Смертельные тайны

День третий.

Каким-то чудесным образом Дилюк добирается до своих покоев и сразу плюхается на кровать. Наряду с одышкой перед глазами всё плывет, комната кружится. Прищурившись, он прислушивается к собственному телу, стараясь преждевременно не поддаваться панике. Тело покрывает испарина, простынь под ним почти мокрая. Может, это из-за снега? Или продуло? Тогда откуда такая потливость? На первый взгляд волдырей на коже нет, однако на груди проступила тепловая сыпь. Он просовывает руку под рубашку. При каждом прикосновении под пальцами остаются красноватые синяки. Сбитый с толку, он быстрым движением снимает влажную рубаху через голову, отбрасывает в сторону и лихорадочно проверяет шею на предмет укусов. Вскочив с кровати, он кидается к зеркалу и сбрасывает с него тюль. За окном по-прежнему темно, приходится зажечь свечи, чтобы можно было хоть что-то разглядеть. Дилюк расставляет их по периметру прикроватного столика. Да, так определенно лучше. Желтый свет падает на бледную кожу, отбрасывая тени прочь. Он снова тщательно осматривает тело. Как правило, вампиры обращают жертв в себе подобных укусом в шею; на шее остаются две небольшие ранки, которые со временем начинают рубцеваться. Нужно признать, ему случалось, конечно, видеть и исключения: порой укусы обнаруживались в самых неожиданных местах. После укуса вероятность выжить ничтожно мала: вампиру необходимо утолить жажду человеческой кровью. Даже если жертва не прочь обратиться, её желание здесь не играет никакого значения. Одно дело знать об этом, другое — отдавать себе отчёт, что остаток вечности ты либо будешь питаться людьми, либо умрёшь голодной смертью. Не каждый готов на такое подписаться, поэтому многие кончают жизнь самоубийством через пару дней после обращения. Новообращённых легко распознать по ярко выраженным симптомам: первый — лихорадка, второй — долгие ночи стенаний под луной, подневольное осознание своей новой сущности; и, наконец, последний — дикая неутолимая жажда человеческой крови, жажда настолько сильная, что новообращённый не отдаёт себе отчёта в своих действиях и в порыве голода может растерзать даже самых дорогих ему людей. Дилюк видел это очень много раз. В большинстве своём его заказами были молодые вампиры, которых нужно было избавить от страданий — иными словами, убийство во имя милосердия. Он никогда не подвергал сомнениями собственные решения и никогда не давал второго шанса. Дилюк досконально изучает каждый сантиметр своего тела. Он тяжело дышит, видит в отражении, как вздымается грудная клетка. Если трезво смотреть на вещи, в таком состоянии он едва ли сможет противостоять вампиру: он слабее и, вдобавок, ниже ростом. Помимо этого, он неутешительно замечает, как нелёгкий образ жизни наложил свой отпечаток: мертвенно-бледная кожа, под глазами тёмные круги, усталый взгляд. А главное, он всего лишь человек. Он осматривает затылок, спускается вниз по позвоночнику, ощупывает ноги и даже лодыжки — ничего. Никаких укусов, вообще ничего. Этого просто не может быть. Неспособный понять, в чём дело, он качает головой. Это явно не лихорадка. Погружённый в свои мысли, он одевается. Что бы это ни было, что бы с ним не происходило, это не должно встать на пути к цели. Он берёт пузырёк со святой водой, обтирает шею цветами чеснока, и, напоследок, прячет осиновый кол сзади под рубахой. Тихо отворив дверь, он выскальзывает в коридор, двигаясь медленно, чтобы старые половицы не выдали его шагов натужным поскрипыванием. Он направляется прямиком в библиотеку — Кэйа почти всё своё время проводит там. У входа в библиотеку Дилюк останавливается, и, о чём-то поразмыслив, он заходит внутрь. Кэйа сидит за столом, вальяжно откинувшись на стуле, и читает «Потерянный рай». Его спина обращена к Дилюку, всё внимание