Три журавлика

Когда Тан Фань вернулся в обеденную комнату, Ван Чжи, как всегда собранный и ироничный, уже болтал с Пэй Хуаем о новой западной книге, которую подарил ему на прошлой неделе. Тан Юй учила Чэн-эра счёту, раскладывая перед ним палочки, Суй Чжоу, видимо, ещё хлопотал на кухне, а Дун-эр курсировала между комнатами с наполненными тарелками. В груди у Тан Фаня затрепетали бабочки, когда он столкнулся с тёплым взглядом Ван Чжи, направленным на него. Ему всё ещё не верилось, что тот ответил на его чувства. Ответил же? Он не просто так просидел в своей комнате столько времени. Тан Фань не только пережидал нахлынувшее от поцелуя возбуждение, но и размышлял над словами Ван Чжи. Возможно, действительно стоит поговорить с Суй Чжоу. В конце концов, Тан Фань и предположить не мог, что его чувства к Ван Чжи окажутся взаимными, что, если и на счёт Суй Чжоу он ошибается. Но имеет ли он право быть таким жадным? Может ли получить себе сразу двоих? А если нет, то, как ему жить дальше? Последние недели и так были просто кошмаром. После того, как Суй Чжоу очнулся, Тан Фань внезапно осознал, как легко может потерять каждого из них. И это осознание разбудило не только светлое и возвышенное чувство в его душе, но и душное тёмное желание. Он медленно сходил с ума, разглядывая то ухоженные пальцы и чувственные губы Ван Чжи, то сильные руки и не менее соблазнительный рот Суй Чжоу. Возникающие ни к месту фантазии — которые, честное слово, лучше бы приходил в момент написания нового романа и не за обеденным столом — так его взволновали, что Тан Фань даже не понял в какой момент стал думать о близости без прежнего страха. К счастью, теперь дышать стало немного легче. По крайней мере одно его желание уже не было несбыточным, и, хотя он не может поцеловать Ван Чжи прямо сейчас, он обязательно сделает это позже. Ужин прошёл в тёплой семейной атмосфере. Настроение Тан Фаня от этого стало настолько хорошим, что ему казалось, будто он может свернуть горы и осушить море. Поэтому решил, что не стоит откладывать такой важный разговор с Суй Чжоу на другой день и лучше разобраться с этим сейчас, пока у него ещё достаточно смелости. Когда все гости, кроме Ван Чжи ушли, а вся посуда была убрана, Тан Фань попросил его задержаться ещё на некоторое время, просто на всякий случай, и вошёл в кухню, где Суй Чжоу заканчивал наводить порядок. *** Тихий шорох, донёсшийся от дверей, заставил Суй Чжоу вопросительно взглянуть на переминавшегося с ноги на ногу Тан Фаня. Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Суй Чжоу вопросительно поднял бровь: — Жуньцин? Ты что-то хотел? — Я? Д-да… — Тан Фань медленно обошёл стол и остановился в шаге от Суй Чжоу. — Гуанчуань, я… Не знаю, как сказать. Возможно, ты сочтёшь это неуместным… — Он неловко рассмеялся. Суй Чжоу нахмурился. Такое поведение Тан Фаня заставляло его нервничать вместе с ним, поскольку едва ли нашёлся бы хоть один человек, который смог бы сказать, что магистрат Тан нуждается в тщательном подборе слов для выражения своих мыслей. — Гуанчуань… Ты хороший человек… И всегда мне помогаешь… И… — Тан Фань наконец перестал бегать взглядом по комнате, набрал воздуха в лёгкие и посмотрел прямо в глаза Суй Чжоу. — И ты мне очень нравишься. — Нравлюсь? — едва выдохнул непослушными губами Суй Чжоу. — Нравишься. В романтическом смысле нравишься… — скулы Тан Фаня покраснели, и весь он сейчас выглядел таким непривычно застенчивым и нежным, что казался почти нереальным. Суй Чжоу заторможено моргнул, осознавая услышанное. Медленно поднял руку и осторожно, боясь спугнуть наваждение, коснулся кончиками пальцев его щеки. Щека была тёплой, мягкой и реальной. Время тянулось подобно мёду, обволакивая их обоих и связывая взгляды воедино. Тан Фань прижался к протянутой ладони, ластясь, как большой кот, и Суй Чжоу позволил себе сделать шаг вперёд, сокращая и без того маленькое расстояние между ними, обхватить второй рукой тонкую шею и приблизить лицо так близко, что ощутил тёплое дыхание на своей коже. Он замер на несколько долгих мгновений, давая Тан Фаню возможность избежать