the sun and moon and sky that divides them

Аякс Допрос дает убийце в разы больше информации. Хорошее настроение Скарамуччи возвращается, когда они с Аяксом заходят в лифт. Он вводит код для закрытых подуровней, и лифт начинает плавно спускаться. — Не правда ли великая миссия? — ухмыляется он Аяксу. Раньше он бы ответил ему что-нибудь заумное, но сейчас все его внутренности переворачивает в унисон с плавным движением лифта. Он не сводит глаз с золотой двери. Скарамучча принимает молчание за страх, и его улыбка от этого лишь увеличивается. — Объекты 412 и 413 прекрасно подошли для нашей новой разработки. Я рассказывал о своих последних проектах? Желудок Аякса вновь сжимается. Он не имеет ни малейшего желания знать, какие жестокие эксперименты позволяют себе Скарамучча и Дотторе на нижних этажах. Он знал, что, покуда Фатуи у власти в Снежной, им будут сходить с рук любые нарушения человеческих прав. Он понимает, что адепты не люди. Любые законы, что касаются людей, не могут быть к ним применены. — Новая линейка оружия основана на расщеплении энергии адептов. Одно касание, и цель уничтожена, — хихикнул он. — Будь у нас больше энергии, мы бы смогли сравнять с землей множество городов. Жаль, что у нас в запасе всего два адепта, и много энергии за один раз с них не получить, но как только тут окажется Моракс… — Его голос дрожит от волнения. — То, что мы смогли бы сделать с помощью его энергии… Аякс решает игнорировать этого психопата, продолжая рассматривать двери лифта. Он давно начал сомневаться в гуманности его поступков: о какой верности человечеству можно говорить, когда Скарамучча трепещет от одних только разговоров о полном уничтожении мира. — Конечно, — протягивает Скарамучча, — это при условии, что ты вернешься целым и невредимым. Как ощущения? — Я сделаю, что должно, — Аякс пожимает плечами. Смех Скарамуччи напоминает пулеметную очередь: — Скажи, ты когда-нибудь сражался с богом? Аякс сжимает зубы. Боковым зрением он видит, как от злорадства у Скарамуччи искажается лицо. — В его досье ты найдешь парочку неприятных сюрпризов. В свое время он был настоящим чудовищем. — В свое время, — повторяет за ним Аякс. Это ни на долю не уменьшает улыбку напарника. — Он размажет тебя по полу. — Хорошо, — он пытается добавить в свой голос чуть больше злости. — Наконец-то ты перестанешь мозолить мне глаза. Его серьезный тон лишь сильнее веселит напарника. Лифт доезжает до минус четвертого этажа и плавно останавливается. Лаборатория Дотторе представляет собой внушительный подземный комплекс. Дизайн лишь подчеркивает безумства, творящиеся здесь: во всем помещении царит полумрак, на всех поверхностях разбросаны бронзовые трубки, какие-то растения и части чьих-то тел плавают в резервуарах с зеленой жидкостью. От какого-то оборудования растеклись темные пятна. Громоздкие машины с искривленными металлическими трубами, мензурки, флаконы и странные емкости, которым Аякс не смог придумать названия, занимают каждый стол и все свободное место на полу. — Док! — Скарамучча приветствует его с широкой, искренней улыбкой. Вероятно, Дотторе — это единственный, кого он как минимум не презирает. — Этот день наконец настал! Дотторе, стоящий у рабочего стола, разворачивается в его сторону: — Какой? — День, когда я избавлюсь от этого засранца, — Скарамучча плюхается в рабочее кресло и указывает на Аякса большим пальцем. — И что это значит? — Ученый поднимает бровь. — Он сдохнет, — он опирается локтями о стол и хитро смотрит на Аякса, что стоит рядом со скрещенными руками. — Его послали сражаться с Мораксом. — Так его поручили тебе? — Дотторе подходит вплотную и осматривает его своим жутким и отстраненным взглядом, который обычно доставался лишь его подопытным. Прежде чем Аякс успевает ответить, Скарамучча хихикает: — Начальница решила, что он прекрасно справиться с этим заданием. Не могу с ней не согласиться. — Тебе стоит молиться, чтобы он справился. Как-никак ты потратил десять лет на его обучение, — хмурятся ему в ответ. — Не по своей воле! — шипит он. — И я тоже потратил десять лет на его изучение, — бровь Дотторе изгибается сильнее. — Большая трата ресурсов и усилий. — Он переводит взгляд на Аякса: — Ты стал прекрасным