приковано к пожелтевшим страницам. Дилюк подходит ближе, заводит руку за спину, чтобы выхватить оружие и раз и навсегда покончить с… — Тебе уже лучше? — спрашивает Кэйа, не отрываясь от книги. Дилюк не удостаивает это ответом. — Или я чересчур громко включил проигрыватель? И правда, как-то я об этом не подумал, извини. Последнее время я что-то пристрастился к классике. Грандиозные балы, торжества, пышные платья… А мужчины в смокингах так вообще моя слабость, — произносит он. — Есть в танцах что-то интимное, не находишь? Особенно когда расстояние между партнёрами сокращается настолько, что они чувствуют дыхание друг друга у себя на коже. К слову, ты умеешь танцевать? Дилюк всё ещё молчит, руки дрожат. — Дилюк?.. Он прочищает горло. — Да, немного. Пару раз случалось. Кэйа откладывает книгу. — Чудесно! Хочу услышать об этом в малейших подробностях! Во что ты был одет, что ел? Пожалуйста, расскажи, мне правда интересно, хочу… Представить это во всех красках. Честно говоря, я очень общительный человек, просто слегка замкнутый. — Он делает паузу. — Хотя знаешь, к чёрту рассказы. Потанцуй со мной? Хитрый, кокетливый, искренний. Дилюк сжимает челюсти. — Я был ещё мальчишкой, когда делал это в последний раз, — ищет оправдание он. — А сейчас, надо полагать, ты многим старше? — Вообще-то, — говорит Дилюк. — Мне двадцать два. Кэйа посмеивается. — О, да ты уже мужчина, мой дорогой умудренный опытом гость. Иди сюда. Давай потанцуем, подай мне руку. Предпочитаешь роль прекрасной барышни или любишь вести? Поцарапанная пластинка начинает проигрывать мелодию по второму кругу, печальные ноты фортепиано сплетаются с пронзительной скрипкой. Сколько он ни пробует, Дилюк так и не узнаёт это произведение. С неохотой он ослабляет бдительность и опускает голову. Кэйа подходит ближе и задувает несколько свечей. — Сочту твоё молчание за согласие. Повторяй за мной, принцесса. Он обнимает Дилюка за талию и берёт его ладонь в свою. Дилюк тут же выпрямляет спину и чувствует, как ладонь Кэйи соскальзывает ему на задницу. К черту, думает Дилюк, пусть делает что хочет, лишь бы кол не нащупал. Они настолько близко, что между ними едва ли можно просунуть книгу. Не то чтобы Дилюк мог похвастаться глубинными познаниями в бальных танцах, но то, что партнёры всё же держат определённую дистанцию — это факт. Приходится повернуть голову, чтобы не пялиться на чужие ключицы. Кэйа отсчитывает ритм себе под нос: раз, два, три, раз, два, три. Дилюк едва успевает переставлять ноги, периодически топчась Кэйе по носкам. Они сделали всего пару оборотов, а Дилюк уже сдался и безвольно доверил партнёру вести его в танце как фарфоровую балерину из старинной музыкальной шкатулки. — А знаешь, ты не соврал. Танцор из тебя и правда никудышный. Дилюк закрывает глаза. — Да я просто… Под взглядом Кэйи его снова бросает в жар. Он поневоле любуется им, глядя в глаза своей цели, прекрасному зверю, который слишком красив, чтобы быть правдой. Цвет его волос подобен океану в сумерках, черты лица острые, словно лезвия и, судя по крепкой хватке, он очень силён. Он сжимает руку Дилюка, уверенно придерживая за талию. Сознание от этого приятно ведёт. Во рту пересыхает, Дилюка вдруг одолевает страшная жажда. Он тяжело дышит, грудь как будто сдавливают в невидимых тисках, каждый вдох даётся ему с трудом. Он чувствует, как колени почти подгибаются. Ему становится очень, очень жарко. Кэйа останавливается, прижимаясь губами ко лбу Дилюка. У Дилюка перехватывает дыхание. — У тебя жар, — говорит Кэйа. — Давно ты в дороге? Или ты подхватил простуду здесь? Проклятье, наверное, я переусердствовал с проветриваниями. Идём на кухню, я приготовлю тебе микстуру. Кэйа направляется к выходу, но Дилюк по-прежнему неподвижен. — Мне что, придётся тебя нести? — Иду я, иду!

