quasar

      Зажатый между морем и горами, Пусан является вторым по величине городом в стране. В нём живёт почти четыре миллиона человек. Четыре миллиона! Но даже среди этих незнакомцев Чимину не удалось спрятаться.       У Квазара везде свои глаза и уши. Пусть южная столица находится не под их властью, но, имея обширные связи даже за пределами Сеула, клану Чонгука не стоило больших усилий кого-то найти. В этой маленькой стране они любого из-под земли достанут. Живого или мёртвого — не важно.       — Как так получилось, что он оказался жив? — Чонгук нервно листает фото одно за другим. Это он. Это, чёрт возьми, точно он! — Я же видел его тело.       — Обгоревшее тело, — Джин поправляет Главу указательным пальцем вверх.       — Но мы делали тест ДНК, — Чонгук ничего не понимает. Нехотя отрывается от планшета и обратно суёт его Правой руке. Разочарованно произносит: — Хотя, судя по фото, результаты были сфальсифицированы, — подходит к рабочему столу. — Блять! — Глава кулаками ударяет по дубовой поверхности так сильно, что даже чашка недопитого чая в блюдце подпрыгивает. Жидкость растекается прозрачной кляксой по столу.       Самая сильная эмоция у Чонгука — это агрессия, но не стоит позволять ей контролировать его ум. Альфа опирается двумя руками о стол и начинает глубоко дышать. Думает. Размышляет об ошибках, которым он позволил произойти семь лет назад.       Прошло так много времени… Столько воды утекло после его кончины. А ведь он так убивался его смертью. Хоронил со слезами на глазах, а после — каждый день приходил к нему на могилу. Разговаривал и пытался найти в этом утешение. Надеялся, что тот станет ему хотя бы сниться. Но он так и не являлся ему во снах. Теперь ясно почему.       Со стороны Чимина было бы разумным оставаться и дальше мёртвым, но он вернулся. Почему? Или прошлое тут ни при чём, и ангелочек просто соскучился по дому? Как-то всё слабо похоже на простое совпадение.       — Последнее слово за тобой, босс, — произносит Джин. — Но прежде, чем ты всё решишь, хочу спросить: тебя ничего не смущает?       С недобрым посылом во взгляде Чонгук сталкивается с вопросительным взором Джина, а тот кидает взгляд на притихшего в углу тощего омегу. Тот молча, не привлекая к себе особого внимания, послушно сложив ладони на колени, сидит на диване у столика и наблюдает за всем происходящим своими большими оленьими глазами. Хлопает ими так наивно, что у Чонгука от этой очаровательной картины на душе становится сразу теплее. И лёд в сердце тает, и камень в душе трескается.       Альфа ничего не произносит. Он решительно подходит к вешалке, берёт куртку Тэхёна в руки и просит того к нему подойти. Тот слушается.       — Мы куда? — интересуется Тэхён и позволяет Чонгуку застегнуть на нём пуховик. Принимает из его рук шарф и привычно обматывается им.       — Водитель отвезёт тебя обратно домой, — Чонгук решает, что Тэхён тут лишний. Он и так сегодня много узнал. Возможно, даже лишнего. Будет лучше вернуть его в особняк.       — Что? — разочарованно переспрашивает Тэхён, но ответа не получает. Чонгук тем временем просит секретаря подать омеге машину и его личную охрану. — Но я хотел бы остаться здесь, рядом с тобой, — почти молит его Тэ. Возвращаться в замок Дракулы он точно не хочет. — Я понимаю, что сейчас я здесь не к месту, но ты обещал мне показать чем живёшь. Да и сам как считаешь: думаешь после всего, что я тут узнал, мне хочется назад? Чимин жив, верно? — Чонгук подтверждает кратким «да». — Чонгук, прошу тебя… Позволь остаться рядом.       — Нет, — решение альфы беспрекословно. Он кладёт свои тяжёлые ладони ему на плечи и сильно сжимает. — Там ты будешь в безопасности. В следующий раз с меня экскурсия по офису. Обещаю. А теперь… — он разворачивает его к себе спиной и ведёт к двери.       Тэхён не хочет, упирается и всем видом показывает, что не горит желанием возвращаться один. Но прямо за дверью его уже ждёт охрана. Трое высоких альф забирают ворчащего омегу с собой, спускают на первый этаж, на парковку и садят в машину. Обратно увозят в темницу.       — Так что на его счёт ты выяснил? Этот омега не создаст нам лишних проблем? — Джин падает на диван и бросает возле себя планшет. Не верит, что Тэхён настолько невинен. — Любовь — могущественный союзник, Чонгук, и порой только она служит рычагом к некоторым решающим действиям, — Джин вспоминает Намджуна, начальника полиции, с которым у него до сих пор неоднозначные отношения. Решает дать наставление: — Но согласись: как-то всё странно получается. Однажды настанет момент, когда будет уже поздно. Потом ты вспомнишь все мои слова предупреждения, а я на это лишь снисходительно покачаю головой.       — Тэхён чист, — Чонгук кидает только два слова в сторону Джина. — И хватит об этом.       — Как скажешь, босс, — Правая рука решает довериться Главе. Продолжает вести главную тему разговора. — Так что прикажешь делать? Схватить его? Чимина.       — О, не-е-ет, — смачно тянет Чонгук. Садится в рабочее кресло и сводит перед собой ладони шпилем. — Мы так не поступим.       — А как же?       — Мы позволим ангелочку поверить, что ему удалось спуститься с небес незамеченным, — губы Чонгука сводят в полуулыбке. — Посмотрим, какие будут его дальнейшие действия. Если он вернулся с какой-то конкретной целью, то время всё обязательно покажет. А пока пусть чистит свои пёрышки и верит, что прошлое осталось в прошлом.       — Он ведь не дурак, — вздыхает Джин. — Знает, что, вернувшись в Корею, идёт на большой риск. Думаю, он и это заранее просчитывал.       — А я думаю, что, отойдя от дел, ему просто надоело прятаться, — делает заключение Чонгук. — А если нет, то наши шпионы быстро выведут его на чистую воду. Может быть, в прошлом ему и удалось обвести меня вокруг пальца, но я уже не тот. Да и Квазар тоже. Будь у него хоть капля намерения нам навредить, он попытался бы вернуться сюда как-то более скрытно.       — Он вернулся с чужим паспортом, — Джин рассказывает подробности легенды, с какой приехал сюда Чимин. — Если бы мы сразу просекли, что его смерть была подстроена, то занимались сейчас делами поважнее.       — Кстати, об этом, — Чонгук будто выходит из транса. — Ты выяснил, кто подделал результаты генетической экспертизы?       — Конечно, — Джин тянется к своему планшету и разблокировывает его. — Его имя Мин Юнги. Тридцатилетний альфа…       — Отлично, — не дослушав омегу, Чонгук резко встаёт. Берёт косуху и одним махом надевает её на себя. — Адрес?       — Ты поедешь к нему прямо сейчас? — брови Джина летят вверх. Он немного теряется энтузиазму Главы.       — Нет, я дождусь вечера, — Чонгук говорит это так серьёзно, что Джину не сразу понятен сарказм альфы в голосе. — Конечно, сейчас! Джин, я докопаюсь до правды любой ценой, и начну, пожалуй, с этой лабораторной мыши. Ты со мной?       — Конечно, с тобой, — Правая рука встаёт с дивана. — Люблю находиться там, где хаос.       Чонгук ухмыляется и хлопает друга по плечу. Вместе они выходят из кабинета творить правосудие.

