Я всё понимаю, даже если ничего не понимаю (nc-17, глебороки, канон)
5 марта 2023 г., 16:30
Шелуха от семечек красивым вальсом падает на асфальт под лавкой. Очень некрасиво грызли их небольшой быдловатой компанией, способной открыть ларек по продаже семок.
Глеб не особо понимал – то ли он в компанию чётко вписался, то ли компания вокруг него чёткая собралась, но вывод был один: жизнь налаживается даже у людей, рост которых можно сравнить с парой табуреток. На лавке сидели вчетвером – вот они, дворовые БиТиЭс – Кирюша, из компании самый старший, Максимка, друг Кирилла, торчащий последние полгода, Артёмка, из компании один из самых адекватных и Глеб, из-за которого никому без паспорта пиво не продавали. Хотя первые двое уже спокойно гоняли по улицам совершеннолетие с бутылкой в непрозрачном пакете.
– Ну а хуле мне, – продолжает бесконечно интересный рассказ Кирилл, пока ещё жменя шелухи с руки летит на асфальт. По этим лушпайкам можно было отследить траекторию движения компании. – Ну я и послал её нахуй. – махнул рукой, показывая отношение к человеку. Глеб не удивился. Кивнул только, будто ему одному говорили. Будто видят. – Но бля, ебать у неё ноги нахуй... – мечтательно добавляет. К аппендициту от пяти кило семечек добавляется цирроз печени от литра пива.
– Нихуя интересного в ней нет. Ножки, бля, как у козы рожки. – Максим вслед за Кириллом застилает асфальт шелухой. Глеб ногами до этого ковра еле достаёт. Зато достаёт уже – и явно гордится этим. Пейзаж не портит, не выглядит как чей-то ребенок. Скорее, младший брат.
– Каюсь, пиздёж.
Дальше Кирилл про бабу не рассказывает. Чем она его не устроила – Глеб не понял. А ещё Глеб упорно не понимал, почему Артем, будучи мальчиком святым семнадцатилеткой, появился в этой компании. Сидя на краю лавки – спокойно пил безалкогольное пиво. Потягивая свою Балтику девятку – Глеб разочаровывался либо в себе, либо в Артёме. Неизвестно, что хуже – пить эту гадость в шестнадцать или вообще не пить почти в восемнадцать.
Утонув в размышлениях, чудом высербал свою девятку. Холодный весенний ветерок лишь немного возвращал душу в тело, остальная её часть – улетучивалась с первыми признаками завтрашнего похмелья.
– Я домой. – весьма справедливо сообщает Артём, выбросив пустую бутылку в мусорку возле лавки. Взгляда на него устремилось три. Три вопросительных.
– Чё так рано? – активизируется Глеб. Если не подавать признаки жизни, могут не заметить и случайно раздавить. Или вздохнуть и сдуть к хуям.
– Да мне... Да там... – святой пятится назад. Глеб рефлекторно присасывается к бутылке. Уже пустой. Но виду не подаёт, что облажался. Артём просто сбегает. Может, Глеб понимает его.
– Да и пошёл нахуй. – Максим поджимает ноги на лавку, садится лягушкой. Лузгает семечки, пока последняя жменька не растворяется как сахар в горячем чае. – Дай ещё. – руку тянет к Кириллу. Кирилл кивком головы указывает в сторону, куда ускакал их дорогой товарищ, обычно обеспечивающий главной причиной аппендицита.
– А всё у него. – напоминает, когда перестает занимать рот остатками роскоши.
Максим раздражённо вскакивает.
– Пидор ёбаный блять. – взгляд Артёму вслед устремляется недобрый – не позавидуешь такому мальчику в такой компании.
Глеб с ним, с Максимом, связываться не хочет. Дерганный, жуткий. И с Артёмом не хочет. Слишком святой омут, скорее всего там слишком дикие черти.
Жмется к Кириллу рефлекторно, когда Максимка уходит за семками. Над ухом слышит спокойное "чё ты, малой?".
– Малой. – повторяет за Кириллом. Заглядывает в глаза – а Кирилл расплывается по контуру. Странное, неприятное чувство, отдает тошнотой и привкусом спирта с пивом на языке. – Пиво дай.