оружием. Надеюсь, твои тренировки не прошли даром. Аякс вздрогнул. Последнее, что можно пожелать — комплимент от Дотторе. Все, что ему пришлось испытать, чтобы иметь возможность владеть духовной энергией, Дотторе рассматривает лишь как естественный процесс создания высококлассного оружия. — Сделаю все, что в моих силах, — бубнит он себе под нос. — Видишь, даже Чайльд знает, что нихрена у него не получится, — смеется Скарамучча. Дотторе, к счастью, его игнорирует. — Как тебе новая формула лекарства? Следовало бы начать исследования на этой неделе, но, как я понимаю, ты сразу на задание. Верно, лекарство. То самое, что не дает его организму выйти из строя при использовании энергии адептов. Редко когда люди могут использовать божественную силу без вреда для здоровья. При использовании чистой силы, тело просто разорвет на куски. Но даже энергия в более слабой концентрации медленно отравляет организм. Постоянное использование убьет даже такого, как Аякс. С момента своего создания, Фатуи работают над устойчивыми «Глазами Порчи» — драгоценными камням-проводниками, что помогают резонировать с энергией артерий и направлять ее по своему усмотрению. За последние десять лет Аякс в должной мере освоил свой Глаз Порчи, подчинив Гидро и Электро. Но даже Глаза Порчи недостаточно, чтобы уберечь своего хозяина от последствий. Аякс в должной мере осознает, что, с его частотой использования силы, смерть от рака просто дышит ему в спину. Для этого и нужно лекарство. Дотторе отказывается раскрывать подробности своих наработок, но они заметно снижают эффекты отравления и помогают в значительной степени сохранить жизнь. В конечном итоге, как и всякий, кто прикоснулся к силе богов, он умрет от своей же силы. В любом случае, пенсия в его планы никогда и не входила. — Все с ним хорошо, — говорит Аякс. — Насколько я могу судить, все побочки от прошлого уже почти прошли. — Хм… Чудесно! — Дотторе довольно кивает. — Ты был выдающимся… помощником в моих исследованиях. — Он явно сдерживается, как бы не сказать «испытуемым». — Согласно исследованию, эта рецептура должна улучшить сон, ну и так же чуть добавить сил. Сон — одна из самых больших его проблем. Он знает, что ни одно лекарство до конца не избавит его от кошмаров. В любом случае, он давит из себя улыбку. Что не сделаешь, чтобы доктор был доволен, на случай если эксперимент зайдет слишком далеко. — Как долго тебя не будет? — спрашивает доктор. Аякс пожимает плечами: — Это может занять месяцы. — Тогда сегодня приготовлю для тебя побольше. В идеале, принимай их хотя бы раз в день. — Я так и делаю. Боль и без этого невыносима. Все как и объяснял ему Дотторе: чем больше он использует Глаз Порчи, тем скорее он сгорит от ракового заболевания. Поэтому побочки в виде периодической сонливости и чувства эйфории не только не расстраивают его, но и порой могут быть даже приятными. Если у него когда-нибудь закончатся таблетки, использование способностей ему ой как аукнется. Дотторе смотрит на него будто он кусок мяса, что он собирается приготовить себе на ужин. Прежде чем он успевает расспросить его о самочувствии, Скарамучча громко прочищает горло. — Мы пришли сюда для допроса 412 и 413, — возвращается он к сути. — Не против, если мы к ним заглянем? У лабораторий высокий уровень защиты. Для открытия дверей нужны коды сразу двух предвестников. Эти два адепта самое ценное, что на данный момент есть у Фатуи. — Конечно, Пьерро предупредил меня, — Дотторе разворачивается в сторону камер. — Просто будьте с ними аккуратнее, хорошо? — Аккуратнее? — спрашивает Скарамучча, когда они выходят в новый коридор. — Я не могу позволить вам к ним прикасаться. Сейчас они слишком слабы, используйте какой-нибудь другой метод извлечения информации. — Например? — он усмехается. — Вежливо их попросить? Очевидно, что Скарамучча не имеет представления, как добыть информацию кроме как пытками. — Увы, дружище. — Реакция Дотторе столь же отвратительна, как и его горящие глаза. — Но есть вещи и похуже физической боли. Скарамучча специально встречается с ним глазами, но Аякс демонстративно отводит свой взгляд от этих психопатов. — Уверен, так и есть. Что бы не случилось, Аякс не собирается участвовать в пытках. Он сделает