***

      Мин Юнги любит тишину. И профессию выбрал себе по вкусу. Быть ведущим генетиком в комитете судебных экспертиз — смысл всей его жизни. Минимум контакта с людьми и максимум с их биологическими частичками. Идеальная работа.       Он с раннего детства знал, что будет помогать людям, да только людей он не любил. Вот такое противоречие взглядов. И сдав в старшей школе итоговый экзамен на высший балл, понял куда лучше подать документы. Наперёд знал, что жизнь свяжет с молекулярной биологией. И не прогадал. Атмосфера лаборатории пришлась ему как раз по душе.       — Время обеда, — встав из-за стола, сам себе говорит Юнги. Настенные часы показывают около полудня.       Юнги не терпит суету, поэтому, не торопясь, прибирается на рабочем месте. Собирает все бумаги в стопку, сортирует пробирки по номерам и приводят оборудование в порядок. Кабинет большой, поэтому у него это занимает время. Но он не против. Для него это своего рода привычный, успокаивающий нервы, ритуал. Хотя из-за чего ему нервничать? Разве только из-за огромной очереди матерей, требующие немедленного установления отцовства их детей. Всем в этом мире нужны деньги и выплату алиментов никто не отменял.       Юнги никогда не грешил и всегда ответственно подходил к своей работе. Любая ошибка в его профессии карается законом. Он это знает, но даже у такого хорошего генетика, с чистым досье и безупречным опытом за плечами имеются свои грехи. Юнги помнит перепуганного омегу, тогда ставшему ему близким другом, который семь лет назад умолял его о помощи. И он помог.       Жалеет ли он? Нет. Хотя, может быть, только об одном: Чимин пропал без вести, как на то и рассчитывал, а Юнги ему так и не успел признаться в любви.       Двери кабинета распахиваются. Юнги оборачивается, думая, что это лаборанты принесли новую партию биологического материала, но нет. Перед ним предстают два человека: один высокий в чёрной косухе альфа и один симпатичный омега в длинном пальто.       — Почему в верхней одежде и без стука? — вместо приветствия делает замечание Юнги. Гости не ворвались в лабораторию, а зашли спокойно, с таким видом, будто их здесь давно ждали. Только Юнги не ждал никого.       — Так это ты Шуга? — вопросом на вопрос отвечает альфа с пирсингом на губе, а у Юнги только один вопрос в голове вертится: как и главное — кто пропустил их сюда? По виду решает, что с этими ребятами лучше не шутить.       — Вы, наверное, господа, дверьми ошиблись, — спокойно игнорирует вопрос альфа в белом халате, а в груди начинает бешено скакать сердце. Они знают его имя. То имя, что, не смотря на всё его сладкое значение, запятнано горькой репутацией.       Как-то после помощи Чимину в преступном мире прошёлся слух, что некий эксперт-генетик по имени Шуга в случае чего сможет уладить проблемы с документами. Конфиденциальность гарантирована, иначе о Чимине все давно уже знали бы. Тогда к Шуге преступники стали обращаться десятками.       Работал дистанционно, осторожно. Помог сначала раз, потом два. Деньги лёгкие, кто такие не любит, но когда дело дошло почти до руководства (а Юнги знал, что так будет, да только решил рискнуть своей жизнью и карьерой), он решил быстро свернуть удочки и замести все следы.       Так Шуга, ставший в мафии почти легендой, быстро канул в небытие. Звезда успеха его горела не долго, так что на него почти никто не обратил внимание. Таких как он в закулисном мире водится много.       — Это он? — обратился Чонгук к Правой руке. Увидев перед собой худого паренька с бледной, как у мертвеца кожей и белыми, как первый снег волосами, он стал сомневаться, что перед ним стоит тоже альфа. Если бы не терпкий аромат, исходящий от Шуги, выдававший его за сильный пол, он не признал бы в нём даже бету.       — Да, — кратко кинул омега. — Это точно он.       Чонгук не стал церемониться. Он в два шага сократил между собой и Шугой расстояние и взял того за грудки медицинского халата. Джин, как по команде, повернул торчащий в замочной скважине ключ и тем самым захлопнул дверь. Подошёл к единственному здесь окну и закрыл жалюзи.       — Слушай меня внимательно, крысёныш, повторять не стану, — чётко и внятно произносит альфа. Тело в его сильных руках кажется ему почти невесомым и вот-вот готово переломиться. Лицо генетика наконец перестало сдерживать настоящие эмоции. Рот открылся в немом крике, а маленькие глаза забегали по помещению в поисках чьей-либо помощи. — На меня смотри! — и Шуга смотрит. — Пак Чимин. Семь лет назад. Ты устанавливал личность умершего, — это был не вопрос, но Шуга почему-то стал отрицательно мотать головой. — Нет? Не ты значит?       Чонгук ухмыляется. Он знал, что будет грязно, так что достал из кармана наточенные кусачки.       — Джин, — кидает через плечо, а сам толкает хилого альфу к столу. Омега подходит ближе.       От небрежного с ним обращения Юнги теряется. Он не знает, стоит ли звать на помощь, но всё же решает закричать. Едва возникший в его горле вопль быстро сбивает сильная пощёчина, от чего тот падает лицом на стол с растопыренными в стороны руками. Идеально сложенные бумаги в стопку, которые он недавно привёл в порядок, падают на пол, а пробирки дребезжат в подставке, но упорно продолжают стоять на месте. Юнги уже плевать на их сохранность. В его кабинете находится мафия, вот это проблема.       — Да что вам надо?! — от такого удара по лицу мозг Юнги начинает работать с удвоенной силой. Стал подбирать выходы из неприятной ситуации. Тянуть время — пока единственное, что ему пришло на ум. — Вы кто такие?!       — Рассказывай: как ты причастен к смерти Пак Чимина? — под неестественным углом Чонгук выворачивает тому руку. Юнги вскрикивает. Другой рукой Глава берёт блондина за волосы и щекой жмёт к столу. От такого контраста ощущений Юнги начинает шипеть. Джин тем временем тянется к правой руке генетика и крепко фиксирует ладонь к гладкой поверхности. — Рассказывай, иначе за каждую минуту молчания будешь лишаться пальца. А для того, чтобы ты поверил в искренность моих слов…       Чонгук решат доказать слова на деле. Он тянется к его прижатой кисти и с непередаваемым опытом в своём деле накладывает пыточный инструмент на указательный палец сконфуженного альфы.       — Что вы делаете?! — тут до Юнги доходит серьёзность их намерений. — Не делайте это! Прошу! Я всё расскажу, только остановитесь!       Никто не станет его слушать, даже если сейчас он начнёт говорить. Чувствуя прохладный металл на коже своего пальца, он не сразу понял, что произошло. И только когда пространство разрезал звук уверенного щелчка, Юнги понял, чего только что лишился.       Боли не последовало. По крайней мере, не сразу. Из-за шока до мозга медленно дошла суть ситуации, но когда перед его носом упал собственный окровавленный палец, вверх по руке прошлась дикая волна боли. И тут Юнги закричал.       — Заткнись! — Чонгук снова схватил бедного за волосы и что есть мочи ударил его носом об стол. И это по его меркам он обращался ещё нежно. Переломанный нос и потеря пальца — меньшее, что может произойти с предателем. — Я не слышу нужных слов, — цедит ему на ухо и тем же способом отрезает часть его мочки.       — Хорошо-хорошо! — крик сдерживает, но гнусавит и через рот пытается отдышаться. Боль пульсирует по телу, а под покалеченной ладонью чувствуется тёплая жидкость: кровь. — Пак Чимин. Помню такого…       Чонгук переворачивает его к себе лицом и оценивает принесённый ущерб. Нос перекошен, за шею льётся тоненькая струйка крови, но говорить точно сможет. Не язык же отрезал.       — Продолжай, — говорит Глава.       — Семь лет назад, как и вы сказали, он пришёл ко мне за помощью, — признаётся Шуга, здоровой рукой пытается прикрыть ухо ладонью, да что толку. Он жмёт другую ладонь к себе. — Чёрт! Что вы наделали! — увидев реальность произошедшего, он обернулся к покоящемуся фалангу на столе и чуть не схватил его. — Дайте хотя бы положить его в пакет со льдом и клянусь, я всё расскажу!       Чонгук бросил второй взгляд на Джина. Не к добру. Тому не стоит объяснять, что это значит. Стальной хваткой омега схватил генетика за шею, от чего он до этого момента даже не представлял, что тот на такое может быть способен. Во тебе и слабый пол. Этот омега ничуть не уступает по силам этому альфе.       Свободной рукой Джин схватился за чужое запястье и протянул уже раненную руку Чонгуку. Мол, режь ещё.       — Нет! — лицо Шуги исказилось в ещё большем шоке. — Я же стал говорить. За что?!       — Я предупреждал, — спокойно поясняет Чонгук. — Цена твоего молчания — это твои же пальцы. Отклонение от темы — тоже твои пальцы, — а сам, как ни в чём не бывало, ухватился за кончик средней фаланги и с приятным слуху хрустом откусил инструментом ещё. Покрутил кусочком тела перед носом Шуги и кинул на стол к остальному ампутированному добру. В припадке Юнги стал лихорадочно вырываться из рук Джина. — Хватит орать! — делает удар под дых — крик быстро глушится спёртым кашлем. Правая рука отходит за спину Главы и позволяет тому вести допрос дальше. — Ты должен был знать, что когда-то придёт время платить по счетам. Так что обижаться теперь можешь только на себя.       — Но я не сделал ничего плохого… — Юнги, сгорбленный в три погибели, брызжет кровавой слюной себе на ботинки, но не падает, продолжает держаться на ногах. Смотрит на свою правую руку без двух пальцев, а глаза застилает прозрачная пелена. — Я просто помог своему другу.       — Душа, значит, у тебя добрая? — Чонгук смеётся. — Да ты сама святость. Скажи ещё, что остальным ты тоже помог по доброте душевной, — Чон наматывает белую чёлку на свою руку и заставляет того смотреть ему в глаза. — Меня от таких, как ты, тошнит, — и плюёт в лицо. — Ты даже не представляешь с кем связался.       — Вы убьёте меня? — в надежде на хороший исход уточняет Юнги.       — Конечно, — решает Чонгук. — Твоя никчёмная жизнь теперь у меня в руках.       — Не надо… — мотает головой альфа. Белый халат запятнан кровью, а лицо скоро опухнет до неузнаваемости, но он всё равно борется за жизнь. — Я сделаю, что угодно, только сохраните мне жизнь.       — Условия здесь ставлю я, сладенький, — Чонгук разжимает хватку и с мнимой нежностью гладит того по волосам. — Но к твоему везению, я дам тебе отсрочку, — в карих глазах Юнги загорается непередаваемое облегчение. — Раз ты добросовестно взял вину на себя, к вечеру предоставь мне список всех твоих бывших клиентов. Мои люди найдут тебя, так что не ищи меня сам, — Чонгук подходит к раковине, где Юнги обычно моет там пробирки, и под холодной струёй воды смывает чужую кровь с инструмента.       — К вечеру? — альфа прижимает изувеченную руку к груди, не выдерживает и падает на пол. — Но как? Мне не хватит времени…       — Недооценивай себя, — Глава садится рядом на корточки и вытирает кусачки о чистый край халата генетика. — Даю время до полуночи. И если ты не справишься, то пеняй на себя. В следующий раз одними отрубленными пальцами ты не отделаешься.       Чонгук хлопает несчастного по щеке и встаёт. Кидает Джину, что могут уходить.       — Кстати, — оборачивается альфа. — Думаю, тебе не стоит объяснять, что нашу беседу стоит сохранять в тайне? — Юнги активно кивает. — Умница. Тогда до встречи, сахарочек.       Омега поворачивает ключ в двери и открывает её. Юнги видит, что там их ждут ещё люди. Должно быть, тоже из их клана. Он помнит, из какой группировки пытался выйти Чимин. И тут осознание бьёт его по голове похлеще любого молота. Нужно быть полнейшим неудачником, чтобы связаться с Квазаром.       Гости исчезают быстро, не оставив после себя ни единой улики. Кроме одних.       Юнги собирает остатки всех своих сил, встаёт на ноги и ковыляет к столу. Осматривает отрубленные пальцы и чуть ли не ревёт от ужаса, что его настиг. Берёт из холодильника пакет со льдом, открывает первый попавшийся контейнер и всё там обустраивает. Бережно перекладывает туда свои ампутированные фаланги, предварительно завёрнутые в стерильную марлю.       В глазах темнеет. Он умрёт от потери крови раньше, чем от самих травм. Накладывает себе давящую повязку и сам решает обратиться в больницу. Скажет, что попал в лапы жестоких грабителей. Должны поверить. В Сеуле, если забредёшь на чужую территорию, такое часто случается.       У него восемь часов на то, чтобы пришить пальцы и вправить нос. И чуть менее одиннадцати на то, чтобы остаться в живых.       Расставив приоритеты, Юнги с трудом снимает с себя окровавленный халат, вытирает лицо от собственной крови и чужой слюны одноразовой салфеткой, прячет её в пакет. Накидывает на себя куртку и капюшон. Берёт с собой ноутбук, где хранятся данные о его рабочей и частной жизни, и незамеченным уходит из лаборатории через чёрный выход, ловит такси.

