Unwanted

Блейн был… Курт столько раз начинал свои мысли с этих слов, что теперь уже потерял им счет. Блейн был… прекрасным, сильным, нежным, очаровательным, преданным, вежливым, честным, послушным. Блейн был всем тем, что Хаммел когда-либо хотел от Саба. Блейн был… самым настоящим подарком. Возможность узнать его и, в свою очередь, показать самого себя, тоже было подарком. И Курт с радостью принимал его. Буквально с первых минут их встречи Курт выяснил, что саб лучше реагирует на психологическое доминирование, чем на физическое. Когда Хаммел привязывал его к кровати так, что тот не мог двигаться, Блейн сильно напрягался, нервничал (но все же не произносил стоп-слово, хотя обещал, что в крайнем случае сделает это). Но вот если Курт просто укладывал парня на спину и приказывал не шевелиться, саб словно раскрывался с совершенно неожиданной стороны. На самом деле выяснить это было просто. Блейн нуждался в простых командах, на которых легко можно было сосредоточиться, а после следовать им. Это лучше всего помогало ему с сабспейсом, но какие-то другие вещи просто помогали ему оставаться там. Сабу нравилось прикасаться к Курту, и это, в свою очередь, было первым, что Хаммел мог запретить. Ему нравилось видеть, как Блейн сжимает руки в кулаках, отчаянно сражаясь со своим страстным желанием протянуть ладонь и нарушить запрет. Великолепное подчинение, как и всегда, и от этого что-то жаркое сжималось в груди Курта, а также от лицезрения столь усердно работающего над собой саба. Следующим, что узнал Хаммел, было то, что Блейн лучше реагировал на награды, чем на наказания. У Курта были свои мысли по поводу того, почему все так, и все эти теории отталкивались от шрамов, покрывавших тело саба. Блейн всегда старался, чтобы у Хаммела не было причин его наказывать, и Курт вполне мог вознаградить его за хорошее поведение. Он был даже рад делать это, если говорить откровенно, так же как и любил крепкое тело Блейна рядом со своим, а также счастье и спокойствие, которые, казалось, волнами исходили от него. Они лежали на небольшой кроватке в обнимку, когда Курт впервые спросил его о шрамах. Это произошло после особенно интенсивной сессии (Блейн лежал на кровати, крепко ухватившись за металлические кольца в изголовье, и Курт трахал его рот снова и снова, наблюдая, как глаза саба под повязкой закатываются от наслаждения – Хаммел с уверенностью мог сказать, в какой именно момент Блейн расслабился и позволил себе погрузиться в сабспейс), и прижимать саба к себе вот так крепко было такой же наградой и для Курта. Они привыкли разговаривать в моменты, подобные этому. Хаммел был очарован Блейном, поглощен им. Он так сильно хотел узнать мальчика – в гораздо больших смыслах, чем просто в физическом. И Блейн… ну, он, казалось, был действительно не прочь поделиться. Для Курта было честью оказаться достойным такого доверия. Но сейчас, когда Хаммел стал понемногу узнавать саба, он не мог не спрашивать себя, как кто-то столь умный и просто великолепный мог позволить себе быть столь небрежно использованным. Курт нежно провел кончиками пальцев по длинному шраму на плече мальчика и спросил: – Как ты получил его? Он надеялся, что это будет легким ответом, вроде: «Я упал с велосипеда, когда был еще совсем ребенком», но то, как Блейн напрягся в его руках, тут же разбило все ожидания. И саб не ответил сразу же. – Ты приказываешь мне рассказать об этом? – спросил он, в конце концов, и Хаммел немедленно узнал этот тон. Блейн всегда говорил осторожным и нейтральным голосом, когда пытался быть хорошим сабом. Казалось, мальчик все никак не может осознать, что он уже хорош. – Нет, Блейн, нет. Мы ведь не играем. Я просто спрашиваю тебя. Саб вновь затих, и не в первый раз Курт мысленно проклял эту повязку, что сейчас закрывала его глаза, отчего Хаммел не мог их видеть. В конечном итоге, мальчик просто ответил: – Я не был хорошим. Сердце Курта болезненно заныло от этого признания, а голова закружилась от гнева. Только не с Блейном, нет. Хаммелу захотелось найти каждого мужчину, кто посмел вбить столь ложное представление о плохом поведении в эту светлую голову, и после избить всех по одному. Курт нежно погладил саба по спине. – Ты хороший. – Я пытаюсь, – голос мальчика внезапно стал глубоким и напряженным, и Курт, возможно, пожалел бы о той боли, что всколыхнул своим вопросом, но ему нужно было знать. Иногда Хаммел желал, чтобы Блейн перестал думать, будто ему надо пытаться так упорно. Прошло примерно две с