все, что в его силах, чтобы помешать Скарамучче применять излишнюю жестокость. — Уверен, ты что-нибудь придумаешь, — введя свой код на больших стальных дверях, Дотторе отвешивает им короткий поклон. — А ты, зайди перед отъездом. Тюремный блок заполнен дикой смесью людей и существ. Слева — все важные заключенные, справа — подопытные. Все двери герметичны, нет ничего, кроме небольшого окошка, через которое можно посмотреть, кто внутри. У 412 и 413 свое почетное место в глубине зала, им отведены самые просторные и крепкие камеры. — Начнем с девчонки, — Скарамучча снимает блокировку с левой камеры. — За эти пять лет мальчишка не сказал больше десяти слов. И это если мы считаем его «пошел нахуй». Если кто-то из них нам что-то и скажет, то это будет она. Долгие годы он не видел этих адептов. Его задачей было привезти их сюда, теперь цель Скарамуччи и Дотторе использовать их сполна. За дверью камеры расположена стеклянная стена, отделяющая их от заключенного. 412 свернулась клубочком на своей койке, а ее серая униформа будто слилась с простынями. Даже убранные сзади, ее голубые волосы в полном беспорядке. Вся она бледная и какая-то болезненная, рога тусклые. Она поднимает на них взгляд своих разноцветных глаз. То, как они поблекли, поражает его. — Доброе утро! — восклицает Скарамучча, в предвкушении. — У нас есть к тебе пара вопросов. С тех пор, как за ними гулко хлопнула дверь, заключенная не отрывает от Аякса своего пустого взгляда. Скарамучча присаживается на скамейку, расположенную внутри, и, покуда стоящий за ним Аякс неловко мнется, с угрожающим видом наклоняется вперед. — Ах, да, точно, это Чайльд. Помнишь его? — говорит он, пока адепт не спускает с Аякса глаз. Она медленно моргает, а взгляд будто совсем безжизненный. От накатившего презрения к самому себе, Аякс отводит взгляд. В том, что с ней случилось, виноват только он. Я такой же узник, как и они, но этой отговоркой мало, чтобы оправдать свои грехи как минимум перед самим собой. Тот факт, что он лишен выбора, не изменяет того, что руки его по локоть в крови. Он понимает, что в этом виноват он сам. Сам же и отправил себя в этот ад в далекие четырнадцать, поставив свою подпись на клочке бумаги. В день, когда он подписал контракт, его жизнь закончилась. Он никогда не забудет ее глаза и ту улыбку, что скользила на губах, когда она протянула ему перо. Он был всего лишь ребенком. Когда он вывел корявым почерком свое имя, директор довольно откинулась на спинку стула, а ее лицо озарилось той эмоцией, которую он понял лишь через годы — победой. После пришли они… связали… вкололи какую-то темную жидкость. Воспоминания путаются в его голове, но он помнит, как шея вспыхнула дьявольским пламенем и, ему казалось, будто весь он сейчас сгорит. Когда пламя погасло, на нем осталась метка. Она использовала демоническое проклятие, чтобы привязать его к себе. Теперь он принадлежал ей. Его душа продана не какому-то демону из сказок и мифов. Его душа у истинных демонов, что правят этим миром — жадность и деньги. Он во всем виноват. На то были свои причины. В то время обменять свою жизнь на жизнь своей семьи казалось таким пустяком. Однако, ценой за эту защиту стали тысячи чужих жизней. В том числе и 412. Боже, она выглядит в точности как ровесница Тони. Он понимает, что адепт бессмертна, ей сотни, если не тысячи лет, но сейчас она выглядит не более чем беззащитный подросток. Он зашел уже слишком далеко, чтобы думать о морали. Надежды у этой девушки уже нет, но она еще есть у его братьев и сестры. Если цена их будущего — Моракс, то он сделает все, что в его силах. Для этого ему вовсе не обязательно быть безжалостным. — Могу я поговорить с ней наедине? — спрашивает он. — Что? — Скарамучча усмехается. — Зачем тебе это? — Я просто с ней поговорю, — отвечает Аякс. К тому же, тебе она никогда не доверится. — Позволь мне попробовать первому. Кажется, Скарамучча уловил намек, и его взгляд темнеет. После короткой внутренней битвы между жаждой крови и логикой, он соглашается: — Хорошо. У тебя пять минут. Потом моя очередь. — Он раздраженно хлопает дверью, уходя. 