Жизнь взамен долга

      Гермиона не чувствовала собственного тела. При этом ее не покидало ощущение, что должно быть невыносимо больно и что, чем бы это ни купировалось, через секунду она обязательно это почувствует. Не удалось даже открыть веки — они намертво слиплись. Множество раз она проваливалась в сон, который, по ощущениям, длился не больше нескольких минут. Просыпалась, чувствуя, что рядом кто-то есть, но не в силах проверить, кто именно. Снова засыпала. И все это длилось целую вечность.              В этот раз, несмотря на полное бессилие и все еще словно отрезанное от мозга тело, Гермиона попыталась разомкнуть веки. По глазам резанул яркий свет, заставляя сощуриться. Со следующей попытки она, через силу и неприятную колкость, все же открыла глаза и начала рассматривать помещение, часто моргая. Это была больничная палата, сливающаяся в одно белое пятно.              Первым пришло недоумение. Гермиона шарила взглядом, пытаясь понять, как она здесь оказалась, почему не может двигаться, есть ли здесь хоть кто-то, кого она может позвать на помощь. Только вот ни сил, ни самой возможности открыть рот у нее не было.              Следом накатила паника. Первое, что она вспомнила, — взрыв, после которого воспоминания обрывались. Может, она была мертва? Могла ли загробная жизнь быть похожа на то, что Гермиона видела перед собой? Какой-нибудь пограничный мир, полный страданий и невозможности вырваться, где преследуют одиночество и бессилие? Почему все это время она слышала разные голоса, которые не могла узнать?              По щеке неожиданно потекла слеза. Гермиона не до конца осознавала, насколько сильно ее захлестнули чувства и эмоции, пока пыталась пошевелить пальцами рук и ног. Вторая слеза побежала следом. Она бы сейчас все отдала, чтобы почувствовать, как капли неприятно стекают по шее и за шиворот. Ее не утешало ни спасение Эридана, ни даже оставленная карта пациента, которая была раскрыта на столике рядом. Гермиона чувствовала себя одинокой, беспомощной и брошенной. Квинтэссенция страхов, преследовавших ее по пятам, наконец дождалась момента, чтобы беспощадно задушить.              Сложно сказать, что было лучше. Если она умерла и это бесконечность, полная страданий, — ее ждет сумасшествие. Но если больничная палата реальна, если она все еще жива и дышит не по старой памяти… Слезы потекли ручьем. Она не могла остановиться, не могла выбросить из головы мысли об одиночестве. Их семья всегда была такой маленькой. Отец постоянно работал и оставлял ее под присмотром Квентина. В Дурмстранге она ведь тоже на самом деле была одинока. И в тот момент, когда похитители приставили клинок к горлу, она тоже чувствовала себя одинокой и беспомощной. Страх одиночества вместе со взрывом намертво отпечатался в ней.              Гермиона сомкнула глаза, не желая больше смотреть на яркий белый свет, на этот непонятный и одинокий ей мир. Казалось, слабость усиливалась — снова хотелось спать. Какое-то время она сопротивлялась: продолжала думать, что-то представлять, вспоминала хронологию событий, но, несмотря на все старания, провалилась в сон.              Неизвестно, сколько прошло времени с того момента, как она снова уснула, но Гермиона услышала чьи-то голоса, лежа в полудреме.              — Сэр, вы должны понимать, что понадобится еще пару дней. Организму нужно полностью восстановиться, — серьезно заговорил женский голос. — Сутки назад у нее было полное истощение!              Послышался шорох ткани. Собеседник, вероятно, замешкался или сильно занервничал.              — Конечно, я понимаю, но разве должна быть такая реакция? — недоверчиво спросил он.              — Такое вполне возможно. Беспокойный сон — один из побочных эффектов данных зелий, — все так же неоспоримо отвечал женский голос.              Они стояли по обе стороны от кровати и продолжали говорить. Гермиона нехотя снова провалилась в сон, а когда проснулась, разговор уже перешол на повышенный тон.              — Вы так и не ответили, что это за отметина! — накал постепенно нарастал. — И после хотите чего-то! Мы и так делаем все возможное, чтобы спасти вашу дочь! — кричала женщина.              — Это вас не касается!              Гермиона наконец смогла разобрать отцовский голос. Кроме того, она впервые слышала его таким — жестким и непреклонным, полным переживаний.              Кажется, они говорили о метке… Только не это… Гермиона попыталась пошевелиться, хоть немного приоткрыть веки, но не смогла.              — Вы уверены, что это не проклятие? Или любое другое магическое вмешательство, которое повлияет на ход лечения? — женщина пыталась быть сдержанной.              — Да, иначе бы я сказал вам, — спокойнее ответил Джон.              Гермиона старалась зацепиться за слова, за нить разговора, но все еще была слишком слаба. Голоса постепенно затихали, и единственный якорь с реальностью растворился, оставляя послевкусие, полное переживаний.                     ***              После объяснений, которые Драко дал мистеру Мраксу, тот формально спросил разрешение проникнуть в его воспоминания — и в тот же момент голову будто разрезало пополам от боли. Это было все равно что поймать бладжер на полной скорости. Голова гудела до подкатывающей к горлу тошноты. Мистер Мракс проверил все от начала и до конца, пока Драко терпел, стиснув зубы.              Пытка длилась целую вечность. Кадмус Мракс не пытался действовать мягче, даже если Драко тихо мычал от боли. Его бестактность и жестокость начинали пугать, только вот отступить или отказаться не было возможности. Когда тот закончил, Драко заметил, как непоколебимое выражение лица Кадмуса на мгновение отразило отчаяние.              