(с)нежное

      Уилл, вообще-то, не собирается выползать сегодня из дома — вчера половину дня он потратил на помощь Джонатану в подготовке к выставке в память о трагедии Хоукинса и еще половину дышал колкой ледяной крошкой, пытаясь урвать победу в снежной битве у Майка и Лукаса.       — Берегись! — в какой-то момент снежно кричит ему Майк, хотя они вообще-то в разных командах, и Уилл ловко пригибается, на сражениях с демомышами отработавший координацию и реакцию достаточно, чтобы теперь успешно сразиться с друзьями в снежки.       Сияющий в солнечных золотистых лучах тяжелый снежный ком со свистом пролетает около его макушки, и этот момент отчего-то сильнее всего врезается ему в память — когда весь мир чуть-чуть накреняется, скашивается встревоженный и растрепанный Майк с рдяными от мороза и бега щеками, картинка чуть плывет и смазывается, словно он на ярморочной карусели, и — вжу-у-ух — нет никакого Лихолесья. Смех булькает в глотке игристым вином, что они семьей распивают после их с Джейн приезда.       Звенит колокольчиками внутри все то время, что он бежит, скрываясь с глаз Лукаса, прицельно устроившего охоту именно за ним, посчитав почему-то, что рядом с Дастином и Джейн именно Уилл — легкая мишень.       Он бежит до тех пор, пока не спотыкается взглядом о самое настоящее рыже-алое пламя.       Макс валяется в снегу, курит, выдыхая сизый дым в снежный хоровод над головой, и слушает музыкальную подборку, которую ей сделал, как ни странно, Майк и вручил кассетный плеер перед прогулкой со словами: «Чтобы не скучала, пока мы будем играть, а то станешь еще вреднее, Мэйфилд».       Снежинки плавятся в огне ее растрепанных распущенных волос, что кажутся почти кроваво-алым пятном на фоне жемчужных сугробов. Макс слепыми мутно-голубыми, такими чуть туманными глазами пялится в пепельное небо, дымом рисует кривые узоры и губами ловит пушистый снег.       Уилл невольно засматривается на нее и чувствует, как по щеке бьет остро и резко холодом, крупные хлопья снега неприятно скатываются за шиворот, и он отфыркивается от них, недовольно оборачиваясь на Лукаса, который с ехидной улыбкой отвечает:       — Нечего пялиться на мою девушку, Байерс!       — Лукас, — почти нежно тянет Уилл, краем глаза подмечая Дастина, крадущегося к Синклеру справа. — Я же теперь «убит» и могу не только пялиться, но даже лечь рядом с Макс, — смеется он, качая головой, с которой от движения слетают не успевшие растаять снежинки.       И стоит ему отвернуться с подлым удовлетворением, Дастин налетает на Лукаса и валит того в огромный сугроб, судя по воплю, заставляя того нырнуть с головой.       Макс чутко реагирует на его появление, чувствуя, как движется рядом снежная каша, и снимает наушники, поворачиваясь на звук его скрипучих шагов. Она тянет носом, хотя сам Уилл бы ничего не почувствовал, кроме этой колотой морозной свежести.       — Байерс? — неуверенно тянет она, пока Уилл падает рядом в сугроб, погружаясь в него почти с головой. Снег пушистый, рыхлый и такой почти звенящий — в него хочется укутаться, точно в одеяло.       — Ты меня по запаху шампуня определяешь? — с интересом спрашивает он, правда иногда гадая, как Макс так точно это удается — легко, почти играючи определять других людей по запаху или походке.       — Уилл, — почти насмешливо отвечает ему Макс, зачерпывая алыми от мороза пальцами пригоршню снега и подкидывая ее в воздух. Снежинки щекочут нос, и Уилл оглушительно громко чихает. Морозно, снежно, хрустально. — От тебя всегда несет каким-то горьким одеколоном и едким растворителем для краски, а Майк рассказывал, что ты недавно рисовал его, так что нетрудно догадаться.       — Вообще-то я рисовал его карандашами, — хмыкает он в ответ, вслушиваясь в тихо хрипящие наушники где-то справа — Макс сняла их, почувствовав его приближение, да так и уронила в сугроб.       Слова о том, что Майк делился с Макс тем, что Уилл его рисовал недавно, заставляют его самого растекаться пятнами талой масляной пастели, закатно-оранжевой и смущенно-алой.       В памяти вспыхивает огнями смущенный Майк, неловко опускающий голову на замечание Хоппера, и у Уилла опять щемит сердце от захлестывающей с головой нежности. И — всегда, всегда — любви.       — Чего ты затих? И дышишь так, будто бежал от какой-то твари с Изнанки. Или подумал о чем-то не очень приличном, — рыже усмехается Макс справа.       — Макс, — хрипит Уилл, интонацией почти умоляя ее замолчать. В памяти — теплая сахарная улыбка Майка.       — О, значит, второе.       И Уилл бы с удовольствием сейчас закопал ее в этом чертовом сугробе, если бы она не была так до обидного права.       А потому он просто бесконечно лежит, сгорая от смущения, рядом с ней и вслушиваясь в хрипящий в ритм с его бешено колотящимся сердцем припев «The Price» Твистед Систер из утопленных в снежной колкой крошке наушников, пока рядом не валится встрепанная и разгоряченная битвой Джейн.       — Неужели тоже убили? — легко определяет ее по походке и ягодным духам Макс.       — Не-а, — довольно тянет Джейн, рассыпая волосы по жемчужно-снежному пространству. — Мы договорились никого не ронять в сугробы, но Лукас напал на Дастина, и я просто засыпала их всех снежной лавиной, — усмехается так игристо и тепло сестра, что он с легкостью умалчивает, что, вообще-то, Дастин напал на Лукаса первым.       В конце концов, к ним приползает усыпанный снегом, точно сахарной пудрой, Майк и устало падает на колени перед Джейн.       — Я больше ни за что не буду играть в снежки с чертовой Кэрри!       И да, на следующий день Уилл совершенно точно не собирается выползать из дома, наглотавшийся обжигающе-холодного снега, пожалуй, на жизнь вперед. Но в комнату заглядывает Джейн, и в глазах у нее пляшут черти.       — Ты захочешь это увидеть! — восклицает она, плюхаясь в длинной Хопперовской рубашке, заменяющей ей пижаму, на его кровать. — Майк без футболки чистит подъездную дорожку у своего дома от снега!       Уилл невольно ежится, только представляя, насколько это должно быть морозно и холодно. Он, конечно, знает, что Майк иногда маниакально зацикливается на какой-то безумно странной идее, но чистить снег почти голым…       На секунду самые кончики ушей опаляет огнем.       — Ты опять шпионишь за другими, используя силы? — выгибает бровь Уилл. — За Майком?       — Да, но дело не в этом, — закатывает глаза Джейн и спешно хватает его за руку. — Я подсматриваю по просьбе Макс! Майк ей вчера проспорил, и это было ее желанием.       — Что? — насмешливо переспрашивает Уилл. — Чтобы он заболел?       Уилл думает — ну что глупость.       Уилл уже через полчаса стоит в обнимку с Джейн у дома Майка.       На ступеньках сидит и выплевывает седой дым Макс, а Майк, и правда, скрежещет широкой лопатой по гравию, расчищая подъезд к дому от огромной рассыпчатой снежной каши, что за ночь становится только больше.       Уилл не может отвести взгляда от перламутрово-порозовевших плеч и костяшек Майка, от тонких предплечий, покрытых кружевной вязью вен, растрепанных смольных кудряшек, в которых теряются редкие пушистые снежинки.       Майк их еще не успевает заметить, а потому громко ворчит на Макс, что растягивает алые губы в довольной улыбке все шире и шире с каждым новым возмущением.       Если план и заключается в том, что Майк должен заболеть, то он совершенно глупо проваливается — заболевает здесь, кажется, Уилл, пылая ослепительно-алым огнем, заливающим и щеки, и уши, и даже переползшим на шею. Байерс просто не способен отвести взгляд от острых лопаток-крыльев, даже зимой испещренных веснушками, которые хочется сцеловать все до единой, горячим дыханием согреть замершие пальцы, языком проследить стайку мурашек, скользящую по шее, а еще —       — Джейн пихает его со слишком звонким смешком, он спотыкается о сугроб, а на шум оборачивается Майк.       И теперь они оба словно покрытые масляной пастелью сверху донизу, оба пастельно, но обжигающе алые. У Майка тоже мерцают огнем кончики ушей.       Уилер выставляет вперед лопату, точно рассчитывая за ней спрятаться. И Уилл бы усмехнулся на это, но Уилл не может перестать гореть, представляя, как в других обстоятельствах, в другой вселенной, где он смелее, а Майк в него влюблен, можно было бы действительно утонуть, захлебнуться в этих нежных и удушающих чувствах, губами ловить горячечные выдохи и — стоны — друга детства и разбиваться искрами от ответных касаний.       Но в этой вселенной он под аккомпанемент уже смущенного ворчания Майка падает рядом с Макс на ступеньки, пока Джейн с усмешкой прыгает в уже собранную снежную кучу, заставляя ее расползтись обратно на подъездную дорожку.       — Зачем? — лишь успевает выдохнуть он, продолжая сгорать и одновременно плавиться от картинок, всплывающих в почти воспаленном сознании.       — Тебе понравилось? — довольно отвечает вопросом на вопрос Макс. — Можешь ничего не говорить, я слышу твое сбитое дыхание. Вообще, это была идея Джейн — вы так забавно смущаетесь с Уилером при каждой встрече, что нам захотелось над вами поиздеваться.       Неужели он настолько очевиден?..       — А чистить снег зачем?       — Во-первых, Уилер проспорил — а значит, это должно было быть что-то странное и для него неприятное. Во-вторых, если заболеет, мы сможем полюбоваться еще и на тебя в виде медсестрички, — ехидно добавляет Макс, довольно выдыхая сигаретный дым в густой стылый воздух.       Уилл, вообще-то, не собирался выползать сегодня из дома, но теперь сидит на ступеньках дома Уилеров, бесстыже пялится на полусогнутую спину Майка с прорезающими бледную кожу крыльями, захлебывается своими дурацкими чувствами, что еще чуть-чуть — и перельются через край, и совершенно не в силах выгнать из сознания картинку того, как Майк валяется на кровати, раскрасневшийся от температуры, а Уилл его л е ч и т.       И совершенно, совершенно ни о чем не жалеет.       В этой вселенной, в целом, ему тоже не так уж и плохо.