Жизнь взамен долга

      После их чувственного поцелуя возле Черного озера все вернулось к неловкому и осторожному общению. Гермиона невольно искала Драко, а когда оказывалась с ним в одной комнате, не могла отвести взгляд. Она ругала себя за маниакальное желание находиться рядом, потому что не могла сосредоточиться на действительно важных делах. Драко ничуть не помогал разобраться в чувствах. Он то держался ближе, то отстранялся. И сейчас, после слов Теодора, которые могли быть ложью, на душе стало совсем гадко. Знала же, что нельзя потакать чувствам и желаниям. Теперь неопределенность мучила хуже любой пытки.              — Что он от тебя хотел? — настороженно спросил Драко.              Они быстро шли по коридору, чтобы оторваться от Нотта. Стоило скорее добраться до зала или свернуть в другое крыло поместья, куда тот не осмелится пойти, но, кажется, Драко не мог больше ждать.              — Странно себя вел, — пожала плечами Гермиона. — Пытался заставить сомневаться в том, на чьей я стороне.              Драко удивленно поднял бровь, затем ускорил шаг и потянул ее за собой. Он втолкнул Гермиону в гостевую комнату, попутно убедившись, что Нотт не последовал за ними. Закрыл дверь, наложил заглушающее заклинание и повернулся к ней, внимательно всматриваясь в лицо.              — Чьей? — переспросил Драко. Он тяжело и глубоко дышал, выжидая ее ответ.              — Тебе не кажется, что ты перегибаешь?              Гермиона поправила подол платья и, расправив плечи, высоко подняла голову. Запястье немного саднило после его небрежных действий. Она смотрела в ответ, наблюдая за тем, как напряжение и злость медленно покидают Драко.              — Они сегодня целый вечер пытаются подставить под сомнение кандидатуру Мракса. — Он сглотнул ком в горле. — Отец на взводе. Бал должен был пройти совершенно иначе, — процедил Драко сквозь зубы.              Пришлось сдержать порыв рассказать еще то, как Теодор пытался внушить ей полную ненадежность семьи Малфой. И как бы она ни хотела отбросить навязчивые мысли, маленькое зерно сомнения все же успело прорасти.              — Значит, борьба за пост министра уже началась.              — Она никогда не заканчивалась, но сегодня они решили действовать жестче. Надеюсь, Нотт не смог тебя убедить, — сказал Драко, с грустью глядя ей в глаза.              — Нет, сложилось впечатление, что он хотел вывести меня на эмоции.              — Вполне возможно. В порыве злости ты могла бы сказать лишнее.              Гермиона пожала плечами и медленно, шаг за шагом, сократила между ними расстояние.              — Мне нечего скрывать.              Не в силах оторваться от проникновенного взгляда серых глаз, она не противилась желанию коснуться кончиками пальцев его напряженного плеча. Конечно, в этот момент Гермиона ругала себя за слабость и своевольность, но желание оказалось сильнее разумных доводов. Драко накрыл ее ладонь своей, сильнее прижимая к ткани рубашки.              Прошло около минуты молчания. Общий накал эмоций начал постепенно угасать.              — Так странно, не находишь? — шепотом произнес он.              Гермиона почти переспросила, но вдруг заметила мимолетный взгляд Драко, который скользнул по их рукам.              — Ты о том, что между нами определенно что-то есть?              Воздуха становилось все меньше. Произнести вслух очевидное, но важное, казалось чем-то волнительным. Они, как дети, впервые ощутившие влюбленность, скупо делились друг с другом словами.              — Да.              Драко шагнул к Гермионе вплотную. Он поглаживал большим пальцем сухую кожу на ее костяшках.              — Скажи мне честно: какие у твоей семьи договоренности о помолвке? — совсем тихо, с хрипотцой спросил он.              Если бы она знала. Неожиданный вопрос заставил Гермиону задуматься: мог ли отец не сказать ей о выбранном партнере? Вряд ли. Если она ничего не знала, то так оно и есть. Понять бы только — хорошо это или плохо.              — Никаких. Я знаю только, что рано или поздно она случится, — шепотом ответила Гермиона, не желая нарушать спокойствие. Его настойчивость и искренний интерес сбивали с толку.              — В таком случае, я бы хотел видеть тебя рядом. — Драко коснулся кончиком носа ее лба. — Может, нам удастся построить что-то большее.              Он отпустил ее руку, потянулся к подбородку и вынудил приподнять голову.              — Драко… не надо… — она почти запнулась, когда почувствовала, как он сильнее надавливает, вынуждая притихнуть.              — Просто подумай. Если бы у тебя была возможность выбирать… — Его слова были все равно что предложение Темного Лорда: заманчивые, с горстью надежды. — Никто не разделит твою жажду темной магии, не поддержит карьерных стремлений. Вспомни Кристофера Айса. Он одинок. Все его боятся. Думаешь, у нас будет иначе?              — Не вынуждай говорить это вслух. — Гермиона увела голову в сторону, опустив взгляд в пол.              Им опасно находиться рядом. Она хотела поддаться желанию быть с ним, но разум противился. Если бы только они могли решать сами... Кто знает, что решит отец или как захочет поступить Кадмус Мракс?               Драко потянул ее за подбородок обратно так, чтобы между ними осталось несколько жалких дюймов.              — Поговори с отцом. Я же вижу, что он не похож на черствого Гринграсса или Паркинсона, которым безразличны чувства собственных дочерей, — шепотом продолжил он.              — Я уверена, что есть много вещей, в которых мы с тобой будем несогласны, — с сомнением ответила она.              Гермиона хотела отвлечься от его пристального тяжелого взгляда, но Драко не позволил ей этого сделать. В голову лезли разные мысли, но главным оставался вопрос: почему они не могли просто попробовать?              — Зачем ты ищешь причины для отказа? С кем у тебя их не будет, Гермиона? — с недовольством спросил он и крепче обхватил пальцами ее подбородок, невесомо поцеловав в губы.              Если прежде она дышала через раз, то сейчас вовсе перестала, почувствовав, как по телу вместо крови разлилась настоящая лава.              — В школе не подпускаешь, ускользаешь в последний момент… но сейчас бежать некуда, — произнес он низким, проникновенным тоном и безоговорочно увлек в еще один поцелуй — более жадный, чувственный и желанный.              Гермиона окончательно потеряла окружающий мир и мысли, что таились в голове. Приятные ощущения дурманили, вызывали мурашки на коже, сбивали дыхание. Она положила ладони ему на плечи, стискивая пальцами рубашку, чтобы ухватиться за единственный якорь в моменте — за него.              В эту секунду все замерло. Не было ни переживаний, ни сомнений. От Драко разило властностью и контролем, которые нисколько не отпугивали, даже если он не всегда знал меру силе. Гермиона чувствовала, как неприятно впиваются его пальцы в кожу, вызывая тупую ноющую боль — предвестницу будущих синяков.              