После всех проверок его отпустили домой на два дня с условием, что на второй день Драко обязан явиться в Аврорат для подготовки к их первому с Гермионой заданию.              Стоя у камина в поместье, Драко чувствовал себя еще хуже, чем когда покидал Министерство. Дело было не в перемещении по каминной сети, и даже не в насильственном выуживании воспоминаний. Они наложили свой отпечаток, но предстоящий разговор с отцом беспокоил гораздо сильнее.              Наверное, Драко находился в полном шоке, если думал о разговоре с Люциусом в такой момент…              Его появление дома заметили сразу. Домовик отправился к хозяйке с радостной новостью, которую омрачала тяжелая ноша материнских переживаний. Нарцисса встретила сына, полная тревоги и страха. Новость о произошедшем разлетелась так быстро, что уже через пару часов у каждого перед носом лежал свежий выпуск «Пророка». Они не стали дожидаться комментариев Аврората или министра — собрали все, что могли у свидетелей, и наспех слепили колонку срочных новостей.              Страшное нападение на сына главного аврора всполошило всю магическую Британию.              Нарцисса вбежала в комнату, придерживая подол платья. Когда она увидела Драко, стоящего посреди гостевого зала, то бросилась к нему с объятиями, вцепившись в аврорскую мантию.              Драко переоделся сразу же по прибытии в Аврорат, не желая ходить в окровавленной одежде среди коллег. Как оказалось, совершенно не зря: школьная форма была безнадежно испорчена, превратившись в бордово-коричневые лохмотья, подпаленные искрами заклинаний. И это все еще выглядело в разы лучше, чем насквозь пропитанная кровью одежда Гермионы.              — Со мной все хорошо, мам, — тихо сказал Драко, стараясь хоть немного утешить материнское сердце.              Она не желала его отпускать, но все же нехотя отстранилась, еще раз осматривая сына со всей присущей ей нежностью и аккуратностью.              — Прости, дорогой, — поникшим голосом сказала она. — Не передать тех чувств, что мне пришлось испытать, увидев сегодняшние новости. Твой отец все еще занят делами Совета, но, вероятно, уже в курсе произошедшего.              — Полагаю, что так, — добавил Драко.              — Ох, Драко, я так волновалась… Тебе нужен отдых и покой после всего, что произошло…              — Все хорошо, я в порядке.              Во всем поместье стоял полумрак, который разбавляли одиноко горящие светильники. Драко хотел знать, что с Гермионой все хорошо. Но после того, как мистер Грейнджер вместе с колдомедиками исчез в портале, новостей не поступало.              Нарцисса будто знала, о чем он думает, и едва коснувшись его плеча, с осторожностью спросила:              — Как Эридан и Гермиона? О вас не было ни единой строчки, я собиралась отправиться в Министерство — еще бы пару минут, и мы разминулись…              Драко молча согласился с собой, что не зря поспешил домой: в Министерстве царствовал хаос, и едва ли Нарцисса смогла бы найти кого-то, кто ответил бы на ее вопросы.              — Их забрали в Мунго, Эридан будет в порядке. В него попало неприятное проклятье, но не смертельное. По поводу Гермионы не знаю… — он с трудом втянул носом воздух, грудную клетку будто сдавливали тиски. — Она была в крайне тяжелом состоянии.              Слабый пульс, поверхностное дыхание, никакой реакции на попытки дозваться. Бледная. Почти ледяная.              — В Мунго работают хорошие колдомедики, они смогут ей помочь, — Нарцисса всеми силами пыталась подбодрить сына.              — Ты знаешь… — он не мог подобрать слова, — если судить по первоначальным заявлениям, они не собирались никому навредить, во всяком случае физически, но, не вдаваясь в подробности произошедшего... отражающий камень, тот самый… он раскололся.              Леди Малфой поднесла ладонь к губам, скрывая вздох удивления. Они подошли к лестнице, ведущей на второй этаж. Рядом появился домовик и тихо последовал позади, не смея прерывать беседу.              — Нет подарка лучше, чем тот, что смог спасти в трудную минуту. — Нарцисса заглянула в глаза сына, продолжая подниматься выше. — Помнишь, что я ответила тебе тогда?              — Конечно. Что независимо от ее намерений и обстоятельств в будущем, какими бы ни были между нами отношения, этот жест Гермиона не забудет.              Он думал, что это была всего лишь попытка матери вселить в него уверенность, но сейчас ее слова стали болезненно осязаемыми.              — Если вы окажетесь по разные стороны нашего сложного мира, ничто не сможет изменить ее лояльность. Если ты по-настоящему хочешь быть близок с кем-то, не нужно стесняться широких жестов. Они не должны быть пустыми.              Еще бы после них ему не пришлось собирать себя по кускам, когда придется встать на колено перед другой. Может, он окажется раздавленным еще раньше, если Гермиона не выживет.              — Если она захочет мне навредить, то сделает это.              — Да, ты прав, сын, — леди Малфой говорила вкрадчиво. — Любые взаимоотношения между волшебниками требуют взаимной отдачи. Если все делать без оглядки — можно обжечься. Но и в таком случае она обязательно оглянется на прошлое, прежде чем что-либо сделать.              — Как бы то ни было… Я рад, что у нее был кулон, иначе бы остался без напарницы.              Без шансов на счастье.              Драко сжал пальцы в кулак, скрывая его под мантией. Он не хотел лишних переживаний и вопросов от матери. На сегодня их было более чем достаточно.              — Я бы хотела познакомиться с ней. Конечно, когда все придет в норму, — Нарцисса слегка улыбнулась. — Кажется, у вас много общего.              Драко едва сдержался, чтобы не округлить глаза. Что он только что услышал?              — Не могу сказать, что у меня хоть с кем-то есть что-то общее, но с ней довольно комфортно.              