– О-о-о-о... – взлохмачивает ещё больше кудри младшего звена их компании. – А тебе хватит. Мать пизды не даст? Или мне прилетит?
– Не трожь мою мать. – ровным, кажется, просто уставшим голосом говорит и утыкается Кириллу в грудь. Ну, немного ниже.
Почти в пупок.
Глеб чувствует, как ему перебирают пряди на затылке и почти мурлычет в чужой живот. Обвивает руками за талию, потихоньку клонит либо в сон, либо в жуткий пивной трип. Слышит, что Максим вернулся. Слышит, что о чем-то говорят. Но слышит как из-под моста – едва разборчиво и скорее очертаниями диалога.
– Давай, поднимайся. – обращаются по ощущениям в следующую секунду. На деле – Максим давно ушёл, на улице похолодело ещё больше, немного стемнело. От пива было нехорошо. – Пошли, пошли...
– Куда-а-а... – страдальчески тянет. С лавки спрыгивает, хватается за Кирилла, лишь бы на землю не увалиться. Штаны жалко было.
– Ко мне пошли, не хочу пизды от твоей матери получить, что спаиваю. Пиздец, надо было тебе тройку брать...
– Я хорошист! – возмущенно выкрикивает Глеб, пытаясь мстительно ударить Кирилла. – Сука, не трожь мою мать бля...
Ноги не держат. Глебу жутко стыдно перед прохожими, что он всё-таки падает перед Кириллом на колени. А перед Кириллом не стыдно совершенно.
Молча и под руку тянет за собой куда-то в ебеня. Глеб спотыкается об асфальт, снова грозится упасть – Кирилл подхватывает на руки.
Моментом выглядит романтично. Даже тошнить перестает, когда Кирилл смотрит в глаза и просит обнять за шею. Или держаться – Глеб услышал только что-то про шею. Обнимает, кладёт голову тому на грудь и держится крепко. Клонит не в сон, а в желание обнять унитаз. Пусть даже в чужой квартире.
Немного попускает за лишние пять минут спокойной ходьбы. Пищание подъезда, лестница, первый этаж, ключ в замочной скважине. Мутно, мутно, перед глазами плывет, хочется выйти на улицу дышать свежим воздухом.
– Напомни, – Кирилл открывает дверь и Глеба впускает первым. – Сколько тебе лет? – будто бы для галочки. Дверь хлопает, когда Кирилл заходит сам.
– Шестнадцать. – бубнит спокойно. В попытках разуться чуть не кувыркается вперёд. Скатывается на задницу, развязывает шнурки кроссовок. Завязываются в узелочек пальцы.
– Шестнадцать есть... – снова для галочки. Садится рядом, помогает снять кроссовки.
– Да. – логично. – Только недавно... – всё-таки отвечает на вопрос.
Обувь оказывается на входе. Под руку ведёт в кухню, отпаивает кефиром, стоящим в холодильнике не первую неделю. Скорее всего, это был жидкий творог.
Когда бутылка кисломолочки всё-таки пустеет, а тошнота, кажется, попускает, Глеб отставляет саму бутылку на стол, трёт глаза. Кирилл втыкает в телефон. Будто бы идиллия.
– А тебе сколько? – всё-таки обращается. Кирилл отрывает взгляд от гаджета и смотрит вопросительно. – Ну, лет...
– Двадцать. – аккуратно отвечает Кирилл, кажется, надеясь не спугнуть. Поднялся, подсуетился, выкидывая бутылку. По взгляду Глеба, кажется, чувствовал неладное. Потерянному, немного удивлённому. – Всё в порядке? – решает уточнить.
– Да, да... – голос звучит чётче, но Глеб так же тянется к чужим рукам. – А почему ты, ну, типа, со мной возишься? – аккуратный вопрос кажется грубее. Кирилл тянет к себе на руки.
– Ну, прикольно с тобой, – ещё более аккуратно говорит. Аккуратно несёт чуть более трезвого Глеба в спальню. Ни вопросов, ни возмущений не следует.