***

Дилюку дают ответственное задание: сесть за обеденный стол и не мешаться под ногами. Кэйа, тем временем, открывает фолиант и принимается готовить целебную микстуру. Звон посуды немилосердно бьёт по ушам обоим. В первую очередь Кэйа достаёт бочонок мёда и отмеряет две столовые ложки с верхом, разбавляя всё это лимонным соком. Он быстро взбивает содержимое, пока оно не становится одной консистенции. После он тянется вглубь шкафчика и берёт баночку, обёрнутую толстым слоем бумаги, и аккуратно протыкает маленький белый зубчик кончиком ножа. — Только не чеснок! — Дилюк подлетает к стойке и выхватывает банку у Кэйи из рук. Кэйа стоит в полнейшем недоумении. — Настолько не любишь чеснок? Переведя дыхание, Дилюк выругивается себе под нос и зажмуривается. Ну уж нет, он не позволит воле случая забрать его трофей. Кэйа — его добыча. Уступить в этом чесноку — всё равно что зарядить тройным в голову своей самооценке. — Насколько мне известно, он прочищает носовые пазухи и укрепляет иммунную систему. Давай хотя щепотку, на самом кончике? Смирившись и решив долго не спорить, Дилюк снимает дольку с ножа и выдавливает её в смесь, после чего закрывает банку потуже и ставит на место. — Так достаточно. Кэйа вздыхает, цокая языком. — Ах, Дилюк, Дилюк. Тебе уже говорили, что ты невозможно строптивый? — Нет, я просто не люблю сидеть без дела. — О-о. Что ж, потерпи ещё немного, или мне придётся тебя связать. Буря разыгралась не на шутку, а в твоём состоянии ты далеко не уйдёшь. Бросив на него сочувствующий взгляд, Кэйа садится напротив и принимается кормить Дилюка с ложки. Пахнет микстура просто отвратительно: чеснок, по-видимому, попался злой, он как-то читал в книгах, что это зависит от сорта и способа выращивания. Дилюк морщится и зажимает нос. Кэйе, на удивление, всё равно: запах не вызывает у него как такового отвращения, либо он это виртуозно скрывает, потому что у него в глазах скачут свирепые искры от одного лишь взгляда на растение. Впрочем, так ему и надо. Кэйа скармливает ему целую миску, а потом наливает большую чашку мятной воды. Это уберёт неприятный запах изо рта, догадывается Дилюк. Микстура, к слову, почти мгновенно производит нужный эффект: он с удивлением отмечает, что нос ему и правда пробило, заложенность ушла, горло приятно вяжет. Кэйа провожает его в покои. Ещё достаточно рано, время только перевалило за полночь, но в замке сутками царит уютный полумрак. — Для того, кто давно не принимал гостей, ты очень обходителен и внимателен, — говорит Дилюк, ложась в постель. Кэйа поправляет одеяло. — Я рад, что ты так думаешь, — отвечает он. — Дай угадаю. Ты из тех, кто быстро заводит друзей. Я прав? Кэйа со свистом выпускает воздух из лёгких. — Знаешь… В следующей жизни я вижу себя душой компании. Планирую спускать деньги в тавернах, завести новые знакомства, буду пить не зная меры и слушать всякие похабные истории, — задумывается он. — Вообще, иногда я думаю о том, что хотел бы приносить пользу обществу. Пассивный альтруизм, что-то вроде того. Быть может однажды я даже возглавлю одну из благотворительных организаций. — Зачем ждать ещё одно столетие? Почему не сейчас? — искренне любопытствует Дилюк. Кэйа молча улыбается, потому что они оба знают ответ. — Спи. Деревянный кол неприятно давит в спину. Дилюк переворачивается набок. Кэйа садится на краю кровати, опуская руку рядом с собой. По какой-то неведомой ему самому причине, Дилюк не может отвести взгляд от длинных тонких пальцев. — Если хочешь, могу посидеть с тобой, — предлагает Кэйа, замечая его взгляд. — Только пока я не засну, — отвечает он по наитию, подчиняясь внезапному порыву. Что-то толкает его идти на поводу у странного ощущения внутри, которое отчаянно жаждет чужой близости. — Конечно. Спи спокойно, Дилюк.

День четвёртый.

Вампиры — опасные существа. Они питаются людской кровью, но это не самая худшая участь, которая может приключиться с несчастным. Несколько лет назад близлежащие города сотрясла история о вампире, который больше года держал свою жертву в состоянии полуанабиоза, не умерщвлял её, чтобы как можно дольше питаться свежей кровью. Учёные до сих пор ломают головы, каким образом жертва не обратилась. Во многом это может напрямую зависеть от силы воли и умственных способностей. И всё же, даже самые выдающиеся умы не могут противостоять пленительным чарам кровожадного зверя. Вампиры запросто дурят наивные головы. Под неземным обликом неизбежно скрывается чудовище. Весь ужас заключается в том, что жертвы этого не осознают, пока не станет слишком поздно. Хладнокровным убийцам чужды человеческие эмоции, зато они мастерски умеют им подражать. Одна юная особа как-то заявила, что, сама того не осознавая, обручилась с вампиром, а за неделю до свадьбы он осушил её до последней капли и бросил умирать. И даже несмотря на это, она до самой смерти яро выгораживала его: «Скажите прокурору, чтобы не выслеживал его, отпустите его