Он пожал плечами. От продолжения темы спасло то, что они успели дойти до его комнаты. Разговор переключился на попытку убедить его в необходимости отдыха. Нарцисса настаивала на зелье сна без сновидений, но Драко был слишком упрям, чтобы согласиться.                     ***              Время близилось к ужину. Оставалось около часа, а Драко так ни разу и не прилег. Он не мог найти себе места и ходил по комнате, как потерянный ребенок. В голове одно за другим прокручивались события.              Драко остановился возле окна и приоткрыл штору. Перед ним раскинулись просторы прилегающих к мэнору территорий. Как он раньше скучал по этим видам, наблюдая за снежными полями в Дурмстранге. А сейчас стоял здесь и чувствовал, как желудок скручивало от волнения.              — «В моем случае любой просчет может привести к тяжелым последствиям», — всплыл в голове голос Гермионы.              — Салазар… — устало протянул Драко, стискивая пальцами бархатную штору.              У него не поворачивался язык сказать, что они виноваты. Впервые Драко чувствовал такую беспомощность, от которой нельзя отделаться, заткнуть, задушить. Они должны были быть сильнее, умнее, опытнее, но столкнулись с подобным...              Сейчас он понимал, что Айс перестал пугать. Его сила была безграничной, как и жесткость характера, но даже когда он вредил им, когда насылал проклятый лед, всегда собственными руками вытаскивал из заточения. Как бы ни было больно, он не оставлял их с бедой один на один, даже когда казалось, что его черствости нет предела. А эти волшебники хотели им навредить. Собирались убить...              За дверью раздался хлопок, отвлекший Драко от размышлений. Он вполоборота посмотрел за спину. Затем услышал едва слышный стук в дверь, который сопровождался щелчком замка. Илария заглянула в маленькую щель.              — Илария… — неуверенно начала домовая, протискиваясь в комнату. — Илария пришла сказать, что лорд Малфой вернулся домой. Он хочет видеть вас. Он в своем кабинете. Илария торопилась как могла, — взволнованно тараторила она.              Драко фоном слушал после «лорд Малфой», потому что остальное уже было не имело значения. Он согласно кивнул, наконец отступив от окна. Отец ждал его у себя — что может быть важнее?              — Можешь идти.              С этими словами домовик исчез. Драко тут же направился в отцовский кабинет на том же этаже. Ему ничего не стоило зайти туда, но Драко продолжал сомневаться. Неуверенность в собственных действиях росла. Он стоял за дверью кабинета и думал лишь о том, что не может подобрать нужных слов. Вместо аргументов в голове царила пустота.              Вопреки сомнениям, Драко машинально постучал и получил разрешение войти строгим голосом отца. Переступил порог с подскакивающим к горлу сердцем и увидел Люциуса, который отвлекся от наливания огневиски в бокал.              — Я рад, что с тобой все хорошо, сын, — с облегчением сказал Люциус. — Узнал почти под конец рабочего дня, когда новости не добрались разве что до Азкабана. Также слышал, что младшего Мракса уже забрали из Мунго в поместье. Ты молодец, что смог уберечь его.              Люциус вытащил второй бокал, поставив рядом со своим. Занес бутылку, но отвлекся на неожиданный отказ сына, который его нисколько не смутил. Второй бокал наполнился янтарной жидкостью до половины. Поставив бутылку на место, Люциус увидел, как Драко все еще смотрел на него.              — Хочешь знать, что с дочерью Грейнджера?              Внутренности сжались. Он просто наблюдал за действиями отца, но подсознательно, конечно, хотел знать. Очень хотел. А теперь чувствовал себя загнанным в угол: разговор был краеугольным, и одно упоминание Грейнджеров вело беседу в том самом направлении, к которому он оказался не готов.              С другой стороны — это и было частью плана. Ему стоило взять себя в руки и сделать хоть что-то для собственной жизни. Драко подошел к столу и нехотя взял бокал.              — Хотелось бы, — твердо ответил он, заглядывая в отцовские глаза.              Как оказалось, Люциус не собирался с ним играть. Строгий взгляд смягчился, сам он немного расслабился и поднес рокс, легонько ударив о хрусталь.              — Я не знаю, что с ней. Джон Грейнджер больше не появлялся в Министерстве. Во всяком случае, я его не видел, когда заходил к Мраксу. Салазар... наверное впервые за несколько лет его там не было.              Драко не хотел пить, оттягивал время. Казалось, что одна капля алкоголя, и его мозг вытечет через уши.              — Что он сказал?              Люциус изогнул бровь в удивлении, затем немного нахмурился. Он отпил огневиски, поставив бокал на стол.              — Только что не зря взял вас. В остальном он был занят и перенес встречу на завтра, — Люциус был явно недоволен этим, но понимал необходимость принятого решения. Он посмотрел на бумаги, что лежали на углу стола, затем на Драко. — Сегодня ничего нового мы более не услышим, поэтому предлагаю обсудить другой вопрос, раз уж ты дома.              Люциус пригласил его присесть на диван. Драко чувствовал, что вот-вот наступит тот момент, ради которого он все начал. Предвкушение заставляло нервничать сильнее прежнего. Лорд Малфой обошел стол, чтобы разговор можно было вести с глазу на глаз.              — Я получил твое письмо, и, признаться честно, был крайне удивлен. Если просьба заключается лишь в желании попробовать — мы не можем себе позволить подобного, — он увидел в родных глазах желание возразить. — Драко, мой отказ был некоторым протестом против той таинственности, которую возвели вокруг себя Грейнджеры. Конечно, Джон беспрекословно поддерживает Кадмуса. Ваш брак с Гермионой мог бы стать прекрасным союзом в данном случае, но их немногословное прошлое вызывает вопросы. С одной стороны, я всецело доверяю Мраксу, а значит, должен принять его выбор, но с другой не хочу оставаться в неведении. Не могу с завязанными глазами впустить их в свой дом.              