Unwanted

В конечном итоге, когда Блейн нашел в себе силы, чтобы пошевелить ногами, встать и направиться в сторону вещей, ранее сложенных в углу, дверь приоткрылась. Несмотря на то, что он отчетливо уловил знакомый запах, Блейн все же ожидал служащего сабхауса, который пришел, чтобы напомнить ему, что необходимо покинуть здание. Но после раздался голос, его голос: – Блейн, боже, прости за опоздание. Мне позвонили с работы, и я не мог не ответить на срочный вызов. Мне так жаль, очень жаль, Блейн, ты что… Смутно Блейн был уверен в нескольких вещах. Он почувствовал, как ноги отказали ему служить, и Курт обхватил его своими руками до того, как Блейн успел упасть, а после, словно со стороны, услышал ужасные рыдания, вырвавшиеся из груди. Курт опустился вместе с ним на пол, прижимаясь к нему всем телом. Да, Блейн был уверен в этом, но до конца не мог поверить. У него отчаянно болело сердце и кружилась голова; Блейн словно тонул в аромате Курта, в звуке его голоса и просто в его присутствии – он не мог осмыслить происходящего. Он даже не начал привыкать к мысли о потере Курта, так как же заставить поверить себя, что теперь он вернулся? Безобразные рыдания словно по собственной воле рвались из глубины горла, громкие и болезненные, но Блейн только цеплялся за своего Дома. Курт – только об этом он мог думать, только это мог чувствовать, и всё, всё для него было Куртом. Как Блейн вообще мог представить, что сможет жить без этого мужчины. Повлажневшая от слез повязка неприятно прилипала к глазам, но единственное, что получалось у Блейна, – это прижиматься к груди Курта и ощущать свою боль. Боль от потери, которую на сегодня он избежал, но непременно почувствует в будущем. Курт что-то шептал ему в волосы своим нежным и успокаивающим голосом, и Блейн сфокусировался на этом, на крепости тела Дома, на том, что сегодня это ужасающее ощущение утраты испарится. Обязательно испарится. В конце концов, когда Блейн снова смог нормально дышать, не срываясь на слезы, он присел. Курт не отпускал его от себя слишком далеко, так и придерживая одной рукой за талию на своих коленях. Блейн был восхищен этим – самим существованием Курта, и каким великолепным было ощущение простых объятий. Одной рукой, которой Дом ранее успокаивающе поглаживал его спину, теперь Курт обхватил его лицо, и Блейн повернулся навстречу раскрытой ладони, с благодарностью целуя. – Малыш, что случилось, что не так? – голос Курта казался разбитым, и, боже, Блейн так сильно любил этого мужчину. Осознание этого остро кольнуло его и без того саднящее сердце. – Я думал, что ты ушел, – все, что смог выдавить из себя Блейн. И даже он сам понимал, как жалко это звучит. Курт замолчал, и, хоть Андерсон достаточно хорошо научился распознавать его настроение, сейчас что-то в груди оборвалось. Но затем Курт убрал свою руку с его лица и принялся поглаживать по волосам – такие действия отдавали теплом во всех конечностях Блейна. Когда Курт заговорил, его голос был каким-то дрожащим и болезненным. – Блейн, мой прекрасный мальчик, почему ты решил, будто я смогу просто так уйти? Даже не попрощавшись? Это заставило Блейна задуматься. – Я не… я не знал. Только предположил… Он прервался, а Курт принялся целовать его, нежно и… влажно? "Курт плачет", — внезапно осознал Блейн. – Почему ты плачешь? – он не мог видеть лицо Дома, но был в состоянии потянуться навстречу ему и обхватить его щеки, размывая теплые дорожки кончиками пальцев. Курт рассмеялся – немного горько и обиженно, но все же. – Я плачу, потому что ты плачешь. И потому, что я, очевидно, проделал недостаточно хорошую работу, раз ты подумал, будто я просто смогу оставить тебя вот так, Блейн. Я бы не смог так поступить. Слишком многое нужно было осознать, и Блейн не мог думать, не мог соображать, но саднящее чувство в груди разгорелось с новой силой при мысли, что он любым способом мог причинить Курту боль. – Ты не сделал ничего неправильного, – прошептал Блейн и уткнулся лицом ему в шею. Разум предлагал ему просто подчиниться, но Блейн проигнорировал это. Все казалось правильным. Быть с Куртом казалось правильным. Дом принялся поглаживать обнажившуюся часть его шеи, прижимая губы к волосам. Они так и остались сидеть на полу, не меняя положения в течение очень долгого времени. Курт вновь крепко обнял саба и, прижимая его к себе, стал слегка раскачиваться взад-вперед. И вскоре ноги Блейна затекли, и Курт решил действовать. – Пойдем, Прекрасный, сядем на кровать и поговорим. Хорошо? Так просто было позволить Курту вести его, направлять, пока ноги пронзало острыми иголочками от возобновившегося притока крови. Так просто было погрузиться в объятия Курта на старых простынях кровати, просто было забыть о боли, наслаждаясь нежными прикосновениями Дома и слушая различные похвалы, нашептываемые им. Было бы невероятно просто погрузиться в сабспейс и забыть обо всем. Но Курт хотел поговорить, а значит, следовало оставаться в полном сознании. – Ты прав, что в конце концов мне придется уехать. По всей вероятности, даже раньше, чем мне хотелось бы. Но я не собирался резко сорваться с места и вовсе не стал бы… я бы обязательно сказал тебе, Блейн. Я обещаю, обещаю, что не поставлю тебя в такое положение, однажды просто не явившись на нашу встречу... Блейн рвано выдохнул, чувствуя отчаянную пульсацию в саднящем сердце. – Я просто… Курт, ты… – он не знал, что сказать, не знал, как много может открыть, оставляя при этом что-то для себя. – Потерять тебя будет очень трудно. Курт издал очередной влажный звук, словно был на