половиной недели после их первой встречи, когда Курту впервые пришлось наказать Блейна. Все не заладилось с самого начала. Впервые за всю историю их знакомства Хаммел прибыл в сабхаус раньше Андерсона. Сидя в специально отведенной комнате ожидания для Доминантов, Курт задумался. Блейн всегда казался довольно охочим и страстно ждущим их совместного времяпрепровождения. А сейчас Хаммел спросил себя, может, саб начал уставать от него? Но тут же отмел эту мысль. (Прошлой ночью Блейн отчаянно цеплялся за него, уткнувшись лицом в теплое местечко между плечом и шеей так, словно не хотел отпускать Курта, будто было снаружи что-то такое, от чего сабу необходимо было спрятаться в объятиях Доминанта. Хаммелу было любопытно, но он не спрашивал.) После не стало лучше. Когда мальчик, наконец, прибыл, он был взвинченным и не мог сосредоточиться. Курт никогда не затрачивал столько усилий для того, чтобы успокоить саба. Простые команды, которые всегда были настоящим облегчением для обоих, воспринимались неловким пожатием плеч. И даже на обычное «не двигайся» Блейн поежился и нервно задвигался. Что-то было не так. Теперь это было очевидно. Какая-то часть Курта требовала, чтобы Дом прекратил игру и потребовал от Блейна объяснений. Но инстинкты подсказывали, что саб нуждается не в этом. Блейну было необходимо выбраться из своей головы, и Курт мог помочь ему с этим. По крайней мере, надеялся, что мог. И все же, Хаммелу никогда раньше не приходилось наказывать мальчика. Конечно, это была общепринятая практика, он знал, но это могло в равной степени как вытолкнуть из кокона беспокоивших его событий, так и навредить многими способами, которые Курт не до конца понимал. Однако приказы сопровождались последствиями, и, так как Блейн не следовал тому, что ему было сказано, Хаммел должен был убедиться в том, что объяснит: это не нормально. – Остановись, – выпалил Курт, прижимая руки саба к кровати и останавливая его беспорядочные действия. Он сделал глубокий вдох, успокаиваясь, – раздражение было сейчас плохим другом. – Что я сказал делать тебе в самом начале? На секунду Блейн замешкался, а затем произнес: – Не двигаться. Позволить Вам позаботиться обо мне. Курт удовлетворенно хмыкнул, освобождая запястья саба, и тут же принялся постукивать пальцами о кровать. Устало вздохнув, Хаммел вновь протянул ладонь и обхватил запястья Блейна. – И ты сделал это? Тело саба, наконец, застыло, но Курт прекрасно видел различие. Это было поражение, но не капитуляция. – Нет, мой Господин. Хаммел вздохнул. Ему вовсе не хотелось пугать Блейна. Не хотелось ему навредить. – И что происходит, когда ты не выполняешь моих приказов? – Вы наказываете меня, – голос Блейна был необычайно тихим. Курт снова освободил его руки и провел кончиками пальцев по лбу мальчика. – Правильно, Прекрасный, – это имя, казалось, немного расслабило саба. Хм. Интересно. – И вот, что сейчас случится. Ничего необычного или такого, что ты не сможешь выдержать. Я буду сидеть на кровати, а ты ляжешь поперек моих колен. Я отшлепаю тебя, а ты станешь вслух считать удары. Остановимся на десяти. Ты должен лежать неподвижно и произносить только числа. Понял? – Да, Господин. Им пришлось немного потрудиться, так как повязка ограничивала Блейна, но в конечном итоге саб устроился на коленях Курта, и прекрасный, уязвимый изгиб его попки предстал перед Хаммелом во всей красе. Что-то внутри Доминанта жадно завибрировало от одной только мысли, что сейчас он выплеснет всю глубину непокорности саба на эту нетронутую прежде кожу. Курт сфокусировался на спине Блейна, дабы убедиться, что эта позиция не добавляет никакой лишней нагрузки на поясницу. Саб положил голову на свои скрещенные руки и отвернулся от Курта, но Хаммел отлично видел, как мальчик осторожно, но нервно сжимал и разжимал кулаки. Он знал, что в прошлом у саба был негативный опыт с болью, и сейчас саб вновь ожидал этого. Но все же Курт надеялся, что сегодня сможет показать Блейну что-то новое. – Считай для меня. Не двигайся, не говори больше ничего, – напомнил ему Хаммел, а затем с силой опустил раскрытую ладонь на правую ягодицу мальчика. Реакция была очевидной – тело саба напряглось и сжалось. Но все же он не сдвинулся с места, не поежился, а затем произнес тихим и осторожным голосом: – Один. Курт улыбнулся. – Хороший мальчик, – похвалил он его и тоже заметил на это реакцию саба. Блейн задрожал, и напряжение волнами клубилось где-то внутри его тела – внезапно, Хаммел все понял. Мальчик