Она отстранилась, нехотя разрывая поцелуй. Драко не выпустил ее из рук и посмотрел в опьяненные глаза.              — Драко, мне больно, — со сбившимся дыханием произнесла Гермиона, и давление тут же ослабло.              Он не отпускал ее, не хотел, не собирался, но наступило время возвращаться к гостям, и их родители, вероятно, уже задавались вопросом, куда они исчезли. Драко отстранился, продолжая наблюдать, пока Гермиона поправляла растрепавшиеся волосы. Она на мгновение взглянула на него в ответ и поняла, что время ради них никогда бы не остановилось.              — Нас не было на втором танце, родители будут искать, — глупое, наивное оправдание для побега сорвалось с ее губ.              Драко, не веря, приподнял брови, но не возразил и протянул ей раскрытую ладонь.              — Тогда пойдем.              На самом деле, во время второго танца никто не заметил их отсутствия. Теодор успел вернуться в зал и забрал в пару на танцы Пэнси Паркинсон. Она пришла без пары, не называла причин такого решения, не искала поддержки и намеренно избегала вопросов. Нотт с присущим ему обаянием общался с Пэнси в моменты, когда танец сводил их непростительно близко, а в те мгновения, пока она кружилась в его руках, он ловил взглядом Гермиону. Когда ему наконец удалось привлечь ее внимание, он посмотрел так хищно, что у Гермионы пробежала по телу дрожь. Если бы только она могла понять его мотивы! Помимо попытки посеять в ее голове сомнения, было ли что-то еще?              Вечер оставался напряженным до самого конца. Гермиона замечала это во взглядах, сведенных в линию губах, скованных движениях и окончательно разделившихся на компании волшебников. Нотты собрали вокруг себя круг единомышленников и мило вели беседы, как и мистер Мракс с отцом.              Когда зазвучали слова благодарности со стороны хозяев вечера, все облегченно выдохнули. После того как Малфои проводили гостей, они вернулись в небольшую обеденную комнату, где оставили сына с Грейнджерами и Кадмусом Мраксом. Те стояли почти в полной тишине, периодически перебрасываясь парой слов. Кадмус вкрадчиво объяснял что-то отцу, но его голос был настолько тихим, что до Гермионы доносился лишь общий тон. Было понятно лишь одно — настрой Кадмуса близился к крайне недовольному.              Рядом с ней замер Драко в таком же молчании и плутал взглядом по комнате, иногда пересекаясь с Гермионой. Эридан, как они и предполагали, исчез вместе с гостями, отправившись с матерью в поместье.              Нарцисса, только успев переступить порог, извинилась за свое последующее отсутствие и ушла помогать с уборкой зала. Повисла гнетущая тишина. Лорд Малфой нахмурился пуще прежнего, заметив помрачневшего Кадмуса Мракса. Он пытался найти подходящие слова, чтобы не зацепить будущего министра. Попасть под горячую руку — все равно что лишить себя будущих привилегий.              — Надеюсь, вам понравился сегодняшний вечер, — сказал Люциус, стараясь сохранить формальную вежливую обстановку светского вечера, но сам, кажется, совершенно не верил своим словам.              — Безусловно, — гневно отрезал Кадмус. — Пожалуй, нам стоит встретиться в следующие выходные, чтобы подробнее обсудить порядок действий. Ноттов кто-то спустил с поводка, и я не допущу, чтобы они испортили мои планы. Также я настаиваю на том, чтобы ты, Люциус, обдумал собственные мотивы, если хочешь работать под моим началом.              Казалось, комната покрылась толстой коркой льда: с каждым его словом внутренности сковывало от ужаса. Гермиона никогда не видела Кадмуса в плохом расположении духа. Он вызывал ужас, который отразился в глазах старшего Малфоя. Тот продолжал стоять, с едва заметной улыбкой соглашаясь.              — Конечно, — немного подавленно ответил лорд Малфой, опираясь на трость.                     ***              По возвращении в Хогвартс все принялись готовиться к последней учебной неделе. В планах была еще одна контрольная по трансфигурации, которую профессор Макгонагалл решила провести под конец года.              В остальном никаких изменений не последовало. Гермиона держала дистанцию и лишь изредка позволяла себе откровенно заглядываться на Драко, пока тот был чем-то занят. Он выглядел удрученным, вымотанным и немного потерянным.              Общение с сокурсниками, которые чувствовали себя явно лучше, в отличие от них, сильно сократилось. Завтрак, обед, ужин, перерывы между занятиями — все готовились к предстоящим проверочным работам и подтягивали долги. Блейз чаще проводил время с Дафной за совместной подготовкой, к ним присоединялся Теодор, если дисциплина вызывала у него трудности. Он больше не цеплялся к Эридану. К большому удивлению Гермионы, Пэнси нашла поддержку в совместных занятиях с Николасом. Они стали появляться вместе в Большом зале и иногда сидели в факультетской гостиной. Между ними определенно зажигались маленькие искры, но их почти никто не замечал, в том числе и сами виновники.              Фалакс по-прежнему вызывал беспокойство, но со временем его присутствие стало привычным. Эридан больше не запирал его в комнате и все чаще говорил о том, что готов к концу недели переместить его в поместье ее семьи. Дракон не ждал намеченных планов и продолжал расти, поражая скоростью развития. Еще немного, и они с трудом смогут вытащить его из башни. Гермиона почти свыклась с большой массивной тушей, которая могла встать на задние лапы, положить хвост посреди комнаты, неожиданно уткнуться мордой или задеть когтями. Эридан стал для него хозяином или же вожаком — не имело значения, главное, что дракон слушал каждое слово, каждую нотку его настроения. К Гермионе он больше ластился и часто ходил следом: его не волновали ни тревога, исходящая от нее, ни опасливые взгляды. А к Драко он старался не приближаться. У них установились четкие границы — не трогать друг друга без веского повода.              Вместе с подготовкой к контрольной Гермиона и Драко успели посетить одну тренировку с Айсом. Наконец тому удалось добиться от них более-менее слаженной работы. Драко больше не вытеснял мысль о партнерстве, стараясь учитывать все риски совместного боя: не подставлял под удары, по возможности прикрывал и действовал не так агрессивно. Гермиона, наоборот, старалась справляться с прямым противостоянием и сильным натиском врага. Тренировка далась с трудом.              Разговоров по вечерам не было. Они замертво падали на кровать, стремясь как можно скорее погрузиться в царство Морфея, а подъемы по утрам были сродни наказанию. Сильно выматывал нескончаемый поток нагрузки. Единственным облегчением стал перерыв в проверке бара на эту неделю. Все ждали намеченных тематических мероприятий. Вечер Рождества оставался под вопросом. Все бронировалось на месяцы вперед, и, даже если бы они спохватились заранее, ничего бы не изменилось. Кадмус продолжал настаивать на проверке, но Джону удалось предложить решить вопрос комплексно через министра. За день до Рождества Фадж должен оповестить всю магическую Британию с настойчивой рекомендацией не пересекать границ магловского мира.              