с миром». До последнего вздоха её бедное сердце принадлежало душегубу. Вампиры встречаются любого возраста и телосложения. Самые яркие представители прекрасны настолько, что от одного взгляда на них дыхание спирает, они кажутся наваждением, миражом, снизошедшим на эту убогую планету. Те, что посмекалистее, сливаются с обществом, иные — принимают облик детей-сирот и караулят взрослых, которых, к несчастью, губит собственное милосердие. Дилюк ловил таких несколько раз. Иногда, когда он закрывает глаза, он до сих пор слышит предсмертные всхлипы малолетней твари, так напоминающие человеческие — крики и вой, которые никогда его не трогали. Дилюк стоит посреди комнаты, дотрагиваясь до тех мест, где гуляли ладони Кэйи. Он оглаживает свою талию, скользит на бёдра. За ночь лихорадка отступила, но жар, скапливающийся внизу живота, только усилился. Это настораживает. Зато, отмечает он, к нему вернулась способность ясно мыслить, и на том спасибо. Минувшим вечером всё было как в тумане, вчера он был сам не свой. Чёрт его знает, что на него нашло, с чего вдруг он решил вести задушевные беседы с вампиром за обсуждением мировой классики. Отдельными своими поступками вчера он так и вовсе не гордится, ныне они кажутся ему почти… безрассудными. Не хватало ещё сочувствовать расчётливому словоохотливому хищнику. К счастью, сон пошёл ему на пользу. Цель ясна как никогда: убить чудовище. — Ты сегодня выглядишь гораздо лучше, — говорит Кэйа, появляясь в дверях со стопкой чистой одежды. Дилюк молча забирает одежду. — Как самочувствие? — продолжает Кэйа. — Обычная простуда. Ничего сверхъестественного, — отвечает он, отходя на другой конец комнаты. Кэйа вдруг прищуривается. Во мгновение ока он оказывается позади Дилюка и прикладывает ему руку ко лбу, одновременно прижимаясь щекой к шее. Дилюк шарахается в сторону, едва не оступившись. Кэйа мрачнеет на глазах. — Это не простуда, — оглашает чудовище. Лицо Дилюка становится белым, как полотно. — Тогда держись от меня подальше. Кэйа медлит, склонив голову на бок. Его взгляд тяжелеет, он прихватывает зубами нижнюю губу. — Отчего же? — Это всё из-за тебя. Кэйа открывает рот, но не произносит ни слова. Он отшагивает на пару шагов назад, заводя руки за спину. Его почтенный и до недавнего времени немногословный гость сегодня проявляет безжалостное красноречие. — Позови, если понадоблюсь, — кашлянув, наконец изрекает он. Оставшись наедине с собой, Дилюк подходит к узкому окну и отодвигает занавеску. За окном брезжит рассвет, солнце прячется за слоями густых снежных облаков. Деревья и цветы укрыты сплошным белым ковром. Шквальный ветер сурово завывает, норовя залепить снегом глаза, сводя видимость к нулю. Дилюк стонет от разочарования. Черт бы всё это побрал! Даже если буря стихнет, он не готов вот так просто сдаться и оставить чудовище пастись в ближайших деревнях, истребляя ни в чём не повинных жителей. Дилюк берёт пальто и нашаривает в кармане связку бумаг. Несколько лет назад его учитель составил краткие очерки на случай непредвиденных обстоятельств во время охоты. Даже самые лучшие охотники рискуют угодить в лапы вампира, от этого никто не застрахован. Он вдумчиво пробегает глазами по каждой записке: репелленты, абзац о том как поразить вампира колом, как выследить вампира… Ничего. Никакой информации о том, почему его внутренности будто горят огнём, а разум плывет. Он бросает сверток на пол и ложится в кровать. Вот только сна ни в одном глазу. Не принимая поспешных выводов, он внимательно прислушивается к собственному телу. Когда он лежит неподвижно, ему становится только хуже, подсказывает рациональная его часть. Он подтягивает колени к себе, но через пару минут уже снова ёрзает на холодных простынях, пытаясь найти положение, в котором ему будет удобно. Он растягивается во весь рост, но это тоже только всё усугубляет. Чертыхнувшись, Дилюк садится на кровати, обхватывая живот руками. Ему вдруг становится легче — тогда, когда он касается места, где лежала рука Кэйи. Догадка прорезает сознание, отчего всё перед глазами начинается кружиться. — Нет, нет, нет… Только не это… Он в сотый раз проводит рукой по шее. Никаких следов укусов. К лицу приливает жар. Неприятно зажмурившись, он засовывает руку к себе в штаны. Господи боже, как это унизительно. В трусах влажно и мокро. Дилюк вздрагивает, замирая, когда пальцы пачкает вязкая белёсая жидкость. Но он точно помнит, что не кончал… Не кончал, ведь так? На всякий случай он ещё раз проводит рукой в трусах, случайно задевают до боли чувствительный член. Уткнувшись лицом в подушку, Дилюк испускает вопиюще непристойный стон. — Нет, этого не может быть… — судорожно шепчет он, когда к нему понемногу возвращается самообладание. Перед глазами пляшут звезды. Он в жизни не брал ни капли алкоголя в рот, ему не с чем сравнивать, но он откуда-то уверен, что пьян. Иначе как ещё объяснить, почему тело вдруг отказывается ему подчиняться.

