Три журавлика

Воздух в комнате всё ещё был холодным. От этого над водой клубился пар, наполняя лёгкие приятным ароматом жасмина и лотоса. Командующий Западной ограды сидел в ванне, откинувшись на её бортик и закрыв глаза. Голова всё ещё была тяжёлой после вчерашнего, и мысли вяло текли в ней, подбрасывая непрошенные воспоминания. Вчера он напился до того состояния, что едва мог стоять на ногах и сделал то, из-за чего теперь хотелось просто застрелиться. Хотя Дин Жун сегодня вёл себя так, словно ничего не случилось, Ван Чжи прекрасно всё помнил. Как сначала вис на своём подчинённом, неся какую-то откровенно пошлую чушь, а потом бесстыдно прижался к плотно сжатым губам. Как мог он так низко пасть… Вино никогда не мешало ему и дальше исполнять свой долг перед его величеством, сколько бы он не пил. Однако то, что случилось вчера вечером — непростительно. Как им работать вместе после того как Дин Жун… Небеса, что за демон впихнул в голову Ван Чжи мысль, что Дин Жун, его самый верный Дин Жун поможет ему отвлечься. Паршивое было вино, не иначе. Дин Жун осторожно отстранил его от себя и низко поклонился: — Командующий Ван, несомненно, привлекательный молодой человек. Любой был бы счастлив получить его внимание, но этот евнух вынужден отказаться. Не стоит делать того, о чём Вы пожалеете завтра. Колени Ван Чжи ослабели, и он рухнул на стоящую позади него кровать. Затуманенное сознание медленно обрабатывало полученную информацию. — У тебя кто-то есть? — его язык казался чужим и неповоротливым, но Ван Чжи чувствовал острую необходимость услышать ответ на свой вопрос просто для того, чтобы убедиться, что у Дин Жуна есть веская причина для отказа. — Что? — Дин Жун на мгновение растерялся, словно бы счёл вопрос странным. — Нет, Ваше превосходительство уже знали бы об этом. — Тогда, дело во мне? Ван Чжи видел, как напрягся, кажется, каждый мускул в теле его заместителя, как едва заметно подрагивают поднятые в почтительном поклоне руки. Чего он боится? Неужели Дин Жун и правда считает, что Ван Чжи способен жестоко наказать кого-то только потому, что ему отказали? — Ладно, — Ван Чжи не стал дожидаться ответа. — Помоги мне раздеться, — он постарался сказать это своим самым лёгким, самым безобидным тоном, хотя язык всё ещё заплетался от выпитого и приходилось прилагать усилия, чтобы говорить достаточно чётко. — Моё тело меня не слушается. — Ван Чжи захихикал, падая на спину и раскидывая руки в стороны, после чего, успокоившись, добавил едва слышно: — Как и мои чувства… Дин Жун послушно начал его раздевать. Ван Чжи наблюдал за отточенными движениями его рук из-под полуприкрытых век и размышлял о том, что и здесь он лишний. Не то чтобы он когда-либо был заинтересован в Дин Жуне в таком смысле всерьёз, но всё же… Морщинка образовалась между его бровей, словно Дин Жун напряжённо раздумывал над чем-то. Ван Чжи глупо хихикнул, попытался разгладить её большим пальцем, но Дин Жун отстранил его руку от своего лица и всё же ответил: — Дело не в Вас, командующий. Этот ничтожный не заинтересован в подобного рода взаимодействиях. К тому же в Вашем положении будет безрассудством вступать в отношения с подчинённым. Этот евнух готов принять любое наказание за свою дерзость. — Дин Жун, ты не обязан потакать мне в вопросах, не касающихся работы. И ты не должен за это извиняться… — Ван Чжи сжал его руку, встречаясь взглядом с внимательными глазами Дин Жуна. Веки будто налились свинцом, а речь стала совсем неразборчивой. Но прежде, чем окончательно провалиться в душный, пропахший вином сон, Ван Чжи ещё успел сказать самое важное: — Я хотел бы, чтобы ты был мне другом… К сожалению, ответа он уже не услышал. Ван Чжи погрузился под воду с головой, в надежде смыть с себя не только пыль прошедшего дня, но и воспоминания последнего вечера в доме Суй. Но они упорно продолжали кружиться в его сознании, подкидывая яркие, словно наяву, картинки: счастливая улыбка Тан Фаня, его сияющие глаза, стройное бледное тело, охотно расцветающие алыми пятнами, огонь в глазах Суй Чжоу, восхитительные очертания его мускулов и жадные настойчивые губы. Ван Чжи позорно сбежал в тот вечер. Сбежал, соврав Суй Чжоу, и бестолково рисковал своей жизнью, добираясь до Западной ограды пешком по ночным улицам. А после успешно скрывался от обоих почти две недели, ссылаясь то на занятость, то на плохое самочувствие. Однако, к величайшему его сожалению, на самом деле, занять себя было нечем. Чиновники присмирели на время, контрабандисты к зиме залегли на дно, и даже обычного разбоя в столице стало значительно меньше, но подобные случаи и так не находились в ведении Западной ограды. Поэтому у её главы появилось слишком много свободного времени, к которому он просто-напросто не привык. Он пытался занять себя чтением, но бессмысленные