412 не выглядит менее настороженной, когда на скамейку перед ней опускается Аякс. — Тебя зовут Гань Юй, верно? — сперва спрашивает он. Ее взгляд устремлен в пол, а кулаки плотно сжаты. Интересно, сколько времени прошло с тех пор, когда она последний раз слышала свое имя? — Я бы хотел извиниться, — говорит он тихо. — Я не одобряю ничего из того, что с тобой тут делают. Я никогда не хотел быть причиной твоей… или чьей-нибудь еще боли. Ее глаза, наполненные гневом и слезами, вспыхивают. — Ты… ты тот, кто забрал нас, — ее голос хрипит, слишком тихий и надломленный. — Я знаю, — он опускает голову. — Мне жаль… Мне правда очень жаль. Если бы я мог, я бы вытащил вас отсюда. Он помнит тот день, будто он произошел вчера, и он не раз преследовал его в кошмарах. Аяксу девятнадцать. Он только закончил свое обучение. И это его самая важная миссия. Ему поручили доставить двух находящихся в спячке адептов Ли Юэ. Девушка с голубыми волосами и красными рожками и юноша с черно-зелеными волосами и животным оскалом. Их бой был незабываем, но Тарталья все же вышел победителем, заслужив свое место в Фатуи. Голос Гань Юй наполняется горечью. Она говорит с акцентом, на старом диалекте Ли Юэ: — Это какая-то новая тактика допроса? Ты знаешь, они уже пробовали все. Меня не сломить. Он встречается с ее взглядом. Взглядом, что когда-то был мягким и нежным, но теперь наполнен звенящей ненавистью. — Может и тактика. Мне нужна информация, но я не хочу причинять тебе боль. Я не хочу тебе угрожать. Даже если мне не удастся ничего выяснить, в любом случае, я должен сказать, что мне и правда жаль. — Тебе меня не убедить, — ее взгляд холоден. — Потом ты мне скажешь, что придет твой напарник и выбьет из меня все остальное. — Она качает головой. — Все это мне уже знакомо, человек. Неужели ты думаешь, что я настолько доверчивая? — Вовсе нет, — он говорит тихо, изо всех сил стараясь скрыть напряжение в голосе. — Это не входит в мои планы. Я сделаю все, чтобы избежать ненужной боли. — Где же ты был все эти пять лет? — спрашивает она мягко. — Будь тебе действительно жаль, ты бы помогал каждый раз, когда они собирались причинять нам боль. — Аякс позорно опускает взгляд. — Я думал об этом. Но я боялся встретиться с тобой лицом к лицу. — Боишься последствий? — Гань Юй поднимается и на дрожащих ногах подходит вплотную к стеклу. — Смотри хорошенько, человек. Это твоих рук дело. Будь в тебе хоть капля чести, ты бы сделал с этим что-нибудь. Она не сказала ничего нового из того, что не приходило бы ему в голову, но это все равно не облегчает боль, скопившуюся у него в груди. — Меня не волнует честь, — говорит он почти шепотом. — Я забочусь о защите своей семьи. Если я не выполню свою работу, Фатуи убьют их. — О, так мне стоит тебя пожалеть? И тут же прискакать тебе на помощь? — Девушка прижимает руку к стеклу, когда глаза ее наполняются слезами. — Такие, как ты, убили всю мою семью. Я одна из последних. Мне не жалко ни одного из людей. Их взгляд встречается. Голос ее дрожит, ему хватает опыта, чтобы понять, что она блефует. — Ты и сама наполовину человек, — вторит он ей. — Я читал древние трактаты. И ты любила людей. Работала с ними бок о бок. Видела их доброту. Он не читал ничего подобного. С его стороны это удар в спину, но покуда она не отрицает… Ее глаза наполняются гневом, и фонтаном брызгают слезы. — Но потом они предали всех нас. Забрали все, что мы имели. А теперь забирают энергию, пока мы не иссохнем. Так все же она умеет сострадать. Возможно у него есть шанс. — У меня два младших брата и сестра, — говорит Аякс с нежностью в голосе. — Самому младшему десять. Тевкр. Все мои мысли только о нем. Когда я иду на работу и когда вынужден творить жестокие вещи, я думаю, как же ему было бы стыдно за меня, узнай, какими методами я защищаю его, — он склоняет голову. — Каждый день мысли о том, как мне спасти его жизнь, приводят меня в ужас. Он ведь еще так мал. — Он смотрит ей прямо в блестящие от слез глаза. — Мир жесток. Здесь нет места для морали. Я буду сражаться, во имя его жизни. Одинокая слеза бежит по ее щеке. — Как тебя зовут, человек? — Аякс. — Аякс… — Она закрывает глаза, — Ты действительно самый жестокий из всех моих посетителей. — Он моргает, глядя на нее, а она невесело смеется. — Другие бы подвергли меня жутким пыткам. Будь то тело, или разум, да любая