поцелуя, и наконец завладел губами, о которых грезил почти каждую ночь. Это было похоже на благословение Небес — получить то, что считал совершенно недостижимым — иметь возможность осторожно сжимать в объятиях стройное тело, нежно касаться желанных губ, скользить по ним кончиком языка. Но волшебство не продлилось долго. Тан Фань, с готовностью отвечавший до этого на поцелуй, упёрся ладонями в грудь Суй Чжоу, вывернулся из рук и отступил на несколько шагов назад, задыхаясь и расстроенно бормоча: — Прости… Гуанчуань… Я не понимаю… — он сделал ещё один тяжёлый вдох. — Не понимаю почему так… С Ван Чжи всё было… Нормально… На Суй Чжоу словно вылили ушат ледяной воды. Радость, только что переливавшаяся всеми цветами радуги, враз померкла. Он не готов пока был ответить даже себе, что именно его расстроило больше: то, что он всё ещё пугал Тан Фаня или то, что, видимо, его одного ему недостаточно. Суй Чжоу усилием воли подавил разрастающиеся в груди гнев и обиду и сказал своим обычным спокойным голосом: — Не волнуйся, Жуньцин. Мы поговорим об этом позже, — он обогнул Тан Фаня и вышел из кухни, заставляя себя сохранять шаг размеренным. — Гуан… — позади донёсся надрывный кашель. Сидящий за столом в обеденной комнате Ван Чжи поднялся навстречу, едва завидев Суй Чжоу, но тот даже не взглянул на него. Лишь бросил небрежное: — Иди. Ты, видимо, нужен ему больше, — и направился в свои покои. — Ты ошибаешься, — донёсся ему вслед уверенный голос Ван Чжи, но сейчас это не имело значения. Суй Чжоу нужно было успокоиться, осмыслить произошедшее и решить, что делать со всем этим дальше. *** Он сидел на своей кровати и бездумно смотрел в пол, уперевшись локтями в колени, когда дверь в его комнату отворилась с тихим скрипом. — Гуанчуань? — в дверном проёме показалось бледное лицо Тан Фаня. — Можно войти? Суй Чжоу встретился с ним взглядом и молча кивнул. Тан Фань улыбнулся и, сделав несколько шагов вперёд, остановился у стоящего в центре комнаты стола, словно бы боясь подойти ближе. Ван Чжи, вошедший следом за ним, с равнодушным выражением на лице опустился на стул позади него и сложил руки перед собой на столешнице. — Гуанчуань… Это, наверное, покажется тебе странным… — Тан Фань обернулся на Ван Чжи, ища поддержки, но тот лишь махнул ему рукой в сторону Суй Чжоу, мол продолжай. — Эм… Я же сказал, ты мне очень нравишься. И я хочу… — он отчаянно покраснел. — Я хочу стать ближе. И… О, Небеса! Я хочу обниматься с тобой, целоваться и не только целоваться. Ты и сам всё понимаешь, мы оба взрослые люди. Но… Мне всё ещё нужна помощь… Что-то чтобы зацепиться за реальность… Якорь или… Не знаю. Чтобы справиться со страхом, понимаешь? Пусть Ван Чжи будет рядом, хорошо? — последнюю часть своей речи Тан Фань протараторил практически на одном дыхании. Суй Чжоу вопросительно взглянул на Ван Чжи, тот в ответ лишь пожал плечами: — Это была не моя идея. Суй Чжоу прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Он уже понял, что вариантов у него всего два: либо добровольно отказаться от Тан Фаня и больше никогда не выходить за рамки дружбы, либо соглашаться на любые его странные идеи, даже если это означало делить его с кем-то ещё. Но кого он пытался обмануть, делая вид, что принимает какое-то решение — выбор был очевиден. Он больше не сможет быть ему только другом теперь, а исключить его из своей жизни полностью — всё равно, что вырвать себе сердце. Поэтому Суй Чжоу бесшумно поднялся, подошёл к ожидающему его вердикта Тан Фаню и осторожно поцеловал, краем глаза отмечая, как его длинные пальцы судорожно сжали ладонь Ван Чжи. *** Позже, когда переволновавшийся Тан Фань скрылся в своей комнате, а хмурый Суй Чжоу предложил Ван Чжи выпить вина и поговорить, они молча сидели рядом на ступенях обеденной комнаты. Луна уже высоко поднялась над горизонтом, и яркие звёзды перемигивались в ясном небе под задумчивым взглядом Суй Чжоу. Ван Чжи, тем временем, размышлял совсем не о том, о чём должен был беспокоиться глава Западной ограды. Он не спеша покачивал вино в своей чаше, пытаясь изгнать из своей головы будоражащие