***

      Джин заходит в номер одного из придорожных мотелей. Прямо с порога в нос ударяет сильный аромат древесины и пряных трав. Ему не нужно знать, кому принадлежит этот запах, он и так это понимает. Даже свет не включает, тихо захлопывает за собой дверь и поворачивается навстречу любви всей своей жизни.       Намджун будто из тьмы материализовался. Полностью обволок его руками и заставляет собой тем самым наслаждаться.       — Я скучал, — шепчет Намджун куда-то в шею омеги. Полной грудью вдыхает сладкий аромат своего истинного. — Истосковался по тебе, ягодка. Ночи не спал.       Джин позволяет обнять себя крепче, подставляет тонкую шею под жаркие губы Намджуна. Так и хочется раствориться в нём. Только рядом с этим альфой он позволяет быть себе слабым. Только рядом с Ким Намджуном, двадцативосьмилетним главой полиции он разрешает себе забыться. Только ему подчиняется и, как пластилин, мнётся в его сильных руках.       — И эту ночь придётся не спать, — шепчет Сокджин и чувствует, что потёк. Буквально. — Намджун, я… кажется, я…       — Я чувствую, — Намджун слышит, как природный аромат омеги усилился. Клубника в воздухе смешалась с корой дуба. Сочетаемое с несочетаемым.       Берёт руку омеги и неожиданно для себя находит на подушечках его пальцев аромат другого альфы. Даже в темноте Джин видит этот вопросительный взгляд. Требует немедленного объяснения.       — Пришлось подсобить Чонгуку в допросе, — оправдывается Джин. — Не злись. Я мыл руки, но, видимо, этого было недостаточно.       Сама мысль о том, что омега кого-то касался, бьёт его в диком ознобе. Ревнует до жути! Конечно, он знает, что при желании Джин не позволит никому даже смотреть в его сторону. Омега всегда остаётся верен ему. Понимает, что касания чужих альф были вынуждены, но как же бесит, когда он не может это контролировать.       Намджун слизывает последние нотки хвои с кожи Джина, обсасывает, как вкусную конфету, каждый палец и нежно целует запястье. Теперь чистый. Теперь снова его. От таких откровенных действий у Джина голова начинает кружиться, а ноги невольно подкашиваются. Если бы не Намджун, омега в обмороке скатился бы на пол.       — Хочу тебя, — без стеснения признаётся Джин. — Так сильно, что сознание туманится.       — Настолько сильно? — тихо смеётся альфа и словно в танце ведёт их к кровати.       — Настолько сильно. Возможно, даже сильнее обычного. Бесконечно сильно хочу почувствовать тебя внутри себя, — как на духу выдаётся всё Джин, а Намджун от этих слов пьянеет.       Джин ладонями очерчивает широкую грудь альфы, невесомо ведёт пальцами вниз и упирается в твёрдый стояк. Усмехается, а Намджун, как змея, от таких прикосновений начинает шипеть. Хочется взять этого омегу прямо на полу, испить как можно быстрее, но терпит. До этой встречи даже мастурбировать себе запрещал. Ждал только Джина.       — Дразнишься, — и это не вопрос.       — Люблю тебя дразнить, — хитро улыбается и сжимает его достоинство покрепче. Намджун сквозь зубы цедит воздух и начинает вспоминать все молитвы, которые выучил ещё в детстве. Не даром же его отец пастырь.       — Ты молишься? — Джин искренне удивляется едва различимому шёпоту альфы. — Никогда за тобой не замечал такой дурной привычки, — омега убирает руку с чужого паха и снова ведёт ладонями вверх по груди.       — Ты просто вынуждаешь меня…       — Не молись никому кроме меня, — Джин знает, что это прозвучало глупо, но хочет, чтобы даже в мыслях Намджун принадлежал ему. — Моли меня. Только меня.       — И я молю… — Намджуну нравится, как это звучит.       А Джин почему-то чувствует себя неимоверно глупо. Мысли куда-то испаряются, и он перестаёт быть Правой рукой. Становится простым омегой, желающего получить наслаждения от своего альфы. Получить и столько же дать взамен.       Руки от волнения близости начинают дрожать. Джин тянется к рубашке, но понимает, что не может расстегнуть ни одной пуговицы. Со всей силы рвёт рубашку на части. Пуговицы, как в кино, разлетаются во все стороны и мелким дождём сыплются на не покрытый ковром пол.       — Хочу видеть тебя, — просит омега, и Намджун тянется к ночнику. Включает его и помещение озаряет приятный мягкий свет.       Джин улыбается. Тонет в этих драконьих глазах. Каждый раз наслаждается его плавными чертами лица и манящими пухлыми губами. Опускает взгляд на оголившуюся грудь и бережно снимает разорванную рубашку. Ненужная вещь летит куда-то в сторону.       «Боже, какой же он красивый», — думает Джин и гладит его смуглую кожу. Намджуну безумно нравится такие прикосновения. Готов вечно застыть в этом моменте, лишь бы Джин не останавливался.       — Сегодня я сверху, — мягко говорит Джин, а Намджун приятно удивляется.       — Сверху? Хочешь оседлать меня, ягодка? — альфа ложится поперёк кровати и тянет за собой Джина.       — Я так хочу, — Джин садится на нём и в позе наездника начинает равномерно двигать бёдрами. Прямо в джинсах. Даже через бельё чувствует, как всё под ним каменеет, а у самого трусы уже хоть выжимай. Он испытывает на прочность не только альфу, но и себя.       — Джин… — ахает альфа. — Перестань мучить меня.       Намджун шипит от желания, но без разрешения ни за что не тронет омегу. Его терпению можно только позавидовать. А Джин продолжает двигаться. Ему тоже хочется поскорее сорвать с себя одежду и почувствовать альфу всего и полностью, тоже собой жертвует, но ему нравится так дразнить Нама. Кайфует, когда видит, как хочет его альфа. Как умоляет о близости и страсти.       — Джин, прошу, — молит Намджун и закатывает глаза. Сжимает по бокам от себя одеяло. — Клянусь, ещё пару таких движений и я кончу.       — Не кончишь, — и Джин вдруг останавливается. Лишает его и себя сладостной пытки.       Наклоняется к его груди и начинает выцеловывать каждый её сантиметр. Сначала пресс, потом дело доходит до каждой набухшей бусинки. Альфа помнит, что прелюдии у них проходят односторонне, но не выдерживает, хватает омегу за талию, за что получает жаркий удар по рукам. Урок усвоен. Чтобы куда-то деть ладони, он снова сжимает возле себя одеяло. Тяжко дышит и почти теряет сознание от удовольствия.       — Признай, ты получаешь наслаждение, когда так меня изводишь.       — Конечно, — омега перестаёт лизать его сосок и поднимает на него томный взгляд. — Но и тебе это тоже нравится.       — Джин… — шепчет альфа. — Мой милый Джин…       — Да? — омега поднимается к нему с поцелуями выше. Ведёт мокрый след по ключицам, а потом по крепкой шее. Лижет языком сонную артерию и горячим дыханием находит губы альфы. Целует его так, как в последний раз. Толкается к нему языком в рот и не встречает там сопротивления.       У альфы внизу уже всё пульсирует, готово вырваться наружу, но без разрешения Джина не смеет. Он целует в ответ и понимает, что теряет рассудок. О чём он только что хотел спросить? Не помнит. Слюна становится общей, а звуки поцелуя — раем для ушей.       Джин прерывает контакт и дотрагивается кончиком языка его носа. Лёгкое прикосновение, но многое значащее для альфы. Значит, можно.       Он по-хозяйски хватает омегу руками. Заставляет раздеться по мановению ока. Кажется, одежда Джина тоже трещит по швам, но, откровенно говоря, ему плевать. Сейчас хочется насладиться телом родного омеги, заставить того громко стонать и просить ещё, пока без сил не упадёт на его грудь, сорвав голосовые связки.       Сжигая последний кислород в своих лёгких, целует без остановки. Сотни раз признаётся ему в любви. Альфа даже не помнит, чтобы его об этом просили, но всё равно это делает. Между поцелуями, как заклинание, шепчет «люблю».       — Люблю, люблю, люблю… — сцеловывает каждый вдох и выдох. И каждый раз признаётся в этом, как в первый.       Джин, у которого уже свербит всё сзади, а смазка стекает по бёдрам, нетерпеливо стягивает с Намджуна штаны. Тянется к трусам и на полпути замедляется. Смотрит на альфу, не прерывает контакта их глаз.       — Снова испытываешь меня? По мне что, не видно: терпеть уже нет сил, — Намджун показывает на стояк ниже пояса, шепчет об этом так интимно, что Джин решает сразу бросить свою затею.       Он стаскивает с альфы трусы и без предварительной растяжки усаживается на его бёдра. Намджун приподнимает его за тонкую талию и даёт одной рукой направление своему члену. Омега раздвигает ягодицы и почти на всю длину насаживается на разбухший орган альфы.       Первый стон у обоих выходит в унисон. У Джина жжётся, надо было сначала растянуть, но боль эта приятная. Если бы не был уверен, то не дался бы. Обильная смазка позволяет скользить легко, без сопротивления. Он начинает двигаться медленно, с каждым разом позволяет себе втянуть член Намджуна глубже и глубже, почти до упора. Чувствует его внутри себя, давит на нужную точку, от чего перед глазами радугой всё мутнеет.       