Под светом тысячи свёзд

Душно. Всё вокруг пропиталось тяжёлым дурманящим запахом секса. Тобой. Нужно открыть окно. Мне необходим свежий воздух. Тело отказывается двигаться. Оно, как жалкая собачонка, боится и шаг сделать от любимого хозяина. Заставляю себя сесть — ты недовольно рычишь, открываешь глаза, хватаешь за запястье: — Куда? Мотаю головой, ты притягиваешь мою ладонь к губам, целуешь пальцы, снова закрываешь глаза, оставляя руку на щеке. Ласково глажу, убираю со лба прилипшую прядку волос, очерчиваю пальцами нос и линию скулы, твои губы изгибаются в блаженной улыбке. Рассматриваю твоё голое тело. Какого чёрта ты так потрясающе красив? И с возрастом становишься всё привлекательнее. Сколько бы я не ходил в спортзал, у меня даже намёка нет на рельеф. Тебе же достаточно пару часов в неделю провести на тренажёрах и пожалуйста! Так нечестно, Чон Чонгук. Кладу руку на мерно поднимающуюся широкую грудь и удивляюсь тому, какой маленькой кажется моя ладонь. Веду пальцами, обрисовываю соски, мышцы пресса, пупок, блядскую дорожку: — Чего остановился? Вздрагиваю от неожиданности, поднимаю глаза — улыбаешься своей ослепительной невероятной улыбкой, которая сводит с ума и мужчин, и женщин. Сукин сын! Нахрена тебе эта политическая карьера? С такой улыбкой ты легко можешь стать суперзвездой и управлять миллионной армией фанатов. Бессознательно, как на магните, тянусь вперёд, к манящим губам, мягко целую и снова забываю обо всём. Ты загораешься в две секунды, твои руки везде, я не успеваю дышать. — Подожди! Гуки-и! — снова удивляюсь теперь тому, как жалко звучит мой голос. — Никто так не называет меня. Только ты. — вопросительно заглядываешь в глаза. — Что? — И полчаса не прошло. — Ты засекаешь? Вот же гад! Закатываю глаза и толкаю тебя в грудь. Тихо смеёшься мне в губы и ласково чмокаешь в нос. — Принести попить? Может, есть хочешь? Я ужин заказал, правда, всё давно остыло. — Нет, просто воды и окно открой. Любуюсь тобой, сильным натренированным телом и уверенными лёгкими движениями. Охуенный. Самое неприятное, что ты знаешь об этом и давно научился использовать свою внешность, чтобы вызывать восторг у простых смертных. Обидно. Обидно, что таким ты мне нравишься даже больше. Распахиваешь окно, прохладный ночной воздух врывается в комнату. Возвращаешься ко мне со стаканом воды, внимательно смотришь, как пью, выключаешь свет, ложишься обратно, накрываешь нас одеялом и сгребаешь в объятия. — Юн, — шепчешь в затылок, — послушай, я так больше не могу. Мы всё реже видимся и дальше будет только хуже. Прими уже решение. Я баллотируюсь по одному из округов и в ближайшие полгода буду слишком занят даже для того, чтобы позвонить тебе. Это очень важный период в моей жизни и карьере. Я прошу тебя, будь рядом. Ты можешь занять должность моего помощника, будешь писать речи, помогать с выступлениями, организовывать и планировать встречи. Мы всегда будем рядом. Я же знаю, ты не можешь без меня, как и я. Пора прекращать это. Разворачиваешь меня, лунный свет падает на лицо, это напоминает мне ту первую ночь в Чеджу. Я понимаю, что для тебя всё решено. Отец уговорил тебя принять его поддержку, теперь ты полностью под его контролем. Я знал это ещё до того, как взял трубку в баре. Сокджин рассказал. Гуки-и, не ты один решил, что пора это прекращать. — Я согласен. Всматриваешься в моё лицо, боишься поверить, гладишь по волосам: — Это правда? Правда? Молча киваю, ты улыбаешься так искренне и счастливо, что мне становится стыдно, притягиваю тебя за шею и целую, хочу забыться, не думать и не чувствовать. Ничего кроме твоих поцелуев и ласк. — Малыш, ты не пожалеешь, я обещаю. Я всё сделаю, чтобы тебе было хорошо. Ты будешь всегда рядом, я никому не позволю обидеть тебя. Не могу это слушать, снова затыкаю тебе рот поцелуем, проталкиваю руку между нашими телами, сам направляю тебя, не могу сдержать стон, когда ты погружаешься в меня целиком. Болезненное удовольствие захватывает, выбивает воздух из лёгких и мысли из головы. Мы так идеально подходим друг другу. Каждый раз с тобой, как