Жизнь взамен долга

      Выйдя из кабинета в коридор, Гермиона задумалась о том, чтобы нарушить приказ и переместиться через камин в мэнор. Хотелось спать. Лечь в мягкую кровать с черными шелковыми простынями и забыться сном без сновидений с подачи очередной склянки сонного зелья. Но, пройдя половину коридора, она услышала знакомый звук.              Плачущая мелодия эхом разносилась по коридору. Гермиона подошла к двери, на которую по всей видимости забыли наложить заглушающие, и внимательнее прислушалась, приложившись ухом к старому дереву.              Эридан снова играл на скрипке посреди ночи.              Любопытство взяло свое. Она приоткрыла дверь, мягко надавив на ручку, и зашла в музыкальный зал. Эридан стоял в центре, к ней спиной, и эмоционально скользил смычком по струнам. Он резко вскидывал руку, перед тем как плавно провести, затем снова, будто с усилием, нажимал и отпускал. Из-под его рук лилась невероятная и прекрасная композиция, затрагивающая похороненные горем эмоции.              Все мысли уносились вместе с проникновенным низким звучанием и плавным переходом, за которым Гермиона не заметила, как облокотилась о дверной косяк и приложила голову. Второй раз ей довелось услышать, как играл Эридан, и сейчас он не торопился оборвать свое уединенное выступление, полностью погрузившись в процесс.              Перед ней стоял сын своего отца. Он был так похож на Кадмуса манерой держать высокомерно голову, походкой и даже речью. Эридан подражал и его взгляду, получив от Кэтрин темно-бирюзовые радужки, сливавшиеся со зрачком. Когда он смотрел, все равно что сам Мракс-старший нанизывал на кончик волшебной палочки остатки ее жалкого достоинства.              Раньше они не замечали, а сейчас Гермиона готова была поклясться — Эридан превращался в точную копию отца с погрешностью на возраст. Его непомерный эгоизм сочился отовсюду, как и жажда безграничного контроля, но без необходимого опыта и твердости характера все его потуги казались ребячеством.              Гермиона безрадостно улыбнулась. Куда ни глянь, а это поместье и волшебники в нем были сплошным напоминанием об отце. Каждый шаг, каждый вздох Джона последние почти два десятилетия принадлежали Кадмусу. Он сопровождал его на всех встречах, в командировках, в министерсских коридорах и даже в поместье. Пока Гермиона с Драко учились в Дурмстранге, отец наблюдал за взрослением Эридана и видел в нем больше хорошего, чем удавалось разглядеть сейчас. Тяжелый вздох сорвался с губ. Счастье казалось таким далеким.              Эридан обрывисто закончил мелодию и опустил к ногам скрипку в одной руке и смычок в другой. Он посмотрел на нее вполоборота и без удивления спросил:              — Грейндж… Малфой, что ты здесь делаешь?              Гермиона нехотя оттолкнулась от проема и прошла в комнату, прикрывая за собой дверь.              — Утром рабочая поездка с твоим отцом. Мы только закончили, и теперь нет смысла ложиться спать, — устало ответила она.              — Утром я уезжаю, — выплюнул недовольно он. Скрипка вместе со смычком отправились в футляр. Эридан повернулся к ней и, сложив руки на груди, встал подобно надзирающему.              — Во Францию? Так рано?              — Да, — искривил губы он.               На нем была наглаженная рубашка, хотя дома, казалось бы, она могла быть неидеальной. Во взгляде присутствовала настороженность. Будто Гермиона могла хоть что-то сказать поперек, находясь в его поместье. Она потерянным взглядом осмотрела зал, пока в голове проносились сотни мыслей. Почему Кадмус не решил перенести поездку в Азкабан? Неужели отправление Эридана во Францию требует такой срочности? Могли ли они не обсудить столь важный момент?              — Возможно, мы отправимся после тебя, — пожала плечами она.              — Сомневаюсь. — Он переступил с ноги на ногу, рассматривая носки туфель, затем его внимание плавно перетекло на пол, а от него к большим окнам, за которыми виднелась огромная территория поместья. — Посмотрим. Я перестал надеяться на что-либо. Если он хочет, чтобы я был там — я буду. Хочет помолвки с Делакурами — я сделаю. И если отцу некогда попрощаться — я стерплю.              Удивление росло с каждым его словом. Гермиона наклонила голову, с интересом наблюдая за тем, как Эридан, прикрываясь безразличием, делился с ней откровениями.              — А что будет с Фалаксом?              — Для него подготовили безопасную территорию и отдельный портключ. Совсем скоро я смогу создать во Франции новый заповедник для драконов. — Эридан повернул голову, чтобы увидеть шок во взгляде Гермионы. — Это то, к чему я пришел. Вы были правы, его нельзя держать здесь. Как и защитить, привязав к себе.              Гермиона перенесла вес с одной ноги на другую в попытке избавиться от тяжести в теле. Нещадно тянуло вниз, мышцы спины сдавались под напором усталости, но она продолжала делать вид, что все хорошо.              Прошедшие несколько месяцев ее голову посещала одна навязчивая мысль — еще раз воочию увидеть черное чешуйчатое создание с размахом крыльев больше роста великана. Фалакс успел заметно подрасти за время, проведенное на территории их поместья, а после дуэльной ссоры с Эриданом его никто не видел, и одна Нерида знала, каких размеров он достиг.              — Могу я с ним попрощаться? — аккуратно поинтересовалась Гермиона.              — Конечно, — без всяких сомнений ответил Эридан.              Через полчаса они с Эриданом, успевшие набросить на плечи мантии, стояли посреди опушки, прилегающей к поместью леса. Кроны шелестели от прохладного ночного ветра, с уходом знойного дня приносящего облегчение всему живому. Небо с несколькими потерявшимися в синеве облаками будто притушили на ночь. Фалакс смоляным пятном контрастировал на его фоне, стремительно снижаясь к подозвавшему его Эридану.              Их ментальная связь стала гораздо крепче.              Когда они только вышли на открытое пространство, Фалакса не было видно на горизонте, но стоило обратиться к необычной магии между ними, и дракон тут же явился на зов.              Каждый взмах его широких и крепких крыльев разносился по округе. Фалакс медленно опускался вниз, ударяя порывами ветра. Гермиона отвернулась, придерживая волосы и мантию. Глаза слезились. В ушах стоял шум листвы и рокот дракона, пробирающий до костей.              Все содрогнулось, когда когтистые лапы коснулись земли. После грозного предостережения Фалакс, вонзивший когти в сырую землю, сложил крылья и издал неописуемое ласковое приветствие. Гермиона обернулась в удивлении и увидела знакомую морду, которую раньше дракон помещал в раскрытую ладонь, а теперь едва ли мог уткнуться в нее носом.              — Нерида, как же ты вырос, — бессознательно прошептала Гермиона, сделав шаг вперед.              Он был бесподобен, невероятно опасен и непростительно красив... Черная чешуя переливалась под серебристым светом луны от бездонного черного до темно-зеленого оттенка, едва заметного при определенном угле обзора. Под ее толстым слоем виднелись развитые мышцы. Вся спина покрыта длинными шипами, все равно что кольями, воткнутыми в землю. Фалакс, как и Эридан, высоко держал голову. Из приоткрытой пасти угрожающе виднелись острые клыки.              Дракон медленно наклонился, глубже вжимаясь пальцами крыльев в землю, и поднес голову. Его морда была не меньше роста Гермионы. Фалакс подозрительно изучал ее, пока наконец не вскинул голову, довольно клацнув зубами.              — Он тебя помнит, — Эридан подошел вплотную и положил ладонь на морду, за что получил одобрительный толчок в ответ.              Гермиона хмыкнула... Она отпустила сомнения, кивнула сама себе и, набравшись смелости, шагнула ближе.              — Надеюсь, что твой план убережет его, — задумчиво озвучила Гермиона, задрав голову. Салазар, какой же он огромный.              — Будто у меня есть шанс на ошибку, — буркнул Эридан.              Пожалуй, это были самые осознанные и серьезные слова, которые она слышала от него. В них не было ни капли собственных желаний и взращенного эгоизма, как и не было ничего, что касалось его самого.              Раннее утро пришло вместе с солнцем. Они провели рядом с Фалаксом большую часть времени, наблюдая за тем, как дракон парил над лесом и охотился. Гермиона отвечала на вопросы Эридана о темной магии, совсем как в начале седьмого курса, и даже не заметила, как растворились остатки напряжения между ними. Конечно, она никогда не сможет забыть того, что он сделал, как и не доверится полностью, но хотя бы вести беседы они могли вполне спокойно.              Эридан заметно развил внутреннюю тьму и теперь уверенно мог заполнить сферу. Ему предстояло найти себе преподавателя во Франции, чтобы продолжить обучение. К его сожалению, Кристофер Айс выразил свое недовольство и отказался от преподавания — такова плата за опрометчивый поступок, с последствиями которого Эридан не мог свыкнуться. Он всегда хотел лучшего и не привык к отказам, в то время как Кристофер был из тех немногочисленных волшебников, которые могли возразить его отцу по собственной прихоти и выйти из кабинета с гордо поднятой головой.              