Слушая отца, Драко думал лишь о том, что его опасения были близки к истине. Он смотрел на преломление света в стекле рокса. Думал о том, что должен найти, как развязать сложный узел. Старался сквозь туманное сознание внимательно улавливать каждое слово.              — Но так мы никогда не узнаем о них, — настороженно сказал он.              — К сожалению, да. Я рассчитывал, что Грейнджер находится в достаточно шаткой ситуации, потому что первое предложение поступило именно от него. Тогда у нас как раз были недомолвки с Гринграссом. Он удачно поймал момент, чтобы начать переговоры. Я рассчитывал, что отказ подтолкнет Джона к сотрудничеству, но он только доказал, что они уверенно вошли в наше общество. Может, за этот год они договорились с Мраксом... Иногда я чувствую разочарование, что у Кадмуса не девка. Хороший был бы брак.              Значит, тот факт, что Драко не удалось узнать ничего более, играл против него. Когда он услышал последние слова, тело передернуло от одной только мысли, даже если ей не суждено было сбыться.              — Поэтому я должен знать, насколько серьезны твои намерения, сын. — Люциус внимательно смотрел, но при этом находился в не меньшем замешательстве.              Возвращаться с ответной просьбой было бы крайне неловко, можно сказать, унизительно. Драко не пытался скрыть своего волнения. У него бы не получилось, потому что оно достигло критической точки. Он тер пальцами резной хрусталь, пока мысленно искал опору. Теперь его решение влияло не только на сам факт их взаимоотношений, но и на то, какие могут быть последствия. Повторного отказа быть не должно, иначе они могут нажить себе весомого врага.              Отец ждал его ответа, немного наклонив голову. Он сложил пальцы в замок, продолжая смотреть на сына.              — Что скажешь, Драко? Я понимаю, если она тебе симпатична, но нужно думать головой. Желания и чувства не должны влиять на твой выбор. В конце концов, всегда есть подходящие зелья, чтобы совладать со своей парой, если нет чувств.              Это было все равно что получить удар посохом по затылку. Драко почувствовал, как тошнота подступила к горлу, наполняя рот слюной. Одна мысль о подобном вводила его в отчаяние, напоминая слова Теодора о подчинении. Такая мерзость… Нужно принять решение, сказать хоть что-то, пока отец не решил, что даже Дурмстранг не смог воспитать в нем достойного волшебника.              — Если говорить только о рациональном подходе, то лучше Грейнджеры, чем кто-либо еще. Ты и сам это понимаешь.              Люциус секунду смотрел на него выжидающе. Проверял, не сломается ли он, не передумает ли. Но Драко был непреклонен.              — Ты знаешь, что я тебя очень люблю, но также должен понимать, что не смеешь больше передумать, — строгим тоном говорил Люциус. — Ближе к середине декабря Нарцисса устраивает светский вечер. Я хочу, чтобы к тому моменту мисс Грейнджер шла под руку с тобой. Будет еще лучше, если она сама инициирует разговор с отцом о помолвке.              — В данной ситуации это наиболее удачный для нас вариант, — добавил Драко, наконец решившись отпить. Огневиски встал у него поперек горла, обжигая слизистую и заставляя поморщиться.              Решающий шаг был сделан.              Если мистер Мракс не успел вмешаться, — а Драко был свидетелем полного отсутствия намерений у Эридана, — то, как бы ни складывалось у Мракса общение с Гермионой, они не поженятся.              Это было так странно и одновременно хорошо. Во всяком случае, он очень надеялся, что сможет найти с ней точки соприкосновения за пределами школы и Аврората. Единственное, что успокаивало Драко в этот момент: со всеми возможными кандидатками на место леди Малфой ситуация была одна — выбор еще не определен.                     ***              В следующий раз, когда Гермиона проснулась, рядом снова никого не было. Палата казалась смутно знакомой, но виделась ей будто впервые. Часы на стене напротив показывали около пяти часов вечера. Интересно, сколько она уже лежала здесь?              Несколько минут Гермиона шарила взглядом, изучая детали и понимая, что уже видела их — значит, скорее всего, она просыпалась до этого, и память потихоньку восстанавливала полусонные пробелы. Только спокойнее не становилось. Все еще непонятно, что она здесь делает и сколько времени прошло. Насколько реален мир, если она практически ничего не чувствует?              В глазах плыло. Тревога душила. Гермиона даже не успевала о чем-то подумать, а сердце колотилось так, что в ушах оглушительно стучал пульс. На глаза навернулись слезы. Она смотрела на стены, потолок, ширму рядом с кроватью. Тело будто прибили к кровати, даже голову не повернуть.              Она провела в таком состоянии больше часа, периодически наблюдая за стрелкой часов. Конечно, смотреть на нее было бы куда веселее, чем на потрескавшуюся краску на стенах. Хотелось пить. Гермиона цеплялась за сухость в горле как за спасительную нить в мир живых. Почему-то казалось, что это является единственным признаком, что она все еще жива. Хотелось больше доказательств, хотелось увидеть кого-нибудь. Если она в Мунго, то где все колдомедики? Где отец, которого она слышала? Или это все еще сон? Мог ли он быть настолько реалистичным?              В дверь тихо постучали. Гермиона захотела повернуть голову на звук, но могла лишь до боли в глазах пытаться разглядеть, кто же к ней пришел.              