***

Кэйа сидит в библиотеке, раскинувшись на кресле, уставившись в потолок. Его руки опущены в вёдра со снегом, холод как никто другой отвлекает от тревожных мыслей. Запах Дилюка преследует его. Щекочет нос, глаза слезятся, а рот наполняется слюной, стоит ему только услышать глубокий цветочный аромат. Дилюк пахнет сосной и фруктами, и ещё чем-то очень знакомым, но в то же время совершенно чужим. Закусив губу, он поворачивает голову в сторону. На столе стоит бокал с тёмно-красной жидкостью. На улице, под слоем снега, хранится ещё одна бочка так называемого «провианта». Всего одна. Возможно, если он не будет увлекаться сверх меры, её хватит ещё на неделю, но та кровь несвежая, холодная. Ничто не сравнится с кровью из только что вспоротой артерии. Кэйа проклинает себя, обхватывает лицо руками. В вёдрах, где был снег, теперь вода. Он подходит к окну и выплёскивает их наружу. Когда боль утихает, запах становится более явственным. Сжав руки в кулаки, он с размаху ударяет ими по столу. Чтобы заманить жертву, вампир своей аурой как бы усыпляет её чувства, «подсаживая» на себя, вызывая непреодолимую зависимость. Казалось бы: чего ещё желать, для хищника всё складывается как нельзя лучше, но загвоздка в том, что при таком подходе происходит «отдача», удар по организму. Именно поэтому многие вампиры не заморачиваются и просто кусают жертву. К тому же, кто бы что ни говорил, но у вампиров, как и любых живых существ, есть эмоции и чувства. Впрочем, при этом им нет дела до чувств неисправимых романтиков, которые сами идут к ним в руки. Им нужно себя прокормить, это холодный расчёт, ни больше, ни меньше. Когда из-за длительного воздержания жажда становится невыносимой, вампир теряет над собой контроль и больше не может сдерживаться, и горе тому, кто окажется рядом. Запах проникает в лёгкие, язык касается нёба. — Нужно уходить, — думает он вслух, — Нужно как можно скорее убираться отсюда. Кэйа выглядывает в окно. Примерно в часе пути стоит деревня, там он ещё не охотился. Можно убить кого-то там, и тогда сразу станет легче, жгучая жажда пройдет. Он качает головой. Нет, это не так работает, напоминает он себе. Он опрокидывает бокал вина, осушая его до последней капли. Снаружи дует сильный ветер. В такую метель даже он едва ли сможет далеко уйти. Цыкнув, он опускает голову. Почему? Почему именно к нему? Дилюк где угодно был бы в безопасности, только не здесь. За сокрушениями о воли злодейки-судьбы он не замечает, как Дилюк входит в библиотеку. — Кэйа, — его голос звучит сухо, почти бесстрастно. Тело Кэйи сотрясает мелкая дрожь. — Да? — Пожалуйста, потанцуй со мной. Дилюк бредит. Он медленно подходит к чудовищу, которого ещё утром намеревался убить, кол беспечно позабыт в покоях. Кэйю захлёстывает чувство вины. Он опускает взгляд в пол, качая головой. — Лучше держись от меня подальше. — Почему? Я знаю, кто ты, — шумно выдохнув, отвечает Дилюк. — И я знаю, на что ты способен. Не в силах смотреть ему в глаза, Кэйа отворачивается к окну. Там он видит только одно отражение, и то — не своё. — Тогда ты прекрасно понимаешь, почему тебе не стоит ко мне приближаться. Уже слишком поздно. Они уже не смогут спокойно разбежаться, не сейчас, когда только рядом друг с другом они чувствуют, как заглушаются неуёмные потребности их организма. Дилюк кладёт его руку себе на талию. Кэйа почти не дышит. Боги, что стало с его некогда скромным гостем, откуда столько прыти в человеке, который ещё недавно робел в ответ на предложение потанцевать? Каждый новый вдох даётся Кэйе с трудом. Не в силах совладать с соблазном, Кэйа касается его руки и ловит алый взгляд. — Ты сказал, что знаешь, на что я способен. Расскажи мне об этом. — Когда вампир хочет соблазнить свою жертву, он вызывает у неё зависимость. Все симптомы указывают на то, что ты меня не кусал, это явно что-то другое. Ты пытаешься подсадить меня на себя, и у тебя уже это получилось. Добыча сама пришла волку в пасть, как видишь. Кэйа сглатывает подступивший к горлу ком. — Ты прав, но только отчасти. Ты — не моя добыча. Если ты немедленно уедешь, наваждение пройдёт через месяц, и ты