Под светом тысячи свёзд

Шаг. Удар сердца. Ступенька. Тихий выдох. Ещё один шаг. «Ли Чанми, возьми себя в руки. Отцу не понравится, если на твоём лице будет слишком заметна радость». Шаг. Вдох-выдох. Девушка уже могла различать их голоса. Тихие, низкие и спокойные. Они обсуждали важные вопросы, серьёзные дела, которыми ей не стоит забивать хорошенькую головку. Наконец, она остановилась у приоткрытой двери в кабинет, пару минут нервно потеребила золотую подвеску-птичку, пытаясь выровнять дыхание, и тихо постучала. — Входи, — ответил отец и только после этого она толкнула дверь. На секунду Чанми замерла, в сотый раз поражаясь красоте мужчины, ведь он был так похож на героя из её любимой манхвы: высокий, темноволосый, широкоплечий, уверенный и невероятно пугающий. Месяц прошёл с их тайной помолвки, но она до сих пор не могла поверить в реальность происходящего. Первый раз она увидела его три года назад, в день своего четырнадцатилетия. Отец всегда устраивал большой приём по случаю дня рождения единственной дочери — официальный ужин и непонятные разговоры, из всех атрибутов праздника — только скучные подарки. С того дня его образ навечно отпечатался в её сердце. Она заметила его сразу, как только вошла в зал — удивительный мужчина выделялся из толпы друзей отца. Он был явно намного моложе, при этом держался смело и самоуверенно. Девушка обратила внимание, что многие взрослые смотрят на него с уважением. — Дочка, познакомься, это сын дяди Хон Вона. Его зовут Чонгук. Девушка удивлённо уставилась на бархатную коробочку, которую ей протягивал Чонгук. Никто из друзей отца не преподносил ей подарки лично. — Прости, Чанми, я не очень разбираюсь в том, что любят хорошенькие девушки, надеюсь, тебе понравится. Я купил то, что мне приглянулось в магазине. Его улыбка была поразительно молодой, даже мальчишеской и такой располагающей, что Чанми непроизвольно тоже улыбнулась в ответ. В коробочке была золотая подвеска-птичка на такой же цепочке. С того дня она почти никогда её не снимала. Чон Чонгук стал её первой настоящей любовью и, как она думала, абсолютно, безусловно и полностью безответной. Такой мужчина просто не мог с интересом посмотреть на такую, как она: скромная, зажатая, закомплексованная серая мышка. С первого взгляда никто бы не сказал, что Ли Чанми родилась в богатой семье. Отец воспитывал её крайне строго, даже жёстко, с младенчества она находилась под постоянным контролем. В их доме царил культ отца, никто не мог ослушаться его приказа, даже мать никогда ему не перечила. — Чанми, ты уже взрослая, тебе семнадцать, поэтому я не буду долго ходить вокруг да около, — дочь беспокойно теребила юбку, сидя в кабинете напротив отца. — Очень уважаемый человек попросил у меня твоей руки и я дал своё согласие. Чанми в ужасе прижала ладони ко рту, как будто только что врач озвучил ей смертельный диагноз. — Послушай, — отец недовольно нахмурился, — только давай без этих дурацких женских истерик, ты — моя единсвенная наследница. Сама понимаешь, я не могу отдать тебя хрен знает за кого. Я понимаю, что это всё попахивает средневековьем, но … — Папа, пожалуйста… — Чанми сама удивилась, где могла найти смелости, чтобы выдавить из себя эти два слова и прервать отца. — Прости, зайка, но всё слишком серьёзно, — мужчина досадливо нахмурился, достал сигарету и закурил. — Хон Вон настаивает на том, чтобы свадьба состоялась, как только тебе исполнится восемнадцать. Пока об этом никто не будет знать, чтобы избежать лишней шумихи, но старый Чон настаивает на помолвке, сукину сыну не терпится. Тебе придётся выйти замуж за Чонгука. Да, он намного старше, не о таком ты, наверное, мечтала, но, дочка, у меня нет другого выхода. Сегодня вечером он приедет, чтобы лично сделать тебе предложение. Я надеюсь, ты меня не подведёшь и вежливо примешь его. Для тебя же будет лучше просто смириться с этим. Девушка молча встала, поклонилась и убежала в свою комнату, где зарывшись в груду подушек и мягких игрушек тупо пролежала весь оставшийся