Если волк не видит смысла, значит смысла нету

Только теплеет на улице – на прогулку выбрасываются из своих подъездов все потенциальные груши для битья. Даже если они не хотят быть ни потенциальными, ни грушами, ни для битья. Дима патрулирует свой район. Ну как район – свой город по меньшей мере, потому что в своём районе петухи закончились, а в других ещё присутствуют. Чёрные берцы шаркают по земле, в них жарко, разрисованная джинсовка отдаёт спиртом вблизи так, что можно опьянеть, а вдали уже перегаром. Пока задумался – пропустил петуха. Двух. Одного из петухов давненько приметил из своей бывшей школы, училась эта гадость в одиннадцатом классе и с компанией Димы избегала конфликтов и встреч. А вот недоросль, которая тащилась следом – Диме была неизвестна. Черты, вроде, немного знакомые, а вроде и не пояснял этот юродивый за своё место в жизни... Оборачивается, смотрит. Блять, за ручку держатся. – Два пацана же... – у Димы шестерёнки в голове поскрипывают от этой мысли. Дима готов заскрипеть вслух, стоя среди улицы. Чё-то нечисто тут. Да не, хуйня – тут точно два пацана за ручку не пойдут. Наверное просто баба страшная, а по понятиям, которые и скину известны – трогать пацана с бабой нельзя. Странное ощущение не отпускает. Какой-то подвох, Дима разворачивается и упорно идёт следом. Обогнать стрёмно. Если с бабой – будет как лошара. Идут двое, сюсюкаются, воркуют. На крайняк – прихлопнет Забивного, когда бабу свою проводит. И за неё тоже пояснит, хули твоя баба как пацан? Парочка доходит до перекрёстка. Красный. Дима ускоряется – вот там и обратит внимание, что за фрукты за ручку по городу ходят и не отчитываются. Правда, как бы не ускорился – бежать хуёво, а зелёный загорается слишком быстро. Забивной мельком оборачивается – его ебло Дима приметил ещё тогда, когда мимо проходил. А вот малыха его, видимо, не шибко местная. Не оборачивается даже. Надо ж блять, аристократия не может спуститься до такого холопа в лице скина со двора. Но баб бить нельзя. Что-то святое всё-таки осталось в глубине забальзамированной спиртом души. Выглядывает, пытается высмотреть отражение в стёклах, наклоняется по сторонам. И в профиль даже не повернётся – смотрит прямо. И по голосу не опознаешь, либо не слышно, либо молча ходят. – Да блять, – хмурится, готов уже и на бабу кинуться, бесят оба. – Сука, да когда вы остановитесь, пидоры... Врезается в человека, толкает, игнорирует злое причитание в свою сторону и пытается хоть как-то да понять, какого пола существо за ручку с Забивным. Окликнуть не вариант. Нужно будет доебаться. Если с бабой – терять статус главного скина на районе не хочется. Прошёл по меньшей мере за парочкой две улицы – был на волоске от того, чтобы всё-таки опознать это существо. И каждый раз рыбка с удочки соскальзывала на пешеходный переход. Забивной провёл Диму по району кругом и наебал конкретно так – зашёл в подъезд. Дверь хлопает ровно перед лицом. Домофон не поддаётся. Сразу их поймать не получилось, звонить по квартирам, просить чтоб подъезд открыли – смысла нет. Когда откроют неравнодушные к доставке пиццы – эта парочка уже будет ебаться у себя на этаже. Вне зависимости от пола. Но Забивного точно нужно подловить. *** С часу стоял под школой, выжидая жертву, с которой отойдёт покурить за гаражи и там же напомнит привкус асфальта. Основным блюдом будут пиздюли, десертом – асфальт, а напьётся уже, наверное, своими зубами. Топтался, ждал, провожал взглядом всех петухов – пока дождётся Забивного, всю сноровку потеряет. Столько прошло экземпляров, нуждающихся в оценке внешности и уточнении вида и класса. Класс – пидоры, а вид – конкретные районные петухи. Руки так и чесались напомнить крашеным, дырявым и цветастым о том, что гей-парад закончился. Ну, Забивной передаст. Точно передаст, он за ожидание тоже огребает. Какая-то шпана класса пятого снизу окликает грубым "э