"Нравишься ты мне" – доносится до Глеба из небытия. Кровать под спиной чувствуется спасением, мышцы расслабляются, отдаются приятной теплой волной по телу. Тянет за собой Кирилла, немного дёргается, когда его лицо оказывается буквально в паре сантиметров.
– Целовался уже? – рука Кирилла скользит по груди, останавливается на бедре. Мурашки пробегаются по телу. Другой опирается рядом с лицом, пока Глеб перестает дышать и смотрит будто бы испуганно.
– Вроде да, – выдыхает уже в чужие губы. Взгляд Кирилла с глаз скользит на губы, едва слышно "ничё там сложного" и по телу расходится жар от поцелуя.
Кирилл впивается в губы, пальцами в бёдра, прикусывает. Глеб теряется, отвечает, когда язык Кирилла проходится по его собственному, прижимается ближе, обнимает крепче за шею. Коленом Кирилл вклинивается между ног Глеба, лезет руками под одежду, параллельно слыша недовольный писк.
– Не надо, – едва разборчиво бубнит Глеб, чувствуя дыхание уже на шее. – Я сейчас не хочу.
– Хорошо. – выдох туда же в шею. Но не отстраняется, покрывает поцелуями, широко ведёт языком, пока Глеб судорожно выдыхает, упирается руками в грудь. – Точно нет?
– Точно. – толкает сильнее. Разом становится легче. Исчезают с бёдер руки, дыхание с шеи, тепло чужого тела с груди. – Кирилл...
– Всё в порядке. – любезно сообщает. Но чувствует Глеб себя не в своей тарелке. Не в порядке. Кирилл недоволен исходом, но не настаивает.
– В следующий раз...
– Когда? – моментально получает ответ. Успел отойти уже, успокоиться. В руках появилась продолговатая металлическая гадость, которая тут же оказалась во рту.
Глеб жмёт плечами. Кирилл выпускает дым и отстранённо пялится в окно, заполняя комнату запахом конфет.
***
"– Через пятнадцать минут буду" – гласит последнее сообщение со стороны Кирилла. Глеб тарабанит пальцами по чехлу, смотрит на диалог. Не просто так ведь позвал именно домой. Листает диалог выше. Вопросы: всё ли в порядке, как отреагировали родители и заветное – "одолжи вейп ?", за которым следует неслыханная щедрость в виде "да забирай, могу и жижек подогнать". Взгляд бросает на время. Родители возвращаться пока не планируют. До утра один – делай что хочешь, зови кого хочешь. Может даже можно будет оставить Кирилла переночевать. Трепет и дрожь от пальцев перекатывается ниже, отдаётся комом в горле. Взгляд бегает по комнате. Наверное, надо вещи сложить, может, кровать заправить. Для вида ставит чайник. Кидает вскользь фотку, мол, жду на чай. В ответ подмигивающий смайлик. Недостаточно явно, наверное. Следом, перебегая к себе в комнату, печатает "чая нет, но покупать его не надо". "– я так и понял ;)" – светится в шторке уведомлений. Вместе с тонким одеялом – к потолку подлетает зарядное от телефона, тетрадка и ручка, которые вывалил из рюкзака, но не убрал. Теперь выглядит слишком неправильно, думает. Успевает только нос из ванной высунуть – чирикают птички на звонке. Полотенце с кудряшек сбрасывает на стиральную машинку, скачет к двери, где снова зачирикали. Дверь распахивает резко – ещё более резко Кирилл отскакивает и в нос снова ударяет сладость вперемешку с табаком. Дешёвым. – Не побрезгуешь после меня? – прокручивает в руках егошку, отдавая Глебу. – Не побрезгую. – отступает в сторону, давая Кириллу пройти, бросить с плеча рюкзак на пол. Аккуратно прикрывает дверь. За щелчком замка следует кашель и неловкая пауза под взглядом Кирилла. – Кухня прямо и налево. – Я тут короче жижек тебе принёс, – выставляет на стол из кармана штук пять дряни разных запахов. – Но, кажется, тебе надо без никотина... – Не-не, всё в порядке, – на следующей затяжке дым выходит без кашля. – А есть где никотина побольше? Без него вообще не надо. Спину гордо выравнивает. Взрослый ведь, пусть