Страх просачивался в каждый укромный уголок сознания, и даже приятное ожидание кого-то на пороге палаты омрачалось страхом, что это окажутся черные плащи, вернувшиеся завершить начатое.                     ***              Драко собирался с мыслями, чтобы зайти в больничную палату, где лежала Гермиона. Ему с трудом удалось уговорить аврора, охранявшего это крыло, чтобы он пропустил его. Ситуацию спасло то, что Драко успел познакомиться с большей частью коллег, и сегодня в Мунго дежурил один из них. Дело за малым — открыть чертову дверь. Он глубоко вздохнул и толкнул ее.              Его встретила светлая больничная палата. У зашторенного окна за ширмой горел свет. Драко прислушался — неестественно тихо. Он как можно тише прошел к ширме, увидев сначала край кровати, затем тонкое одеяло, и лежащие вдоль тела бледные, как смерть, руки, покрытые синяками и ссадинами. Когда Драко наконец увидел Гермиону, красные, опухшие от слез глаза стали эпицентром его внимания. Слезы стекали по вискам. Он никогда не видел ее в подобном состоянии.              Признаться честно, такой Гермионы до сегодняшнего дня для него не существовало. Она всегда была именем, строчкой в рейтинге, слухом, тенью, соперником, напарницей. Всегда была достаточно сильной, чтобы выдержать испытания школ и Аврората.              — Гермиона? — единственное, что он смог прошептать…              Вопросы всплывали один за другим. Почему она одна в палате? Почему плачет? Почему молчит?              — Гермиона? — он предпринял еще одну попытку.              Драко подошел ближе, встав вплотную к кровати возле ее ног. Положил руку на поручень. Теперь ему самому требовалась опора. Что сделать? Как поступить? Что сказать? Могло ли его появление расстроить ее?              Стеклянные глаза. Он видел в них боль и страх. Зрачки беспокойно перемещались, изучая его почти во весь рост. Гермиона даже не пошевелилась. Возможно, мешали бинты, закрывающие шею и часть головы, но Драко все еще искал другие причины, потому что не мог поверить. Нужно было, наверное, еще что-то сказать или, может, позвать колдомедика. Только он ни одного не увидел по дороге сюда. Драко еще никогда не чувствовал себя загнанным в угол так, как сейчас.              Как быть? Как поступить? Что сделать?              Он вглядывался в карие глаза, пытаясь хоть что-то понять. На мгновение его внимание привлекла странная, едва заметная светлая полоса на коже вокруг глаза. Она шла от брови по переносице, затем переходила на щеку и уходила под бинты. Малфой моргнул один раз, второй. Всматривался в непонятный шрам, который, вероятно, оставили ей во время боя, но не мог до конца уловить его странную форму, напоминавшую... змею?              Неожиданно в палату ворвалась женщина средних лет в светлом костюме колдомедика. Та пронеслась через всю палату ураганом и остановилась у кровати, сверля его взглядом. Салазар, она даже не взглянула на свою пациентку!              — Что вы здесь делаете, молодой человек?! — прошипела колдомедик.              — Зашел проведать свою напарницу, — спокойно ответил Драко.              Он не смог высидеть дома и половину дня, поэтому потащил свое побитое тело в Министерство, а затем сюда.              — Сейчас запрещено посещение данной пациентки! Вас не должны были пропустить, — спокойнее сказала она и запнулась, увидев Гермиону. — Мисс Грейнджер, вы пришли в себя. Это замечательно, — бодро сказала колдомедик.              Карты пациентов в ее руках отправились на прикроватный столик. Она тут же вытянула палочку и принялась проверять ее состояние. Резкое приближение женщины с волшебной палочкой отразилось ужасом в глазах Гермионы.              Перемена в ее настроении поубавила напор колдомедика. Женщина остановилась, внимательно осматривая пациентку.              — Мисс Грейнджер, слушайте меня внимательно, — ее хватка на древке стала крепче, а голос более вкрадчивым. — Вы в больнице Святого Мунго. На вас действует несколько зелий. Одно из них дает сильный побочный эффект. Ваше ощущение тревоги сейчас усилено. Не бойтесь. Я проведу пару стандартных действий, чтобы проверить ваше состояние.              Она зажгла кончик палочки и начала водить им из стороны в сторону, проверяя реакцию на свет.              — Мы сократим количество стабилизирующего зелья, и вы постепенно будете возвращать контроль над телом. Но на это нужно время, — продолжала объяснять колдомедик.              Драко старался не привлекать к себе внимания. Камень, лежавший тяжелым грузом на его душе, рассыпался в пыль. Лечение сильно сказывалось на состоянии Гермионы, и ее реакция была лишь результатом вмешательства. Он наконец услышал, что она будет в порядке, как только колдомедики прекратят пичкать ее лекарствами.              — Теперь вам положен отдых и спокойствие, старайтесь меньше волноваться.              Колдомедик отстранилась и посмотрела на Драко. Она все еще была недовольна его появлением. Подхватила карты пациентов, забирая вместе с ними карту Гермионы.              — Вы сможете посетить свою напарницу позже. Возможно, через день или два. Дежурный колдомедик подскажет вам, — сказала она и повернулась к выходу.              Драко еще раз посмотрел на Гермиону, которая перестала плакать, но все еще тревожно переводила взгляд между ним и колдомедиком.              — Да, конечно... — на автомате ответил он, продолжая смотреть в карие глаза. — Я еще зайду к тебе.                     ***              Драко пришел на следующий день.              Из Хогвартса прислали письмо, что им с Эриданом продлили своеобразный больничный.              Драко успел заглянуть в Аврорат и сразу после него поспешил в Мунго. Дело оставалось за малым — договориться с дежурным колдомедиком. С ними, на удивление, проблем было куда больше, чем с аврором, стоявшим у дверей, но Малфой смог выбить десять минут на посещение.              