воспоминания этого вечера, но безуспешно. В его ушах всё ещё звучал сбивчивый шёпот двух признающихся друг другу в любви людей, а перед внутренним взором маячил их поцелуй быстро ставший из целомудренного чувственным. «Якорь…» — Ван Чжи хмыкнул, осушил чашу, подлил себе ещё вина. Дин Жун будет ругаться. Он не раз ворчал, что его господин слишком много пьёт для своего возраста и это вредит его здоровью. Но какое это имеет значение. Ван Чжи едва стукнуло восемнадцать, а он всё чаще ощущает себя древнее даже старика Вань Аня. И Дин Жуну стоит быть благодарным за то, что он был единственным, помимо Драгоценной супруги Вань и Его величества, кому вообще позволялось напоминать Ван Чжи о его юном возрасте. Вино делало свое дело. Конечности приятно потеплели, а в голове слегка зашумело. «Якорь», — что ж, во всяком случае, он не ошибся в трактовании своей позиции в их странных тройственных отношениях. И жаловаться вроде бы не на что — Ван Чжи знал, на что шёл, когда решил помочь своим друзьям сойтись. А значит, он доиграет свою роль до конца — будет рядом до тех пор, пока Тан Фань не поправится окончательно, а потом… Потом он как-нибудь справится и вернёт их отношения на более профессиональный уровень. Ведь что бы там ни думал Дин Жун, а Ван Чжи уже давно не маленький мальчик, и, если бы он не умел брать под контроль свои эмоции, он не достиг бы таких высот. — Тебе не кажется это странным? — из размышлений его вырвал бархатный голос Суй Чжоу. — О чём ты? — Ван Чжи прекрасно понял, что тот имел ввиду, но ему мелочно захотелось немножко помучить немногословного воина, заставить озвучить свои мысли, зная, как он не любит говорить о личном. — То, что происходит между нами. То, чего хочет Тан Фань. Разве можно любить сразу обоих? — он не выглядел рассерженным или недовольным, но его слова неприятно резанули слух. — Тебя же не удивляет наличие у мужчин Поднебесной нескольких жён и наложниц? — за легким тоном и ухмылкой скрылась мысль, в которой Ван Чжи не хотел бы признаваться даже себе: «Но я то как-то умудрился впустить в сердце сразу двух идиотов!» Суй Чжоу взглянул на него с той забавной смесью презрения и недоумения, с которой взирал на попытки Тан Фаня готовить. — Ты хочешь сказать, мы жёнушки Жуньцина? Ван Чжи почти искренне рассмеялся: — Нет, многоуважаемый байху Императорской стражи, жёнушка здесь только ты. Взгляд Суй Чжоу стал ещё более недоумевающим, но он не рискнул переспрашивать. Вместо этого он снова подлил вина обоим и задал другой беспокоящий его вопрос: — Как думаешь, может, мне стоит сбрить бороду? В неверном свете луны Ван Чжи показалось, что кончики ушей у Суй Чжоу покраснели, но, видимо, несмотря на всю глупость этого вопроса он считал невероятно важным его задать. Улыбка Ван Чжи стала шире, в глазах загорелись лукавые огоньки. — Ни к чему. Не стоит потакать Тан Фаню. Ему следует бороться со своими страхами, а не избегать их. — Он поставил свою чашу рядом с кувшином и вдруг откинулся назад, совершенно не подобающе своему статусу растягиваясь на полу и закидывая руки под голову. Глядя в звёздное высокое небо, добавил: — Да, и если уж брить, делать это надо было полгода назад, теперь уже поздно. Было ли это проявлением корысти с его стороны? Возможно. Самую малость… *** Жизнь Суй Чжоу с того вечера обрела новые краски. Всё началось с того, что, проснувшись на следующее утро в невероятно хорошем настроении и столкнувшись во дворе с заспанным Тан Фанем, он, не задумываясь, сгрёб его в охапку и чмокнул в холодный нос. На что тот, к счастью, не шарахнулся, а воровато оглянувшись вокруг, закинул руки Суй Чжоу на плечи и крепко поцеловал в губы. — Доброе утро, Гуанчуань, — его голос всё ещё был хриплым со сна, а улыбка, казалось, светила ярче солнца. — Хорошо спалось? — Да, — шепнул Суй Чжоу, заворожённо глядя в его сияющие глаза. — Просто замечательно, — он позволил себе втянуть Тан Фаня в ещё один поцелуй прежде, чем наконец отпустить его и отправить умываться. Суровый байху Императорской стражи чувствовал себя влюблённым мальчишкой, втихаря зажимающимся по углам со своей