отчеты раздражали, а романы нагоняли скуку. Увеличил длительность и нагрузку тренировок, но Цзя Куй, начавший по просьбе Ван Чжи обучать его самообороне ещё несколько месяцев назад, не позволял ему изматывать себя до беспамятства. Он даже пытался вникнуть в суть некоторых экспериментов Дин Жуна, но тот ненавязчиво выставил его вон, после того как Ван Чжи случайно сломал ему какую-то замысловатую штуку. Прелестницы и прелестники в борделе вызывали тошноту, а льстивые речи Цуй-мамы головную боль. Если бы только Небеса послали ему какое-нибудь сложное дело… Вынырнув на поверхность, он вздохнул и наконец приступил непосредственно к мытью. Тянуть время и дальше не было смысла. Днём его навестила Дун-эр и долго жаловалась на то, как достал её своим нытьём братец Тан, дескать, ему скучно сидеть дома, а Суй Чжоу не может развлекать его круглыми сутками. Ещё и Ван Чжи упорно игнорирует их приглашения к ужину. После этого заявления она окатила его таким осуждающим взглядом, будто исключительно он был виноват во всех бедах мира и её личных бедах в частности. Пришлось клятвенно заверить Дун-эр, что уж сегодня точно найдёт время, чтобы наведаться к ним в гости, лишь бы она уже перестала терзать своими возмущениями его и без того раскалывающуюся голову. А поскольку Ван Чжи привык держать слово, ему ничего не оставалось, кроме как привести себя в порядок, войти в привычную роль и отправиться на встречу с друзьями. Смутное предчувствие, вынудило его провести почти полный комплекс процедур, положенный наложникам перед ночью с повелителем. Возможно только из-за того, что в основном привычные действия его успокаивали, а может быть потому, что Ван Чжи предпочитал быть готовым к любому повороту событий. Как известно власть над ними доступна лишь Небесам. Ещё раз тщательно намылив и прополоскав волосы, он хорошенько их отжал и наконец выбрался из ванной. Лёгкий сквозняк ознобом пробежал по коже, но Ван Чжи не обратил на него внимания. Оставалась самая малость: пара бутыльков с маслом для волос и тела, баночка увлажняющего бальзама с карагинаном, пару капель благовоний на запястья, шею и, после некоторых раздумий, низ живота, новое красное ханьфу, внезапно присланное от Суй Чжоу на прошлой неделе — Ван Чжи колебался, стоит ли его надевать, но в конце концов решил, что тому будет приятно увидеть, что его подарок оценили по достоинству, — прихватить с собой пару отчётов, чтобы занять свои мысли в дороге, и можно выходить. Так или иначе, его ждал приятный вечер с хорошим ужином в компании друзей. А может быть и не только вечер… *** Податливые нежные губы, бархатная кожа под ладонями и пьянящий аромат, окутывающий Суй Чжоу — слишком много и вместе с тем совершенно недостаточно. Ван Чжи в его руках ощущался так знакомо и в то же время по-новому, гораздо лучше, чем в его воспоминаниях и фантазиях. Хриплый голос Тан Фаня заставил Суй Чжоу разорвать поцелуй, но требовательная рука в волосах тут же притянула его обратно. Ван Чжи льнул к нему и целовал так, словно хотел отобрать дыхание. И Суй Чжоу готов был его отдать. Честно поделить пополам и отдать без остатка не только дыхание, но и свою жизнь этим двум невозможным людям. Он даже не удивлялся уже как легко сломался и перестроился его мир, приняв в себя то, что раньше казалось ему невозможным. Суй Чжоу с силой огладил мягкие бока Ван Чжи и сжал пальцы на упругой плоти его ягодиц, желая прижаться бёдрами к его бёдрам, но разделявшие их ноги Тан Фаня, полусидевшего между ними у изголовья кровати, не дали этого сделать и напомнили, что они не одни в этой комнате. — Ван Чжи, — тяжело выдохнул Суй Чжоу, обхватывая ладонью его шею, немного отстраняясь и заглядывая в полные желания глаза. — Ван Чжи… — Суй Чжоу забыл, что хотел сказать. Его взгляд проследил за движением скользнувшего по губам языка и он уже потянулся, чтобы поймать его, но Ван Чжи наконец обратил внимание на глядящего на них восхищёнными глазами Тан Фаня. Улыбнулся ему, подставляя шею под влажные поцелуи Суй Чжоу, и спросил томным, чуть срывающимся голосом: — Хочешь, чтобы я вернул его тебе, Жуньцин? — Я… — Тан Фань сглотнул, прослеживая взглядом линии их полностью обнажённых тел. Ооо! Он хотел. Очень хотел обоих. Но возможность воплотить в жизнь одну из своих недавних фантазий отодвинула на задний план все остальные желания. — Нет. — Он коротко качнул головой, облизывая пересохшие губы. — Я хочу посмотреть, как вы… — Тан Фань прерывисто вздохнул. Его живое воображение уже нарисовало красочную картину того, о чём он пытался сказать — разгорячённый стонущий Ван Чжи, выгибающийся навстречу сильным размеренным толчкам Суй Чжоу, занятые только друг другом без мысли о ком-то ещё — один из множества жарких сценариев, которые родились в его великолепной писательской голове. В будущем, он