и не продают пиво без паспорта и чипсы без мамы. Кирилл усмехается. – Ты за две тяжки блевать пойдёшь, малой. И как-то отнекиваться не хочется. Само улыбаться тянет от простого обращения. Суетится, подтягивает два стула поближе друг к другу. Кирилл просматривает и озвучивает вкусы. Пару дает понюхать, а пару – каплей на язык, мол, так нельзя, но ты попробуй. Сладкая. – Покажи как заправлять. – Глеб следит за всеми телодвижениями. Кирилл аккуратно усаживается, с важным видом протягивает руку. когда Глеб тянет отдать вейп – резко дёргают на себя, заставляя усесться на колени. – Музыку врублю, лады? – и ответа не ждёт. Из кармана выуживается коцнутый сяоми, загорается заставкой с мрачным волком. В поисках опоры – Глеб облокачивается на чужое плечо. – Хамали и наваи знаешь? – пролистывает ВКонтакте до музыки. – Это те, которые "пустите на танцпол"? Слышал, считай. – заглядывает в плейлист. Кирилл листает немало музыки, ведёт рукой от плеча и ниже. – У них есть треки и получше. Почти на полную громкость забитого динамика телефона начинаются завывания под меланхоличную мелодию. Глеб пристально следит за чужими пальцами, аккуратно разбирающими вейп. Крепче сжимает руку на чужом плече, когда тянет заправленную дудку в рот. Кирилл смотрит не в глаза, а будто в душу. Ждёт, дожидается, когда Глеб уберёт от рта электронную сигарету и подтягивает за влажные волосы к себе, целуя. Дым, кажется, повалит и из ушей. "Я друг, тебя я спасаю," – потихоньку играет мелодия. Руки Кирилл бесцеремонно спускает на задницу, лапает без зазрения совести, пока Глеб приподнимается, чтобы обоим было удобнее. Вейп отходит на второй план, укатываясь по столу, дым растворяется привкусом какого-то десерта на языке. Глеб зарывается рукой в волосы Кирилла, будто вьётся, не желая замирать на месте, обвивает руками за шею, пока чужие поднимаются выше, задирая домашнюю футболку. – Сейчас тот "следующий раз", о котором ты говорил? – Глеб глаза не открывает. Ойкает, когда подхватывают на руки, несут, видимо, в спальню. – Да, – снова льнет к губам, мимолётно целует. – Тот раз. Кровать под спиной ощущается резко. Выплёскивается весь воздух из лёгких, поднимается за Кириллом, пока снова не придавливают к мягкому одеялу. По телу мурашки расходятся от прикосновений под одеждой, в жар бросает, когда по нежной коже шеи проходятся языком. Кирилл вклинивается между ног, всасывает кожу, оставляя засос. Глеб не сопротивляется – ответно оглаживает руками грудь Кирилла, тянет футболку, не дотягиваясь до краёв. Пока с кухни дрожаще кричит динамик очередной меланхоличной песней, печальным "как тебя забыть" – футболки летят на пол. Глеб с толикой ужаса подмечает, что комната всё-таки родительская. Скрипит кровать, пока Глеб поднимается, едва пикает, мол, подожди, не та комната – Кирилл снова прижимается с поцелуем и уваливает на кровать. Чужие руки жадно впиваются в бёдра, стаскивают штаны ниже, жадность до прикосновений со скрипом даёт снять их с Глеба полностью. Уже не заикается про комнату – просто нервно ёрзает, будто обжигается чужим полуголым телом, но все равно тянется ближе, ластится под прикосновения, пытаясь их зеркалить. – Блять. – Кирилл отстраняется. Поднимается, сквозняком выскактвает из комнаты в коридор. Слышно, как вжикает молния, копошения, за которыми тем же сквозняком, будто стараясь не дать опомниться, возвращается Кирилл. – Двигайся дальше. – Это не моя спальня... – кажется, что всё-таки нужно уйти к себе. Кирилл закатывает глаза, толкает Глеба по кровати вперёд. – И что? Из-за этого двигаться теперь нельзя? – штаны стягивает рывком. Глеб будто язык проглатывает, покорно двигается по кровати дальше, падает головой на подушку. – Если ты не сосался, то тут