пассией. Он то переживал, что придётся каждый раз дожидаться нового визита Ван Чжи, чтобы хотя бы обнять Тан Фаня, а теперь просто тонул в его прикосновениях. Тан Фань словно стремился наверстать упущенное, и стоило Суй Чжоу только вернуться со службы, как он начинал буквально липнуть к нему, соскучившись за день. Вертелся на кухне, то и дело проводя пальцем по открытым предплечьям Суй Чжоу, прижимался коленом к его бедру за ужином, и дул губы при любом удобном случае, выпрашивая ещё один лёгкий поцелуй, иногда даже забывая, что рядом кто-то есть. Вкупе с появившимися в его речи глупыми шуточками, заставлявшим Дун-эр косится на них с подозрением, такое его поведение могло бы раздражать, но Суй Чжоу наоборот это даже нравилось, так же, как и вылизывать его говорливый рот за закрытыми дверьми его спальни. Суй Чжоу плыл от ощущения его угловатого тела в своих руках, от звуков его возбуждённого дыхания и, конечно же, хотел большего, но слишком боялся, что излишне активные действия могут снова напугать Тан Фаня и отбросить их отношения назад. А тот ни словом ни делом не подавал знака, что готов идти дальше. Поэтому Суй Чжоу каждый раз уходил в свою комнату, когда чувствовал, что начинает терять контроль, оставляя разгорячённого, с восхитительно припухшими губами и осоловевшим взглядом, Тан Фаня успокаиваться в одиночестве. *** Незаметно пролетело две недели. Тан Фань был уверен, что за его спиной выросли невидимые крылья. Иначе откуда взялась эта необычайная лёгкость, с которой он жил в последнее время. Погода, несмотря на зиму, стояла чудесная, столичные преступники, похоже, сильно утомились за лето и взяли перерыв, благодаря чему Суй Чжоу не задерживался на службе и даже смог взять дополнительный выходной. К тому же, после их взаимного признания он стал гораздо более терпим к капризам Тан Фаня, без вопросов готовил всё, что тот просил и почти не хмурился. К стыду своему, забывшись в своей эйфории, Тан Фань не сразу в полной мере осознал, что давно не видел Ван Чжи. Командующий Западной ограды прислал ему пару интересных, но не особо сложных дел, передал несколько коробов отменных сладостей в благодарность за помощь в их решении, но отклонил уже четыре подряд приглашения на ужин, утверждая, что просто невыносимо занят и совсем не может выкроить даже часа свободного времени. Однако Тан Фань не был бы Тан Фанем, если бы не добивался своего. Ему понадобилось три дня и не меньше двух десятков записок, но он таки уговорил Ван Чжи не только присоединиться к ужину, но и остаться в их доме на ночь, чему был безмерно рад, так как ужасно скучал по их уютным вечерним ритуалам с мягкими объятиями и тихими рассказами Суй Чжоу. Сейчас он осторожно прочёсывал влажные волосы Ван Чжи, вдыхая их тёплый, сладковатый аромат. Пока Ван Чжи жил в этом доме, Суй Чжоу не переставал ворчать о том, что тот тратит слишком много воды, но Тан Фаню никогда не казалось это проблемой. Он знал, что Ван Чжи прекрасно обходился без всех прелестей роскошной жизни, но не мог отказать себе в удовольствии воспользоваться ими в полной мере, когда была такая возможность. Тан Фаню нравилось наблюдать, как тот открывает свои красивые баночки и бутыльки, смазывает маслом кончики волос, наносит крем на кожу лица и рук. Суй Чжоу на это слегка презрительно морщился, видимо, считая, что недостойно мужчины так печься о своей внешности, Тан Фань же находил это очаровательным. Некоторое время он даже пытался пользоваться кое-чем из запасов Ван Чжи, оставленных в его комнате со времён непродолжительного совместного проживания, в надежде, что и его кожа станет такой же бархатной, но понял, что слишком ленив для того, чтобы тратить на уход за собой хотя бы полчаса свободного времени каждый день. И даже желание понравиться Суй Чжоу не только в дружеском смысле оказалось не в состоянии побороть эту лень. Дверь в спальню открылась, впуская Суй Чжоу и струю холодного воздуха с улицы. — Я принёс книгу, — он помахал знакомым томиком рассказов. — Хорошо. Мы почти закончили. — Тан Фань кивнул ему и обратился к Ван Чжи. — Заплести тебе