бля". Если б эта гадость ждала молча – об неё можно было бы споткнуться. Дима вскидывает брови. Мелочь прокашливается. Из мелочи, вместо пафосного голоса, вырывается высокое визжание. – Слыш, ты, бля, – тараторит Глеб, глядя снизу вверх. Мелкую гадость Дима расценивает как очень страшненькую девочку. – Хули ты за нами весь вечер бегал, чёрт ебаный? – Чё? – хмурым взглядом окидывает бабу, совсем страх потерявшую. – Тебя в детстве роняли, спрашиваю? – визг снизу, до верхних этажей ушей Димы – долетает исключительно ультразвуком, рвущим барабанные перепонки. Глеб мысленно матерится, что так не вовремя надломился голос. Утром пафосно басил, а сейчас визжит как баба. – Или не пиздили давно? – Это ты с Забивным гоняла, что-ли? – взгляд на школу. Мелочь снизу однозначно лесбуха, раз Забивной такая баба, что сам не вышел, а малыху свою отправил. – Тебя ебёт – попрыгай, отойдёт. – наезжает Глеб как может. – Я и ёбнуть могу, если подойдёшь к нам ещё раз. – Ебнуть? Куда блять? Глеба рост не волновал уже очень давно. Не вырос и не вырос, но недооценивание оскорбляет больше всего. Недостаток роста компенсирует достаток тяжёлой руки и ноги. С размаху коленом бьёт в колено Диме. Тот равновесие явно теряет, ахуевая, какой у мелкой хороший удар. Дима уверен, что влюбился в эту мелочь. Так наезжать и бить знаменитую во дворе личность – не мог себе позволить почти никто. А эта шпана своей смелостью и силой прям сердце покорила. – Можно и в колено уебать так, что ты потеряешься. Разрешаю, теряйся, ошибка роддома блять. Глеб разворачивается. Серафима бы надо предупредить, что выйти ему лучше с заднего выхода школы, иначе пообедает он на улице, а поужинает в больнице. Будет нехорошо. Очень. Дима взглядом провожает бабу-мечту: крепкая походка, небольшой рост, короткая стрижка уже кажется не мужской, а ебейшим дополнением её брутального образа. Представляет эту малыху в берцах, напару с Нюбергом гоняющую петухов по двору. Расплывается в мечтах. А потом караулит до самого дома – это нечто быстрым шагом пытается оторваться от скина, будто боится. Побаивается. О Диме слухи точно ходили разные – его стороной обходили многие. Ничё, с этой женщиной-мечтой они точно сойдутся. Дима уверен. *** Город цветёт и пахнет, столько малых по городу гоняет – не счесть. И любая из них не устоит перед чарами великого Димы. Но его сердце уже занято ею – малыхой с третьего подъезда. Ради неё даже джинсовку постирал и берцы протёр. Это точно любовь. Сейчас эта любовь выруливает из подъезда, зажимая между своих прелестных губ сигарету, хмурясь и щёлкая зажигалкой. Дима вскакивает с лавки, отбирает спасительную от нервов порцию никотина и заправляет себе за ухо. Её бабские сигареты скурит потом, один раз можно почувствовать себя немного петушарой. Всё ради любви. – Малыха, может прогуляемся? Не хотел наезжать... – приобнимает мелочь за плечо. Глеб хмыкает. Со скинхедами он ещё точно не дружил. Может, прочувствуют субкультуру и покажет себя на районе таким же главным. На забивах будет кем понтоваться, если кто ещё рискнёт. – Давай, хули нет. Надо будет потом в друзья в ВК его добавить, думает Глеб. Дима базарит складно: чето пиздит, рассказывает, пока ведёт через три переулка в парк. Никто не трогает, смотрят косо. Но эти косые взгляды не такие, как на цирк уродов (хотя и это имело место быть). А такие, как на главных в этом мире. Лучшие косые взгляды в жизни Глеба. –...