вопросов нет вообще. Проходится по шее поцелуями, спускается до груди, обводит языком сосок, пока пальцами не вцепляются в волосы. Тогда же и отстраняется, щёлкая полупустым тюбиком. И не важно, как быстро и куда ушла остальная половина. Все равно хочется неловко спрятать желание ещё с первого раза, утаить возбуждение, виднеющееся невооружённым взглядом. Кирилл шустро стаскивает с Глеба трусы, всё ещё оставаясь в спортивках. Глеб дугой выгибается, когда пальцами со смазкой Кирилл проходится по входу. Жмурится, хочет притянуть Кирилла к себе поближе, снова поцеловать, но давят на грудь, не давая подняться. Палец скользит внутрь – уже ощутимо, как-то странно, немного неприятно, когда второй – уже, кажется, даже не так хочется. Стоит согнуть – Глеб вздрагивает, судорожно выдыхая. Кирилл проходится пальцами там же, в ответ получая вспыхнувшие щеки. Глеб откидывает голову, больно прикусывает большой палец, боясь лишний раз пикнуть. Кирилл оборотов не сбавляет – Глеб чувствует, как добавляется холодной смазки, как следом не чувствуется рука. Взгляд немного шальной устремляется на Кирилла. Вид у него серьёзный, кажется, немного нервный, ноги Глебу разводит резким жестом, удобно устраивается между. – Только не ре-е-е...Бля! – просьба тонет во вскрике, Глеб вцепляется в чужие плечи, тянет на себя, вжимаясь спиной в кровать. Голова начинает кружиться, все вокруг кружиться. По щеке проходится влажное – остаётся мокрый след от языка. – Расслабься сейчас. – Кирилл нежно выдыхает на ухо. По телу разбегаются мурашки, от чужих прикосновений вовсе отлетает, тянется к Кириллу, уже, кажется, забывая об излишне резком жесте, граничащим с грубостью. – Тихо, малой, – с ещё большей нежностью проходится языком по темнеющему засосу, проходится пальцами по ребрам. Глеб кивает будто в согласие, позволяя – Кирилл кивает ответом. С первого движения неприятно, так же, как было с пальцами, только больнее. Неудобно, каждая клетка тела отдает неприятным ощущением ещё пару мягких движений на пробу в поисках нужного угла. Не самое удачное время внезапно отказываться – Глеб натягивает на лицо одеяло, вцепляется зубами и мирно терпит. Кирилл прижимается ближе, входит на всю длину – непроизвольно вырывается выдох, по телу пробегаются мурашки. Одеяло по воле Кирилла отлетает в сторону, под спиной сминается простынь, встречаются взглядом и Кирилл не думает переставать смущать. Целует мимолётно в губы – Глеба расслабляет. Облапывает его всего, берёт за бёдра, грубо сжимая. Кирюша не собирается долго любезничать – движения у него хоть и плавные, аккуратные, но нетерпеливые. Глеб кусает губы, отворачивает голову, жмуря глаза, вдыхает, правда, выдохнуть уже не получается – Кирилл сам тянет на себя, кажется, задевает что-то внутри, и Глеба размазывает по этой самой кровати. Кажется, весь дом слышит его голос – Кириллу так точно нравится. Ещё раз – Глеб впивается короткими ногтями в плечи, тянет на себя, ближе, теснее. – Ещё, – просит Глеб требовательно, когда в нём замирают. Кирилл будто бы подчиняется. – Ещё! – вырывается намного громче, Глеб прогибается в спине, подставляет шею под чужие губы, пока Кирилл трахает его резче, чуть грубее, чувствуя волю. Отстраняется от шеи – облапывает всего, ведёт по груди, рука медленно смещается не шею, чуть сдавливая. Глебу нравится так – пусть смотрит на него, пусть трогает. Потухают все звуки – и шум стройки из окна, и громкие шаги соседей, и динамик из кухни – только выдохи Кирилла снова в шею, только стоны Глеба, поскрипывание кровати под двумя. Глеб с каждым движением больше выпадает из реальности – Кириллу в нём тесно, Глебу много, кажется, что так остро, так хорошо... Ногти больше не впиваются в плечи – оставляют красные