грани плача, а затем он принялся целовать лицо Блейна, лаская губы. Боже, Андерсон полностью принадлежал этому мужчине. – Я не хочу терять тебя, – прошептал Курт, чуть ослабляя свои объятия. – Быть может, нам удастся придумать что-нибудь, я мог бы вернуться и навестить тебя, а ты приехать ко мне. – Незаклейменный саб сам по себе летит в Нью-Йорк? Перестань, Курт, даже я понимаю, что это плохая идея, – ответил Блейн, поглаживая пальцами рубашку Дома. Материал казался ему дорогим, вполне подходящим для такого мужчины, как Курт. Что подумают люди, когда незаклейменный саб приедет к нему? Блейн прижался к нему сильнее, желая раствориться в присутствии Дома. – Это плохая идея, – согласился Курт. – Но мне почему-то все равно. Блейн рассмеялся и внезапно почувствовал себя гораздо легче. Тогда Курт снова обхватил ладонями его лицо, крепко целуя. К тому времени, как он отстранился, Блейн тяжело дышал – он просто не мог удержаться. – Пожалуйста, Господин, мне нужно… Блейн тут же прервался, не до конца привыкший, что действительно может просить, но Курт провел губами по краешку повязки и произнес: – Что, Прекрасный? Что я могу для тебя сделать? – Я хочу почувствовать Вас. Ощутить, словно я Ваш. Курт довольно зарычал, услышав эти слова, и нежно прикусил теплую кожу на шее, которую ласкал перед этим ртом. – Мой. Голос его Доминанта был жарким, собственническим и властным. Боже, от этого Блейну хотелось свернуться калачиком где-то внизу, полностью погрузившись в состояние сабмиссива, и утонуть, потеряться в Курте. – Ты хочешь быть моим, Прекрасный? – его голос стал грубее, глубже, чем Блейн когда-либо слышал. – Да, Господин. Вашим. Курт всегда был предельно нежен с ним, и Блейн решил, что любит в нем это. Теперь же что-то казалось совершенно другим. Нет, ни в коем случае Курт не был груб, просто сейчас казалось, что он размывал границы этой нежности. Курт двигался так, словно тело Блейна теперь было только его, ставил так, как ему хотелось, и использовал только по своему желанию. Не было никакой боли, и Блейн потерялся не столько в заботе и восхищении, сколько в осознании, что каждое новое прикосновение, казалось, клеймило, превращая в его саба. И Блейн ничего не мог сделать – он ничего не хотел делать, лишь позволяя Курту переворачивать себя, пока не занял позицию, желаемую Куртом. Блейн задыхался от его прикосновений, совершенно не привыкший, чтобы с ним обращались с такой заботой и вниманием. И только почувствовав три пальца Курта внутри себя, Блейн вновь обрел способность мыслить, выгнув спину и громко, протяжно застонав. – Так хорош для меня, – выдохнул Курт ему в кожу. – Такой хороший для меня, мальчик мой, весь мой, ведь так, Прекрасный? Все, что удалось сделать Блейну – это громко всхлипнуть, и эта невидимая связь с Куртом словно пронзила его насквозь. – Да, Господин. Весь Ваш. Он снова почувствовал улыбку Курта на подъеме своей задницы, а затем его зубы, с нежностью вонзившиеся в мягкую плоть. Этот укус вовсе не был сильным, недостаточно серьезным, чтобы порвать тонкую кожу, но боль спиралью прошлась по позвоночнику (новая и восхитительная, и лишь с Куртом Блейну впервые понравилось это; с Куртом все становилось до невозможности прекрасным). И тогда Блейн задумался, хватит ли этого, чтобы завтра там остался синяк. Он хотел этого. Он мог признаться в этом самому себе – Блейну хотелось завтра сидеть на репетициях Хорового клуба и ощущать след от зубов Курта. Но вскоре пальцы Дома неожиданно исчезли, а его голос раздался невыносимо близко с ухом Блейна. – Прекрасный, вернись ко мне на минутку, всего лишь на минутку, – Блейн кивнул, чувствуя тупую боль от пустоты. – Мне нужно, чтобы ты был здесь, я хочу спросить тебя кое о чем. – Я здесь, – выдохнул Блейн, предлагая свое тело Курту, хоть и чувствовал, что мог растаять в любую минуту. – Я хочу сделать это без презерватива, – Блейн смог лишь только простонать в ответ на это. Курт никогда в жизни не трахал его вот так, и теперь он хотел этого, так сильно хотел. Курт – жаркий и ничем не прикрытый внутри него, делающий его своим не только снаружи. Боже, да ему это было просто необходимо. – Да, пожалуйста, да, – едва ли не зарыдал он. – Спасибо, Прекрасный, теперь ты можешь расслабиться. Блейн снова будто парил над землей, но все же чувствовал растяжение в том месте, где Курт толкнулся в него. Голос Дома слышался где-то на задворках сознания – грубый, преисполненный доминирования и контроля, и Блейну хотелось раствориться в этом. Его тело натянулось, как стрела, словно Блейн мог кончить в любую секунду; но он не мог, его Доминант не приказывал этого. Блейн будет хорошим для Курта, он будет принадлежать Курту. Блейн был в сознании, достаточно для того, чтобы расслышать, как вскрики Курта становятся все более дикими, чтобы ощутить, как толчки его становятся более необузданными. Боже, он собирался кончить, кончить в Блейна, поставить на нем свою невидимую метку. – Кончи вместе со мной, Прекрасный, – выдохнул Курт ему на ухо. И он так и сделал. Позднее, когда он думал об этом, то вспоминал, каково это – чувствовать, как тебя заполняют: Блейн мог поклясться, что ощущал, как Курт изливался горячей жидкостью внутри него. Позднее он вновь воспроизводил это в своей голове и чувствовал, как им владеют, как его любят – от этого Блейну хотелось плакать, но все, о чем он действительно мог думать, – это был Курт. Курт, который всегда крепко прижимал к себе Блейна после оргазма и который теперь перевернул их так, чтобы удобно устроиться за спиной саба, нежно