будешь свободен. Но если нет… Тебе придётся пройти через все стадии так называемой лихорадки. Есть, правда, ещё один вариант, — пониженным голосом произносит он. — Я могу тебе с этим помочь, ускорить процесс. Дилюк сию минуту устыжается собственным мыслям. Он чувствует, как ослабевают мышцы, взгляд мутнеет. Подумать только: годы тренировок, и ради чего? Чтобы угодить кровопийце в лапы? Где его сила воли? Но простую истину зачастую сложнее всего принять: можно быть сколько угодно закалённым, но перед вампиром человек всегда беспомощен. — Каким образом? — Уверен, ты уже догадался. Кэйа толкает его к столу, разводит руки в стороны. Нависая сверху, он метит губами прямо в шею, обводит языком ярёмную вену, задевает зубами тёплую кожу. Дилюк отшатывается. — Только попробуй, — угрожающе цедит он. Ради этих слов он, вообще-то, сгребает последние остатки силы воли. У него нет с собой оружия. Строго говоря, у него вообще ничего нет, более того, даже его рубашка уже висит где-то в районе локтей. — В мыслях не было. Я одними губами, ничего? Дилюк вздыхает. — Главное не зубами. — Я же не дилетант какой-то, — подмигивает Кэйа, многозначительно ухмыльнувшись, и расправляется с оставшимися пуговицами. Дилюк судорожно сглатывает, на шее дёргается кадык. Он бегает глазами по комнате, каждый мускул его тела напряжён. Движения Кэйи выверены и размеренны, словно до последнего просчитаны и следуют в строгом порядке. Дилюк наконец сбрасывает рубашку с плеч. Кэйа взбегает пальцами по голой груди; кожа розовая, местами слегка неровная, сыпь ещё не прошла до конца. Он пытается скрыть своё беспокойство, но Дилюк каким-то немыслимым образом читает его как открытую книгу. — Что ты со мной сделал? — он метает в Кэйю свирепый взгляд. Кэйа кусает губы. — Скоро станет легче, я обещаю. Не теряя времени даром, Кэйа припадает ртом к его соску, параллельно вслепую расстёгивая Дилюку штаны. Кэйа сжимает его поверх трусов, задерживается там рукой, не ласкает, не гладит, просто мнёт. Через тело словно пропускают электрический разряд. Одного прикосновения достаточно, чтобы Дилюк запрокинул голову, а его веки затрепетали. К своему стыду он запоздало понимает, что более чем охотно трётся о его ладонь. Ужасно. Теперь их разделяет какой-то тщедушный клочок ткани. Жар внутри меняет направление, поднимаясь вверх по телу, ахает, чувствуя, как развязывается горячий узел. Приспустив трусы, Кэйа обхватывает ладонью его член и выжидает. Не выдержав, Дилюк на пробу подаётся бёдрами навстречу. Взгляд Кэйи вспыхивает. Он медленно проводит рукой вверх-вниз, перехватывая ствол у основания. У Дилюка вырывается хриплый стон. — Тебе легче? — спрашивает Кэйа. Дилюк кивает и закрывает глаза. До сего момента Кэйа проявлял крайнюю осторожность, действуя без буйного энтузиазма, нежно, игнорируя настойчивое желание заглотить чужой член до горла, но всякой выдержке приходит конец. Он падает на колени перед человеком, который сводит его с ума. Тело ломит от голода, но это другой голод. Кэйа даже не удосуживается снять с себя одежду. — Я тебя понял, — лукаво ухмыляется он. Без предупреждения, он обводит языком головку члена. Бёдра Дилюка дёргаются, но Кэйа успевает зафиксировать их, прижав к столу. После он бережно проводит языком вдоль толстой проступившей вены от основания до крайней плоти. Тело Дилюка сотрясает мелкой дрожью, волосы растрепались, липнут к лицу. Он машинально тянется, укладывая руки Кэйе на затылок, и заходится в беззвучном всхлипе. Кэйа считает это приглашением. Одним движением он насаживается ртом до основания. — Ты не обязан… — Дилюк вмиг краснеет, стыдливо пряча лицо в ладонях. — Мне нравится, — говорит Кэйа. — Если ты об этом. — Точно?.. — Не представляешь, насколько. Точно в подтверждение собственных слов, Кэйа снова берёт его в рот, усердно двигая головой вверх-вниз. Огладив руками крепкие бёдра, он дотягивается до сосков и сжимает их, легонько скручивая. Кэйю накрывает экстазом, когда он чувствует, как член Дилюка растёт у него во рту. По холодному телу растекается тепло — тепло, которого он так жаждал, но очень давно не мог найти. Запах Дилюка