И, короче, он своим скейтом ебаным замахивается, а я чё, вижу что этот петух такой же, как его мелкий... Ну отнял, добавил к его смелости сотрясение мозга. – вроде как заканчивает свой рассказ Дима. – Я б его погонял ещё, конечно, вместе с его огрызком мелким, но уверен, что эта сука в прокуратуру тогда пойдёт, а мне туда больше нельзя. – Выглядишь так, будто ты там частый гость. – Глеб хмыкает. Дима улыбается. – Льстишь. Всего-то раза четыре был. Остальные разы не поймали, конечно... – прижимает Глеба к себе, разглядывает свои владения. Своим владением считал весь город. – По пивку? – С радостью. – Глеб всё-таки выдыхает. Расплывается довольной улыбкой и ещё более довольный идёт до ближайшего ларька, где с Димы не требуют ни паспорт, ни какого-либо удостоверения личности. Возможно, заучили наизусть. Правда, радость растворяется в Балтике девятке. Проще было бы купить бутылек спирта и стухшую минералку, но, видимо, нынче мода у отродьев сатаны другая. Ничего, на халяву можно и Балтику девятку похлебать. – Слушай, я ща для тебя букет отожму. – в руки Глебу всовывают Балтику девятку в полуторалитрухе. Глебу же такой объём зажали: достоин он, видимо, только банки ноль пять. Дима правда направляется к пацану с букетом. Баба его, видимо, ждёт на дальней лавочке. Ну ниче, ещё подождёт, за новым сбегает. За потасовкой Глеб наблюдает со стороны. Выглядит забавно: Дима тянет букет на себя, пацан держит мёртвой хваткой и тянет обратно. В конечном итоге Дима тягаться долго был не намерен: обменял букет на удар в нос и, спокойно уходя, успел пнуть брыкающуюся жертву от себя подальше, оставив след от берца на груди. Глеб на букет отреагировал смехом. Букетик в целофановом пакете состоял из трёх гвоздик и открытки "С днём рождения". – Короче, типа, – Дима мнётся. Выглядит как обычный влюблённый пацан, протягивая это чудо. Глебу и от этого смешно. Думает, Дима придуривается. Дима уверен, что малыха после этого точно принадлежит ему. – Это тебе, малыха. – Спасибо. – Глеб отдает чужое пиво, прижимает к себе букет. Неплохо так. Хорошо погулял. Чёто рассказывал и водил кругами Дима вплоть до вечера, а Глеб всего лишь вышел в магазин за новой зажигалкой, потому что старая точно отказывалась работать. И батина тоже. – Короче, мне в магазин надо, возле дома у меня, ларёк такой, – вклинивается между историями о победах Димы в уличных разборках, кто петух, а кто даже до него не дотягивает. – Дойдём? Дима воспринимает как намёк. Конечно дойдём. Подмигивает, приобнимает Глеба за талию и спокойно ведёт дальше. Глеб просто уже хочет домой. В ларьке оплачивает за Глеба зажигалку. Будущая жена скинхеда не должна тратится на такую хуйню. В следующий раз отожмёт для своей королевы шавуху и пачку сигарет. Сейчас, конечно, почти доводит до дома, но в последний момент утягивает от людских взоров подальше, прижимает к стене, впиваясь в губы с поцелуем. Ахуевший Глеб роняет букет, упираясь руками в грудь Димы. Ему же эта опора ни о чём не говорит – вклинивается коленом между ног Глеба, кусает ему губы, лезет руками под олимпийку, абсолютно игнорируя попытки оттолкнуть. Глеб готов язык откусить. Подружился, блять, со скинхедом: если он с Серафимом за ручку гулял, это ещё не значит, что на гараже должно быть "Глеб шлюха" и что этот самый Глеб обязан со всеми сосаться. Руки Димы обводят оголившуюся кожу, аккуратно ведут под край спортивных штанов, сжимают задницу сквозь бельё. Когда одна из рук смещается вперёд – Дима замирает. Глеб замирает в таком же немом ахуе. Если ударит сейчас – будет в ещё большей опасности. – Ты чё... – Дима отстраняется, делает шаг назад, упираясь спиной в ларёк. Глеб пытается отдышаться. До дома добежать воздуха уже хватит. – Мужик, что-ли?.. В ответ Глеб кивает. Аккуратно поднимает с земли букет, медленно но верно, маленькими шажочками – уходя ближе к дому. Дима оседает на землю. В раскрытых от ужаса глазах чётко читается, что мир потихоньку рухнул мужским членом в руку. А он ещё думал, что женится... – Ну, я, пожалуй, пойду... – Ты, пожалуй, пойди... До Глеба доносится риторическое "я чё, пидор теперь?", пока ларёк отдаляется. Оборачивается не хочется. Вечером в ВК все равно прилетает заявка в друзья от Димы Немца. И уже совсем не понятно, нужно ли его добавлять в друзья, или оставить в подписчиках будет ещё опаснее для жизни.