поглаживал своими пальцами его по сокращающимся мышцам на животе. Курт, который прокладывал сотни легких поцелуев по всей его шее. Курт, который прошептал: – Большое спасибо, Прекрасный. Спасибо, что попросил. Спасибо, что доверился мне. Курт. Только Курт. И всегда будет Курт. Блейн обхватил рукой ладонь Дома на своем животе и решил быть предельно честным, полностью довериться Курту. – Я люблю тебя. х х х х Блейн любит его. Эти слова пронеслись в его голове, как биение сердца, как обещание. Он не видел глаз саба из-за повязки, не мог даже разглядеть его лица из-за позиции, в которой они лежали, но отчетливо чувствовал тело мальчика, крепко прижатое к нему. В его позе не было никакого напряжения, и Блейн не нервничал, не показывал, будто ждет ответа на свое признание. Он словно констатировал факт. Блейн любит его. Боже, Курт был влюблен в него. Он знал это, уверился в этом в ту же секунду, как Блейн в слезах чуть не упал на пол, и тогда Курт понял – он сделает все, лишь бы Блейну больше никогда не было больно. Теперь же его сердце переполнялось этим чувством. Курт был влюблен в Блейна, которому было шестнадцать лет, который все еще учился в старшей школе и находился в Огайо, тогда как вся жизнь Курта была в Нью-Йорке. Но ничто из этого не могло изменить того факта, что Курт любил его. И, как полагал Хаммел, в жизни Блейна было не слишком много людей, кто мог сказать ему это. Курт наклонился вперед и осторожно поцеловал небольшой засос на шее саба. Сама мысль о том, чтобы оставлять на теле Блейна – в местах, которые с легкостью могли заметить другие Доминанты – метки, которые всегда покажут, будто Блейн кому-то принадлежит, – заставляли его желудок скручиваться от счастья. Он крепче прижал к себе Блейна и прикоснулся к его голове своей. – Я тоже люблю тебя. Блейн напрягся, его тело словно замерло в объятиях Курта. – Правда? Ох, его бедный, прекрасный и разбитый мальчик. Неспособный поверить, что достоин чьей-то любви. Курт выгнул шею так, чтобы прижаться лбом к спине Блейна, и приподнял руку, поглаживая родимое пятно около плеча. – Да, люблю. Воздух в одно мгновение покинул легкие Андерсона, и Курту стало жизненно важно прижать его еще ближе. С небольшими усилиями он перевернул Блейна, лег рядом с ним, соприкасаясь грудью с его, сплетясь ногами. Дыхание Блейна было неровным и срывалось с губ резкими звуками; складывалось впечатление, что мальчик вот-вот заплачет. – Ох, Прекрасный, все хорошо, – принялся успокаивать его Курт. – Ш-ш, не плачь. Блейн усмехнулся влажным и громким звуком, словно не знал, что делать. Он столько пережил сегодня в эмоциональном плане и, должно быть, невероятно устал. Блейн прошептал его имя, словно молитву: – Курт. Мозг Хаммела работал с невероятно медленной скоростью. Хоть Курт и находился рядом с Блейном. Сама мысль о том, чтобы оставить его, которую и раньше-то сложно было представить, теперь и вовсе была невозможной. Курт, зарываясь носом в мягкие волосы Блейна, припомнил слова отца. Однажды появится такой человек, и внезапно причин, по которым ты не можешь его заклеймить, больше не станет. Конечно, Блейну было всего шестнадцать. Но он был невероятно смышленым и взрослым для своего возраста, ему причинили достаточно боли – к Блейну относились не как к человеку, и тот научился думать, как давно сформировавшийся мужчина. Конечно, Блейн все еще учился в старшей школе. Но он не был там счастлив, он чувствовал себя изолированным от одноклассников, а правительство с легкостью разрешало переводить в другие школы заклейменных сабов. Конечно, Блейн все еще жил со своими родителями. Но из-за постоянного недовольства отца и полнейшего безразличия матери, Блейн не ощущал радости, здесь он не чувствовал себя в безопасности. Нет, Курт был уверен, что существовали какие-то причины, чтобы не клеймить Блейна и не увозить с собой в Нью-Йорк. Он понимал, что разница в возрасте была довольно ощутимой, и если бы он заставил Блейна с головой погрузиться во взрослую жизнь, это могло бы причинить ему больше боли. Но инстинкты говорили ему «нет». Инстинкты подсказывали Хаммелу, что в мире нет ничего более правильного, чем позволить Блейну стать по-настоящему его. Конечно, Блейну придется выбрать. Единственное, что мог сделать Курт – это предложить ему такую жизнь, жизнь с ним, быть партнером Курта и иметь какую-то опору. Если Блейн не захочет этого – покинуть свою семью или школу, тогда…. Тогда Курту придется проводить больше времени в Огайо. Потому что Блейн был нужен ему. Нужен так, как никогда в жизни Курт не думал, что будет нуждаться в сабе, но теперь, когда он был рядом… Курт не мог представить без него своего существования. – Блейн, я хочу спросить тебя кое-что. И не хочу, чтобы ты отвечал мне прямо сейчас. Не торопись, подумай об этом и дай свой ответ завтра или послезавтра – в любой день, лишь бы ты был уверен. Саб приподнял голову с местечка на шее Курта и повернул к нему свое спокойное лицо, показывая тем самым, что слушает и раздумывает. – Хорошо, – просто сказал он. Как легко Блейн доверял ему. Боже, Курт невероятно любил его. – Я хочу забрать тебя вместе с собой в Нью-Йорк. В качестве моего саба. В течение короткого промежутка времени Блейн оставался молчалив, а после нерешительно спросил: – В качестве твоего саба… заклейменного? Курт рассмеялся и, не удержавшись, наклонился вперед, целуя идеальный изгиб губ Блейна. – Да, заклейменного. Я знаю… знаю, как много прошу у тебя. И знаю, что вся твоя семья здесь, все твои друзья в Огайо. Я знаю, Блейн, сколь многим тебе