постарается осуществить каждый из них, но сейчас, когда он не знал, кого из них хочет получить первым, толкнуть их в объятья друг друга казалось лучшим решением. — …займётесь любовью. Ответом ему послужили два удивлённых взгляда. — Мне кажется, что я ещё не готов к полноценной близости… — торопливо забормотал Тан Фань. Ему показалось, что пауза растянулась слишком надолго, поэтому он постарался найти аргумент, который бы убедил их выполнить его желание, даже если его слова больше не были правдой. — И мне будет проще в следующий раз, если сначала я… ну… посмотрю со стороны. Не то чтобы Тан Фань ожидал бурного воодушевления от своей просьбы — он видел, что несмотря на сильное взаимной притяжение Суй Чжоу и Ван Чжи словно опасаются стать ближе, боятся признать, что не только забота о нём связывает их вместе, а нечто гораздо, гораздо большее — но не ожидал он и насмешливого закатывания глаз со стороны Суй Чжоу или этого сложного выражения лица у Ван Чжи. Каждый из них словно бы имел свой список аргументов против, но так его и не озвучил. Вместо этого они вернулись к прерванному поцелую, видимо сочтя всё же предложенный сценарий приемлемым для себя. Тан Фаню хотелось их поторопить, ускорить происходящее. Его кипучая энергия не давала ему долго сидеть на одном месте без дела, но в то же время и мешать им казалось кощунством. Взять бы в руки кисть и воплотить увиденное в строки. Описать как сплелись в объятиях две равные силы: надёжный монолит с трудом подвластный изменениям, наросший вокруг раненого нутра, и гибкий меч острее лучшего клинка Империи, такой что кажется и Небеса сокрушит если потребуется, таящийся под ликом обманчиво изнеженным и безобидным. Проследить какая сила одержит верх. И будет ли победа полной и истинной или же скрытой за кажущейся покорностью… Поэтический полёт мысли так завладел Тан Фанем, что он не сразу понял что «поединок» остановился, а ему протягивают уже откупоренный бутылёк с маслом. Дождавшись, когда сосуд всё-таки примут, Ван Чжи вытянулся на постели перед Тан Фанем и игриво ему подмигнул: — Поможешь нам? Тан Фань приступил к делу с искренним любопытством учёного, работающего над поразительным исследованием. Что будет, если поцеловать здесь? Или коснуться вот так? Будет ли это приятно Ван Чжи и насколько сильно можно разрушить ласками евнуха? Несмотря на порывистость своих движений, он действовал легко, касаясь и целуя почти невесомо, не задерживаясь долго на одном месте, каким-то шестым чувством замечая, как напрягается Ван Чжи от излишнего внимания. Сев на пятки и обильно смочив пальцы предложенным маслом, осторожно скользнул ими по светлому шраму между его ног, по нежной коже под ним и ниже, замирая в нерешительности. Он помнил, как это может быть, и боялся причинить боль по неопытности. Паника начала нарастать за рёбрами, но не успела расцвести в полную силу — Суй Чжоу пришёл на помощь, мягко поддержав руку Тан Фаня, шепнул на ухо: — Просто двигайся медленно. Так он сделал. Осторожно продвигался дальше, отслеживая реакцию Ван Чжи и собственные ощущения от открытия нового. Ему словно стала доступна особая сила видеть. Особый уровень проницательности, позволяющий понять что кроется за напряжёнными бровями, за языком, быстро смачивающем губы, и взглядом, то упорно замирающий на Тан Фане, то вновь убегающий в сторону или к потолку. Ван Чжи чувствовал себя не на своём месте — не привык отдавать контроль над ситуацией кому то другому. От того несмотря на разгорающиеся румянцем щёки, он выглядит бледнее обычного, а на лбу выступила испарина. О того чуть морщится его нос при новом движении, и губы сжимаются сильнее — не дать и звуку выпорхнуть из рта, не раскрыть слабости. Но возможно Тан Фань всё это себе придумал, и на самом деле нет никакой поэтичной причины для непримиримого блеска в глазах Ван Чжи, и это только банальный физический дискомфорт, и, может быть, недовольство направленное на неумелого любовника. Однако не пристало настоящему учёному отступать перед трудностями, ибо только настойчивым открываются истинные знания. Если один подход оказывается бесполезен, нужно просто найти другой. Тан Фань припомнил собственный опыт и наущения Пэй Хуая в один из их не особо трезвых разговоров и повернул руку, чуть сгибая пальцы. Тело в его руках явственно взрогнуло. — Всё хорошо? — раздался над ухом озабоченный голос Суй Чжоу, грудь которого прижималась к лопаткам Тан Фаня, а крепко стоящий член тёрся о его поясницу, заставляя мысли разбегаться. — Да, продолжайте, — Ван Чжи с трудом сглотнул и выдохнул. Удивительно каким ровным оставался его голос, и с каким упорством он сохранял подобие спокойствия там, где сам Тан Фань уже отдался бы бурному потоку эмоций, позволил бы унести себя дальше, полностью подчинившись желанию. Тан Фань