Джин самостоятельно набирает темп и начинает скакать на нём, как умалишённый. Тела вмиг становятся влажными, липкими от пота, а стоны неприлично вырываются из горла. Джину нужна опора и он упирается ладонями в пресс альфы. Тот понимает, что Джин почти выбился из сил. Так быстро. Каким бы дерзким не был этот омега, а всё же в выдержке он альфе уступает.       Не меняя положения (всё же омега решил быть сегодня главным), привстаёт на бёдрах и начинает двигаться навстречу. Знает, как любит Джин. Толкается в нужном направлении.       — Боже, Намджун… — у Джина перехватывает дыхание, и он отклоняется корпусом назад, от чего угол проникновения немного меняется. Становится ещё чувствительнее. — Как ты это делаешь…       Намджуну сейчас не до разговоров. У него одна цель — довести омегу и себя до исступления. Удерживая Джина за бёдра, он насаживает его на себя, как только может.       В стенку начинают долбиться соседи, просят быть потише, но им всё равно. Они кроме себя никого вокруг не видят. Наслаждаются первобытным желанием и испивают друг друга до дна.       — Намджун… — стонет Джин. — Я сейчас…       Альфа понимает, что это значит и хватается за член омеги. Начинает дрочить, но на интуитивным уровне, зная, когда кончает омега, большим пальцем закрывает ему уретру.       — Намджун! — Джин хватает воздух и бьётся перед ним в конвульсиях. — Отпусти!       — Я ещё не закончил, — Намджун набирает собственный темп и вбивается в Джина сильнее. Восемь размашистых толчков и два коротких. Девять и один короткий. И вот они чувствуют, что доходят до разрядки. Намджун, снимая палец с отверстия члена омеги, проникает в Джина до упора и на протяжном выдохе обильно кончает прямо внутрь. Джин тем временем изливается в руку своего альфы.       Непередаваемое чувство, когда кончаешь вместе со своим партнёром. Извергаемое семя невозможно контролировать, оно изливается рывками, забрызгивая весь живот альфы. Джин чувствует горячий поток жидкости у себя внутри и прерывисто дышит. Не позволяя выйти из себя, он обессиленно падает на испачканную собственной спермой грудь Намджуна.       Проходят минуты, пока они приходят в себя. Джин сползает с альфы и ложится рядом.       — Всё же у воздержания есть свои плюсы. Ощущения более яркие, — первым решает заговорить Джин. — Сколько мы не занимались любовью? Месяц?       — Тридцать восемь дней, — как на допросе признаётся альфа.       — Ты считаешь? — Джин приподнимается на локтях.       — Да, — не стесняясь показать своё настоящее лицо, говорит Намджун. Он подтягивает ближе к себе омегу и просит лечь ему обратно на грудь. Там, где в сбившемся ритме стучит его сердце. — Когда ты не рядом, я всегда считаю дни до нашей встречи.       Джин всё понимает, но что ему сказать? Они знают, кем являются в реальном мире. Он — глава полиции, а Джин — преступник. Намджун помнит, почему они не могут быть вместе по-настоящему.       — Переходи на светлую сторону быстрее, ягодка, — шепчет ему Намджун и целует в макушку. Крепко сжимает в объятиях. — Я уже заждался. Если не ты, то в отчаянии я перейду на твою.       — Ты же знаешь, что я над этим работаю, — Джин утыкается носом ему в грудь. — Я правда стараюсь над этим, но из Квазара так просто не уйти. Тем более мне, Правой руке.       — Знаю, — альфа тяжко вздыхает. — Поэтому я всегда буду тебя ждать, — добавляет: — И никогда не перестану любить.       Джин приподнимается и нежно целует того в щёку. Ему трудно произносить такие слова, лучше покажет свою любовь на деле.       — И это всё? — Намджун наигранно расстраивается.       Джин усмехается. Обхватывает его лицо руками и просит того закрыть глаза. По-детски начинает целовать лоб, веки, нос и свежевыбритые щёки. Намджун не выдерживает и довольно улыбается. Не открывая глаз, уточняет:       — А десерт мне полагается?       — Полагается, — шепчет в пухлые губы. — Для вас, господин Ким Намджун, я приготовил особо ягодный десерт, — подставляет свою шею под желанные губы и трётся о них источающие сладкий аромат железами. Намджун тут же ведётся на уловку, хватает добычу и целует.       Их губы быстро сливаются в страстном поцелуе. Намджун хочет ещё, а Джин требует добавки. Похоже, соседям этой ночью придётся менять номер, потому что этот омега и альфа только начали насыщаться друг другом.