придется пожертвовать для меня… – Мой брат недавно переехал в Нью-Йорк, – выпалил Блейн, прерывая Курта. – Примерно в то же время, как ты появился здесь. Он снимается в каком-то сериале. Мой брат – моя единственная семья, если можно так сказать. Курт вновь рассмеялся, припоминая рассказы саба о Купере и об их крепкой братской связи. – Блейн, нет. Даже не пытайся ответить сейчас. Это очень важное решение, а у тебя был насыщенный день. Пожалуйста, пожалуйста, убедись, что ты хорошо подумал. Я не хочу, чтобы ты пожалел обо мне. Никогда. Блейн кивнул, но на лице его уже расплывалась улыбка. – Ты хочешь меня, – произнес он, словно подобная мысль была для него в новинку. – Ты хочешь заклеймить меня, хочешь оставить рядом с собой, – благоговение в его голосе причиняло Курту боль. Хаммел ненавидел тот факт, что идея быть желанным казалась Блейну такой невероятной. – Да. Я хочу оставить тебя рядом с собой, – Курт спрятал улыбку в плече Блейна, ощущая, как счастье закипает внутри. – Хочу смотреть, как ты растешь, хочу увидеть, каким мужчиной станешь, и знать, что ты мой. Я хочу быть рядом, когда закончится твоя первая Бродвейская постановка, и иметь возможность указать на тебя, рассказывая всем: «это мой саб, разве он не идеален?». Теперь смеялся Блейн, цепляясь за него. – Курт. И он произносил его имя, словно молитву. Курт вздохнул, и его улыбка стала нерешительнее. – Но больше всего мне хочется, чтобы ты был счастлив. И если ради этого ты захочешь остаться здесь, пока не захочешь быть моим сабом, тогда… Просто обещай мне, Блейн, что ты будешь полностью уверен в своих желаниях. – Я обещаю, – удар сердца. – Я люблю тебя, Курт. Так сильно люблю. И Курт снова начал улыбаться, поглаживая кончиком большого пальца обнаженное плечо Блейна. – Я люблю тебя больше, Прекрасный. х х х х Конечно, ждать ответа от Блейна оказалось куда более мучительно, чем Курт мог себе представить. Ему вновь пришлось покинуть мальчика в сабхаусе, как обычно, и Блейн растянулся на кровати, улыбаясь и наслаждаясь ощущением, что кто-то действительно хочет его. Даже если Курту не удастся заклеймить его, даже если Блейн решит остаться в Лайме, оно будет стоить того, потому что Курт дал Блейну это. Хаммел был способен дать Блейну уверенность, что кто-то и где-то любит его настолько, что хочет оставить рядом с собой. И Курт предполагал, что даже он сам не до конца понимает, как много это значит для мальчика. Оставить Блейна в сабхаусе было тяжело, но ужинать со своей семьей этим вечером было куда тяжелее. Курт должен был сказать им, он знал, что должен. Они обязательно порадуются за него, конечно, ведь разве не семья подталкивала его завести себе саба в течение многих лет? Но как бы часто Курт не повторял себе, что не хочет рассказывать из-за молодости Блейна, потому что все еще может не сработать, потому что не хотел рисковать, позволив родственникам отговорить его, – все это не было правдой. Курт хотел сохранить все в секрете – это удивительное чувство – между ним и Блейном. Словно таким образом решение с легкостью далось бы мальчику. Однако Курт все равно был рассеянным. Он не мог перестать воображать Блейна в Нью-Йорке, представлять, какой будет их совместная жизнь. Курт хотел показать сабу все свои любимые места в городе, хотел, чтобы Блейн остался с ним на долгое время и завел свои любимые закутки, позже показав их Курту. Он хотел возвращаться домой к Блейну после долгого рабочего дня и находить мальчика, свернувшегося калачиком на диване и делающего уроки, или же наигрывающего что-то для себя. Курт хотел встретить всех друзей Блейна, которых тот успеет завести в Нью-Йорке, хотел представить саба своим собственным. Он хотел просыпаться рядом с Блейном каждый день и напоминать, что он прекрасный, удивительный и любимый кем-то. Курт не мог не задуматься, а представляет ли себе что-то подобное Блейн. Думает ли о жизни, которая у него может начаться или о той, которую оставит позади? Нет, конечно же, Блейн всегда сможет увидеться с семьей, они могут возвращаться в Огайо так часто, как он захочет. В конце концов, и у Курта была здесь своя семья. Возможно, он должен был упомянуть и об этом, должен был точнее обозначить свои планы. – Ты какой-то рассеянный. Курт моргнул и вынырнул из своих мыслей, уставившись на отца. Берта щедро освещали мерцающие блики телевизора, и этот вид был настолько знакомым Курту, что он немедленно успокоился. – Да, – согласился Хаммел. Берт наклонил голову, внимательно изучая сына. – Не хочешь поделиться со мной причиной? Курт рассмеялся и перевел взгляд на свои пальцы. – В конечном итоге, разумеется. Как только все решится. Так или иначе. Заметив смирение на лице отца, Курт вновь рассмеялся, внезапно преисполняясь чувством благодарности к нему. Курт был рад, что решился на эту поездку, и не только из-за того, что встретился с Блейном. Вздохнув, Берт поднялся со своего места, как только игру прервали на рекламу, и направился в сторону кухни за пивом. Проходя мимо Курта, он осторожно похлопал его по плечу, а после произнес: – Надеюсь, он того стоит. Курт закатил глаза. Те дни, когда он мог что-то скрыть от своего отца, уже давно прошли. Рассеянность Курта не покинула его и на следующий день. Он задумался, а чувствует ли Блейн то же самое, уставившись в окно во время урока и думая о нем. Конечно, не было никаких гарантий, что Курт получит свой ответ сегодня. Он сам сказал Блейну не торопиться, полностью убедиться в правильности своего решения, и Курт на самом деле имел это в виду. Если для ответа