продолжил, так же завороженно наблюдая за мельчайшими изменениями: дрожанием ресниц, учащающимся дыханием, наливающимися алым от постоянного покусывания губами, с которых всё-таки сорвался не удержанный стон. Воодушевлённый более яркой реакцией, он повторил движение пальцами, но Ван Чжи тут же толкнул его пяткой в плечо: — Хватит. — Но… — Я сказал, хватит. — вернувшая во взгляд Ван Чжи сталь подсказала, что спорить бесполезно. — Ладно… Как скажешь, — Тан Фань перетёк ближе и невесомо поцеловал напряжённые губы. — Как скажешь, А-Чжи. — Он улыбнулся и, оставив ещё один быстрый поцелуй, отполз в сторону, где удобно устроился на подушках, и выжидательно уставился на Суй Чжоу. *** Суй Чжоу проводил отступление Тан Фаня взглядом и перевёл его на раздвинутые перед ним полные бёдра. Облизав пересохшие губы, он медленно провёл по ним ладонями, наслаждаясь мягкостью гладкой, словно атлас, кожи. Наклонившись, обвёл языком впадинку пупка, вызвав тем самым прерывистый вздох, и толкнулся пальцами в скользкое растянутое отверстие. Суй Чжоу, когда имел на то время, предпочитал не торопиться. Ему нравилось ласками доводить даже случайного партнёра до полусознательного состояния прежде, чем наконец проникнуть в податливое, разнеженное, жаждущее тело. Именно это он и намеревался сделать с Ван Чжи, покрывая лёгкими поцелуями его живот и грудь, облизывая и покусывая маленькие соски, осторожно двигая внутри пальцы, но неожиданно крепкая хватка в волосах заставила его отвлечься от своего занятия. Ван Чжи резко дёрнул его голову вверх и впился в губы жёстким поцелуем. Суй Чжоу легко мог бы вырваться, но то, как Ван Чжи льнул к его телу, скрестив ноги на его пояснице, то с каким жаром кусал губы, пробудило в Суй Чжоу первобытный огонь, в свою очередь побудивший так же жёстко терзать эти нежные губы в ответ и царапать короткими ногтями расцветающую красными полосами и пятнами кожу. — Я не трепетная барышня, — выплюнул Ван Чжи, с влажным звуком разорвав поцелуй. — Просто трахни меня уже. Возможно, непокорность в его тёмных глазах подстегнула Суй Чжоу, или же властный тон его голоса, но тело воина начало действовать раньше, чем разум в полной мере осознал происходящее. Он вошёл в него одним плавным движением, глухо застонав от накатившего удовольствия, и замер, собрав всю свою волю в кулак, чтобы дать возможность Ван Чжи привыкнуть, но тот нетерпеливо дёрнул бёдрами, и Суй Чжоу сорвался. Он двигался сильными глубокими толчками, постепенно сбиваясь на рваный жёсткий ритм, одной рукой удерживая Ван Чжи на месте за бедро, а предплечье другой уперев в кровать рядом с его лицом. Границы зрения сузились, размывая окружающий мир, в котором ясным оставался лишь вызов в глазах напротив, словно бы не в страстном объятии слились два человека, а в жестоком сражении. Так не могло продолжаться долго. Тихие сдавленные стоны, смазанные яростные поцелуи, приятная боль от впивающихся в спину ногтей, разряды острого удовольствия, бегущие от точек соприкосновения их тел сделали своё дело. Пара последних, особо глубоких движений, и Суй Чжоу излился, крепко обнимая Ван Чжи и вжимаясь лицом в его шею. Когда шум в ушах немного утих, а на тело накатило приятное расслабление, он приподнялся на локтях и, посмотрев на всё ещё загнанно дышащего Ван Чжи, неловко улыбнулся: — Извини. Обычно я более вынослив. Но я… — Суй Чжоу поцеловал кончик его носа, — Довожу… — родинку под уголком губ, — …всё… — родинку на щеке — …до… — и на нижнем веке, — …конца. — и на другой щеке тоже. А от неё оставил несколько лёгких поцелуев по пути к мочке уха, которую мягко прихватил губами, одновременно с этим начиная медленно покачивать бёдрами, чтобы быстрее вернуть себе твёрдость. Ван Чжи слегка поморщился, улыбаясь, и попытался отодвинуть его от себя. — Перестань. — Почему? — вопросительно шепнул Суй Чжоу, не отвлекаясь от своего занятия. — Неужто молва не лжёт, и евнухи предпочитают исключительно грубый секс и всяческие извращения? — Откуда мне знать, — Ван Чжи ожидаемо не обиделся на шутку и только пожал плечами. — Ты первый, с кем мне довелось занять сексом. — Услышав это, Суй Чжоу поднял голову и недоумённо уставился на Ван Чжи. — Не смотри так. Лучше всего я умею исполнять чужие желания. А ты хотел этого. Именно так. — Он мог бы выглядеть безразличным, если бы не румянец на щеках и тяжёлое дыхание. Ван Чжи всё ещё был возбуждён. — А как же твои желания? — тихо спросил Суй Чжоу, нежно проводя большим пальцем по его приоткрытым губам и глядя ему в глаза. Чуть шероховатая ладонь скользнула по щеке, шее, ключице. — Они не… — Ван Чжи поперхнулся воздухом, когда пальцы Суй Чжоу нашли его сосок. — Не имеют значения… Мх… — он выгнулся навстречу ласкающей ладони, продолжившей свой путь вниз. — Что, если ты ошибаешься? — Суй Чжоу остановил любые