волосы? — Нет, пусть просохнут как следует. Благодарю, — он встряхнул головой, рассыпая тяжёлые пряди по плечам и груди, макнул палец в одну из открытых баночек, и, на ходу втирая душистый состав в кожу рук, направился к кровати. *** Низкий голос Суй Чжоу приятно обволакивал Тан Фаня, ласковые пальцы Ван Чжи в волосах посылали лёгкую дрожь по позвоночнику, и вся атмосфера вечера была именно такой, как он и хотел, но чего-то определённо не хватало. Внутри его грыз неугомонный червячок желания действий, что заставляло Тан Фаня беспокойно ёрзать головой на коленях Ван Чжи якобы в попытке устроиться поудобнее. Краем глаза уловив на себе его изучающий взгляд, Тан Фань повернулся к нему лицом и изобразил короткий поцелуй. На что тот ответил лишь вопросительно изогнутой бровью. Тан Фань выпятил нижнюю губу и демонстративно нахмурился, но уже через мгновение весело подмигнул и послал ещё один воздушный поцелуй. Ван Чжи усмехнулся, закатил глаза, но, покачав головой, словно бы сокрушаясь такому его поведению, всё же наклонился и мягко сцеловал проказливую улыбку. Удовольствие прокатилось по телу Тан Фаня, он потянулся следом за выпрямившимся Ван Чжи, поднялся и поцеловал сам, не как в тот самый первый раз, едва касаясь, а глубоко и требовательно, кусая и жадно впиваясь в губы, дурея от того, с какой готовностью ему отвечают. Зарылся пальцами во всё ещё влажные волосы, слегка оттягивая назад, заставляя запрокинуть голову, прижимаясь ближе и усаживаясь на горячие даже сквозь два слоя разделявшей их ткани бёдра. Внезапное ощущение власти над этим человеком пьянило не хуже самого крепкого вина, скользящие по телу руки воспламеняли скрытую под одеждой кожу, а звук его тяжёлого сбившегося дыхания пробуждал в Тан Фане желание поглотить его целиком. Ему нужно было больше. Ещё ближе, ещё теснее, вплавляя в себя и всхлипывая от острого удовольствия, бегущего по венам от уже налитого возбуждением члена, зажатого между их телами. Губы горели от их сладкой борьбы за власть, языки сталкивались и сплетались, делая их поцелуй ещё более влажным. Тан Фань чувствовал, что почти победил, чувствовал, что Ван Чжи почти сдался, уступая ему инициативу, но неожиданное жаркое прикосновение к шее сбило с налаженного ритма. Сомкнувшиеся на коже зубы вырвали новый стон из его горла. — Гуанчуань? — он оторвался от зацелованных, ставших ещё более пухлыми, губ и обернулся назад, чтобы столкнуться с тяжёлым взглядом тёмных глаз Суй Чжоу. — Гуан… Ему не дали договорить. Твёрдая мозолистая ладонь легла на его щёку, фиксируя голову, и сухие, полные, уже не раз изученные, губы завладели его ртом, поражая своим напором, лишая воли. — Гуан… чуань… — выдохнул Тан Фань между поцелуями. — Гуанчуань… *** Ван Чжи молча наблюдал за ними, наслаждаясь, и неторопливо поглаживал бёдра Тан Фаня, внимательно отслеживая мельчайшие реакции. Поэтому, когда Суй Чжоу потянул завязки его нижней рубахи, Ван Чжи заметил, как дёрнулись худые плечи, как напряглись мышцы под его ладонями, прежде, чем услышал умоляющее: «Ван Чжи» и увидел направленный на него взгляд. В этом взгляде смешались желание, страх и отчаянная просьба о помощи, на которую он не мог не ответить. Не совсем уверенный, что задуманное поможет, Ван Чжи настойчивым прикосновением остановил Суй Чжоу и мягко толкнул Тан Фаня в грудь, безмолвно прося их обоих отодвинуться. — Смотри внимательно, — он встал на колени, с усмешкой глядя в глаза Тан Фаня, — Ты первый, кто это увидит. Ложь. Но правда сейчас и не нужна. Нужно всего лишь отвлечь, завладеть разумом Тан Фаня настолько, чтобы страх отступил. Чуть дрожащие пальцы коснулись узла удерживающего его одеяния закрытыми, и Ван Чжи искренне надеялся, что эта предательская дрожь не заметна никому кроме него. Халат с тихим шорохом упал на постель, следом отправилась нательная рубашка — ткань легко скользнула по плечам, оголяя его нетронутую солнцем кожу. Остались только штаны. Ван Чжи не дал себе времени на раздумья. Двумя плавными движениями стянув их и отбросив в сторону, выпрямился, чуть надменно вскидывая голову, невольно бросая в