боль, что можно испытать. — Она вновь поднимает на него взгляд. — Но еще никто не шантажировал меня жизнью ребенка… Аякс подскакивает: — Я вовсе не… — Разве? Помоги мне или мой брат умрет? — Она вновь прижимается к стеклу. — Ты обещал не угрожать мне. Поверженный, он опускает взгляд. — Это не угроза, это просьба. — Гань Юй пристально на него смотрит, и в ее взгляде мешаются ярость, жалость и что-то более глубокое, что Аяксу не понять. — И какую же информацию вы хотите получить? Аякс медлит. Ответь он ей прямо, она может и отказаться. Но он пообещал быть честен. Ведь стоит Скарамучче сменить его, как она в любом случае узнает. — Моракс, — говорит он. — Расскажи о нем. Его внешность, умения, слабости. Прижатые к стеклу руки, сжимаются в кулаки, а глаза расширяются. — Рекс Ляпис? Хочешь сказать, что он жив? Аякс наблюдает как ее взгляд расцветает. Одно лишь имя, как во взгляде скользит нежность и любовь. Это заставляет его вновь почувствовать приступ тошноты. — Не исключено. Столь же внезапно, как ее глаза загорелись жизнью, ее накрывает осознанием: — Тебя отправили за ним… Аякс — настоящий трус, ведь он не находит ни силы, ни слов, чтобы ответить. — Ты приведешь его сюда, и его тоже подвергнут пыткам? — Он молчаливо смотрит в ответ. Отчаяние в ее голосе переходит в решимость. — Я не могу тебе помочь. Ты делаешь все это для защиты своей семьи, — она прижимает кулак к груди. — Но Рекс Ляпис — моя семья. Я его не предам. — Мне нужна любая информация. Хоть что-нибудь, — он сглатывает. Гань Юй смотрит на него сверху вниз, и голос ее смягчается. — Ты готов обменять мою семью на свою. — Да, — честно отвечает он. Она делает паузу, пристально рассматривая его. Как она могла после стольких мучений сохранить в себе силы смотреть на него так. — Ты хороший человек. — Вовсе нет, — ее слова заставляют его нахмуриться. — Но мог бы им быть, — она прижимается ближе к стеклу. — Я чувствую в тебе доброту, Аякс. Будь ты храбрее, ты бы смог поступить правильно. — О чем ты? — Он в непонимании наклоняет голову. — Умоляю тебя, смилуйся, — голос адепта дрожит. — Если мой повелитель жив, то он — последний свободный представитель нашего рода. Он — единственная надежда, что у мира еще есть шанс стать добрее. Этот мир будет безопасен для любой семьи. Ее слова режут без ножа, задевая сердце. Он знает, что она права. Если Мораксу удастся восстать, да вообще любому из богов, у Фатуи нет и шанса. Мирное время, сосуществование, равноправие могли бы вернуться, восстанови они тот мир. Боги, как бы Аякс хотел иметь возможность выбора. Как он жаждет, чтобы мир был другим, чтобы он сам был другим. Много лет назад, когда Аякс еще был самым обычным ребенком, он смиренно принимал побои хулиганов и издевательства в школе. Все это не причиняло ему боли, ведь он знал — правда на его стороне. Легко быть справедливым, когда нечего терять. Он думал, что вырастет хорошим человеком, будет защитником слабых. Теперь же Аякс — оружие в руках хулиганов. Не в его праве даровать милосердие. — Как бы я хотел, чтобы это было в моей власти. — Аякс смотрит на свою обувь, и в его горле застревает комок. — Он в любом случае меня убьет. Девушка падает на койку с совершенно нечитаемым выражением лица. — Хочешь верь, хочешь нет, но я не хочу, чтобы кто либо из людей умирал. Я не могу тебе помочь… Но могу сказать кое-что… Он поднимает глаза. — Во времена войн, когда мы сражались против чистейшего зла, мой господин был безжалостен. Он был похож на тебя, тоже был готов разорвать весь мир, но защитить то, что ему дорого. В мирное время, он стал мягче, но не исключено, что сейчас вернулся к прежней жестокости, — она вздыхает. — Возможно, тебе удастся доказать свою точку зрения. Семья — все для него, он может посочувствовать тебе. — Я понял, — цедит он. — Хотя бы попытайся. Ты сможешь его убедить. Сможет ли? Обычно его лучшей тактикой были манипуляции. Правда, сейчас он был до пугающего честен с Гань Юй… — Спасибо. — Больше я тебе ничего не скажу. — Нет… Этого достаточно. То, что я узнал, будет полезно. Я скажу своему коллеге, что ты достаточно мне помогла, — он встает со скамьи. — Я бы хотел… я бы хотел тоже что-нибудь для тебя сделать. Знаю, это глупо, но… — Вообще, — говорит