возможные возмущения поцелуем. — Я покажу тебе, что ты… — «не прав» он договорить не успел. Странный задушенный полувздох-полувсхип, заставил их одновременно повернуться в сторону алеющего ушами и глядящего на них затуманенными глазами Тан Фаня. Неловко натянутая чуть ли не до самого горла простыня, совершенно не скрывала неспешного движения под ней. — Я… я не… — Пойманный «с поличным» и явно не желавший им мешать Тан Фань покраснел ещё сильнее, осознав, что за ним внимательно следят две пары глаз. Рука под простынёй замерла. — Позволь в этот раз мне о нём позаботиться, — с улыбкой шепнул Ван Чжи и попытался выбраться из-под Суй Чжоу. Тот в ответ ещё раз его поцеловал и только потом отпустил, осторожно сдвинувшись в сторону и откинувшись на подушки — ещё одна вещь, за которую стоит сказать спасибо привыкшему к роскоши Ван Чжи. Кровать в их дом переехала вместе с большим количеством мягких подушек. Было что-то особенное в наблюдении со стороны. Особенное и противоречивое. Тёплое воздушное чувство, разрастающееся при виде того, как Ван Чжи нежно целует Тан Фаня, что-то шепчет ему в самое ухо, стягивает с него простынь и ласково пробегается кончиками пальцев по вздымающейся от быстрого дыхания груди, сталкивалось с горячим тёмным желанием, разгорающимся от того, как, кусая губы, Ван Чжи плавно опускается на Тан Фаня, как длинные пальцы впиваются в мягкую плоть его ягодиц, как смешиваются их стоны — искренние и громкие одного, сдерживаемые и от того тихие — другого. Суй Чжоу тяжело сглотнул скопившуюся во рту вязкую слюну. Возбуждение вновь заструилось по его венам, но он решил, что не станет им мешать. В другой раз он обязательно присоединится, завершит и без того прекрасную картину. Как долго они смогут ласкать Тан Фаня прежде, чем он взмолится о пощаде? Сможет ли Ван Чжи принять их обоих одновременно или это уже слишком? Мысли горячие и влажные неторопливо кружились в его голове, рождая всё новые и новые фантазии. *** Ван Чжи не особо-то верил восторженным рассказам мальчиков из борделя, или же не верил в собственные возможности в сфере плотских утех — всем же известно, о несчастных извращённых евнухах, измывающихся над девушками в попытке получить недостижимое (о чём и не преминул только что напомнить Суй Чжоу) — но оказалось, что он ошибался. И впервые в жизни был рад своей ошибке. Удовлетворение, растекающееся в груди от осознания того, что именно из-за него Тан Фань выглядит так, словно вот-вот развалится на части от переполняющих ощущений, смешивалось с искрами удовольствия, разбегающимися по коже от его горячих ладоней. То, что зажёг в нём Суй Чжоу, разгоралось всё жарче с каждым плавным толчком и несдержанным стоном Тан Фаня. Ван Чжи не знал, куда должно привести его это усиливающееся чувство, какой выход оно должно найти. Он просто продолжал двигаться и отчаянно ласкать Тан Фаня, сцеловывая своё искажённое имя с его губ. Сознание, ослеплённое внезапной вспышкой накатившего оргазма, едва зафиксировало острую боль в плече, последние быстрые толчки и сотрясшую тело под ним дрожь. *** Суй Чжоу глубоко вдохнул, выдохнул, вытер руку о собственную брошенную рядом одежду и на ватных ногах отправился за водой, подумав, что, когда эти двое немного остынут, они обязательно захотят хотя бы обтереться. Особенно Ван Чжи. Но к его удивлению, вернувшись в комнату с тазиком, Суй Чжоу нашёл обоих спящими. Тан Фань уткнулся носом в грудь Ван Чжи, крепко обнимая его за талию, а тот в свою очередь устроил ногу на его боку, запутавшись пальцами в его волосах, словно бы гладил Тан Фаня по голове прежде, чем отключился. Суй Чжоу улыбнулся тому, как быстро они заснули. Смочил и отжал кусок принесённой с собой ткани, и принялся осторожно обтирать, стараясь не разбудить, сначала Тан Фаня, а потом и Ван Чжи. Прибрав их, насколько это было возможно, и укрыв одеялом, он отставил тазик к двери, туда же свалил кучу собранной по комнате одежды, за исключением красного ханьфу Ван Чжи. Его он повесил на крестовину, поверх своей формы и тщательно разгладил складки, вспоминая, как тепло стало на душе, когда он увидел, что подарок, похоже, пришёлся по вкусу. Закончив с наведением порядка, Суй Чжоу наконец залез под одеяло, с другой стороны от Тан Фаня, оставил лёгкий поцелуй на его лопатке и устроился поудобнее, одну руку укладывая под голову, а другой обнимая два тёплых тела. Уже почти засыпая, он разглядывал два полукружия от зубов на плече Ван Чжи и думал о том, что завтра на этом месте нальётся синяк, и Ван Чжи скорее всего будет долго ворчать на Тан Фаня, и хорошо, что тому в зубы попалось только плечо, и этого хотя бы не будет видно под одеждой. Суй Чжоу не мог представить как бы Ван Чжи явился на приём к императору с такой красотой на шее. Усмехнувшись возникшей в голове напоследок