следы на спине, пока на шее Глеба остаются бордовые засосы, свидетельством того, что Глеб уже не такой маленький мальчик. Кирилл прижимает руки Глеба к кровати. Обе одной, другой рукой снова держит за бедро – так удобнее, так чётче, движения снова такие же резкие, что дыхание перехватывает – стоны Глеба переходят в судорожное хватание воздуха, голова кружится сильнее, тёплыми волнами расплывается по телу оргазм, заставляя ещё раз выгнуться, сжать в себе Кирилла, стон которого к реальности не возвращает от слова совсем. Несколько секунд на "прийти в себя и опомниться". Отпускает руки, смотрит на Глеба. Быстро вздымается грудь, отвернутое личико красное вплоть до ушей, губы приоткрыты – Кирилл прижимается с поцелуем, кусая и так искусанные губы. Глеб берёт за щёки, держит, глядя в глаза. Кирилл всё-таки выходит из него. Далеко отодвинуться не хочет, да и особо не может – падает на место рядом, пока Глеб подбирается, укладываясь головой на грудь. – Это родительская спальня. – всё-таки повторяет то, что гложило чуть больше минуты. Сейчас, наверное, уже поздно волноваться по этому поводу. Просто нужно принести салфетки. Влажные. – Не хватало ещё по комнатам бегать, в поисках твоей. – зарывается пятернёй в кудряшки. Не распутывает – просто ведёт аккуратно, даже не угрожая этим жестом вырвать все патлы. – Ещё разочек, может? – поворачивает голову к Кириллу. Улыбка растягивается сама от его аскинутых в удивлении бровей. – Потом, малой. Многовато тебе будет.***
Во ВКонтактике Глеб фамилию меняет на "Малой" уже на следующий день. Парилку Кирилл всё-таки оставил. Жижки оставил, и так тепло было в душе от вида длинной гадости со свойствами генератора пара. Гордо ходил с засосами на шее. Правда, с высокими воротниками – потому что мама заставила. Но в школе все равно расстёгивал мастерку, демонстрируя всему миру "разрыв подкожных кровеносных сосудов", как проинструктировала биологичка, поставив двойку в журнал за невнимательность. Зато внимательно слушали все заинтересованные в классе. И так же внимательно уяснили, что Глеб уже неделю как встречается с Кириллом – он уже закончил школу и работает... А хрен знает, где он работает. Неважно это. Встречались не так часто – неделя смен напарника у Кирилла закончилась. После своей смены – купил по банке пива, под руку ведя по парку. – Может это, – Глебу начинать это неловко. Когда идут вместе смотрится странно. Раскрашенная шея Глеба, Кирилл высотой сорок пять метров и не самыми лучшими слухами. – СэПэ в ВК поставим? – Чё? Кирилл бы диалог закончил быстро своим молчанием, если бы сразу понял, о чём говорит Глеб. А так приходится делать вид, что думает, когда объясняют, мол, это семейное положение, его ставят когда встречаются. Глеб шмыгает носом, ожидая ответа. Кирилл думает, с каких пор после одного раза с малолеткой – нужно с этой же шпаной встречаться. Блять, ну кто ж знал, что у него всё так серьёзно. Отводит чуть дальше по улице, заруливают подальше в парк. На лавке – усаживает Глеба к себе на колени, прижимается к его губам своими. Становится понятно – невинность его как рукой сдуло. Лезет с языком, кусается, прижимается, обнимая за шею. – Давай не будем торопиться с отношениямия лады? – кивает сам себе. Глеб заглядывает в глаза. Смотрит на эту растерянную улыбочку. Неизвестно, больше это ахуй или пиздец, но изнутри кипит недовольство. – Ну ахуеть. – выдаёт недовольно. Пересаживается на место рядом, из кармана Кирилла нагло выуживая пачку сигарет. Не долго музыка играла, не долго фраер танцевал. После вопиющей наглости и нагло отобранной девственности – Глеб отказался иметь с Кириллом дел. Самого же Кирилла это, кажется, даже немного поволновало. Но это уже явно его личные проблемы.