она, — если ты найдешь Рекса Ляписа, можешь ему передать кое-что от меня? — Не уверен, будет ли удачный момент, учитывая, что мы будем пытаться убить друг друга, — отвечает он ей со слабой улыбкой. — У тебя получится, — ее глаза вновь горят разными красками. — Скажи ему, что Гань Юй и Сяо никогда не теряли своей веры. Мы верим, что он вернется. Какое-то время они продолжают смотреть друг на друга. Оба жертвы обстоятельств, слившиеся в моменте отчаяния. Она не хочет его смерти, но чтобы это светлое будущее настало, ее не избежать. — Я скажу ему, — это обещание, а он всегда их исполняет. Любые устои можно пошатнуть, но обещание дороже денег. Если уж дал, надо выполнять. Жалкая горсть от той чести, что он хотел бы иметь. — Спасибо, — вторит адепт. — Что ж, а теперь я вынужден тебя покинуть, — он разворачивается к двери. — Я скажу, что твоей информации достаточно. Он хочет сказать что-то еще, мне жаль, я надеюсь с тобой будет все хорошо, но все это пустые слова. — Аякс, — окликает его Гань Юй, когда он уже касается дверной ручки. Он оглядывается на нее в последний раз. Ее глаза полны надежды, не смотря на то, что она провожает человека, направляющегося убить дорогого и близкого ей. — Не забудь уважать то, за что сражаешься. Аякс пристально смотрит на нее. О чем она? Он сражается за свою семью — ее ему надо уважать? Под ее пристальным взглядом, он теряет всякий дар речи и не может связать и двух слов. Он коротко кивает и выходит из камеры. Скарамучча подскакивает к нему снаружи, не давая сделать и шагу. — Ну что? — Не дает он даже слова вставить. Аякс смотрит в сторону. — Она ответила на все, что меня интересовало, — мужчина выглядит изумленным. — Что, черт возьми, ты ей такое сказал? Он оставляет вопрос не отвеченным и идет в сторону дверей. Он пришел с благими намерениями, и сейчас ему как никогда тошно от самого себя. — Ну, она тебе что-нибудь рассказала? — Все о слабостях Моракса, — он заставляет свой голос звучать темнее. — Не поделишься? — Усмехается Скарамучча. — Это же не твоя миссия? — Он изгибает бровь. — Ты же хочешь чтобы я провалился. — В ответ ему лишь фыркают. — Больно надо, Мистер Загадочность. Идем.

***

Слова Гань Юй не выходят из головы весь день. Они преследуют его вплоть до дверей родительского дома. Уважай то, за что сражаешься. Он всегда лгал своей семье. Даже сейчас он приехал попрощаться. Стоит ему открыть входную дверь, как сразу несколько человек набрасываются на него. Рыжий ураган врезается ему в грудь, следом отец сжимает его в медвежьих объятиях, Тоне лишь остается повиснуть на его свободной руке. — Эй! Эй! — Он не может сдержать радостный смех. — Вы меня задушите! Эта орда не отлипает от него еще несколько минут, но, когда Аякс начинает хрипеть, все же отпускают. Все, кроме Тевкра, что все еще висит у него на талии. Тоня забирает из его рук сумку, в то время как отец обхватывает его за плечи, сильно сжимая. — Только глянь на себя. Сколько ты отгрохал за этот костюм? Аякс тоже осматривает себя и улыбается. Верно, на нем качественный серый костюм, сшитый по последнему писку столичной моды. — Возможно, он стоил как наш старый дом? — смеется он. — Ха! — он хлопает его по плечу, и Аякс морщится. — Так дела идут хорошо? — Да-да, — в улыбке ни капли фальши, что не скажешь о словах. — Тевкр, отцепись уже от него, — ругается Тоня, ведь из-за повисшего брата не может стянуть с него пальто. Тевкр яростно машет головой, лишь сильнее утыкаясь носом в его солнечное сплетение. — Нет, — из-за закрытого лица, его голос звучит приглушенно. — Если отпущу, он снова исчезнет. Что ж, пожалуй нож в сердце будет менее болезненным, чем это. — Привет, мелочь, — он нежно гладит Тевкра по голове. — Я никуда не уйду. — Уйдешь, — бормочет он ему в грудь. — Уйдешь и никогда не вернешься. Аякс пытается прогнать мысль, что однажды это действительно может стать правдой. — Ну же, Тевкр, — отец оттаскивает десятилетнего мальчика. — Аякс у нас занятой человек. Его только-только повысили, так что у него сейчас много важных дел. Он умело подбирает слова, но под ободряющей речью скрывается: и у него нет на нас времени. — Радуйся тому, что он хотя бы пришел, — Тевкр недовольно скрещивает на груди руки и