картинке, он провалился в сон. *** — С днём рождения… — раздалось бурчание из-за спины Суй Чжоу, длинные руки обвили его поперёк живота, а к плечу прижалась чужая мягкая и тёплая щека. — Я тебя люблю. — Ты больше не дуешься? — усмехнулся Суй Чжоу, продолжая нарезать овощи. Напряжение между ними накалялось не меньше недели. А вчера наконец-то достигло точки кипения, и Суй Чжоу взорвался. И причина-то была пустяковая, но оба упёрлись, как бараны, и никто не хотел уступать. Всего лишь праздник в честь дня рождения. Суй Чжоу не любил отмечать праздники. Он не мог сказать, что его семья была плохой, или что праздники в их доме не приветствовались, нет. Всё было как у всех. Но после того, как брат женился, семейное собрание неизменно превращалось в лицемерный спектакль благодаря его жене. А с тех пор, как Суй Чжоу вернулся с границы, он совсем перестал обращать внимания на праздники. Ему жить-то не хотелось, не то что день рождения отмечать. Со временем он пришёл в норму, привык к обычной жизни, но все праздничные дни предпочитал проводить либо на службе, либо дома в одиночестве, и лишь изредка поддавался уговорам Сюэ Лина пропустить по чашке хорошего или не очень вина. Друзья его понимали и лишний раз не трогали. Но Тан Фань, привыкший получать то, что хочет и узнавший откуда-то о дате рождения Суй Чжоу, загорелся идеей не только устроить праздник по этому поводу, но и позвать как можно больше народу. После первого отказа Суй Чжоу, он каждый день заводил одну и ту же «песню»: — Гуанчуань, давай позовём гостей и… — Нет. — Гуанчуань, давай приготовим ужин на твой… — Нет. — Гуанчуань, а давай… — Нет. — Ну Суй Чжоу! — … И так всю неделю, пока в конце концов, Суй Чжоу не выдержал и, повысив голос, довольно грубо высказал ему всё, что думал о его настойчивости. И, естественно, обиженный в лучших чувствах Тан Фань, гневно взмахнув белыми рукавами, удалился в свою комнату, бросив напоследок, что Суй Чжоу чёрствый занудный сухарь, с которым никто не захочет что-нибудь когда-нибудь отмечать. Возможно, в его желании отметить день рождения Суй Чжоу не было ничего плохого, как и не было ничего удивительного в том, что Тан Фаню хотелось праздника. Прошедший год выдался слишком уж богатым на мрачные события. Но понял это Суй Чжоу только глубоко за полночь, когда злость прошла и накатила тоска. Стоило ли мечтать о сближении с Тан Фанем, чтобы ссориться из-за такой глупости. Сон его был беспокойным. Полноценные кошмары так и не посетили этой ночью, но вязкое душное ничто, наполненное смутными приглушёнными звуками, оставило его голову тяжёлой после пробуждения. Поэтому проснувшись на рассвете, Суй Чжоу потратил пару часов на избиение тренировочного манекена, а вконец измотавшись и наскоро сполоснувшись, отправился готовить сложный и обильный завтрак, лишь бы занять чем-то руки и не пойти будить Тан Фаня извинениями. — Не дуюсь, — буркнул Тан Фань и ткнулся губами ему в щёку. — Это твой день рождения, и ты волен провести его так, как хочешь. Я был не прав. — На секунду он сжал объятия крепче, после чего отстранился, и Суй Чжоу почувствовал копошение в своих волосах. — Но от подарка ты не отвертишься. Я слишком долго его делал. — Ты сделал сам? — Суй Чжоу, повернувшись к Тан Фаню лицом, уже потянулся пощупать то, что, вероятно, было воткнуто в его пучок, но тот перехватил его за руку: — Потом посмотришь, — его скулы слегка покраснели. — Лучше… Речь Тан Фаня прервалась громким стуком в ворота и таким же громким ржанием коня. — Кто там так рано?.. — начал было Суй Чжоу, но к воротам, ворча так, чтобы её услышал каждый в ближайшей округе, уже направилась Дун-эр. Поэтому, когда они с Тан Фанем вышли во двор, те уже были открыты, а на пороге стоял статный вороной конь, бьющий копытом. Восхищённый его красотой, Суй Чжоу не сразу заметил, что за поводья его держит сияющий, как отполированный золотой слиток, Ван Чжи. — Доброе утро, господа, — его голос сочился патокой и самодовольством. — Красавец, не правда ли? И стоит целое состояние. — Ван Чжи театрально округлил глаза и прошёл во двор, ведя коня за собой. Остановившись перед Суй Чжоу, он, покачав поднятым вверх указательным пальцем, продолжил: — Но столь верный подданный Его Величества, достоин такого великолепного скакуна. С днём роааа… Ай! — Ван Чжи совершенно не солидно взвизгнул, махом разрушая образ богатенького снисходительного дарителя. «Великолепный скакун» внезапно с ржанием встал на дыбы, потянув его за собой. Ван Чжи от неожиданности сжал пальцы крепче, сделал за взбрыкнувшим конём пару шагов и пропахал бы носом землю, если бы Суй Чжоу не успел спасти его от столь незавидной участи, одной рукой перехватив за талию, а другой дёрнув поводья, вынуждая коня встать на землю. — Тупая ско… Сильный… Какой прекрасный, сильный