потребуется ждать неопределенное количество дней, он выдержит. И в то же время это вовсе не значило, что Курт не хотел увидеть, как Блейн бросается ему в объятия с порога комнаты в сабхаусе, умоляя забрать его с собой. Вместо этого Блейн сидел на постели, прикрыв глаза повязкой, но полностью одетый. Сердце Курта оборвалось. Но Блейн тут же ему улыбнулся, изогнув свои прекрасные губы, и Курт облегченно выдохнул. Он восхищался четкими линиями тела саба в этих штанах и кардигане. Если Блейн все еще не снял с себя одежду, значит, на то была своя причина, и ею нельзя было пренебрегать. – Здравствуй, Прекрасный, – пробормотал он, с легким щелчком захлопывая дверь. Его сердце наполнилось радостью, когда улыбка Блейна стала шире. – Знаешь, это было первым, что ты сказал мне. Курт знал. Но теперь, впервые в жизни, он не был уверен, что же делать. Следующий ход был за Блейном, и, не обнажившись, он хотел показать, что так и должно быть. Блейн сделал глубокий вдох и начал говорить, словно до этого репетировал свои слова. – Нам нужно поговорить об этом, и мы должны сделать это как Курт и Блейн, а не… а не как Дом и саб. Это придет позже. Я просто… мне сложно понять, чего же я действительно хочу… в чем нуждаюсь… и разговоры с тобой всегда помогали мне. Но мне кажется, что если я буду обнажен, то слишком легко стану твоим сабом и… я просто хочу поговорить. Ты не против? Курт выдохнул и кивнул, с трудом осознавая, что Блейн не видит его. Тогда он подошел к постели и взял ладонь Блейна в свою. – Конечно, я не против. Ладонь мальчика немного дрожала, а вскоре плотно сжалась, и он снова начал говорить. – Курт, я хочу уехать с тобой. Знай это, знай, что я хочу быть с тобой больше, чем желал чего-либо в своей жизни. Сердце Курта подпрыгнуло в груди. – Но?.. Блейн вздохнул, и какое-то напряжение, казалось, покинуло его тело. – Но мне страшно. Признаваться в этом... Доверять Курту достаточно, чтобы признаться в этом, должно быть, было сложно для Блейна. Принимая во внимание, как его прикосновения действуют на саба, Курт осторожно приподнял руку и погладил его по щеке, стараясь только успокоить. – Что пугает тебя? – Неодобрение моей семьи? Они могут отрезать меня от всего. Что, если подумать, не самое страшное в жизни, конечно же. Мои родители не такие хорошие родители, какими должны быть, но, думаю, Купер будет на моей стороне. – Я уверен в этом, – кивнул Курт, проводя подушечкой пальца по нежной коже Блейна. Тот повернулся лицом в сторону его ладони и прижался к ней в целомудренном поцелуе. Курт обожал, когда Блейн делал так. – Что еще? Блейн помолчал, а затем снова заговорил. – Я немного боюсь, что твоя жизнь полностью поглотит меня. Я знаю… знаю, ты хочешь для меня только лучшего. Но я боюсь того, что произойдет, если меня поглотит жизнь, которая есть у тебя там, а затем у нас ничего не получится? Что, если нам придется разорвать нашу связь, и тогда я застряну в Нью-Йорке, потеряв не только тебя, но и все, что у меня есть сейчас? Как бы сильно Курту не хотелось отмахнуться от таких страхов, он выждал пару мгновений, размышляя о словах Блейна. Только потом ответил: – Блейн… тебя поглотит моя жизнь? Но я не этого хочу. Я никогда не желал такого саба, который просто станет приложением к моей жизни. Я хочу разделить с тобой все, что у меня есть, и хочу, чтобы ты был моим. Но это никогда не значило, будто я хочу, чтобы у тебя не было своей жизни, нет, своих друзей, мечтаний или достижений. Конечно же, мне хочется, чтобы у тебя было все это, детка. Блейн глубоко и прерывисто вдохнул, и Курту было необходимо поцеловать его. На вкус губы Блейна были теплыми, мягкими и знакомыми, и Курт вполне отчетливо мог ощущать улыбку мальчика. Однако этого было недостаточно, чтобы развеять все его страхи. – Что, если я не найду друзей? Если не буду достаточно хорош, чтобы иметь все то, что ты хочешь для меня? – Ты в тысячи раз больше, нежели просто хорош, Блейн, – пообещал ему Курт, наклоняясь для еще одного быстрого поцелуя. – И если вдруг ты будешь несчастен в Нью-Йорке, мы переедем. Отправимся в Лос-Анджелес или в Чикаго, или в Лондон. Но я не думаю, что это произойдет. Нью-Йорку всегда есть, что предложить каждому человеку. – Я люблю тебя, – в ответ произнес Блейн, склонившись к плечу Курта. – Да. Да, Курт, я хочу быть твоим. Это было просто невероятно слышать. Курт никогда не думал, что захочет услышать это, да при том будет еще и непередаваемо счастлив. Блейн хотел принадлежать ему. Конечно, впереди было столько всего, с чем придется иметь дело, что придется уладить, например, поговорить с их семьями. Им нужно составить контракт и убедиться, что связь станет официальной, при этом следовало разорвать контракт с сабхаусом. Но сейчас это все не казалось важным. Это ощущалось чем-то настоящим, чем-то важным, еще сильнее, чем вчера, когда он впервые трахнул Блейна без презерватива. Это ощущалось чем-то настоящим – моментом, когда оба знали, что Блейн принадлежит Курту. Все остальное было вторичным. Но все же оставалась еще одна, не менее важная часть. Курт осторожно приподнял голову Блейна со своего плеча. – Я хочу снять твою повязку, Прекрасный, ты не против? Казалось, на минутку тот засомневался, но вскоре тихо ответил: – Да. Курт завел руку назад и потянул за узел, завязанный на затылке саба. Он легко поддался пальцам Курта, но Дом все же попридержал повязку на месте и поднял лицо Блейна к себе, чтобы оставить одиночный поцелуй на покрытом тканью подъеме носа. Блейн улыбнулся, и Курт позволил повязке скользнуть вниз. Блейн