день, то смеясь, то плача, как сумашедшая. — Я оставлю вас, — отец встал из-за стола, — поболтайте тут. После помолвки Чонгук обязательно пару раз в неделю приезжал в их дом на ужин, всегда привозил ей цветы и милые подарки, но никогда не оставался с ней наедине. — Как дела, Чанми? Что в школе? — мужчина ласково улыбнулся, как будто разговаривал с ребёнком. — Спасибо! Всё хорошо, — еле слышно ответила девушка. — Выпускной класс — довольно сложное время. Я помню, в своё время сходил с ума от волнения. — О чём мне волноваться? Даже если я не сдам экзамены, это никак не повлияет на моё будущее, ведь… Чанми замолчала, заметив первый раз за всё время их знакомства удивление и интерес в глазах жениха. Он поднялся с кресла, подошёл к ней и встал напротив. Девушка смутилась и в страхе обхватила себя руками. Чонгук возвышался над ней как скала. — Ты боишься меня? — Да, — прошептала она, глядя на него сверху вниз. — Хм. Не стоит, — он осторожно протянул руку к её уху и заправил выбившуюся прядку волос. — Чанми, я никогда не причиню тебя вред. Обещаю. Мне очень жаль, что ты оказалась в такой ситуации, но если посмотреть с другой стороны, я — не самый плохой вариант. Твой отец всё равно продал бы тебя, если не мне, то кому-то другому. Ты не виновата, что родилась наследницей огромной корпорации. Давай, попробуем подружиться и стать партнёрами? — Я вам совсем не нравлюсь? — Почему же? Ты очень милая. Я просто плохо тебя знаю. Чонгук не успел опомниться, как тонкие девичьи руки обхватили его шею, худенькое, почти детское тело доверчиво прижалось к нему, а дрожащие мягкие губы накрыли его в первом поцелуе. В одну секунду сознание вернуло Чонгука в пещеру Манчжангуль, где Юнги также поцеловал его. Он резко испуганно дёрнулся, оттолкнув девушку так, что она чуть не упала и отошёл на несколько шагов. — Господи, простите меня, пожалуйста, — прошептала она, прижимая ладони к груди. — Нет, это ты меня прости. Я не должен был. Я просто не был готов. Тебе не больно? — Чонгук испуганно всматривался в красное лицо девушки, не решаясь подойти. — Всё нормально. Мне нужно идти, — она торопливо обернулась и направилась к двери. — Подожди, — мужчина обогнал её и заслонил собой дверь. — Пожалуйста. Отпустите. Я сейчас умру от стыда, — Чанми низко опустила голову и спрятала пылающее лицо в ладонях. — Неужели я тебе нравлюсь? — спросил Чонгук, убирая руки и заставляя посмотреть на себя. — Я люблю вас, — отчаянно прошептала невеста, утопая в его глазах, полных печали и сожаления. *** Под прицелом сотен камер Чонгук старательно улыбался, шутил и был само очарование. Он спокойно отвечал на заранее известные вопросы и внешне казался абсолютно спокойным. Чон давно научился контролировать свои эмоции, игра на публику вошла в привычку, а маска, за которой он прятал свои истинные чувства, уже практически приросла к лицу. Многочисленные конференции, выступления и интервью — неприятная рутина его жизни. Но не сегодня. Невероятными усилиями Чонгук заставлял себя не всматриваться в человека, сидящего в третьем ряду. «Малыш, ты реально думал, что нацепив кепку и спрятав лицо под маску я тебя не узнаю? Мне даже не нужно было сообщение Намджуна, я почувствовал тебя, как только вошёл». Время пресс-конференции подходило к концу, как и выдержка Чонгука, он всё чаще хмурился и смотрел на часы. Зная Юна, он даже не сомневался, что тот что-то выкинет под конец, поэтому, когда его рука легко взметнулась вверх, Гук испытал даже какое-то облегчение. — Мин Юнги, «Новая корейская газета», — представился журналист, вставая со стула и взяв в руки микрофон. Гук в ответ вежливо улыбнулся, крепко сжав пальцы в замок, так что побелели костяшки. Казалось, он был готов ко всему, но всё же низкий с хрипотцой голос на пару секунд выбил его из колеи. — Чон Чонгук, вы часто говорите о том, что максимально открыты для своих избирателей и ничего не скрываете и даже готовы рассказывать о самых личных вопросах. Все верно? Гук согласно кивнул и метнул взгляд на