Сегодня он пришел немного раньше, поэтому успел застать залитую дневным светом палату. Гермиона лежала в кровати, но уже встречала его без слез и с едва заметной улыбкой. Пусть вымученной и давшейся с трудом, но это была самая прекрасная улыбка после пережитого ими. Драко приободрился, отогнав прочь печальные воспоминания вчерашнего дня.              — Привет. Как ты себя чувствуешь? Можешь говорить? — приглушенным голосом поинтересовался он. Складывалось впечатление, что если он скажет громче, то нарушит умиротворенную обстановку в палате.              Улыбка Гермионы поугасла. Она повернула голову, удобнее укладываясь на подушку.              — Тяжело…              Он не знал, к какому из вопросов относился ответ, но был несказанно рад услышать ее голос. За последние сутки Драко много раз думал о том, что теперь ему стоило вдвое больше стараться, чтобы узнать Гермиону поближе. Не только из-за наказа отца, но и потому, что сам хотел этого. Каждый раз вместе с мыслями о ней возвращались воспоминания о взрыве, вкусе крови на языке и липких руках, несших ее к дверям Мунго.              Было очень тяжело. Наконец щемящее чувство в груди начало понемногу отпускать. Еще какое-то время, и она сможет вернуться к прежней жизни.              — Тогда не говори, ничего не говори, — сказал он, вцепившись в поручень кровати и слегка ссутулившись. — До сих пор не укладывается в голове все, что произошло… Но главное, что мы выжили! Эридан пока находится под присмотром лекаря у себя в поместье.              Он приподнял голову, заглядывая в карие глаза, которые жадно смотрели в ответ. Ей, вероятно, было крайне одиноко лежать тут почти без посетителей.              — В Министерстве полная неразбериха, но хотя бы в Аврорате все довольно спокойно. Кадмус держит всех на коротком поводке, — Драко замолк. — Тебе, наверное, нельзя волноваться…              — Пожал… — с мольбой попыталась выговорить Гермиона.              Он согласно кивнул, немного посомневавшись, но все же продолжил:              — Новости разлетелись так быстро, что через пару часов о нападении знали все. Конечно, идут поиски виновных, но единственный выживший нападавший не хочет сотрудничать. Мракс и твой отец пытаются добиться признания его неспособным принимать решения, доказать, что тот обезумел после всего. Тогда можно будет с разрешения лечащего колдомедика дать ему Веритасерум. — Драко немного выпрямился, расправив плечи. — Нас не хотят привлекать к этому делу...              Гермиона снова лежала неподвижно, внимательно слушая его.              — Но нам дали другое задание. — Он заметил, как она приоткрыла чуть шире глаза, заинтересовавшись. — Мы будем посещать тот магловский бар, следить за посетителями и персоналом. Нужно попытаться найти похитителей или хоть что-то с ними связанное. К сожалению, пока я прохожу подготовку за двоих. Как только ты выздоровеешь, мы начнем.              Драко неожиданно вспомнил о том, о чем боялся забыть, когда собирался отправиться в Мунго. Он протянул руку за спину. Гермиона напряглась.              — И еще... — он немного замешкался. — Я решил, что так тебе будет спокойнее. Мистер Грейнджер позволил передать твою палочку.              Драко прошел вдоль кровати и положил палочку рядом с небольшой вазой цветов. Взглянув на красивые, только раскрывшиеся бутоны нежно-розовых пионов, он подумал о ее отце. Драко слышал, что мистер Грейнджер стал реже появляться в Министерстве, полностью уйдя в расследование нападения.              — Спасибо, — с трудом выговорила Гермиона.              Драко отошел от кровати, собираясь уходить.              — Я зайду к тебе в скором времени. Скоро мы вернемся в школу, поэтому в следующий раз придется взять Эридана вместе с собой, — недовольно сказал Драко.              Он находил в нем что-то такое, чего не хватало остальным сокурсникам. Но вместе с этим видел вредность, эгоизм и нежелание идти на поводу. Драко сам любил своевольничать, но Эридан будто специально делал это в самый неподходящий момент.              — Не задерживайся здесь, — бросил он напоследок.                     ***              Ей осточертело лежать в кровати. Спасали положение разрешенные колдомедиком короткие прогулки по палате под присмотром — утром и после обеда. Еще Гермиона могла сидеть в кровати, читать по пару часов книгу, которую принес отец, и смотреть в окно. Последние сутки восстановление заметно ускорилось: ей начали давать более приятные на вкус и консистенцию зелья, которые помогали набраться сил.              Она уже могла сама есть, ходить в туалет и мыться. Конечно, за дверью всегда дежурила колдомедик, но это все еще было лучше, чем лежать мертвым телом на кровати. Врачи даже обещали выписку через пару дней. Гермиона не верила собственным ушам. Перспектива оказаться за пределами больничной палаты сильно мотивировала. Жаль, что силой мысли нельзя было ускорить выздоровление.              Что бы ей ни говорили о побочных реакциях на зелья, Гермиона точно знала, что вечную пустоту в палате они не могли оправдать. Находясь в полностью беспомощном состоянии, она пережила самые главные страхи, но не смогла их победить.              Отдельную благодарность она хотела выразить мистеру Мраксу, позволившему отцу отлучаться от работы хотя бы раз в два дня. Они недолго обменивались новостями. Гермиона пыталась убедить его взять перерыв, дать себе поспать, а отец переводил тему на ее здоровье.              Когда он, уходя из палаты, почувствовал себя совсем плохо, Гермиона впервые повысила голос на него. Она не могла смотреть на его страдания, на подкашивающиеся ноги крепкого взрослого волшебника. Не могла вынести мысли, что он загоняет себя в могилу. Джон успел обмолвиться о том, что уже давно живет с этим и не стоит переживать.              