Под конец недели, перед возвращением домой, у Драко и Гермионы осталась последняя ноша на плечах, но не менее важная — перемещение Фалакса в ее поместье.              После обеда в Большом зале Драко и Гермиона вместе с Эриданом вернулись в башню. Мракс заметно нервничал: сжимал пальцы в кулаки, закусывал нижнюю губу. Даже понимая, какие проблемы могут возникнуть, если оставить Фалакса, он не мог не противиться мысли отдать его. Больше всего Эридан жалел, что не может забрать дракона в собственное поместье.              — Ты взял мясо? — неожиданно спросил Драко.              Эридан кивнул, открывая дверь в спальню, и заметил, как Фалакс тянется к закрытому окну, но, почувствовав его появление, тут же обернулся.              — Пойдем, — сказал Эридан, стараясь скрыть разочарование, и дракон недовольно рыкнул. — Да, мне тоже это не нравится.              Наблюдать за их общением было отдельным удовольствием Гермионы, пока дракон не обращал на нее внимания. Если не знать, что тот считывает эмоции и внутренние мотивы, можно было с легкостью поверить, что Фалакс понимает значение сказанного.              — Ты не хотел научиться транслировать свою волю невербально? Принцип все равно один, — предложил Драко. Он стоял непростительно близко позади Гермионы, почти касаясь грудью ее каштановых волос, которые от сухого воздуха еще больше пушились.              Эридан пропустил Фалакса в гостиную.              — Я уже думал об этом, но пока вы рядом, так проще.              Дракон остановился между ними, едва не задев ноги Гермионы шипастым хвостом и заставив отступить назад. Она впечаталась спиной в грудь Драко, и его теплая ладонь обхватила ее плечо. Гермиона потянулась в карман и достала оттуда небольшой сверток, в котором лежал портключ в виде монетки.              — У меня есть портал домой. Он остался еще после Мунго на случай, если мне станет плохо. Он одноразовый, поэтому назад вернемся через Хогсмид.              Драко и Эридан согласно кивнули. Гермиона протянула Эридану свободную руку, которую он неохотно принял. Она дождалась, когда Мракс коснется дракона за чешуйчатую шею, и сжала портключ.              Через пару секунд они стояли перед входом в поместье Грейнджеров. В глазах плыло, ветер сбивал волосы, пробирался под кожу. Гермиона наконец увидела четкие очертания дома.              — Добро пожаловать в поместье Грейнджеров, молодые люди. Квентин рад, что хозяйка вернулась домой, но Квентин хочет знать, откуда у вас дракон? Квентин озадачен.              Он стоял у приоткрытой входной двери и пристально изучал Фалакса.              Гермиона посмотрела на дракона, затем на уходящую вдаль лесную территорию, принадлежавшую их семье. У самой границы находилась давно не используемая конюшня. Драко вопросительно вскинул бровь.              — Там есть конюшня, которую уже давно не используют, но в ней все еще поддерживается порядок. Идите туда, я догоню.              С этими словами она отвела Квентина в сторону. Как только Драко и Эридан удалились в указанном направлении, Гермиона присела на один уровень с домовиком и сказала:              — Это будет мой приказ тебе и общая тайна для двоих.              — Квентин не понимает.              — Дракон останется здесь. Его видят лишь те, кто познал чужую смерть, но, поскольку я и отец сами редко проводим дни дома, с этим проблем не предвидится, — вкрадчиво говорила Гермиона. — Отцу говорить пока нельзя, я обсужу с ним сама, когда вернусь. Ни единого слова, понятно?              — Квентин не скажет ничего хозяину, пока он сам не спросит. Квентин не будет врать хозяину, — он упер руки в бока.              — Всего лишь пару дней. Я твоя хозяйка, и ты не смеешь ослушаться меня, — Гермиона не собиралась уступать, но усталость просачивалась в голосе. — Я, в свою очередь, буду меньше противиться твоим указаниям.              — Квентин давно говорит, что Гермионе пора больше думать об обязанностях, которые лягут на нее после замужества! Квентин хочет, чтобы хозяйка была настоящей леди своего имени! — ему только повод дай. Он так часто твердил об этом. Роль няньки сильно исказила их отношения.              — Ты ничего не скажешь отцу, ясно? — решила уточнить она.              — Квентин не скажет, — согласно кивнул домовик. — Квентин должен за ним проследить?              — Да.              К удивлению Гермионы, первая, столь важная просьба к домовику обошлась малой кровью. Конечно, любой другой домовик готов был бы упасть в ноги и поклясться в безусловном повиновении хозяевам… но Квентин умел показать характер и мог рассказать все отцу.              Они догнали Эридана и Драко на полпути к конюшне. Как только Квентин оказался рядом с драконом, тот начал внимательно его изучать. Кажется, древняя магия эльфов и не менее древняя природа самих драконов имели нечто общее, потому что Фалакс не совсем охотно, но все же принял его.              Вместе с Квентином они обсудили возможность возвести еще один барьер, который охватывал бы территорию леса и конюшни — но так, чтобы тот не мешал остальным обитателям поместья. Дракон не мог расти и развиваться без свободы и полета. Эридан и без того был недоволен большую часть дня, сильно напоминая своего отца, а сейчас вовсе словно окаменел, сжав в одну линию губы. Он боялся, что Фалакс может улететь без оглядки и не вернуться.              — Ты не можешь все время держать его на привязи, — Гермиона пыталась воззвать к голосу разума. — Он и так скоро будет выше Драко, а потом не поместится в конюшне. Это же не кошка…              — Ты думаешь, я не знаю? — съязвил Эридан.              Гермиона одарила его взглядом, полным понимания. Желания Эридана сильно противоречили реальности, и он в полной мере осознавал это.              — Квентин просит прощения, но Квентин заметил, что у молодого лорда есть определенная связь с драконом, — подал голос Квентин, наблюдая, как Фалакс необычно податливо подставляет голову под руку Эридана.              — Вероятно, да, — понуро ответил Мракс.              — Тогда он вас не оставит так просто, — добавил Квентин обнадеживающе. — Наши знания о драконах, как и ваши, крайне обрывисты и неполны, но Квентин слышал от своей матери истории о том, как в древности некоторые кланы ведьм и магов жили с драконами бок о бок. Квентин не обманывает.              — Сейчас все иначе, — чуть тише сказал Эридан.              — Я бы на твоем месте думал о том, что ты будешь делать еще через месяц, когда он вымахает размером с молодого тролля, — добавил ложку дегтя Драко, за что получил укоризненный взгляд.              Через полчаса, когда все острые вопросы были решены, Квентин заверил всех, что сможет управиться с драконом и сохранит тайну своей госпожи.                     ***              Возвращение домой на Рождество было похоже на небольшую волшебную сказку. Гермиона предвкушала вечер тепла, уюта и полного спокойствия, долгие беседы с отцом и возмущения Квентина. Она вышла из камина с приветственной улыбкой, но случилась глупая заминка, когда Гермиона увидела одинокого Квентина посреди комнаты.              — Квентин рад видеть, что Гермиона вернулась.              — Отец дома? — с надеждой спросила она, хотя уже понимала, каким будет ответ. Не тот, который она хотела услышать.              — Хозяин на работе, — ответил домовик, опустив уши.              — Еще бы.              Она опустила руку с сумкой, и Квентин потянулся, чтобы забрать ее.              — Квентин может посоветовать юной леди отдохнуть, — неуверенно начал он, а после веселее добавил: — Покои готовы, а Квентин обязательно позовет, когда хозяин вернется, или направит его к вам.              Гермиона кивнула, скрывая привычное чувство разочарования, и попросила оставить ее одну. Она поднялась в свою спальню, которая выглядела все такой же прекрасной и нежной. Квентин пополнил полки книгами, поставил свежие цветы на туалетный столик. Надолго Гермионы не хватило. Сидеть и смотреть в окно казалось глупым занятием, книги не радовали, Квентин был занят подготовкой к будущему обеду с Мраксами и Малфоями. Все складывалось необычайно плохо. Гермиона не могла успокоиться. Она быстро переоделась в удобные штаны и кофту, накинула мантию и добавила согревающие чары.               Подходя к конюшне, она услышала настороженный рокот Фалакса и клацанье зубов. Гермиона осторожно заглянула в приоткрытые ворота и заметила дракона, стоящего в центре. С легкой руки Квентина конюшня стала похожа на хозяйственный амбар.               Фалакс растопырил крылья и настороженно вытянул голову.               — Это я. — Гермиона выставила ладонь перед собой и сделала шаг внутрь с мыслью, что поступает совершенно безрассудно. А еще довольно глупо, ведь нет смысла что-то говорить дракону.               По мере их приближения друг к другу Гермиона рассматривала усыпанный соломой пол, в котором лежали обгоревшие кости какого-то мелкого животного. Кажется, Фалакс успел поживиться кем-то из лесных жителей. Он подошел почти вплотную и довольно зарокотал, приоткрывая пасть.               Больших усилий стоило Гермионе не отступить от пробирающего, расходящегося по внутренностям звука, от которого разве что не дребезжала земля. Фалакс был не таким большим, как взрослые особи, но уже внушал животный страх. Она провела с ним около десяти минут, пока чешуйчатое создание не решило оставить ее в одиночестве. Фалакс услышал интересный для него звук, прислушался еще раз, а затем резко засеменил, перебирая крыльями. Едва выскочив на улицу, он оттолкнулся задними лапами и взмыл в воздух, заставив Гермиону затаить дыхание.              Ближе к вечеру вернулся отец.              Джон, не успев снять уличную мантию, ворвался в обеденный зал. Перед ним предстала совершенно неутешительная картина: гробовая тишина, приглушенный свет свечей, длинный стол и единственная миниатюрная фигура за ним. Гермиона ждала отца не меньше получаса, сидя над тарелкой и не прикоснувшись к еде.              — Моя дорогая Гермиона, я так виноват перед тобой, — начал Джон.              У него всегда был достаточно грозный тон голоса, который мог напугать незнакомого волшебника, но, зная его всю жизнь, Гермиона слышала, насколько сильно он расстроен. Она обернулась, положив руку на спинку стула, и внимательно посмотрела на отца, который торопливо стягивал с себя мантию и перчатки. Все путалось, падало из рук и никак не помогало ему ускориться. Он был сильно вымотан.              — Ничего страшного, я не так давно пришла, — легко соврала она.              На мгновение, по требованию Джона, появился Квентин и забрал у него из рук одежду. Затем отец наложил освежающие чары и положил палочку в кобуру. У Гермионы сжалось сердце, когда она заметила, как он с едва заметной хромотой прошел к своему месту. Губы сшило нитками, к горлу подступил ком. Она не могла оторваться от его тяжелой походки, пока Джон не занял место сбоку от нее.              — Перед праздниками всегда такой хаос, — чуть спокойнее начал он. — Сплошные отчеты и доклады. Кадмус все еще в Аврорате, — как оправдание сорвалось вдобавок.              — У нас тоже много нагрузки на последней неделе, — попыталась поддержать Гермиона. Она взяла приборы в руки и присмотрелась к блюдам на столе. — И Кристофер не дает нам поблажек.              Вся еда прекрасно пахла и выглядела свежеприготовленной, словно ее только-только сняли с огня. Признаться честно, Гермиона едва не захлебнулась слюной, пока сидела в ожидании. Жаль, что сейчас от аппетита не осталось и следа. С полным безразличием она выбрала первое, что попало под руку — какое-то мясное рагу с овощами. Пока она перекладывала его себе на тарелку, отец разлил вино и взял бокал.              — Да, сейчас много работы, и до ближайших выборов меньше ее не станет, но я так рад, что ты смогла со всем справиться, — веселее начал он, но настроение быстро сменилось на беспокойство. — Мы дали распоряжение вашему куратору уделить внимание другим методикам ведения боя, потому что-то нападение… — он запнулся на полуслове. — Тот маг, которого мы взяли... Я чуть не убил его, когда увидел на допросе…              — Я понимаю. Никто не мог предсказать, что так будет, — понимающе кивнула Гермиона, но ее легкой улыбки оказалось недостаточно, чтобы успокоить отцовское сердце.              — Гермиона, я очень прошу вас быть осторожнее… И мне так жаль, что со всеми принятыми мерами я не могу обезопасить вас еще больше.              — Ты и так еле держишься.              Он не нашел, что ответить, и поднес бокал к губам. Гермионе вино пришлось не по вкусу.              — Как ваша учеба? — невзначай начал отец.              — Все хорошо, думаю, что у Драко и Эридана также нет проблем, — пожала плечами она и положила кусочек мяса в рот. Что еще сказать? Хогвартс — наименьшая ее ответственность.              — Как складывается ваше общение?              Гермиона удивленно взглянула на отца.              — С сокурсниками?              — Нет, между вами, — уточнил он. — Я не смог оставить без внимания, что Драко пригласил тебя в качестве пары на бал. Жаль, что Эридан вынужден был присмотреть за матерью — Кэтрин нездоровилось в тот вечер.              Удивление сменилось непониманием. Гермиона не знала, какое слово подобрать, потому что все ее действия были лишь интуитивно принятыми решениями. Нужно ли за них оправдываться? Или Джон хотел знать что-то другое?              — Драко пригласил меня накануне, и я посчитала правильным согласиться.              В напряженном взгляде отца читались озадаченность и недоумение.              — Какие у вас отношения с Драко? — прямо спросил он.              