конь, — выдохнул Ван Чжи, приходя в себя и делая шаг в сторону от Суй Чжоу. — Как я и сказал… — он поправил саньшаньмао на голове, расправил одеяния, и демонстративно стряхнув с рукава пылинку, вернул своему лицу выражение лёгкого превосходства. — Прекрасный, сильный конь. С днём рождения, Суй Чжоу. Оглушительный звонкий смех раскатился по двору, эхом отражаясь от каменных стен. Ван Чжи смерил схватившегося за живот Тан Фаня холодным взглядом и снова с улыбкой повернулся к Суй Чжоу: — Я надеюсь, вы найдёте с ним общий язык. — Я в этом не сомневаюсь, — негромко ответил Суй Чжоу, похлопывая коня по шее. — Он действительно прекрасен… Спасибо, Ван Чжи. Но мне негде его держать, — в его голосе прозвучало искреннее сожаление. — В моём доме нет конюшни. — О, не беспокойся, я уже договорился о том, чтобы на конюшнях Северного двора этому красавцу выделили место. Я могу велеть Цзя Кую отвести его туда прямо сейчас, — уловив в глазах Суй Чжоу внутреннюю борьбу, Ван Чжи усмехнулся и тоже погладил коня по чёрной лоснящейся шкуре. — Я понимаю твоё желание пообщаться подольше с прекрасным созданием, которое будет есть с твоих рук и при этом молчать. — Наконец-то успокоившийся Тан Фань на этих словах возмущённо взвыл, но Ван Чжи, пребывавший в игривом настроении, лишь подмигнул ему и продолжил: — Однако у нас впереди ещё много дел, а с ним ты сможешь сколько угодно обниматься позже. — Гуанчуань, у коня явно ещё нет имени. Как назовёшь? — вклинился в разговор снова начавший хихикать от всплывшей в его воображении картинки Тан Фань. Суй Чжоу в ответ лишь хмыкнул и со вздохом передал поводья подошедшему Цзя Кую. — Правильно, нечего торопиться, — согласно кивнул Ван Чжи. — У хорошего скакуна и имя должно быть под стать. — Он повернулся к своему телохранителю. — Не задерживайся надолго. И на обратном пути прихвати Дин Жуна. Кажется, он снова забыл о существовании чего-либо ещё, кроме своих игрушек. Ты же не будешь против, если они присоединятся к праздничному ужину? — последние слова были обращены уже к Суй Чжоу, лицо которого приобрело озадаченное выражение и явно отражало некоторое недоумение вроде как ещё хозяина этого дома. — Вот и отлично. Заносите. — Ван Чжи эгоистично счёл его молчание за согласие и хлопнул в ладоши, давая знак слугам. Те тут же послушно засуетились, занося во двор большой круглый стол, а вместе с ним несколько коробов с продуктами и вином. Суй Чжоу вопросительно посмотрел на Тан Фаня, нахмурив брови. — Ой! Гуанчуань, это не то, что ты подумал. Мы же не знали с Ван Чжи, что ты будешь против… Ну вот и подготовились заранее, а вчера я был так зол, что забыл его предупредить, представляешь? Тан Фань заискивающе улыбнулся, но весёлые искорки, пляшущие в его наглых глазах, говорили о том, что ему на самом деле совершенно не стыдно за своё самоуправство. Поэтому Суй Чжоу лишь слегка дёрнул плечами и закатил глаза, разворачиваясь в сторону кухни. Его мнение явно никто даже не собирались брать в расчёт. И в чём тогда был смысл доводить его всю прошедшую неделю уговорами? *** — Могу я помочь? — с улыбкой вошёл в кухню Ван Чжи. Он уже успел сменить свою официальную форму на домашний халат, который обитал в их доме много месяцев, но очень редко использовался. И это вызвало у Суй Чжоу ответную улыбку. Не так часто Ван Чжи сам проявлял желание провести время вместе. Наоборот, будто пытался отгородиться от них с Тан Фанем после той совместной ночи, но раз за разом проигрывал и себе и им. Суй Чжоу несколько раз начинал разговор о том, что беспокоит Ван Чжи, но тот неизменно ускользал от ответа ссылаясь то на скверный по природе характер, то на усталость от нескончаемой работы. Однако Суй Чжоу знал от Цзя Куя, что в Западной ограде уже давненько не было сколько-нибудь серьёзных дел. После нескольких попыток выяснить что же не так, Суй Чжоу отступил, решив, что Ван Чжи имеет право на свои секреты. В конце концов, причина может крыться в каких-нибудь тайных делах дворца или же в том, что ему просто-напросто неловко от всех этих публичных проявлений привязанности. — Ты умеешь готовить? — Суй Чжоу указал рукой на место рядом с собой, приглашая Ван Чжи присоединиться. — Немного. Но я быстро учусь. — Он встал по правую руку от Суй Чжоу, ожидая указаний. — Можешь пока нарезать овощи. Сейчас закончу с мясом и займёмся вонтонами. Погоди-ка, — Суй Чжоу проследил взглядом за руками Ван Чжи, послушно начавшего медленно нарезать морковь. — Рукава будут мешать. — Он вытащил откуда-то с полки из-под стола запасной фартук и верёвку, в несколько движений подвязал длинные рукава белого халата Ван Чжи и закрепил фартук на его талии. После чего, встав позади него, положил свои ладони поверх его кистей, направляя, и склонился к уху. — Смотри. Если двигать ножом вот так, резать получится быстрее. А