моргнул, открывая для Курта свои великолепные медовые глаза, переполненные трепетным чувством, и Дом не смог удержаться – он широко улыбнулся. х х х х Впервые увидеть своего Дома – своего Курта, мужчину, которому он только что пообещал свою жизнь и свое сердце – было таким восторгом, который Блейн никогда не забудет. – Ты – это ты! – выпалил он, и Курт рассмеялся, с любопытством приподняв свои идеально очерченные брови. Боже, он был еще великолепнее, чем Блейн помнил. – Я хочу сказать, что подумал об этом, когда ты пришел на репетицию Хорового кружка, возможно… что твой голос показался мне знакомым. Но затем я решил, что такого не может быть, потому что разве есть какая-то веская причина, чтобы ты захотел меня? Курт слегка нахмурился от этих слов, и Блейн тут же почувствовал себя ужасно. Курт столько дал ему, и теперь… – Блейн, перестань много думать, – голос Хаммела прорвался сквозь туман паники в его мозгу. Он наклонил голову, демонстрируя подчинение, но Курт немедленно обхватил его за щеку, приподнимая лицо. – Это все еще я, Блейн. Ты знаешь меня. Лучше, чем кто-либо другой. – Это все потому, что я твой, – конечно, подобное прозвучало очень нагло, но Блейн не смог удержать ухмылки после этих слов. Ему было так хорошо – он чувствовал себя правильно, поэтому не мог перестать думать об этом. Твой. – Да, – глаза Курта светились яркими красками, и он постоянно улыбался. Блейн никогда не задумывался об этом, никогда не мечтал, не представлял. Но Курт был чем-то бóльшим, настоящим, он был здесь, был рядом. Его волосы были приятного каштанового цвета, гораздо светлее волос Блейна, но все же достаточно темными и уложенными в стильную прическу. Но даже при всем этом они казались невероятно мягкими. Кожа Хаммела была бледной; они вдвоем так потрясающе контрастировали друг с другом. Блейн готовил себя, что вскоре будет часто видеть это. Будет рядом с Куртом. Сердце отбивало неровный ритм где-то в ушах; Блейн не мог сосредоточиться, преисполненный восторгом от происходящего. Он был желанным, был заклейменным – может, пока не совсем официально, но и это настанет. У Блейна был Курт и намечалась жизнь в Нью-Йорке, подальше от этого города и сабхауса, в котором обитали все призраки его страхов. Как и всегда, пальцы Курта в его волосах успокаивали, заставляли почувствовать, что все реально. Блейн поднял взгляд на лицо мужчины, ощущая радость, что теперь может делать это. Все точно вылепленные черты Доминанта излучали заботу и любопытство. – Ты в порядке, Прекрасный? Блейн замер в нерешительности, а после честно ответил: – Не могу прийти в себя. Но это не значит, что больше не хочу всего этого, – поспешил исправиться он, когда Курт издал обеспокоенный звук. – Просто… я так люблю тебя. И никогда не думал, что когда-нибудь у меня будет это. Все это. Когда-либо. Улыбка Курта была яркой, немного грустной, но достаточно искренней, чтобы Блейну захотелось ответить тем же. – Я люблю тебя. Блейн никогда не устанет слышать эти слова. Конечно, оставалась еще куча дел. Блейн был слишком переполнен эмоциями, чтобы играть в этот день, хихикая и радуясь перспективам новой жизни с Куртом. Он сказал ему об этом, и его Дом просто кивнул, целуя Блейна и притягивая к себе для крепкого объятия. Казалось, что Блейн просто не может чувствовать себя еще счастливее. – Ты хочешь официально разорвать контракт с сабхаусом перед уходом? – спросил Курт, когда они вышли из комнаты. – Это будет значить, что тебе нельзя будет возвращаться сюда, даже если мы не тут же полетим в Нью-Йорк. Блейн улыбнулся и протянул руку, пока ладонь Курта идеально не легла в его. Это был первый раз, когда они покинули сабхаус вместе, понял он. – Мне больше это не нужно. То, в чем я нуждаюсь, больше не здесь. После этих слов Курт расплылся в улыбке. Он приложил их сомкнутые руки к своим губам и оставил легкий поцелуй на тыльной стороне ладони Блейна. Кожу после этого покалывало даже тогда, когда растворился призрак дыхания Курта. Покрасневший Блейн тут же перевел взгляд на свои ботинки, невероятно польщенный таким обращением. Разорвать контракт с сабхаусом было достаточно просто. Все было бы сложнее, если бы оба были несовершеннолетними, и в таком случае обязательным было бы присутствие родителей Блейна, чтобы подписать отказ. Контракт подразумевал, что несовершеннолетний не может сам расторгнуть договор. И, так как Курт был взрослым, а, значит, мог заполнить специальную форму, исключающую кучу лишней бумажной работы, он сделал это незамедлительно. Блейну же оставалось только тихо сидеть на месте и пройти небольшое интервью, где должны были удостовериться, что его не заставляют, а после подписать Контракт. После этого все закончилось. Теперь Блейн не мог вернуться сюда, не заполнив новую форму. Но ему это было не нужно. Курт ждал его, когда Блейн вышел из комнаты, где брали интервью, прислонившись к стене и что-то печатая на телефоне. Андерсон на минутку остановился, внимательно оглядывая его. Он был таким высоким, а ноги, казалось, были необычайно длинными. Стиль одежды Курта был безупречным, но Блейн и не ожидал меньшего. Изгиб губ был идеальным, а нижняя была зажата между зубами в каком-то сконцентрированном беспокойстве, и прекрасные глаза невероятного цвета устремили свой взгляд на экран телефона. Блейн отметил, что даже волосы Курта, казалось, отказываются признавать силу гравитации. Затем Курт поднял взгляд, застав его за разглядыванием, и улыбка расцвела на его лице. Блейн почувствовал, как сердце отчаянно забилось. Это вообще когда-нибудь