ассоциировал боль с неподчинением, с тем, что он был не прав, был недостаточно хорош. Улыбнувшись, Курт ударил по другой стороне. Они так и продолжали: Блейн считал, а Курт хвалил его за послушание. К четвертому шлепку напряжение полностью ушло, к шестому – попка саба покрылась очаровательным красным цветом. На седьмой голос саба начал меняться. К восьмому он расслабил руки. На девятый шлепок Курт ощутил возбужденный член Блейна, упирающийся ему в ногу. Десятый шлепок – и саб полностью расслабился на его коленях, а его попка была ярко-красного цвета и горячей на ощупь. Курт не упустил возможности действительно прикоснуться к ней, нежно проводя ладонями по настрадавшейся коже, и бормотал свои восхищения мальчику, которому, наконец, удалось войти в сабспейс – и очень, очень глубоко. Хаммел осторожно повернул его на коленях и немного раздвинул ноги, чтобы попка саба устроилась между ними, избегая лишнего и ненужного трения. Блейн все еще был необычайно расслабленным, оставаясь неподвижным в руках Доминанта, а его член тяжело лежал на животе. Саб не двигался и не издавал ни звука. Он был таким хорошим для Курта. Хаммел обхватил его рукой, медленно проводя по возбужденной длине. – Теперь ты можешь говорить, Прекрасный. Ты хочешь кончить? Блейн застонал – безудержно и великолепно. – Да, Господин, пожалуйста, Господин, могу я кончить? – Да, Прекрасный, ты можешь кончить, когда только пожелаешь, как только захочешь, – Курт продолжал водить рукой сверху вниз, уверенно и целенаправленно, не поддразнивая его в этот раз. Блейн чудесно изогнулся, когда удовольствия стало слишком много, и излился на кулак Хаммела и свой собственный живот. Наблюдать за сабом после оргазма было одним из самых любимых времяпрепровождений Курта. Он всегда выглядел таким умиротворенным. Дом осторожно выбрался из-под мальчика, укладываясь рядом. Курт с уверенностью мог назвать тот момент, когда Блейн начал приходить в себя, и рассмеялся, когда саб немедленно стал искать ладонью член Хаммела. Он схватил его за запястье и приподнял вверх, нежно целуя мягкую кожу на внутренней стороне. – Не сегодня. Это было для тебя. Блейн наклонил голову, осмысливая сказанное. А затем, когда, наконец, решился произнести следующее, его голос был чистым и ровным, как и всегда после окончания игры: – У меня задница болит. Хаммел рассмеялся, наслаждаясь тем, что мальчик все еще способен удивлять его. – Здесь есть специальный крем, предназначенный для подобных неприятностей. Я могу нанести немного, если хочешь, чтобы унять жжение. Блейн улыбнулся – жизнерадостно и лучезарно – и перевернулся, становясь еще на несколько сантиметров ближе к Курту. – Ты просто хочешь прикоснуться к моей заднице. – Да, ведь это единственное, о чем я думаю, желая позаботиться о тебе, – сухо произнес он, поглаживая мальчика по спине. – Ты действительно делаешь это, – тихо сказал Блейн, – заботишься обо мне. Действительно делаешь это. Тепло с новой силой разгорелось в груди Курта, как и радость. – Я счастлив делать это, – пробормотал он в волосы саба, после чего нежно поцеловал. Несколькими моментами позже, когда ему удалось перевернуть мальчика на живот и начать втирать в горящую кожу успокаивающий лосьон, Курт спросил, что произошло. Он ожидал, что Блейн вновь напряжется, что это будет той самой границей, за которую саб не позволит ему зайти, но Блейн лишь тяжело вздохнул и пожал плечами. – Я, хм… я крупно поссорился со своим отцом. И вчера скандал достиг своего апогея. Временами Хаммел забывал, насколько молодым был Блейн. И неважно, что они с Куртом вытворяли в течение дня, к вечеру саб все равно возвращался домой к родителям. Хаммел не был уверен, что именно чувствует по этому поводу. – Почему вы поссорились? – осторожно спросил он. В течение пары минут Блейн просто молчал. – Из-за этого, – ответил саб, и Курт застыл на месте. – Я никогда… никогда не посещал сабхаус на регулярной основе. Только по необходимости, когда я больше не мог выносить наступление Болезни. А сейчас я прихожу сюда каждый день. Мой отец никогда не был рад тому, что его сын – сабмиссив, поэтому он… разозлился. Что я бросаю ему это в лицо. Курт не знал, как ответить на это. Сама мысль о том, что Блейн, будучи тем, кем является, и действуя на основании инстинктов, которые не мог контролировать, подвергался подобным нападкам и разговорам о том, что он бросает это кому-то в лицо, казалась просто смехотворной. – Почему ему не нравится то, что ты саб? Голос Блейна был необычайно