больше не застит разум. Он исступлённо мычит, горячее горло вибрирует вокруг члена, и Дилюк, запрокинув голову, требовательно обвивает ногами его шею, притягивая ближе. И Кэйа рад ему услужить. Он делает ещё несколько поступательных движений и отстраняется. Тонкая нить слюны тянется от припухших губ к члену, Кэйа шумно сглатывает и облизывается. Дилюк стонет. — Возможно, будет больно, но я очень тебя прошу: главное, не двигайся, — просит Кэйа. — Только не говори, что ты… — Что я что? Договори. — Я просто… Никогда не занимался этим раньше. Уголок губ Кэйи дёргается вверх. Он поднимается с колен и наваливается сверху, вовлекая в глубокий поцелуй. Дилюк чувствует на губах свой горьковатый вкус и краснеет до кончиков волос. — Не занимался чем? — Хватит издеваться. Во всём, что сейчас происходит, виноват ты и только ты, — едко отвечает Дилюк, чувствуя, как горлу подступает желчь. — Я даже сомневаюсь, что смогу с тобой кончить, так что не язви. Кэйе, в общем-то, не нужно дважды повторять. — Обещаю, я постараюсь побыстрее. С этими словами Кэйа приставляет палец к розоватой дырке, обводит её по кругу, задевая сморщенное кольцо мышц. Он не спешит проникать внутрь, предпочитая растянуть прелюдию. Он слегка надавливает на дырку, а потом спускается ниже, поглаживая чувствительную область между мошонкой и яичками, а после, к большому неудовольствию Дилюка, останавливается. — Открой рот. Дилюк приоткрывает губы и охотно обсасывает два длинных пальца. Кэйа спускается ниже и одним движением вталкивает палец до конца. Дилюк закрывает глаза, его веки трепещут, пальцы на ногах сжимаются и разжимаются. Его тело заметно напрягается, он норовит свести бёдра, ему непривычно, но… Хорошо. Но край сознания глодают тревожные мысли: несмотря на удовольствие, которое граничит с болью, чудовище запросто может воспользоваться его уязвимым состоянием и пустить ему кровь; а после укуса Дилюк так и вовсе одуреет и будет смотреть ему в рот. Одной капли крови хватит, чтобы всё усугубить. Кэйа толкается глубже, растягивая его медленными поступательными движениями, которые отдаются покалыванием по всему телу. Мысли спутываются, переплетаются и взрываются в голове яркими всполохами. С губ Дилюка слетает то ли вскрик, то ли стон. — Я добавлю ещё один, — предупреждает Кэйа. Дилюк мужественно собирается с духом. — Помедленнее. — Так уж и быть, — лукаво парирует Кэйа. Он вводит средний палец, чувствуя, как вокруг сжимается тугое горячее тепло, не пропускает дальше. Он кружит у входа, постепенно расслабляя дырку. Кэйе хочется взвыть, терпеть становится почти невыносимо, но это — единственный способ сделать так, чтобы первый раз Дилюка прошёл как можно более безболезненно. — Ты умница, — бархатным голосом хвалит Кэйа. — Так хорошо принимаешь меня. Дилюк разрывает зрительный контакт. — С-спасибо, — неловко благодарит он, чувствуя себя совершенно по-дурацки. Стальная выдержка Кэйи окупается с лихвой. Постепенно он проталкивает палец до второй фаланги, и этого хватает, чтобы дотянуться и надавить на чувствительную точку. Он наклоняется к Дилюку, меняя положение руки и подгадывая нужный угол, а другой рукой сплетает их пальцы. Как и ожидалось, Дилюка надолго не хватает: шумно выпустив воздух из лёгких, он ёрзает и извивается под Кэйей. Вскинув бёдра, он насаживается на пальцы, смущённо испуская протяжный полустон. — Не двигайся, — напоминает Кэйа, вжимаясь своим телом в его, чтобы хоть как-то контролировать чужие бессознательные движения. Он прекращает ласки, замирая внутри. Дилюк распахивает глаза, впиваясь ногтями ему в спину. — Прошу, Кэйа, не останавливайся. Ну пожалуйста, — на выдохе взмаливается он, призывно двигая бёдрами, отчаянно гонясь за минутным облегчением. — Продолжу, когда перестанешь елозить. Дилюку думается, что он его точно доконает. Не одним способом, так другим. Всё внутри будто охвачено огнём, живот сводит истомой. Он делает глубокий вздох и просто сдаётся и расслабляется, добровольно отдаётся в лапы зверю. Слава богам, Кэйа сменяет гнев на милость, сгибает пальцы внутри, надавливая на простату. С губ Дилюка срывается