первый. Я не чувствую времени. Не понимаю, где нахожусь. Хорошо. Я не верю, что с кем-то другим мне будет также хорошо. Пока мы ещё вместе, я сделаю вид, что стал таким, как ты хочешь. На выдохе шепчу то, в чём никогда не признавался: — Я люблю тебя. Это подло, знаю. Прости. Но я должен это сказать. Больше у меня не будет такого шанса. Ты вжимаешь меня в матрас, дрожишь, стонешь, вымученно кончаешь и забираешь с собой. На несколько минут меня выносит из этой реальности. Мне невозможно больно возвращаться в неё, но твой голос выдергивает из трусливого забытья. — Я тоже люблю тебя. Почему твой голос так дрожит? Не надо. Пожалуйста. Не целуй меня больше. Ты разрываешь мне душу. — Спи. Глажу по плечам и спине, шепчу какой-то нежно-убаюкивающий бред. Ты расслабляешься, скатываешься с меня, но продолжаешь крепко обнимать. Жду, пока ты не уснешь. Осторожно убираю тяжёлую руку и замираю. Ты недовольно что-то бормочешь и снова затихаешь. Выбираюсь из кровати, иду в душ. Зная тебя, можно не волноваться, так как кое-что в тебе всё же не изменилось за эти годы. Сейчас тебя и пушкой не разбудишь. Не хочу, но смываю с себя твой запах. Нужно завязывать с этими мыслями. Всё решено. Пути назад нет. Чёрт! Ты разорвал мою толстовку. Этот твой кинк. Наверное, я буду скучать по нему. Наверное? Кому я вру? Знаю точно, буду подыхать от желания снова услышать, как трещат мои шмотки, когда ты разрываешь их в клочки. Ладно, похуй. Нахожу телефон и пишу Чимину, он сразу отвечает. У меня полчаса. На моё счастье ты бросил свой телефон в гостиной. Я должен Джину информацию. Мерзко. Никогда не чувствовал себя так паршиво. Не только ты, Гуки-и, идёшь на компромиссы со своей совестью. Делаю скрины твоей переписки с отцом, контакты из записной книжки удивляют даже меня. Нахожу фото Сокджина, отправленное тобой этой ёбаной шавке Намджуну. Хм, ты видел нас в баре и не устроил сцену? Что ж, так даже лучше. Не думаю, что у Нама будет время на сбор информации о Джине. Через пару дней, мы выкинем в сеть то, что нарыли на одного из видных членов партии твоего коррумпированного папаши. Наверняка, твоя преданная псина будет занята другими поисками. Конечно, это лишь маленький укол и скорее всего, никак не скажется на популярности партии, но это только начало. Твой отец — ужасный человек, у нас пока нет доказательств, но я выведу его на чистую воду. Он не имеет право решать судьбы людей. Ты рвёшься к власти? Не забывай про четвёртую — она в моих руках. Я помню, как мы мечтали изменить этот мир, я готов был помочь тебе, был бы всегда рядом, но ты решил сделать всё по-своему. Осуждаю ли я тебя? Скорее, нет. Я видел, что ты пытался, ты действительно очень старался идти честным путём, но они слишком сильны, у них в руках власть и деньги. Тебе потребовались бы десятки лет, чтобы набраться сил и противостоять им. Я понимаю твой план. Ты уверен, что сможешь обмануть отца, забрать его партию и использовать её в благих целях. Защищать права и свободу, лоббировать интересы меньшинств. Ты думаешь, что очень хитер. Нет. Гуки-и. Ты наивен, как ребёнок. Невозможно остаться чистым, валяясь в грязи. Откладываю твой телефон. Осталось самое неприятное. Обвожу комнату глазами, натыкаюсь на твою дорожную сумку, нахожу там ручку и какие-то пропагандистские буклеты вашей ебучей партии. Так, нужно собрать мозги в кучу и попробовать сделать так, чтобы ты возненавидел меня и даже не думал искать. На обратной стороне яркой блестящей бумажки быстро пишу прощальную записку. «Ты прав, пора прекращать эти бессмысленные отношения. Давай признаем, у нас не получилось. Как я и говорил, отношения на расстоянии — полное дерьмо. Не стоило и начинать. Мы слишком разные, Гуки-и. Всегда были. До сих пор не верю, что ты предложил мне стать твоей тенью. Серьёзно? Помощник? Мальчик на побегушках? А в перерывах личная давалка? Иди нахуй, Чон Чонгук с такими предложениями. Есть человек, который уважает меня, не давит, с которым я чувствую себя уверенно и свободно. Который не прячется, не боится, не идёт на компромиссы, которого я