Намджуна, трясущийся голос, которого раздался у него в наушнике: — Дайте знак, мы сразу выведем его. Я говорил, что его нельзя пускать сюда. — Господин Мин Юнги, больше всего на свете я ценю доверие своих избирателей, поэтому честно говорю обо всём, что им может быть интересно, — спокойно произнёс Чонгук, слегка откидываясь на спинку стула. — Тогда по какой причине вы скрыли от них свою помолвку с несовершеннолетней дочерью Ли Кюджина, как всем тут известно, богатейшего человека в Корее? Слова Юнги вызвали эффект разорвавшейся бомбы: все присутствующие вскочили со своих мест, раздались удивлённые и недоверчивые крики: «Враньё! Ложь! Что он себе позволяет!». Мин равнодушно обвёл глазами журналистов, вытащил из внутреннего кармана пачку фотографий и выбросил их в потолок. Бумажки красиво разлетелись по залу, люди выхватывали их, передавали из рук в руки и недоверчиво перешёптывались. — Что ж, — Чонгук осторожно взял фото, аккуратно положенное перед ним охранником, на котором Чанми, прижавшись к нему показывала кольцо на безымянном пальце, — мне очень жаль, что это важное событие в моей жизни было открыто общественности таким образом. Конечно, я должен объясниться. Если бы эта информация касалась только меня, я бы открыл её в первый день, но здесь задеты чувства моей невесты. Она действительно очень молода и стеснительна и только заканчивает школу. Известие о нашей помолвке вызвало бы чрезмерное внимание к её персоне, только поэтому мы решили подождать с оглашением. Я прекрасно понимаю, что публичному человеку не приходится рассчитывать на уважение своих личных границ, и всё же я убедительно прошу всех присутствующих, по-возможности, не смущать Чанми. Она невероятно застенчива. Среди собравшихся раздались сочувствующие и одобряющие возгласы, многие бросали презрительные взгляды на Юнги. — Как мило! — как ни в чём не бывало ответил Мин. — Возможно, в таком случае, господин Чон Чонгук и его невеста согласятся дать нашей газете интервью? Уверен, всем интересно узнать историю вашей любви. — Вот же наглый ублюдок! — озвучил мысли Чонгука Намджун, злобно прошипев ему в наушник. — Неплохая мысль, — ответил Чон, не отводя взгляда, — мне нужно посоветоваться с ней. Мы обязательно свяжемся с вами, когда примем решение, — посмотрев на часы, он встал со стула и низко поклонился всем присутствующим. — Мне очень жаль, что время конференции уже закончилось. Благодарю вас за внимание! В ответ раздались восхищённые возгласы и аплодисменты, под которые Чонгук направился на выход. — В машину его ко мне, — шёпотом приказал Чон, подлетевшему Намджуну. *** — Они реально схватили его. Я всё же очень нервничаю, — Пак обеспокоенно поднял глаза от телефона на Сокджина. Ким резко встал из-за стола. — Думаешь, мне это всё нравится? — Но это же был твой план, чтобы Юн снова сблизился с Чонгуком. Ты считай вынудил его. — Блять, сблизился, а не выводил его на агрессию. Пак, я уверен, Юнги — слабое место Чонгука и единственное оружие против него. Видел бы ты его взгляд, когда мы случайно столкнулкнулись на одном приеме. Уверен, он мечтает лично прикончить меня. — Джин довольно ухмыльнулся, но тут же снова осунулся. — Я с ума схожу от мысли, что они сейчас рядом, но другого варианта нет. — Ладно, ладно, не бесись. Пойду я, по плану Юна трансляция должна начаться через пять минут, — Пак хлопнул его по плечу и ушёл. Джин молча кивнул в ответ, сел обратно за стол и открыл ноут. — У меня всё получится! Я уничтожу его и именно твоими руками, Юнги, — тихо сказал он, включая запись с пресс-конференции Чонгука. Откинувшись на спинку он с ненавистью вглядывался в спокойное лицо нового лидера партии Справедливости, спокойно отвечающего на вопросы. *** — Блять, полегче, мудачьё! — Юнги со всей силы пихнул ногой охранника, когда он бесцеремонно толкнул его на заднее сиденье представительского мерседеса, после чего спокойно обернулся на владельца машины и мило улыбнулся. — Что за методы? Тебе достаточно было просто пригласить меня, Гук-и.