Сон

Безлюдный, тихий атриум встретил учёного запахом старой мебели и лёгким ароматом, присущем одновременно никому и каждому жителю в этом отеле. Что-то уникальное, что привозили люди, которые жили в этих номерах, и те, которые живут сейчас, — вот что чувствовал Валерий каждый раз, когда ступал за порог Полесья. В холле всё ещё горел тусклый свет, и пройдя мимо стойки рецепшна, учёный на секунду остановился, перед тем как сделать шаг на улицу. Валерий всегда был одним из тех, кто приходил к реактору раньше всего, и всегда был тем, кто уходит последним. Наплевав на радиацию то-ли из-за исключительной занятости, то-ли из-за усталости думать о том, что сделает с ним ещё несколько ударных часов облучения, Легасов часто оставался работать с бумагами прямо там. Ночная, тихая Припять, удручающе шелестящая зелёными листьями даже в столь непростое время наполняла мир утренней прохладой, и появившиеся только-только из-за горизонта лучи не могли её согреть. Ничто не нарушало ночной тишины кроме глухого цоканья каблуков мужчины, направляющегося к военному лагерю. На удивление, учёному удалось поспать. Всего несколько часов, но уже золото по сравнению с бессонными днями и неделями, которые он провёл в туманном забытьи над бумагами, смысл которых к пяти утра начинал забывать. Проще было спать, зная, что у него есть кто-то рядом. Учёный поспешно отогнал эту мысль, сосредотачиваясь на грядущих работах. Военные палатки тихо и безмятежно поднимались и опадали от человеческого дыхания внутри. Повернув голову, Валерий устремил взгляд на реактор. Огромной, глухой, уходящей в небо стеной он будто давил на него, стремясь уничтожить не столько радиацией, сколько показать бесперспективность дальнейших усилий. Над горой развороченных конструкций угрожающе клубился чёрный смог, и дымкой рассеиваясь медленно уходил в небо. Ветер дул на восток. Иногда Валерию удавалось одержать победу, и реактор в его голове становился маленьким экспериментом, одним из тех, что они проводили со студентами в лаборатории, и главная задача была — потушить. А иной раз, — чёрный зверь, который превратит весь Советский Союз в решето перед тем как уйти дальше на запад. Зверь, с которым учёному было не под силу тягаться. Никому не было под силу. Валерия болезненно тянуло к реактору, а реактор, в свою очередь, тянуло к нему. В глубинах горящего леса родился гениальный ликвидатор, родился, и там же умрёт. Окинув здание взглядом в последний раз, Валерий устремился дальше. Чем дольше он смотрел на полосатые трубы и серый бетон, тем хуже ему становилось. Минуя технику и опорный пункт, Легасов забрался в небольшой трейлер, стояший неподалёку от главной дороги. Прикрыв за собой дверь, Валерий ошеломлённо замер. Молочно-белый свет, стройными полосами тянущийся из окна выбивал в полутьме силуэт седых волос. Плечи, укрытые камуфляжем мирно вздымались и опадали в такт глубокому, хриплому порой дыханию. Борис спал, уронив голову на бумаги, а у его вытянутой правой руки лежал телефон. Гудков не было слышно. Линия давно погасла, — никто не ответил. Скорее всего, политик пытался всю ночь дозвониться до Москвы, — безуспешно. Сбитый с толку и безнадёжно очарованный зрелищем Валерий тихо подошёл к столу и замер, склонив голову. Расслабленное лицо политика было исполнено безмятежности, — он дремал, спрятав в локте левую половину лица. Седые ресницы, подёрнутые бликами солнца расслаблено опущены на глаза, сухие губы слегка приоткрыты. Учёный неуверенно протянул руку и коснулся седых волос, будто бы проверяя, спит ли он сам. Пряди оказались густыми и жёсткими. Осторожно забрав из рук зелёную трубку, Легасов не ощутил тепла, которое по-хорошему исходит от ладоней спящего человека, и осторожно коснувшись запястья. Тонкая форма не избавит от предрассветних морозов, — руки зампреда были холодными, как лёд. Осмотревшись вокруг, Валерий остановил взгляд на чёрном пальто. Оно небрежно висело на вешалке, — Борис давно уже перестал заботиться об одежде так, как это делают тепличные московские чиновники. Осторожно сняв его с петли, Валерий накрыл чужую широкую спину и прошёлся по ней ладонями, получше укрывая политика. Пальто пахло свежестью и тяжёлым Щербиновским одеколоном. Валерий любил этот запах, — он всегда был приятным дополнением к присутствию Борис рядом. Задумавшись, учёный взял с дивана старый плед. Задержавшись ладонями на плечах, Валерий с лёгким азартом ощутил их движение и лёгкое бессознательное напряжение на вершине вдоха. Борис действительно был настоящим, не сошедшим с фото или картинки. Учёный украдкой поймал себя на мысли, что ему всегда было интересно, — каково это. Касаться покрытих дорогим пальто рук, какие наощупь объятия, и Валерий осторожно, почти боязливо провёл пальцами по лицу Бориса. Щека у того была мягкой, а острая скула камешком прокатилась под пальцами, когда учёный провёл линию от подбородка к виску. С трудом скрывая в тени улыбку, мелькнувшую на лице, Валерий убрал руку и, захватив несколько документов, поспешил покинуть трейлер. Тревожить Бориса ему точно не хотелось, — у политика было ещё несколько добрых часов поспать. *** — Ты уснул ночью. Борис непонимающе повернулся и изогнул бровь. Валерий стоял рядом, и опустив голову делал записи. Он не смотрел на политика, но по взгляду было понятно, что обращался к нему. — Ты о чём? — Ты уснул в трейлере с телефонной трубкой в руке. — Тихо повторил учёный. Борис неловко потупился, поправляя пальцами волосы. Когда политик снова поднял взгляд на Валерия, его лицо украшала еле заметная, тёплая улыбка. — Одевайся теплее, — ночи холодные.