уважаю. Уверен, ты будешь выяснять, кто он. Упрощу задачу твоей дворняжке, его зовут Ким Сокджин. И да, мы любовники уже около года. Когда ты будешь читать это, мы будем лететь где-то над Атлантикой, туда, где будем счастливы. И всё же, пять лет. Я не жалею о них. Они многое мне дали и многому научили. Например, я узнал, как легко люди отказываются от своих принципов ради амбиций и власти. Ты спросишь, почему я не сказал тебе всё это в лицо? Зачем нужна была эта ночь? Хотел попрощаться и поставить точку. Говорить с тобой бесполезно, поэтому так. Мне очень жаль, Чонгук, что ты превращаешься в своего отца. Разочарование — это то слово, которым я могу подвести итог нашим отношениям. Видит бог, я пытался, я всё делал Это уже неважно. Я постараюсь забыть о тебе и никогда не возвращаться в Корею. Прощай.» Снова и снова перечитываю текст, я не готов причинить тебе боль. Меня отвлекает вибрация телефона. Чимин ждёт. Пора. Отвечаю одним словом, иду к спальне и не решаюсь войти. Тупо стою, уткнувшись головой в дверь. Блять! Что ж так хреново-то? Оказывается, охуенно больно разбивать себе сердце. Надо же? А мне казалось, я могу. Ведь мы так редко были вместе в последний год и так часто ругались. Всё, подбери сопли Мин Юнги. Тихо открываю дверь, подхожу к кровати, смотрю на твоё красивое лицо, рука сама тянется, чтобы погладить по щеке, тут же одёргиваю, ты ворочаешься, что-то шепчешь во сне, я могу разобрать только: — Малыш, так скучаю… Юнги…нужен… Бросаю записку на кровать и ухожу. *** Четыре года спустя Ким Намджун давно работал на Чон Чонгука, прошёл с ним огонь, воду и медные трубы, видел его в разных состояниях, но в таком бешенстве наблюдал впервые, от его ледяного взгляда у начальника безопасности жмыхало очко и хотелось скулить. — Господин, я не думал, что это так важно… — мямлил огромный широкоплечий шкафоподобный мужчина, пытаясь совладать с трясущимися поджилками посреди огромного кабинета самого молодого в истории Кореи главы партии Справедливости. — Повтори, блять, что ты сказал, — тихо приказал Чон, гипнотизируя его, как удав мартышку. — Он аккредитован на ваше выступление по случаю вступления в должность. Я лично проверял всех журналистов, поэтому… — Как давно он вернулся? Нам рефлекторно сглотнул, понимая, что врать себе дороже. — Три месяца назад, — он быстро присел, прикрывая голову руками, предчувствуя, что это последние слова в его жизни. — И почему ты проигнорировал мой приказ искать его? — Господин, мы искали все эти четыре года, но его и след простыл. А потом, понимаете, у нас, если честно, и других дел хватает. Фосса не даёт нам покоя, все мои силы направлены, чтобы найти его. Вы же сами знаете, его последний вброс наделал огромную шумиху, видео провисело в сети полдня. Прокуратура и антикоррупционные службы вынуждены были завести… — Чем он занимается? Где живёт? С кем? — Кто? Фосса? — Нам продолжал стоять на коленях перед столом и недоумённо хлопал глазами. Чон Чонгук медленно открыл верхний ящик стола вытащил Beretta и навёл на охранника. — Ты же в бронежилете? Давай проверим, насколько он качественный? — Не надо, пожалуйста. Я всё понял. Прошу прощения! — Нам поднял над головой трясущиеся руки. — Работает в газетёнке какой-то, обычным репортёром. Живёт у друга своего, с ним и работает. Господин, я думал вы забыли про него давно, столько лет прошло. У вас же свадьба скоро. — Есть фото? — Чонгук отложил пистолет на стол. — Есть в кабинете только на рабочем компьютере, — закивал Ким. — Пять минут. — Сейчас, я пришлю, — Ким подскочил с колен и быстро направился к двери. — Намджун, — остановил его Чон, — с этой минуты не спускайте с него глаз, я должен знать о нём всё, что ест, куда ходит, где спит, с кем, как часто. Если он ещё раз исчезнет, ты исчезнешь вслед за ним. — Я всё понял, господин. — Четыре минуты. Уже через три минуты на почту Чонгуку прилетело письмо. Один клик мышки и сердце сладко сжалось, с экрана прямо на него, хитро прищурившись смотрел Мин Юнги. Чонгук ласково улыбнулся и погладил фотографию. — Я скучал. Тебе идёт этот цвет.