смотрящих на него мужчин острый, полный вызова взгляд. Запоздало придал улыбке некоторой — как он надеялся — соблазнительности. Будто это могло как-то скрасить изъяны его тела… Хотя сейчас не было ничего важнее Тан Фаня — а тот боялся не только близости, но и своих шрамов — Ван Чжи уже пожалел о своем поступке. Жгучий стыд разливался под кожей, кровь шумела в ушах, мгновения растягивались в вечность, и ему становилось всё тяжелее удержать себя от позорного бегства. Увы, хотя он всегда считал себя выше стереотипов о своих собратьях, даже на него мнение «настоящих» мужчин имело влияние. Хотелось спрятаться, скрыться от этих изучающих, обжигающих его кожу взглядов. Особенно от тяжёлого взгляда Суй Чжоу, крепко прижимающего сейчас Тан Фаня спиной к своей груди и смотрящего через его плечо. Но он продолжал стоять на коленях, чуть расставив их в стороны, не знаю куда деть руки и ожидая сам не зная чего. Что вообще заставило его думать, что эта демонстрация может как-то помочь Тан Фаню? *** А Тан Фань смотрел. Прослеживал взглядом каждый изгиб напрягшегося в ожидании вердикта тела. Ласкал взглядом неожиданно остро выступающие ключицы, покатые плечи и бёдра. В силу возраста Ван Чжи ещё не успел растолстеть как другие евнухи, но линии его тела были гораздо более мягкими нежели у самого Тан Фаня и, тем более, Суй Чжоу. Это отчасти стало для него открытием, поскольку в своих многослойных одеяниях Ван Чжи казался крупнее и мужественнее. Тан Фань знал, что на месте положенных гениталий увидит лишь застарелый шрам, но совершенно не был готов к пробившему его осознанию того, что стояло за этим шрамом. К горлу подкатил комок. Почему он никогда не задумывался об этом раньше? Маленький ребёнок, лишившийся родителей, попал в абсолютно чужое ему место, прошёл через такую ужасную, болезненную процедуру… Святые небеса, Ван Чжи ведь нет и двадцати. Из-за того, что он, командующий Западной ограды, выглядел старше своих лет, вёл себя соответственно занимаемому высокому положению, принимал множество важных решений и говорил с ним с ноткой доброжелательного превосходства, Тан Фань всегда ощущал себя младшим в их странном союзе. Но сейчас словно бы пелена упала с его глаз. Он вдруг увидел, насколько юноша перед ним молод, насколько раним и эмоционален, за выработанной годами дворцовой маской. И хотя выражение его лица оставалось спокойным, а улыбка насмешливой, в глубине глаз нарастала паника, на щеках проступал предательский румянец, выдавая его смущение и окончательно сводя на нет попытку Ван Чжи выглядеть невозмутимым и уверенным в себе. Тан Фань осторожно высвободился из рук Суй Чжоу, порывисто обнял Ван Чжи и горячо шепнул ему на ухо: — Ты прекрасен, А-Чжи… Это не было ложью ради успокоения, Тан Фань действительно так считал. Он потёрся носом о нежную кожу шеи под ухом, вдыхая её пьянящий тёплый аромат, лизнул, пробуя на вкус, а потом вдруг отстранился, обхватил ладонями лицо и покрыл щёки, глаза и нос лёгкими поцелуями. Ван Чжи рассмеялся: — Щекотно, Жуньцин. Напряжение отпустило его. Ван Чжи втянул Тан Фаня в новый неторопливый поцелуй, одновременно с этим распутывая завязки его рубахи, оглаживая угловатые плечи под ней и отбрасывая её куда-то на пол. Легко провёл ладонями от ключиц к выступающим костям таза, мимоходом задевая затвердевшие тёмные соски и прослеживая кончиками пальцев ветвистые линии шрамов на его плоском животе. По телу Тан Фаня пробежала лёгкая дрожь. Ван Чжи тут же отстранился, чтобы заглянуть в его лицо в поисках намёка на дискомфорт или страх, и облегчённо улыбнулся не найдя их. Едва заметное движение за плечом Тан Фаня, заставило Ван Чжи вспомнить, что они не одни в этой комнате. — Кажется, Суй Чжоу заскучал. Как думаешь? — он сел и откинулся обратно на спинку кровати, утягивая немного дезориентированного Тан Фаня за собой, устраивая его между своих раздвинутых ног спиной к себе. — Гуанчуань? — Тан Фань улыбнулся, разглядывая всё ещё слишком одетого на его взгляд Суй Чжоу, сползая немного ниже и склоняя голову набок. — Ты же видишь… — Ван Чжи с удовольствием оставил несколько