дуется. Тоне наконец-то удается стянуть с Аякса пальто: — Пойдем, ужин почти готов. Подходя к кухне, его вновь сбивают с ног, пытаясь соперничать с отцом в силе объятий. Мама. Пусть его ребра вот-вот сломают, он все равно вдыхает родной запах ее волос: они всегда пахнут приправами и домом. — Аякс! — Она хмурится и тут же обхватывает его лицо за щеки. — Ты хорошо кушаешь? — Э-э-э… Да? — его голос звучит совсем неубедительно. Это лишь заставляет его мать нахмуриться сильнее. — Кожа да кости! У тебя в столице хоть кухня есть? — Да, — по правде говоря, у него есть огромный дом, с не менее огромной кухней, но не то чтобы он там частый гость. — У братца нет времени готовить, — со стороны плиты раздается сварливый голос. — Он у нас слишком большая шишка. — Антон, — одергивает его мать. — Благодаря зарплате твоего брата, у тебя есть крыша над головой! — Как скажешь, — бурчит он, помешивая содержимое кастрюли. — И все же, — она возвращается к нему, продолжив трепать за щеки. — Аякс, я думала, я хорошо научила тебя готовить. Ты же у меня такой хороший повар, кушай нормально. Он улыбается, пытаясь убрать ее руки со своего лица: — Ну мам. Его мама выросла в большой семье, где еды всегда не хватало, поэтому тема питания для нее всегда актуальна. Не имея ни участка, ни ценных вещей, готовка — все, чем она могла бы гордиться. Она бережет все скопленные за поколения рецепты и гордится, что успела научить им Аякса. Пусть сейчас за деньги переживать нет смысла, страх перед голодом, кажется, никогда не покинет ее. Он понимает, как для нее это важно. Он бы хотел быть хорошим сыном. Нормальным сыном. Иметь возможность готовить ей каждый день. Но все, что он делает, это вновь врет: — Я и готовлю. Вчера вот борщ приготовил. — Кажется, такой ответ ее устраивает, и она утягивает его глубже на кухню. — Садись, садись. Мы почти закончили. — Антон, — говорит отец, когда все рассаживаются по местам. — Ты поздоровался с братом? — Я занят готовкой, — грубит он, продолжая помешивать еду в кастрюле. Отец вздыхает, пропуская его недовольство мимо ушей. Он спрашивает, стоит всем окончательно сесть за стол: — В своем последнем письме, ты писал, что тебя наконец повысили? —Да, — Аякс давит из себя улыбку, — Теперь моя должность звучит что-то типо «исполнительный директор» чего-то там. — Невероятно, — его родители выглядят такими счастливыми, что Аяксу хочется умереть. — Такой молодой, а тебя вновь повысили! Мы все говорим твоим братьям и сестре: «вот! Посмотрите на Аякса! Ему двадцать четыре, а он уже такая шишка в корпорации Фатуи.» — Отец, не дави на них, — смеется Аякс. — Пускай занимаются, чем им нравится. — Им не хватает твоих мозгов, — мужчина скрещивает на груди руки. — Чтобы уже в четырнадцать получить стипендию и учиться в частной школе? Ты такой один на миллион, мой мальчик. — Его улыбка такая теплая, что причиняет Аяксу боль. — Не, не, не, пап, — снова смеется он. — Корпорация просто сжалилась надо мной. Это же была программа для молодежи из бедных семей. — Не надо скромничать. Ты ведь их просто покорил. Повышение за повышением! Ну надо же! То чувство гордости, что горит в его глазах, оставляет свой неизгладимый шрам. Уважай то, за что сражаешься. Ему никогда не спастись из этого водоворота лжи. Десять лет назад, когда он только попал в Фатуи, его родителям сказали, что он выиграл обучение в закрытой школе-интернате. На самом же деле, его забрали, чтобы вырастить из него профессионального убийцу. Семье выплачивали хорошее пособие, пока Аякс занимался «учебой». Сказали, что он с отличием закончил университет и поступил на стажировку в Корпорацию. Сказали, что он слишком занят, чтобы навещать их. На деле же, Пьерро разрешает ему лишь один визит в месяц. Эта ложь отравляет его сильнее всех божественных энергий. Но эта ложь вынужденная. Эта ложь хранит спокойствие и безопасность его семьи. Ложь, благодаря которой они всегда сыты, а их сердца наполнены гордостью. За эти десять лет, все это счастье ложно. Его зарплата позволила семье жить в достатке, в новом хорошем доме, отправить на учебу своих детей. Однако правда в том, что вся их семья — заложники, и это отбрасывает свою темную тень, которую может видеть лишь Аякс. Они не смогут