печальным, когда последовал ответ: – Он Доминант, и мой старший брат Доминант. Сабмиссивы слабые. Он недоволен тем, что его сын – слабак. В этот момент Хаммел возненавидел отца мальчика. – Ты не слабый, Блейн, вовсе нет. За этим последовала нерешительная и грустная улыбка. – Я знаю. Или, по крайней мере… может, я начинаю понимать это. х х х х Месяц. Прошел месяц с тех пор, как Курт появился в судьбе Блейна. И теперь было сложно представить свою жизнь без него. На самом деле, Андерсон виделся с Домом лишь около двух часов в день. Вовсе не должно было казаться, будто Курт изменил каждый аспект жизни парня, он знал, что не должно. Но так оно и было. Понимание того, что у него есть Курт, к которому можно было прийти в определенное время, помогало справляться со школой, а также с одиночеством и болью от того, что Блейн всегда был не совсем к месту в жизни своих друзей. Знать то, что он что-то значит для другого человека, что его ценят и о нем заботятся – что Блейн был для кого-то прекрасным, было неоценимо в борьбе с повседневным унылым существованием. Кроме того, Блейн стал чувствовать себя гораздо лучше. В голове прояснилось, тело стало сильнее и гораздо лучше поддавалось контролю, чем Андерсон мог вспомнить. Конечно же, причина этого была проста – его тело получало все необходимое на постоянной основе и, что немаловажно, впервые в жизни правильно. И все потому, что Курт мог читать его, словно раскрытую книгу, он так легко помогал ему с сабспейсом, в то же время заставляя почувствовать себя ценным, уникальным, в безопасности. На самом деле, даже страшно было подумать, как много стал значить для Блейна Курт. Месяц вовсе не был большим сроком, но с таким человеком, как Курт – с кем-то, кто заставлял Блейна почувствовать себя так – это время казалось вечностью. Потому что для Андерсона Курт был тем самым, и парень знал это. Он не мог себе представить другого человека, которому он смог бы довериться, отдать себя полностью, как делал это с Домом. И с осознанием этого неизменно пришло обещание боли. Потому что Курт оставит его. Это было неизбежно. У него была своя жизнь – потрясающая и удивительная, успешная взрослая жизнь, в которую явно никак не вписывался Андерсон. Этот день настанет – день, когда Курт решит вернуться туда, где его место, и это полностью разрушит Блейна. Но все же это не останавливало его от того, чтобы отдавать себя Курту целиком. Нет, совсем нет. Блейн никогда не ожидал, что его будут ценить и боготворить, что кто-то увидит в нем нечто иное, чем обыкновенную шлюху. И если ценой за такой подарок судьбы, пусть даже на совсем малое время, была неумолимо приближающаяся дата, ну что же, Блейн с удовольствием готов был заплатить ее. Разумеется, это вовсе не значило, что Андерсон со страхом не ждал этого – еще как. Каждый день, входя через двери сабхауса, Блейн чувствовал тупую боль глубоко в груди от того, что это может быть сегодня, сегодня он может не прийти. По большей части, правда, Курт появлялся быстро – через небольшой промежуток времени после того, как Блейн заканчивал свои приготовления. Он раздевался и садился на постель или вставал на колени – в зависимости от того, как чувствовал себя сегодня – и тогда Дом входил в комнату. Курт никогда не заставлял Блейна ждать. Именно поэтому сегодняшний день был таким ужасным. Прошло уже около тридцати минут по его подсчетам (всегда было сложно сказать, сколько именно времени прошло, будучи в повязке), а Курт все еще не появился. Воздух в комнате был обжигающе холодным, и казалось, он замораживал его снаружи и изнутри. Больничный запах был отвратительнее, чем обычно, даже тошнотворным, когда его не заменял резкий, но приятный запах туалетной воды Курта. И все казалось пустым и безжизненным. Смутно Блейн спросил самого себя, как долго он должен сидеть здесь обнаженным и в повязке, ожидая того, кто определенно точно оставил его. Но, несмотря на холод, Андерсону не хотелось двигаться. Уйти означало навсегда закрыть двери и признаться самому себе, что Курта здесь больше нет. И он покинул его. Навсегда. И Блейн мог бы сидеть здесь днями, всю жизнь, лишь бы это не означало сурового конца. Но это было глупо. И сам Блейн был глупым. Какая разница, что его сердце оказалось разбитым на тысячи крошечных кусочков? Пришло время сдвинуться с места и попытаться как-то соединить те части своей жизни, которые остались после Курта. Не имело значения то, что Блейн не чувствовал своих пальцев. Настала пора одеться и уйти.