прекратится, подумал он. Настанет ли такой день, когда при виде Курта он перестанет испытывать так много чувств? Блейн надеялся, что нет. Хаммел вновь протянул ему руку при выходе из сабхауса и переплел свои пальцы с пальцами Блейна так, словно здесь им и было место. Дорога к арендованному автомобилю Курта была короткой, а после ему пришлось отпустить Дома, чтобы забраться внутрь. – Итак, – заговорил Курт, как только устроился на водительском сидении, – сначала к тебе или ко мне? – Что ты имеешь в виду? – Мы должны поговорить с нашими семьями. С твоей, потому что я должен был сначала спросить разрешение, а потом заклеймить тебя, а с моей потому что… ну, я хочу показать тебя им. Блейн улыбнулся, но это быстро сошло на нет. – Что, если они не дадут? Не дадут тебе разрешение. Мой отец, – Блейн поморщился, раздумывая обо всех спорах, которые часто происходили в его доме. Он уставился на свои колени, сжимая и разжимая пальцы. А затем Курт протянул руку и принялся успокаивающими движениями гладить его по голове и задней части шеи. – Это не имеет значения, – нежно произнес Курт. – Твоя Болезнь уже прошла, а значит, по закону ты сам можешь выбирать своего партнера. И мы с тобой уже связаны, детка, пусть даже это пока не официально. Ты мой, и я не отпущу тебя, только если ты не захочешь этого. Блейн сделал глубокий вдох. – Тогда сначала ко мне. От сабхауса до дома Блейна было около пятнадцати минут езды. Все это время они слушали радио, а ветерок, резко залетавший сквозь распахнутые окна, путался в их волосах. Курт удивительным голосом подпевал некоторым песням, в одинаковой мере хорошо ориентируясь в классической музыке и современных композициях, и звуки его голоса очаровывали Блейна. Впервые в жизни он ощущал себя расслабленным и счастливым. Это отличалось от того, как Блейн чувствовал себя в школе, с осторожностью решая, какие стороны себя он может показать всем. Это отличалось и от того, как чувствовал себя Блейн, опускаясь на колени перед Куртом. Это было… обыкновенным счастьем. Конечно, все не было так просто. Глубоко посаженные ростки боли не так-то просто было удалить, каким бы счастливым ты ни был. Чем ближе они подъезжали к дому Блейна, тем тише он становился. Конечно, Блейн всегда фантазировал, как однажды в его жизни появится Дом и заберет его из этих стен. В реальности же все оказалось немыслимо пугающим. Единственное, чего он желал, – это чтобы родители порадовались за него. Разве это было невозможно? Оба автомобиля были на подъездной дорожке. Везение, решил Блейн. Лучше все сделать за один раз. – Милый дом, – прокомментировал Курт, оттягивая неизбежное. Блейн лишь пожал плечами. – Слишком велик для трех человек. Паника настигла его в ту же секунду, как он вышел из машины. Но теперь рука Курта была в его ладони, и Блейн действительно мог это сделать. Ему выпал уникальный шанс прожить эту жизнь с Куртом, и никто не сможет забрать это у него, что бы ни случилось. – Мам! Пап! – крикнул Блейн, как только они ступили в фойе. Голос звонко отскочил от стен. – Мы в комнате для рисования, Блейн! – отозвалась его мать. Курт удивленно приподнял бровь. – В комнате для рисования? – одними губами повторил он. Блейн закатил глаза и шутливо ткнул Курта под ребра. Но улыбка медленно сходила с его лица, пока он направлялся к месту назначения. Его родители сидели в своих обычных позах – мать читала, а отец занимался своими делами по работе за ноутбуком. Боже, этот момент настал. – Мам, пап… я бы хотел представить вам кое-кого, – Блейн ненавидел, насколько слабым был его голос и сколько сил пришлось приложить, лишь бы он не дрожал. В отчаянии Блейн завел руки за спину, нащупывая ладонь Курта. Пальцы Дома скользнули между его, и это придало ему необходимого мужества. Оба родителя подняли на них взгляды, оторвавшись от своих дел, и Блейн мог видеть, как они оглядывают Курта и их сомкнутые руки. – Это Курт. Он… он Доминант. Мы… он хочет заклеймить меня. Тишина. Блейн знал, что до боли сжимает ладонь Хаммела. И все же, остальные молчали. В конце концов, его отец осторожно захлопнул крышку ноутбука и встал, с ног до головы осматривая Курта с нечитаемым выражением на лице. – Вы встретились… в сабхаусе? – резко спросил он. Равнодушие и холодность отчетливо сквозили в его голосе. Когда Блейн это осознал, то тут же понял, как все будет дальше. Ему захотелось исчезнуть. – Да, – тихо ответил он слегка дрожащим голосом. Курт, словно почувствовав, что Блейн едва держится, подошел ближе, прикасаясь к телу саба своим. Отец Блейна кивнул и опустил взгляд на разбросанные по столу бумаги. Не меняя положения, он спросил нарочито спокойным голосом: – И насколько он старше тебя? – Мне двадцать шесть, – сказал Курт, заговаривая в первый раз. – Я знаю, это значит, что я гораздо старше Блейна, но еще и то, что у меня есть хорошая работа и достаточно стабильный и безопасный доход, который он сможет свободно использовать в своих интересах, и… – И ты хочешь заклеймить его? – отец Блейна прервал Хаммела. – Забрать его отсюда и сделать своей сукой? – Нет! То есть, да, я хочу заклеймить его, но… – И ты хочешь этого, Блейн? Какой нормальный мужчина станет вожделеть кого-то на десять лет младше? Ты маленькая и грязная шлюха! Прозвучавшие слова были словно сильный удар в живот, от этого Блейну хотелось забиться в угол. Шлюха, бесполезный, грязный, использованный. Но затем Курт, чудесный Курт выступил вперед, загораживая Блейна так, словно был щитом против злых слов. – Больше никогда не смейте говорить с моим сабом подобным