узнать правду. Он перестал быть невинным сразу как подписал контракт. Он не позволит им ничего узнать. Пусть мир горит, его семья должна быть в безопасности. Неведение это тоже безопасность. Для них он успешный бизнесмен, получивший стипендию. Они никогда не узнают, что он делает, чтобы уберечь их. Не узнают о жестоких тренировках, ранах на его теле от использования магии, боязни каждого неверного шага. Они никогда не узнают, что он просыпается от кошмаров, слыша предсмертные крики своих жертв прямо у себя в голове. Что с каждым убийством он и сам все больше и больше умирает внутри. Как его глаза опустели настолько, что ему противно смотреть на себя в зеркало. Они не узнают правды о том, кем он стал. Этот дом — единственное место, где он может надеть маску идеального сына и брата. Лишь во время своих визитов он может притвориться, что прошлый он еще существует. Тевкр только-только родился, когда он подписал контракт. Он вырос в богатстве, безопасности и никогда не знал того, что испытали все остальные. Аякс не перестанет сражаться, чтобы ему никогда и не довелось этого узнать. Поэтому, как бы больно ему не было, он продолжит свою ложь. — Давай отпразднуем твое повышение! — Отец поднимается и достает из шкафчика вино, наполняя три бокала. — А мы? — дует губы Тевкр. — Не волнуйся, для тебя есть сок. — Отец роется в холодильнике, после ставя на стол бутылку апельсинового сока. — Под заказ из Сумеру. Обошелся гораздо дороже, чем вино. — А как насчет меня? — Тоня приподнимает бровь, когда отец начинает разливать сок. — Что насчет тебя? — Мне уже восемнадцать, пап. — Тот бросает взгляд на маму, что пожимает в ответ плечами. — Она уже совершеннолетняя. — Ладно, — он находит небольшой бокал в шкафу. — И немного вина для принцессы. Антон и мама заканчивают готовку, и все неспешно раскладывают еду по тарелкам. — За Аякса! — произносит тост их отец, поднимая бокал. — За его повышение и светлое будущее! Поднимая бокалы, все чокаются. Аякс расплывается в улыбке, хоть по его желудку и скользит что-то темное, заставляя его сжаться. Нет, он не будет думать о будущем. Он не собирается думать, что это его последняя ночь на родине и с семьей, что завтра он отправится в Ли Юэ, что скоро он умрет. Сегодняшний вечер — все, что имеет значение. Он окунется в чувство ностальгии, будет упиваться радостной семьей, весельем и запахом домашней стряпни. Он гонит прочь мрачные мысли и позволяет себе побыть ребенком. — О, мы, кстати, установили телефон! — вспоминает Тевкр, когда все принимаются за трапезу. Его глаза возбужденно горят. — Правда? — ухмыляется Аякс. — Так вот на что ты тратишь мои кровно заработанные деньги? Пусть Аякс и привык к такой роскоши, как модные вещи, машины, техника. Пусть для Фатуи и приобреталось все самое дорогое и технологичное, для обычных семей такие вещи были непомерно дороги. За пределами столицы такое было редкостью. — Это для того, чтобы ты мог нам все время звонить! — Тевкр улыбается, пока лицо Аякса покрывается красными пятнами от смущения. — Ты сказал, что будешь посылать письма каждую неделю, но не делал этого. — Я… — Тевкр, — перебивает его отец. — Аякс не сможет найти телефон, если он будет в деловой поездке. — Аякс лишь виновато улыбается. — Аякс, мы правда не ждем регулярных звонков. — Нет, я… я постараюсь звонить каждую неделю, — слова жгут ему губы. Это обещание он вряд ли сможет сдержать. — Я установлю у себя телефон сразу, как вернусь из Ли Юэ. Это обещание он сможет сдержать. Осталось лишь самое главное: вернуться живым. Пусть это будет дополнительной мотивацией. Обещания Тевкру будет достаточно. — Правда? — сияющее лицо Тевкра вселяет в него уверенность. — Конечно, приятель, — Аякс неловко ерошит свои волосы. Тевкр вскакивает и вновь душит Аякса в объятиях, но он не отстает и тоже прижимает его к себе. Как и сказал Пьерро, важно помнить, за что ты борешься. — Обещание на мизинчиках? — мальчик отстраняется и протягивает вытянутый палец. — Обещаю, — Аякс обхватывает его палец своим. — Я куплю телефон, и мы будем созваниваться каждую неделю. Прости, Гань Юй, думает он, смотря на улыбки своей семьи. Я не уверен, что смогу проявить милосердие. Моя семья всегда будет занимать первое место.