Волнение подобралось ближе, обнимая ее за плечи и заставляя кровь приливать к голове. Гермиона попыталась проглотить ком в горле.              — Никаких? — вопросом на вопрос непонимающе ответила она. — Раз уж мы начали говорить на эту тему. Что дальше? Что с помолвкой?              Джон сделал паузу. Он отодвинул от себя тарелку, вероятно потеряв аппетит, и сложил руки перед собой.              — Все довольно сложно. Мне доводилось общаться с Малфоями, но за последний год сложилась крайне щекотливая ситуация, и я надеюсь, что в ближайшие дни мы расставим все по местам. Ты же понимаешь, что мы не можем доверить нашу тайну кому попало, учитывая, что она напрямую связана с Кадмусом, — голос Джона был уставший, полный сомнений и несвойственной ему неуверенности.              — Понимаю, но... Я боюсь узнать кого-то поближе. Вдруг потом окажется, что я не могу с ним ничего построить, — Гермиона сомневалась, стоило ли задавать подобный вопрос, но все же решилась: — Что случилось у Кадмуса с Люциусом? Драко сам не свой в последние дни.              Гермиона с интересом смотрела на отца, не замечая, что сидит неподвижно, придерживая ножку бокала, хоть и не собиралась пить вино.              — Люциус немного увлекся властью. Его подозрительное отношение и череда ошибок сильно повлияли на планы Кадмуса. Он подвел его, и подобное нужно пресечь, — с осторожностью говорил отец. — Думаю, мне не нужно напоминать, что этот разговор только между нами.              — Конечно, — согласилась Гермиона.              Она подняла взгляд от бокала на отца, а он как раз посмотрел в ответ. Повисла неловкая пауза, которую решила нарушить Гермиона. Страшная неизвестность заставляла ее быть смелой.              — У меня есть хоть какой-то голос в выборе пары? — она с трудом произнесла вопрос так, чтобы он звучал твердо.              — Мне всегда интересны твои желания, Гермиона, — мягче ответил отец.              — Если все сложится, может ли это быть Драко? — Гермиона потеряла уверенность на последнем слове. Она сидела вся в напряжении и сильнее сжимала ножку бокала.              Отец тяжело вздохнул, опустив плечи, и как-то совсем подавленно сказал:              — Может, но я не могу тебе ничего обещать.                     ***              Следующую встречу решили провести в поместье Грейнджеров. Джон заблаговременно разослал конверты с приглашениями. Гермиона наблюдала за процессом подготовки и помогала расставлять свежие цветы в обеденном зале. Квентин руководил еще двумя домовиками помладше, пока сам выставлял бокалы и раскладывал столовые приборы.              Кадмус прибыл первым. Отец сразу же поспешил составить ему компанию и увел побеседовать в винный погреб, пока Квентин дожидался остальных гостей. Гермиона окончательно убедилась, что Кадмус Мракс близко не подпускал собственного сына к семейным и политическим делам.              Затем появились Люциус и Драко. Гермиона подоспела как раз вовремя, войдя в комнату после того, как отнесла остатки цветов и сухие листья на улицу. Малфои выглядели мрачнее тучи, и казалось, что последние сутки семейного воссоединения не смогли развеять это ненастье. Она проводила их в обеденный зал, а через десять минут вернулись отец и мистер Мракс. По привычке вечно спешащего волшебника Кадмус предложил сесть за стол, едва переступив порог зала. На секунду Гермионе показалось, что они находятся в гостях, а не в собственном доме, но одного взгляда на отца хватило, чтобы вспомнить — он давно не был хозяином своей жизни. И только она позволяла себе временами об этом забывать.              Обед начался со светских бесед о последних событиях в мире магии, обстановке в Министерстве, которая расцвела предпраздничной суетой, и учебе детей. Конечно, Кадмус знал, что у Эридана самая высокая успеваемость в школе. Драко и Гермиона показывали хорошие результаты и держались в верхней части списка. Плавно и неприятно беседа перетекла к насущным проблемам, с которыми столкнулся мистер Мракс. За последний месяц он потерял влияние над журналом «Придира», потому что Лавгудов смог подмять под себя Бруствер, а с Ритой Скитер переговоры шли со скрипом. Единственное, что позволяло хоть как-то держать ее на коротком поводке, — секрет ведьмы об освоенной анимагии, которую она не зарегистрировала. По делу о пропаже волшебников сильно поджимало время. После допроса единственного нападавшего стало ясно, что он никогда не контактировал с заказчиком, а их руководитель был мертв. Удалось выяснить, что они собирались похитить Эридана и шантажировать Кадмуса, чтобы тот бросил гонку за властью.              Атмосфера за столом была тяжелая, гнетущая. Гермиона держала голову высоко, но на самом деле хотела зарыться в песок и спрятаться от рассерженного взгляда Кадмуса Мракса. Драко тоже сидел как натянутая струна.              — Несмотря на все это, у вас есть большая поддержка множества чистокровных семей. Даже те, кто сторонится участия в подковерных играх, готовы голосовать за вашу кандидатуру, — льстиво добавил старший Малфой, пытаясь сгладить острые углы.              Но сильно прогадал.              — Люциус, неужто ты считаешь, что подобные ошибки могут пройти бесследно? Твоя жадность до власти погубит тебя, но я могу наказать раньше. К чему ждать?              Люциус Малфой осекся, отстранившись от тарелки. Он вытянулся, с трудом удерживая себя, чтобы не сжать пальцы в кулаки.              — Прошу прощения. Я не мог представить, что Крауч поведет себя подобным образом, как и Нотт.              — Хочешь сказать, что прошедший вечер — единственная ошибка? Может быть, мне напомнить о Ноттах, которые неизвестно что творят, о все еще сидящем на своем посту Дамблдоре, о потерянных Гринграссах?              — Гарет поступил подло и согласился на сделку с Краучем. Я долго вел с ним переговоры, пытаясь переубедить, и это не считая месяцев, пока он отмалчивался, — поторопился разъяснить Люциус Малфой.              Мистер Мракс закипал, теряя последние капли терпения. На его бледной коже проступили едва заметные красные пятна, а брови сошлись на переносице. Он твердо ударил ладонью по столу, заставив всех встрепенуться.              — А после Гринграссов ты теряешь второй шанс, отказав Джону в помолвке Драко с его дочерью, и продолжаешь выжидать, что он придет вновь?! Думаешь, что можешь воротить носом при каждом удобном случае?!              Повисла тяжелая пауза. Внутри похолодело. Год назад Люциус Малфой отказал отцу... Но как же так? Отказал...              Гермиона заметила, что Драко, словно провинившийся, смотрел на Кадмуса Мракса, как на судью. Отец тоже всем своим видом будто извинялся за то, что она не должна была узнать. Едва ли этого было достаточно, чтобы остановить разгорающийся внутри гнев. Глаза были на мокром месте. Она с трудом сдерживала себя, чтобы не выдать эмоций.              — Если ты ждешь, когда я поставлю точку в нашем сотрудничестве, я могу сделать это прямо сейчас, — зашипел Кадмус Мракс.              — Прошу простить, некоторые обстоятельства складывались совершенно не в мою пользу!              Жалкие оправдания Люциуса только ухудшали ситуацию. В мыслях всплывали слова Нотта, сомнения отца, затем слова Драко. Все не складывалось, рвало на части и терзало душу.              — Я надеялся, что за эту неделю ты поймешь, что я от тебя хотел, но раз так… Даю тебе сутки, чтобы разобраться с собственной жадностью. — Кадмус Мракс остановил Люциуса, выставив ладонь. — Не нужно поспешных просьб и унижений. Завтра у нас плановая встреча, тогда и ответишь. В противном случае я найду более подходящую кандидатуру на пост будущего правотворца.              Она видела, как у Люциуса кадык нервно подскочил вверх. Он побледнел, почти сливаясь с цветом волос, но Кадмус не собирался останавливаться.              — И поручу сыну готовиться к предстоящей помолвке с мисс Грейнджер, раз для вас она недостаточно хороша.              Гермиона от неожиданных новостей невольно взглянула на Кадмуса Мракса и наткнулась на пронизывающий взгляд, которым он ее одарил.              — Свадьбу назначим на конец весны, сразу же после экзаменов. Не хотелось бы отправлять мисс Грейнджер во Францию, но уверен, что она готова пойти на такие жертвы.              Кадмус продолжал говорить. Гермиона слышала лишь шум в ушах и оглушающий стук сердца, которое готово было пробить ребра. Ее словно окатило кипятком, а затем ледяной водой. Мысли исчезли, сознание расплылось в жидкую субстанцию, пальцы стали холоднее льда. Она и подумать не могла, что это возможно. Сама вероятность того, что ее судьбу будет решать он, Кадмус Мракс, в ее представлении была близка к невозможному. Гермиона проглотила горечь, пытаясь справиться с эмоциями.              Потерянный взгляд отца пошатнул последние надежды. Он неожиданно привстал, привлекая к себе внимание:              — Прошу прощения. Гермиона, может, покажешь Драко наше поместье, пока мы обсудим все?              Кадмус промолчал, согласно кивнув. Черные, как смола, глаза стояли перед ней в мыслях и наяву. Гермиона на ватных ногах поднялась из-за стола и поспешила на выход.              Когда дверь за Драко закрылась, Гермиона ускорилась, желая сбежать как можно дальше. Она не оборачивалась, слыша звук шагов позади, но еще громче отдавались ее собственные. В центре груди нещадно ныло, болело не переставая.              — Гермиона?              Она порывалась ответить, но ком подступил к горлу, на глаза навернулись слезы. Если она скажет хоть слово — сорвется или просто закричит.              Мир сломается окончательно.              Вместе с эмоциями из-под контроля выходила магия. Тьма сгущалась в самом центре, подпитывая и наполняя боль новыми кровавыми красками.              — Гермиона, сбавь шаг, — тверже повторил Драко.              Гермиона зажмурилась, смаргивая слезы. Как он мог требовать сейчас хоть что-то, когда ее жизнь разменяли, даже не обратив внимания? Говорили в третьем лице, будто ее не существовало. Вместе с раскаленной до предела кожей пришел озноб. Темная магия концентрировалась и усиливалась, подпитываясь горечью, обидой, несправедливостью и гневом.              — Остановись, — все так же твердил Драко, но она его уже не слышала.              Она резко свернула по коридору и прошла до самого конца, где находилась дверь на улицу — на ту сторону, куда не выходили окна обеденного зала. Еще немного и ее разорвет на части. Магия расползалась и нагло забирала контроль.              Наплевав на мороз, снег и жуткий холодный ветер, она побежала наружу, вытаскивая древко, и полоснула руку, окропив алыми пятнами снежный покров. Мимо нее просвистел луч заклинания, а затем послышался повышенный тон.              — Гермиона, остановись! Ты знаешь, что я редко промахиваюсь! — еще громче заявил Драко. — От тебя разит тьмой!              Она не обращала внимания, не слышала, ничего не видела. Хотелось закрыться от всех, оградить себя от боли. Гермиона проговаривала заклинание вслух, удерживая палочку и кровоточащий кулак. Купол постепенно начал подниматься от земли, и Драко побежал со всех ног. Если ему не хватит нескольких жалких секунд, тот замкнется и войдет в полную силу, а Гермиона… один Салазар знает, что с ней случится.              Он бросил в затягивающуюся пленку вспышку, разрывая материю, и проскочил внутрь. Дыра за ним затянулась, а купол достиг высшей точки и полностью сформировался. Теперь их не увидел и не услышал бы ни один живой волшебник.              Гермиона упала на колени и закричала до рези в горле. Вместе с криком она выпускала наружу всю тьму, всю горечь, обиду, бессилие и одиночество.              Так сильно болела ее душа.              Драко поморщился, напрягшись всем телом. Тьма, если бы имела цвет, окрасила все окружающее пространство черными пятнами. Ее концентрация была столь велика, что с трудом удавалось сделать вдох.              — Ты теряешь контроль, — сухо произнес Драко, боясь подходить ближе. Это было по меньшей мере опасно.              Ее плечи еще раз содрогнулись, и Гермиона на мгновение застыла. Она услышала его слова и попыталась подняться на ватных ногах, с трудом удерживая собственное тело, повернулась к нему и с отчаянием в голосе произнесла:              — Я теряю жизнь, Драко, — прохрипела она и сорвалась на крик. — Как долго ты собирался молчать о том, что твой отец отказал моему? Нерида, зачем ты полез? Ты мог подорвать всю нашу совместную работу!              По ее щекам нескончаемо катились слезы. Голос хрипел. Она не могла дышать из-за заложенного носа, не могла кричать, потому что горло резало острой болью.              — Ты не в себе, — он старался быть как можно спокойнее, а сам кипел внутри подобно раскаленной лаве. — Отдай мне палочку, я тебе все объясню.              — Зачем? Чего ты хочешь добиться? — она переступила с ноги на ногу, стараясь удержаться, с силой сжимала палочку и чувствовала, как нагревается рукоять.              — Я не хочу, чтобы ты навредила себе. Еще никто ничего не решил, — слова приходилось подбирать на ходу. — Если ты согласна на мою пару, я все исправлю! — он больше не мог спокойно говорить. Драко почти кричал.              — Мог хотя бы сказать, что вы отказали!              Вместе с криком вырвалась волна магии и снесла Драко с ног. Гермиона отправила следом жалящее проклятие. Он перекатился в сторону и поднялся. Выставил щит в ответ на новую атаку. Гермиона не скупилась на темную магию и атаковала без остановки всеми проклятиями, что приходили ей на ум. Она хотела наказать его за необъяснимые попытки подобраться ближе, за все смелые поступки, что выбивали почву у нее из-под ног, за каждое мгновение, которое она отдала ему.              Первое Протего рассыпалось после третьего заклинания. Драко рванул в сторону и выставил еще один щит. Оборона была не самой сильной его стороной, и оттого самой нелюбимой. Когда второй барьер пал под натиском заклинаний Гермионы, он вынужденно бросил несколько в ответ, прикрывая себя и предпринимая попытку подойти.              