влажных поцелуев на подставленной для этого шее. — Он ждёт твоего разрешения. — В его голосе отразилось лёгкое восхищение военной выправкой Суй Чжоу — белые нижние штаны совершенно не скрывали того насколько сильно тот был возбуждён, но он просто продолжал сидеть на пятках, сложив руки на бёдрах и наблюдая за ними цепким взглядом. Прошедшие месяцы явно оставили печать на его сознании, повелевающую не предпринимать активных действий без позволения Тан Фаня. — Думаю, сейчас он выполнит любой твой приказ. Тан Фань, услышав это, сладко выдохнул и протянул вперёд руки: — Гуанчуань, иди к нам. Суй Чжоу послушно приблизился, принимая ту же позу, но уже между разведёнными острыми коленками. Тан Фань продолжил, дёргая его за рукав: — Сними это. Сброшенные в несколько движений домашний халат и нательная рубашка упали рядом небрежной кучей. — Да… — Тан Фань огладил ладонями красиво очерченные грудные мышцы. — Великолепно. А теперь, поцелуй Ван Чжи. — Он остановил уже потянувшегося к нему Суй Чжоу и встретился с недоумевающим взглядом. — Пожалуйста? Суй Чжоу, странно очарованный всей ситуацией в целом и таким раскованным Тан Фанем в частности, готов был выполнить любое его желание. Поэтому, не раздумывая опёрся одной рукой на его бедро, другой, для устойчивости на изголовье кровати, и прильнул к приоткрытому в удивлении рту Ван Чжи, сразу углубляя поцелуй. Удовлетворяя наконец желание, которое упорно до этого отрицал. Он видел растерянность в распахнутых глазах, но губы, такие же сладкие как и запах, покорно мялись под его напором, и Ван Чжи вовсе не пытался отстраниться. Наоборот, с выдохом на гране стона, включился в игру языков и потянулся на встречу, хотя жёсткая щетина Суй Чжоу наверняка колола нежную кожу его лица. Тан Фань наблюдал за ними широко раскрытыми глазами, млея от сдвоенного жара их тел. Возбуждение, утихшее было, вспыхнуло с новой силой. Он требовательно дёрнул Суй Чжоу, вынуждая разорвать поцелуй: — Моя очередь. — Конечно, Жуньцин. Всё что ты попросишь. — Но вместо того, чтобы поцеловать Тан Фаня в губы, Суй Чжоу покрыл влажными полуукусами его шею. Он хотел бы обласкать каждый цунь его тела, но Тан Фань, жаждущий, льнущий к нему и всхлипывающий, надрывно шептал: — Гуанчуань… Гуанчуань, пожалуйста. И Суй Чжоу собирался дать ему то, что Тан Фань хотел. Поэтому сев обратно на пятки и освободив его длинные стройные ноги от штанов, он провёл ладонями от щиколоток до колен и дальше к его твёрдо стоящему, требующему внимания члену, надавил большими пальцами на чувствительное место под яичками и скользнул ими в ложбинку между ягодиц. Рот наполнился вязкой слюной, от желания вылизать её, проникнуть сначала языком в ритмично сжимающийся анус, раздвигая упругие мышцы и смачивая, а затем и пальцами, растягивая, подготавливая это жаждущее тело для себя. Однако предостерегающий голос Ван Чжи заставил его поднять голову и встретиться с ним взглядом. — Суй Чжоу, — он покачал головой. — Не сегодня. И у Суй Чжоу поджались пальцы на ногах сначала от его властного взгляда, а потом от всей представшей его глазам картины. Тан Фань — раскрасневшийся, стонущий, тянущийся к ласкающим его изящным рукам Ван Чжи, раскинувшийся между его удивительно гладких соблазнительных ног, глядящий на Суй Чжоу влажными, затуманенными желанием глазами, и Ван Чжи — обнимающий его, с рассыпанными по округлым плечам смолеными прядями и греховными искусанными губами, той обворожительной формы, что можно наблюдать на портретах писанных с лучших красавиц Поднебесной, нежно перекатывающий в пальцах тёмные набухшие соски Тан Фаня. Собственный член дёрнулся и, кажется, стал ещё твёрже от мысли, как он мог бы трахнуть их обоих, заставить кричать своё имя высокими, срывающимися голосами. Или ещё лучше — собрать в кулак густые блестящие волосы Ван Чжи и насадить его прекрасный, язвительный рот на свой член до самого основания. Заставить принять на всё длину и излиться в глубине его судорожно сжимающегося горла, чтобы потом, сбросив первое сумасшедшее возбуждение, нежно любить их, вместе или по очереди, до тех пор пока