Последняя фраза вовсе пустила ей Аваду в грудь.              «Колдомедики не знают, что со мной, поэтому причин для беспокойства пока нет. Всего лишь усталость от переработок».              Она так долго злилась на отца, успела пролить море слез. Гермиона очень хотела спокойствия, счастья для них обоих, но не знала, что предпринять, как вытащить их из сложившейся ситуации. Отец — взрослый и самодостаточный волшебник. Он мог позаботиться о себе сам. Он должен был заботиться о ней, но пока выходило, что они вместе тонули в этом болоте.              В дверь постучали. Гермиона быстро накрыла покрывалом голые ноги, едва прикрытые больничной сорочкой. В комнату зашел Малфой, на этот раз в школьной форме.              — Прекрасно выглядишь, — его голос был воодушевлен и бодр.              Гермиона мило улыбалась и со всем вниманием смотрела на него в ответ.              — Точно лучше, чем было.              — Как себя чувствуешь? — Малфой понизил тон, став немного серьезнее.              — Чуть хуже, чем выгляжу. Не знаю. Спасибо, что хоть могу наконец ответить на твой вопрос.              — И то верно.              Драко пододвинул стул к кровати и сел, закинув ногу на ногу.              — Эридан с тобой?              Он приподнял в удивлении бровь, безмолвно переспрашивая ее.              — Ты в школьной форме, и, скорее всего, тебе пришлось взять его с собой, — задумчиво добавила Гермиона.              — Да, он остался с аврором на входе. Сказал, что не терпит больничных палат, — пожал плечами Малфой.              — Аврор? Не терпит палат? — она бы задала еще тысячу вопросов.              Малфой ухмыльнулся.              — Я смотрю, тебе здесь совсем скучно. Да, как только тебя положили в палату, Кадмус Мракс приказал поставить охрану. Они пустили меня только потому, что я успел с ними познакомиться еще в Министерстве. — Малфой шире улыбнулся, как же хорошо складывались обстоятельства. — А Эридан… без понятия… Нам и так дали немного времени, не хочу тратить его на разговоры о нем.              — Сколько вам дали? Колдомедики меня с ума сведут, честное слово, — Гермиона не скрывала своего разочарования.              — Не важно. Я хотел поделиться с тобой довольно ожидаемой новостью, но, Салазар, я совершенно об этом забыл. Сам не знаю, как такое могло вылететь из головы.              Гермиона подсела немного ближе и обняла себя за колени. Она очень хотела услышать немного новостей из внешнего мира. Отец ей ничего не говорил, поскольку колдомедики предупредили его, что лучше избегать стрессовых тем для разговора.              — Что такое? Что-то случилось? — она не могла усидеть на месте.              — Да, определенно случилось, — таинственно добавил Малфой. Он шарил взглядом по палате и что-то обдумывал. — Тебе дают какие-то зелья, влияющие на сознание? Ничего больше?              — Нет, больше нет, — ответила она, немного нахмурившись.              Он аккуратно пересел на кровать ближе к ней. Гермиона уперлась руками в матрас, чтобы немного подвинуться и освободить место, но почувствовала, как его ладонь накрыла ее холодную руку.              — Все хорошо, — успокаивающе предостерег Малфой, заглянув ей в глаза. — Лучше, если ты увидишь это сама. Я бы определенно хотел, если бы оказался на твоем месте. Можно?              Гермиона чувствовала, как кожа покрылась мурашками. Теперь вместо холода ей было слишком жарко сидеть под покрывалом. Его пронзительный взгляд сглаживало хорошее настроение и совершенно необычное предложение, которому Гермиона никак не могла отказать.              — Да.              Она почувствовала, как он погрузился в ее сознание. На секунду все внимание сосредоточилось на необычном ощущении и совершенно сокровенном осознании интимности момента. Гермиона хотела потереть вспотевшие ладошки, но смирно сидела — не желала убирать руку из-под его пальцев.              Еще через секунду она прикрыла глаза и погрузилась во тьму, которая постепенно обретала очертания гостиной в башне старост...              Драко шел следом за Эриданом. Тот был не в духе и всю дорогу от Большого зала молчал.              Гостиная выглядела пусто, как-то непривычно и неуютно. Не было разбросанных повсюду книг и пергаментов. Обычно на столе стоял сундук, на котором Драко отрабатывал заклинание печати, но и тот исчез. Гермиона чувствовала это вместе с ним, через призму воспоминаний. Сначала он посмотрел на кресло, где обычно сидела она, затем на Эридана, который заметно нервничал.              — Нас не было около недели, — скомкано произнес тот, заглядывая в сумку с мясом, которое успел забрать из кухни. — Конечно, для дракона это не срок, но я надеюсь, что комната все еще целая…              — Ничего он не сделает, сидя за барьером, — пожал плечами Малфой.              — Скорее всего, оба наших барьера растворились, так что я бы не был так уверен.              Эридан вытащил палочку и выставил ее перед собой. Малфой для подстраховки достал свою. Когда тот открыл дверь и, вытянув руку, был готов поставить защитный щит, они увидели спящего на кровати Фалакса.              Комната выглядела, скажем так, непрезентабельно, но все еще оставалась целой.              — Салазар, какая к черту комната, — подумал Малфой. Его мысли были настолько громкими, что Гермиона почти принимала их за свои, но ей было привычно видеть Фалакса, а ему нет.              — Ты тоже это видишь? — недоверчиво спросил Эридан.              Его шепот в окутавшей комнату тишине прозвучал чужеродно. Драко не знал, что ответить. Любые представления были далеки от того, что он сейчас видел — черного дракона с проступающими костяными наростами и огромными размашистыми крыльями. Конечно, он не знал, какого размера тот был раньше, но явно не крупнее большой собаки.              — Мой дед, определенно, перевернулся в гробу, — Эридан все еще пялился, не смея пошевелиться.              Они стояли в проходе и не знали, как подступиться. Казалось, что не видеть его было куда проще. А что делать сейчас? Никто не знал. Малфой подошел ближе, заглядывая вглубь комнаты.              Гермиона не могла скрыть своей улыбки, и они оба чувствовали это. Особенно, когда проявлялся весь спектр смятения Драко, который всегда казался неприступной крепостью.              — Предлагаю наложить защитное заклятье хотя бы на входе. Дальше разберемся, — не сводя взгляда с дракона, шепотом сказал Драко.              — Да, и мясо оставить ему нужно.              Так они и поступили. Сначала Эридан левитацией перенес мясо вглубь комнаты, туда, где они его обычно оставляли, а затем Малфой наложил барьер на вход. Он уже мысленно попрощался с нормальным сном, бросив взгляд на диван.              Затем воспоминания перенеслись на более поздний срок. Кажется, прошло пару часов. Эридан без зазрения совести сидел на полу перед входом в комнату. Напротив него стоял дракон, с интересом разглядывая недоступный ему объект.              Гермиона чувствовала усталость Малфоя как свою, а также его бесконечное ожидание, пока Эридан наконец отстанет от Фалакса и даст ему заняться своими делами. Чувствовала, как Драко, несмотря на все мысленное ворчание, переживал за него.              — По-моему, он не собирается как-то нам вредить, — неожиданно начал говорить Эридан.              Драко тяжело вздохнул, садясь на край кресла.              — Только не говори, что ты собираешься это проверить.              — А как нам переместить его на территорию поместья Грейнджеров, если не можем даже подойти? — Эридан пересел на одно колено и потянулся вперед. Его рука пересекла барьер и раскрытой ладонью осталась на уровне головы Фалакса.              Малфой не успел и двух шагов сделать. Гермиона волновалась, хоть и понимала, что они оба пришли к ней, а это всего лишь часть воспоминаний, так что, очевидно, все закончилось хорошо.              Фалакс в недоумении вытянул голову вверх, затем со всей осторожностью, в своей хищной манере, начал подкрадываться к ладони Эридана, чтобы принюхаться. На секунду он отстранился, злобно напрягшись. За это время Драко успел подойти к Мраксу, схватить за шиворот и оттянуть в сторону.              — Ты с ума сошел?! Я за тебя головой отвечаю! — рявкнул он.              Эридан его не слышал. Он снова потянулся Фалаксу. Дракон в ответ издал рокочущий звук, похожий на раскат грома.              От одного рыка внутри все похолодело. Гермиона так и не смогла привыкнуть к нему — каждый раз подскакивала посреди ночи, словно от удара. Малфой сам напрягался, страхуя этого безумца. Он не находил слов, чтобы выразить, насколько зол. Кретин салазаровских кровей хотел похоронить их обоих.              — Нет, — прошептал Эридан. — Я хочу защитить…              Он снова подался вперед, вытянув ладонь — совсем как в день, когда она впервые пыталась их познакомить. Фалакс подошел ближе и издал страшный рычащий звук. В какой-то момент она начала верить, что сейчас все оборвется на страшном крике, что дракон сорвется и снова обожжет его зеленым пламенем… Гермиона смотрела и не дышала. Малфой был спокоен как удав, и продолжал показывать ей воспоминания.              Фалакс резко подошел ближе. Все нутро опустилось к ногам, Драко наклонился, чтобы схватить Эридана, но в последний момент чешуйчатая и шипастая голова уткнулась в ладонь.              — Спасибо… — Эридан вздохнул с облегчением.              Если бы он только знал, что в этот момент выдохнул не только он. Гермиона не выдержала напряжения и закрыла сознание, вытолкнув Малфоя. Резко, но без намерения обидеть. Гермиона, не успев раскрыть глаза, почувствовала, как он сжал ее руку.              — Все хорошо?              — Да, — на выдохе ответила она. — Это было… волнительно.              — Я думал, что у меня сердце остановится, — насмешливо сказал Малфой, потирая большим пальцем ее руку.              — Что он говорил? Что тогда произошло? — не могла успокоиться она.              Он понимающе улыбнулся.              — Не знаю, сложно объяснить, между ними есть какая-то связь.              — Он говорил с ним? — Гермиона подсела ближе, поняла, что между ними осталось совсем мало места, и отстранилась. — Прости, я просто не могу поверить, что вы наконец увидели его…              — Для меня оно того не стоило… — поникшим голосом сказал Малфой. — Поэтому его восторг мне непонятен.              — Уже ничего не изменить. Я очень хочу наконец уйти из этой палаты, чтобы увидеть все своими глазами, — она сделала паузу и добавила шепотом: — Спасибо, это было очень мило с твоей стороны.              Драко немного склонил голову, принимая ее благодарность. Провел подушечками пальцев вдоль ее ладони, отпуская руку, затем полез в карман и достал оттуда что-то размером с горошину. Через секунду в его раскрытой ладони лежала книга. Гермиона немного насупилась, сощурившись.              — Я знал, что ты очень хотела ее видеть, поэтому держи, — он протянул книгу вперед.              — Только не это…              Обложка выглядела смутно знакомой, но она никак не могла вспомнить. Иногда в памяти Гермиона все еще находила пробелы, и сейчас был именно тот случай. Она повернула книгу лицевой стороной.              — Серьезно? Травология?              — Да, с ней ты не заскучаешь, — насмешливо сказал он и встал со стула, собираясь уходить. — На следующей неделе будет проверочная. До скорого!              Она смотрела, как он уходил из палаты. Гермиона знала — совсем скоро тоже покинет ее.