Гермиона отправила Бомбарду и попыталась вдохнуть, но зашлась кашлем, согнувшись пополам. Она была похожа на рыбу, выброшенную на берег. Хрипела, мычала, схватившись за горло, но чем больше она выходила из себя, тем сильнее пожирала ее темная магия.              Драко воспользовался моментом и, выставив щит перед собой, пошел вперед. Гермиона, чувствуя еще большую беспомощность и видя приближающийся, размытый слезами силуэт, обреченно обхватила себя руками. Магия норовила перенести ее в другое место, в пустую неизвестность, собираясь в большой ком и концентрируясь для трансгрессии.              Еще немного, и она разорвет себя на части.              Через пару секунд она почувствовала, как ее обхватили, крепко сжимая в тисках и удерживая на месте. И этот большой жест, тепло его тела, чужая магия — заставили сконцентрироваться на реальности. Гермиона дернулась, пытаясь вырваться, но Драко не давал желаемой свободы. Она продолжала бороться и кричать. Магия бушевала под кожей, желая вырваться наружу. С каждой попыткой ударить хватка становилась сильнее.              — Остановись! Хватит!              Он прижал голову к ее спине, почти у шеи, и напрягся всем телом. Через пару минут, когда Гермиона, кажется, отбила ему не только ноги, но и все, что только можно, и осталась без сил, крик сменился воем, а затем — тихим хрипом.              — Ты же знаешь, что этого не будет. Мракс всего лишь запугивает. Никто не отправит тебя во Францию с Эриданом. Ты будешь со мной, — Драко врал, захлебываясь в собственном отчаянии.              — Мракс не даст решить иначе, а ты никогда не дашь мне победить, — просипела Гермиона.              — А зачем ты борешься со мной? — с трудом спросил он, и еще тише добавил, почти шепча на ухо: — Дай мне два дня, чтобы все уладить. Не знаю, что у вас творится с Мраксами, но я свой выбор перед отцом озвучил.                     ***              Прошло почти двое суток после обеда, закончившегося полной катастрофой для Драко и его отца. Как только они вернулись домой, долго сидели в кабинете Люциуса и говорили несколько часов без остановки, иногда прерываясь на споры и повышенный тон, но в конечном итоге смогли найти соглашение, которое устроило обоих. Люциус не хотел терять своего положения при Кадмусе, а Драко твердо решил, что не готов уступать Эридану и его отцу.              Сегодня он все расставит по местам. Сегодня он добьется желаемого.              Стоя на пороге поместья Грейнджеров, Драко не чувствовал кончиков пальцев и думал лишь о том, что правильно поступил. Признаться честно, его не волновала унизительность ситуации, которая зацепила гордость отца. Ведь уйти гордо можно только с поражением.              На входе его встретил домовой эльф и вызвался проводить к хозяину поместья, который собирался отправиться по своим делам, но быстро сменил планы, когда Драко попросил дозволения поговорить лично. Мистер Грейнджер вызывал уважение не только сильной магией, растекающейся по комнате, но и как личность. За все их встречи он ни разу не сделал ничего, что могло бы поставить под сомнение его доброту, уверенность, рассудительность и преданность. Что говорить о волевом выборе — отправить дочь в одну из самых суровых школ.              Драко зашел следом за ним в небольшой обеденный зал. Мистер Грейнджер подошел к главенствующему месту за столом и выдвинул стул. Драко готовился к, пожалуй, самому сложному разговору в своей жизни. Внутри лихорадило, почти трясло, но он всеми силами старался не подавать виду.              На несколько секунд напряженную атмосферу разрядил хлопок и появившийся следом за ним эльф. Он принес две чашки чая и печенье с фруктами, аккуратно поставил их на стол и тут же исчез. Мистер Грейнджер посмотрел на чашку, пододвинул блюдце к себе и обратился к Драко:              — Я тебя слушаю.              Все внутренности встали колом, по коже прошелся холодок. Он долго думал о том, как начать разговор, но, имея хоть все время мира, не нашел бы идеального варианта. Нет правильных слов, чтобы начать торговлю отношениями.              — Мистер Грейнджер, — начал Драко, понизив тон голоса. — Я помню нашу договоренность обращаться к вам по имени, но, в силу крайней важности этого разговора, предпочел бы выказать свое уважение.              Мистер Грейнджер кивнул, продолжая слушать.              — Я знаю, что вы всецело верны Мраксам, и разделяю это. Конфликт интересов между моим отцом и мистером Мраксом полностью исчерпан, поэтому я хотел бы уладить и вторую сторону вопроса.              — Это мне известно. Ты пришел сказать, что отказ твоего отца год назад был ошибкой?              — Он всего лишь защищал свой род.              Драко проглотил вязкую слюну. Хотелось пить, но он и не думал даже прикоснуться к чашке, пока разговор не будет закончен.              — Как и я защищаю свою дочь. Поэтому, если ты хочешь заключить сделку, то должен понимать, что это не обмен парой сотен галеонов. Лишь непреложный обет закрепит помолвку.              Все внутри похолодело. Драко провел сухим языком по небу. Неужели это требует столь радикальных мер? Он никогда не слышал о закреплении будущего брака клятвой.              — Ведь ты ее не любишь. Я прав?              Джон Грейнджер резал без ножа, но казалось, что полосовал отравленным клинком.              — Д-да. Как и год назад, когда не знал об отказе отца.              Мистера Грейнджера будто ничего не трогало.              — Что же изменилось?              — При прочих равных обстоятельствах сейчас у нас есть больше общего, чем у любого другого волшебника нашего возраста. Мы идем по одному пути, — эта правда далась Драко куда легче.              — И тебя не пугает столь большая ответственность? Любая другая помолвка может быть менее обязывающей.              Если бы не многочисленные нравоучения Кристофера Айса на протяжении учебы в Дурмстранге, Драко скорее согласился бы с вариантом попроще, чтобы избежать ответственности и головной боли. Но сегодня он был готов бросить себе вызов ради будущего семьи и зарождающихся теплых чувств к той, кто занимала все его мысли.              — Выгода для нас двусторонняя. Обе семьи прочно закрепятся при новой власти, мы получим больше возможностей, а вы полностью вольетесь в здешнее общество. Гермиона не будет ни в чем нуждаться — и дело совершенно не в деньгах. Не буду таить, я бы не хотел, чтобы она продолжала карьеру, это едва ли не стоило ей жизни, но в остальном: темная магия, возможно, менее оперативная работа, продолжение учебы — что угодно.              Мистер Грейнджер внимательно выслушал его и, выдержав короткую паузу, одобрительно кивнул.              — Вряд ли она согласится, но это не нам обсуждать, — строго ответил он. — Я верю в серьезность твоих намерений, но также должен знать, что ты готов защищать и оберегать Гермиону вне зависимости от чувств. Ведь, будем честны, никто не может предсказать, что сложится между вами.              Здесь Драко давно разобрался для себя, как поступить.              — Это то, что я готов сделать при любых обстоятельствах. Я осознаю ответственность, которую собираюсь взять на себя.              — И готов дать обет? — напомнил мистер Грейнджер, будто ударив молотом по наковальне. Все или ничего. Ни сегодня, ни завтра, ни-ког-да ему не дадут больше выбора.              — Да.              — Ты уверен, что готов сделать этот выбор? Я не от собственной неуверенности спрашиваю. Всего лишь хочу донести, что есть вещи, которые тебе придется принять во внимание.              Джон Грейнджер тяжело вышел из-за стола, Драко последовал за ним. На секунду уверенность, которая и так с трудом держала баланс, пошатнулась. Либо мистер Грейнджер не представлял, что происходит в других чистокровных семьях, либо скрывал куда более серьезную тайну, чем остальные.              — У всех есть свои нюансы. Нет ни одной семьи без скелетов в шкафу. Возьмем, к примеру, миссис Забини: все мы знаем, как заканчивают ее мужья.              — И то верно, Драко. Мы, в свою очередь, примем ваши тайны. Ты готов?              В животе будто завязался узел. Сколько бы Драко мысленно ни поставил точек, сколько бы ни делал выбор, нервозность его не покидала.              — Да. — Он прочистил горло. — Кто будет свидетелем?              Дверь соседней комнаты приоткрылась, и на пороге появился Кадмус Мракс, на ходу стягивая черные кожаные перчатки. Он был в аврорской форме и явно торопился.              — Добрый день, мистер Малфой. Рад, что вы сделали правильный выбор, — немного отстраненно, но жестко произнес он, подошел к ним и остановился так, чтобы разделить обе стороны.              Драко и мистер Грейнджер сцепили руки, смотря друг другу в глаза. Пути к отступлению больше не было, шансов на другой исход тоже. Драко добился желаемого, хоть и высокой ценой.              — Повторяй за мной, — Джон Грейнджер и без того казался крайне серьезным, а сейчас помрачнел еще больше.              И Драко начал вторить ему.              — Я, Драко Люциус Малфой, приношу клятву хранить и оберегать род Грейнджеров, как свой, не предавать их тайн и секретов ни словом, ни мыслью, ни единой строчкой, ни каким-либо иным способом, — он едва скрывал дрожь в голосе, чувствуя связывающую нить, обвившую их руки.              Кадмус молча наблюдал за происходящим, удерживая магию непреложного обета.              — Я, Джон Томас Грейнджер, принимаю твою клятву.              Яркая лента, оплетшая их руки, погасла. Мистер Мракс тут же спрятал палочку в кобуру и поспешил напомнить о своей занятости, будто он только что передал папку с документами, а не решил чью-то судьбу.              — У вас пять минут. — Он взглянул на мистера Грейнджера. — Жду тебя в своем кабинете.              Кадмус Мракс так же быстро покинул поместье, как и появился. Джон Грейнджер поправил рукав рубашки, вернулся к столу, за которым они ранее сидели, и с задумчивым видом начал говорить:              — К сожалению, последние дни мы крайне заняты, но, поскольку твое обещание частично касается Мраксов, Кадмус не мог не явиться. — Он выждал паузу и продолжил: — Я долго наблюдал за вами. Еще со времен прошлой школы. И верю, что вы сможете построить достойные отношения — какими бы они ни были. Именно это сподвигло меня обратиться к твоему отцу год назад и именно поэтому я дал тебе шанс сегодня, — мягче сказал он.              — Спасибо, мистер Грейнджер.              — Но ты также должен знать: есть вещи, о которых я не волен больше молчать.              С этими словами Джон Грейнджер взял стакан с водой и совсем не аристократично плеснул часть содержимого на ладонь. Затем накрыл рукой левую половину лица, проговаривая заклинание.              — Это похоже на «Гибель воров», — шепотом произнес Драко. На мгновение пол ушел из-под ног, и оборвались все мысли: он увидел скрываемый прежде белый шрам – кольцо змеи. Его можно было бы спутать с родимым пятном или меткой, но заметные рубцы выдавали истинное происхождение.              Драко не нашел в себе сил задать вопрос, и мистер Грейнджер не стал томить его долгим ожиданием.              — Наша семья имеет кровный долг перед Мраксами и всецело подчиняется их воле. Теперь ты знаешь, что все переживания Люциуса касательно власти не имеют оснований, а наша верность Мраксам безоговорочная.              Первая вспышка в сознании — непонимание отца: почему Джон всегда находился подле Кадмуса, вторая — шрам на лице Гермионы, который неожиданно появился и так же быстро исчез. Все это время абсолютно не связанные события оказались переплетены между собой. Драко никогда бы не догадался без дополнительной переменной, и сейчас она заняла свое место.              — А Гермиона? Я видел шрам у нее, когда навещал в Мунго, — неуверенно спросил он.              Мистер Грейнджер неодобрительно покачал головой, но не стал сердиться.              — Значит, видел, — сухо констатировал он. — Его почти не видно, и не требуются мощные скрывающие чары. Магия оставила свой след на моей дочери, но долг я несу на своих плечах, и ее это не должно коснуться.              Если минуту назад Драко не мог произнести и звука, то с осознанием происходящего вопросы нескончаемо начали сыпаться ему на голову.              — Кто об этом знает?              — Моя дочь и Кадмус Мракс.              — Эридан в курсе?              — Нет. Его это не касается. И прошу не заводить разговоров об этом с моей дочерью. Я оградил ее, насколько мог. Иногда она вовсе забывает о собственном шраме, и, честно признаться, это самая радостная для меня новость. Я посвятил тебя в эту тайну только потому, что хочу ее уберечь.              Вот как — все, что выдал мозг Драко. Они связаны магией с Мраксами, но Гермиона была далека и жила без обязательств, если не считать попытку Кадмуса заключить помолвку со своим сыном. Хоть что-то хорошее среди ошеломляющих новостей… И ведь отцу ничего не скажешь.              — Тогда я был бы признателен, если бы мог обратиться к вам в случае возникновения вопросов, а Гермиону потревожу только при крайней необходимости, — и, судя по тому, как голова готова была взорваться, обратится он в ближайшем будущем.              — С любым вопросом, Драко. Теперь ты практически часть нашей семьи, — кажется, мистер Грейнджер наконец снял с себя маску строгого отца.              — Благодарю, — с признательностью ответил Драко. — Могу я увидеться с ней?              — Конечно, едва ли теперь тебе нужно мое разрешение.              Джон Грейнджер призвал эльфа, чтобы тот проводил Драко, и когда они почти вышли из комнаты, окликнул:              — Не смей обижать мою дочь. Это обойдется тебе куда дороже последствий нарушения обета.