пальцы нужно согнуть, чтобы не порезаться. — Й-я понял, — голос Ван Чжи дрогнул, словно мысли его сейчас были вовсе не о готовке, а о чём-то более волнительном. Суй Чжоу стало любопытно связано ли это с тем что он буквально прильнул к его спине и фактически дышит в ухо. Вспоминает ли Ван Чжи, так же как и Суй Чжоу о их близости с сладким томлением в животе… Увы, как им не удавалось пока вновь встретиться в стенах спальни, так и сейчас не было времени размышлять о ночных свиданиях. Он переместил ладони на плечи Ван Чжи, некоторое время понаблюдал, как тот справляется с ножом, и удовлетворившись результатом, вернулся на своё место, скользнув напоследок рукой по его спине. Какое-то время работали в тишине. Суй Чжоу наслаждался процессом, краем глаза наблюдая за какой-то внутренней борьбой скрывающейся за расслабленным выражением лица Ван Чжи. Наконец эта борьбы, видимо, всё же привела его к какому-то решению. Ван Чжи выдохнул и возобновил разговор: — Почему вонтоны? Не праздничное вроде бы блюдо? — Дун-эр их любит, — Суй Чжоу улыбнулся своим мыслям, умелыми руками замешивая тесто. — И Тан Фань. Он говорит, что вонтоны символизируют воссоединение семьи. Потому что тесто, наполненное фаршем, означает, что все дома и в безопасности. По-моему, очень подходит для семейного праздника. — Он отодвинул миску с тестом в сторону, «отдохнуть», и повернулся к Ван Чжи, вытирая руки тряпицей. — Но на самом деле, я подумал о вонтонах, когда ты предложил свою помощь. Есть что-то особенное в том, чтобы лепить их вместе с близким человеком. Движение ножа в руке Ван Чжи немного сбилось на последних словах, и Суй Чжоу улыбнулся шире, наблюдая как лёгкий румянец разгорается на его щеках, как краснеют мочки ушей. Такой уверенный и надменный в делах государственной важности, такой раскрепощённый в постели, он так очаровательно реагировал на, казалось бы, невинные слова и целомудренные касания при свете дня. — Понятно, — Ван Чжи на мгновение поджал губы. — С этим я закончил. Что дальше? — Он встретился глазами с Суй Чжоу, ожидая его ответа. И за его внешним спокойствием Суй Чжоу почудилось, что Ван Чжи пытается его просчитать, будто ищет какой-то скрытый смысл в услышанном. Хотя какие такие смыслы мог скрывать Суй Чжоу, называя его своим близким человеком. — Вымой и измельчи имбирь и зелёный лук. Они должны быть вон в той корзине, — он указал Ван Чжи на дальний конец кухни, а сам потянулся к ожидавшему своего часа куску свинины. Когда совместными усилиями фарш был приготовлен, а тесто разделено на кусочки и раскатано в тонкие лепёшки, они приступили к лепке. Суй Чжоу набрал палочками немного фарша и аккуратно положил его в центр будущего вонтона, лежащего на раскрытой ладони Ван Чжи, другой рукой осторожно придержав его кисть снизу. Уловив едва заметное изменение в его дыхании, Суй Чжоу скользнул ладонью выше, обхватывая запястье и прижимая большой палец к точке, где учащённо бился пульс. Быстрое движение языка привлекло его взгляд к приоткрытым, влажно блестящим пухлым губам. И он уже потянулся коснуться их своими, нежно прихватить зубами нижнюю, крепко обнять, наплевав на тесто и фарш в руках, и скользнуть собственным языком в тёплую глубину чужого рта в погоне за… Но в эту секунду в кухню влетела смеющаяся Дун-эр, вдребезги разбивая волшебство момента и вынуждая их обоих смущённо отпрянуть друг от друга. С появлением Дун-эр готовка пошла быстрее и гораздо веселее. Она, и без того позабавленная неуклюжестью убирающегося Тан Фаня, похихикала над наивностью своих делающих вид будто ничего не было старших братьев, которые думали, что она до сих пор не знает об их весенних играх. Вконец разыгравшись, Дун-эр дунула мукой в Ван Чжи, слишком сосредоточено, на её взгляд, собирающего вонтон. Тот в первое мгновение обомлел от её наглости, но потом вдруг расплылся в проказливой улыбке и, зачерпнув полную горсть муки, швырнул ею прямо в смеющееся лицо Дун-эр. Она не осталась в долгу и повторила его манёвр. Мучное облако, поднявшееся от их борьбы, окутало стоявшего в онемении Суй Чжоу. Их поведение бесспорно было возмутительным, и он уже обречённо прикидывал, сколько времени ему понадобится, чтобы убрать последствия этого безобразия, но сдвоенный смех, наполнивший тёплый воздух его кухни, а вместе с ним и его сердце, легко подавил желание ругаться. В конце концов, имеет ли какое-то значение порядок на кухне или испорченное блюдо, если дорогие ему люди могут так беззаботно смеяться. Поэтому, поддавшись их ребячливому настроению, Суй Чжоу сгрёб в охапку обоих и, не обращая внимания на яростное сопротивление, принялся их щекотать, надеясь что позже Дун-эр не подсыплет ему жуков в утренний суп, а Ван Чжи не возжелает заманить куда-нибудь в тихое место, чтобы избавиться от свидетеля своего позора.