не взмолятся о пощаде от чрезмерно плавных движений внутри себя, дразнящих и дарующих томительное удовольствие, но недостаточных для того, чтобы получить разрядку, и тогда… — Суй Чжоу. — Повторил Ван Чжи громче и его взгляд стал ещё более жёстким. Он весь как-то подобрался, будто бы готовился защищать Тан Фаня, если Суй Чжоу к нему не прислушается. Суй Чжоу тяжело сглотнул, отгоняя навязчивые фантазии, в которых, удовлетворив Тан Фаня, уже вернулся к изучению Ван Чжи. Однако тот зря беспокоился. Он не животное и в состоянии контролировать свои действия, как бы сильно похоть не затмевала разум. Поэтому, больше не медля, вытянулся на животе, где-то на задворках сознания вознося хвалу Ван Чжи за то, что несколько месяцев назад настоял на том, чтобы сменить кровать в спальне Тан Фаня на гораздо более широкую и длинную — они с трудом бы смогли сейчас поместиться втроём на старой — усилием воли отодвинул собственное возбуждение на задний план и обратил своё внимание на стройные, покрытые пушком бёдра Тан Фаня. Оставил несколько восхитительно алеющих пятен на их светлой коже, прошёлся языком по нежным складочкам на их стыке, уткнулся носом в мягкие тёмные волосы у основания члена, втянул их мускусный запах смешанный с терпким травяным ароматом какого-то масла и застонал от мысли, что Тан Фань похоже спланировал всё заранее, и тщательно подготовился к этому вечеру. — Гуанчуань… Прошу тебя… — протяжный стон подтолкнул Суй Чжоу наконец-то взять в рот блестящую от смазки головку, обвести её языком, а затем плавно опуститься плотно сжатыми губами почти до основания. Прошло уже очень много времени с тех пор, как он был близок с кем-то, но для Тан Фаня хотелось выложиться на полную, забыв о собственной ноющей челюсти и саднящем горле. Сосредоточившись на размеренном движении, Суй Чжоу тем не менее бросал взгляд вверх. Он видел как Ван Чжи пил стоны Тан Фаня с искусанных губ, шептал какую-то бессвязную ласковую чепуху в паузах между поцелуями. Видел как его пальцы играли с маленькими сосками, как оглаживали бока ладони, и как он закрыл глаза, когда Тан Фань выгнулся, кончая. Будто тоже что испытал от чужого удовольствия. Ощутив на языке пряный горьковатый вкус, Суй Чжоу и сам едва не отправился за грань следом. — Я схожу за водой, — он мягко поцеловал Тан Фаня в подрагивающий живот и вышел из комнаты. Ему требовалось освободиться от собственного жгучего возбуждения. *** Когда он вернулся в спальню, Тан Фань уже сладко спал укутанный одеялом, а полностью одетый Ван Чжи вставлял шпильку в собранные волосы. Суй Чжоу поставил таз с водой на стол и непонимающе оглядел его расшитые питонами верхние одеяния: — Ты уходишь? — Да. Много дел, знаешь ли, — Ван Чжи небрежно пожал плечами, накидывая плащ. — Но ты обещал ему остаться на ночь. — Его желания легко предугадать, — Ван Чжи снисходительно улыбнулся. — Поэтому я велел ждать Цзя Кую до четвёртой стражи и, как видишь, не ошибся. Тан Фань уже получил, что хотел и его есть кому согреть. А я откланиваюсь, дела не ждут. Суй Чжоу не понравилась чрезмерно наигранная лёгкость, с которой тот говорил. Что-то скрывалось за привычным лукавым взглядом и игривой улыбкой. — Какие такие дела тебя ждут ночью? — он схватил за локоть уже выходящего из комнаты Ван Чжи и почувствовал, как озноб пробрался по его коже от брошенного в ответ жёсткого холодного взгляда. — Что бы здесь не происходило, я всё ещё командующий Западной ограды, — Ван Чжи выдернул руку из цепких пальцев. — И не обязан отчитываться тебе о своих действиях. Доброй ночи. — Он коротко поклонился и стремительно вышел прочь. Суй Чжоу смотрел, как Ван Чжи уходит и недоумевал, что именно его так разозлило. Перед внутренним взором услужливо всплыло обрамлённое растрёпанными волосами юношеское лицо Ван Чжи с пылающим на щеках румянцем и влажными, алыми от поцелуев губами, резко контрастируя с тем каменным выражением, что он наблюдал только что. Будто бы два разных человека. Суй Чжоу покачал головой, закрыл двери и направился к кровати. Ему всё ещё нужно было убедиться, что Тан Фань не замёрзнет ночью.