раскатистый стон. Сдавленно дыша, Кэйа на каждом толчке трётся пахом о бедро Дилюка, посылая приятный импульс вверх по позвоночнику. Дилюк вдруг отчётливо понимает, что у Кэйи тоже стоит. Кэйа пренебрегает собственным удовольствием; он знает, Дилюк пока не готов, ведь это его первый раз, и Кэйа может ненароком травмировать его. Погружённый в свои мысли, Кэйа массирует чувствительную точку внутри. Дилюку становится невтерпёж. Он бесстыже стонет, мыча что-то неразборчивое, и Кэйа, будто читая его мысли, рефлекторно ускоряется. Дилюка подбрасывает. Он сорвано вскрикивает, кусая Кэйю в плечо. Кэйа давит в себе хищнический порыв ответить на дерзость и вцепиться в него зубами, упиваясь их поединком, но вместо этого чувствует, как член предательски подпрыгивает в штанах. К чёрту. Он сползает вниз и, не доставая пальцев, заглатывает член Дилюка до горла. Не давая ему привыкнуть, он двигает головой в нещадном ритме. Дилюк содрогается всем телом и громко ахает, кончая ярко и неожиданно даже для самого себя, покрывая живот крупными белёсыми каплями. Он запускает руки Кэйе в волосы, абсолютно беззастенчиво толкаясь в тёплую влажную глотку. Кэйа старательно сглатывает всё до капли, прихлюпывая, обсасывает алую головку и, наконец, отстраняется. Тяжело дыша, он не без сожаления напоследок облизывает обмякший член. — Ну? Сомнения развеялись? — подтрунивает он. Дилюк смотрит в потолок ошалевшими глазами, раскинув руки, подсыхающая сперма приятно холодит живот. Грудь ходит ходуном, он пытается сладить со сбившимся дыханием. Кэйа поднимается, поправляет на себе рубашку и вытирает руки носовым платком. — Это ненадолго облегчит твоё состояние. Надеюсь, к тому времени мысли о том, чтобы скулить, умоляя вставить в тебя ещё один палец, тебя не догонят. Дилюк приподнимается на локтях и медленно садится, сводя колени вместе. — Поверить не могу. И правда сработало, — изумляется он, когда понимает, что в голове явно прояснилось. — А я что говорил? — Да-да, ты был прав, признаю. Кэйа подходит ближе, обтирает живот Дилюка, а следом нагибается и подаёт ему одежду. В какой-то момент он решает не отказывать себе в удовольствии и, не удержавшись, помогает тому застегнуть рубашку. — Кэйа, — глубоко вздохнув, спрашивает Дилюк. — Почему ты просто меня не укусишь? Кэйа остолбенело замирает на месте. Дилюк смотрит на него, комично хлопая глазами, не понимая, что не так. Ах, вот и оно, знакомое чувство вины за содеянное. Чем он только думал, когда решил, что это хорошая идея? Браво, Кэйа, теперь это на твоей совести. Хотя, положа руку на сердце, совесть в доле, потому что стоны и судорожные всхлипы определённого того стоили. Он отнимает руки, отшагивая назад, делаясь сдержанным, серьёзным. — Потому что ты мне все ковры кровью перемажешь, — отвечает он. — А потом ещё придётся тащить твой труп на улицу. Дилюк корчит гримасу. — Погоди. Ты ведь это не серьёзно? — неверяще переспрашивает Кэйа, прищурившись. Он смурнеет лицом. — А похоже? Кэйа отворачивается, перерывая книжную полку, и, докопавшись до небольшой деревянной панели, проворачивает её. Между рядками книг появляется длинное зеркало. Дилюк встречается взглядом с собственным отражением. Волосы торчат в разные стороны, штаны валяются где-то в ногах, мятая рубашка, засохшая слюна в уголках губ. Кэйа в отражении нет. Дилюк оборачивается. — Я держал свой секрет в тайне от тебя, но я впредь буду с тобой предельно честен: может, в твоих глазах я чудовище, но клянусь, я никогда не терял своей человечности. Он позволяет себе подойти ближе, и, поднеся руку, прочесывает пальцами спутанные пряди. Кэйа ослабляет галстук на шее, ловко снимает его через голову и перевязывает им алые волосы. — Ты попросил убежища в моём замке. — Кэйа кладёт ладони ему на грудь. — Это всё, о что я могу тебе дать. Даже если всё моё существо будет кричать об обратном, даже если я сойду с ума, с тобой ничего не случится. Слабая улыбка трогает губы Дилюка, мягкая, едва заметная, что, по разумению Кэйи, означает негласную благодарность. Дилюк доверяет ему, и он его доверия не предаст. А значит, его дорогому гостю нечего бояться.