образом, – твердо проговорил он. Блейн никогда не слышал, чтобы Курт звучал так опасно и настолько властно. Его ноги немедленно ослабели, и Блейн захотел упасть перед Домом на колени, но сохранил спокойствие и выдержку. Посмотрев на свою мать, он заметил, что и та почувствовала незримую битву за контроль между двумя Доминантами в комнате. – Блейн, отправляйся в свою комнату и собери все вещи, которые хочешь забрать с собой, – спокойно проинструктировал его Курт властным голосом. – Ты уезжаешь со мной. Сегодня. Мы сможем вернуться в любое другое время за остальным. Никогда в жизни Андерсон не был так счастлив подчиниться приказу. Он быстро ретировался в свою комнату и, только закрыв за собой дверь, осознал, как же сильно дрожит. Поддаваясь своим инстинктам, Блейн опустился на колени. Как бы хорошо было сейчас просто парить, доверить кому-то контроль над собой и своими нуждами и просто почувствовать себя в безопасности. Он поднимется и начнет собираться через минуту, пообещал себе Блейн, только еще одну минуточку. Он все еще стоял на коленях, когда Курт постучался в дверь и зашел в комнату. У Блейна отняло много сил, чтобы перестать дрожать, оставаться спокойным и просто собрать все мысли воедино. Но когда Курт подошел к нему, Блейн просто перестал пытаться. – Пожалуйста, – взмолился он. Пальцы Курта в его волосах заставили Блейна поднять взгляд и наклонить голову в сторону своего Доминанта. – Все в порядке, Прекрасный, ты можешь отпустить. Блейн закрыл глаза и расслабился, оказавшись под защитой сильных рук Доминанта. Когда он смог вернуться в чувства, то все еще стоял на коленях, а голова его покоилась на бедре Курта, теперь уже сидящего на кровати. Призрачное чувство исчезло, и Блейн снова ощутил себя в своем теле, задумавшись, что же Курт сказал его родителям. Приподняв лицо, он заметил, как Курт смотрит на него с заботливой и терпеливой улыбкой. Любящей. Блейн задрожал. – Что… – начал было спрашивать он, но затем одернул себя. Блейн точно не знал, что же хотел выяснить. К счастью, Курт понимал это лучше него. – Ты можешь уехать со мной, если хочешь. В доме моих родителей достаточно места, где ты сможешь остановиться до нашего отъезда, а я стану подвозить тебя в школу и все остальное. Твоя мать хотела бы видеть тебя, пока мы здесь, когда ты пожелаешь, и в те дни, когда станем возвращаться сюда. Твой отец согласился со мной, что если не сменит тон, то его участие в твоей жизни становится необязательным, – под конец голос Курта стал холодным, выдавая с головой все, что тот думал об отце Блейна. Андерсон некоторое время размышлял об этом, удивляясь, насколько незначительным ему казалась потеря собственного отца. – Также он согласился, – продолжил Курт, – позволять твоей матери периодически навещать тебя в Нью-Йорке, раз уж ты и твой брат будете жить там. Не в его праве диктовать, должна ли она встречаться со своими детьми, если тебе интересно мое мнение, но… Блейн улыбнулся, потеревшись лицом о бедро Хаммела. – Это традиция. – Это боязнь сабов и настоящая глупость, – осторожно поправил его Курт, но улыбнулся в ответ, поглаживая мальчика по волосам. – Я не хочу, чтобы ты думал, будто я стану ограждать тебя от встреч с людьми, которые тебе дороги или от желания заниматься вещами, которые тебе нравится. – Я знаю это, – уверил его Блейн, упиваясь чувством его пальцев в своих волосах. Это действительно было потрясающе. Курт улыбнулся и нагнулся, легонько поцеловав саба. Откинувшись назад, Курт осторожно сжал его плечо и произнес: – Давай, поднимайся. Соберем тебя в дорогу. Это не заняло у них много времени. Курт взял на себя обязанность сложить одежду, и Блейн оставил его у гардероба, прекрасно понимая, что тот просто подойдет ближе и сложит все, что уложено неправильно. Вместо этого Андерсон сфокусировался на книжных полках, складывая в свою школьную сумку так много книг, которые не хотелось оставлять здесь, как только мог. Курт сказал ему, что они смогут вернуться сюда и забрать все остальное, но Блейну хотелось забрать как можно больше. Его ноутбук и телефон уже были в машине Хаммела, наряду со школьными принадлежностями, поэтому Блейн взял только зарядники и некоторые CD-диски. – У тебя очень много галстуков-бабочек, – констатировал Курт, и Блейн пожал плечами, слегка покраснев. – Мне нравится, когда что-то облегает мое горло, – признался он. – Правда? – спросил Хаммел, заинтересованно приподняв бровь, словно решил отложить эту информацию на потом. Дальше он ничего не комментировал, заканчивая складывать вещи Блейна в две дорожные сумки. Странно было покидать дом своих родителей с намерением больше никогда не возвращаться. Блейн погрустнел на какое-то мгновение, вспоминая свое детство – прогулки на велосипедах по подъездным дорожкам и уроки игры на фортепиано в гостиной…. Но все эти теплые образы затмили грозовые тучи неоправданных ожиданий. Нет, Блейн не должен грустить, уезжая отсюда. Однако всю дорогу до дома Курта он сохранял молчание, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Блейн видел беспокойные взгляды, которые периодически бросал на него Курт. Но, по большей части, он чувствовал себя невероятно усталым. – Мы правильно поступаем, Блейн? – тихо спросил его Хаммел. – Ты уверен, что хочешь этого? Даже Доминанты иногда сомневаются в себе, подумал Блейн. – Я уверен, – это было единственным, на что он оказался способен. Курт протянул руку и обхватил его ладонь, тем самым успокаивая и предлагая столь необходимое тепло. ______________ И еще одна часть в ближайшее время.