Оставалось не больше получаса до отправления во Францию, когда Эридан, полностью собранный, ждал появления отца в главном зале поместья. Гермиона сидела неподалеку в изысканном кожаном кресле и наблюдала, как Кэтрин раздавала указания служанкам и домовым эльфам.              В поместье стояла суматоха. Пару минут назад прибыл волшебник из прислуги дома Делакуров. Те любезно предложили помочь, несмотря на то, что у Мраксов на севере Франции было свое имение и большое количество слуг. Кэтрин отвела гостю соседнее кресло рядом с Гермионой, и теперь он откровенно пялился на аврорскую форму, вместо того, чтобы заниматься переносом вещей.              Гермиона старалась не обращать на него внимания, сосредоточившись на Кэтрин Мракс, которая совсем не была похожа на мать, надолго расстающуюся со своим ребенком. Казалось, что ее не терзали переживания долгой разлуки. Не было маленького неуемного жучка тревоги и вопросов, собрал ли Эридан все вещи, не нужно ли ему еще что-нибудь, как часто он будет писать письма и как скоро вернется домой? Кэтрин Мракс не проронила ни слова, за исключением лишь одного вопроса: «Во сколько должен сработать портключ?». И это так сильно разнилось с представлением Гермионы о семье, что она невольно погружалась в размышления об устройстве семейного быта Мраксов и детстве Эридана.              Через десять минут явился лорд поместья. Комната погрузилась в молчание. Все слуги опустили головы, отвлекшись от дел. Кэтрин на мгновение взглянула на мужа и робко перевела взгляд в пол. Только Эридан не боялся смотреть на отца.              — Ты готов? — требовательно спросил Кадмус, проверив все собранные вещи, которые не успели перенести во французское поместье.              — Да, отец.              Кадмус предупредительно указал Гермионе оставаться на месте и сделал еще один шаг. Он положил ладонь ему на плечо, нависая грозной тучей.              — Не подведи меня, Эридан, — совсем тихо сказал он и отступил назад. Его слова звучали совсем непохоже на отцовские наставления, предостерегающе и даже угрожающе, но иначе он не умел. — Не забывай присылать письма совой. И я также жду, что ты сдержишь свое слово.              — Конечно, отец.              Затем Мракс-старший со знанием дела кивнул в ответ и направился в соседнюю комнату, где располагался камин. Гермиона, не теряя маленький шанс попрощаться, многозначительно посмотрела на Эридана и все же решилась подойти.              — Я верю, что у тебя всё получится, и что спустя время Франция откроется для тебя с другой стороны. К тому же, всегда можно заказать порт-ключ сюда... — она на мгновение замолчала. Неожиданно для себя Гермиона почувствовала горечь расставания. Всё же они так много времени провели рядом за этот год. — И пиши, хотя бы иногда.              — Не могу обещать, — все, что ответил Эридан, оттянув уголок губ. Он несколько секунд молча смотрел на нее с надменным видом, фальшивую маску которого выдавал опечаленный взгляд. — Иди уже.              Гермиона кивнула, последний раз взглянула на Эридана и бросилась вдогонку за ушедшим Кадмусом.                     ***              На подлете к Азкабану, Гермиона, сидевшая на противоположном от Кадмуса месте, плотнее завернулась в летнюю мантию и подтянула ее к подбородку. Колючий холод просачивался через два слоя ткани под кожу, вызывая неконтролируемую дрожь.              Кадмус сидел подобно статуе, едва потирая ладони и не обращая внимания на дискомфорт. Таким его Гермиона и представляла — промерзлым в душе настолько, что внешний холод казался теплее солнца. Она бы никогда не поверила, если бы не увидела собственными глазами, как он сухо и безразлично относился к собственному сыну в столь важный момент прощания. Еще больше удивляло то, как Эридан отзывался на эти брошенные крохи внимания — словно не получал их прежде.              Впрочем, это не ее дело. Гермиона засмотрелась на высокую, сложенную из массивного камня башню. Неприступная и жуткая, тюрьма уходила темным пятном высоко под облака. Ее окружали холод, сырость и непроглядное небо, закрытое тучами. Всем своим видом Азкабан взывал к самой слабой и гадкой части эмоций — к страху.              Гермиона поежилась, переключив внимание на изысканную обивку их сидений, сильно контрастировавшую с назначением самой повозки, специально выделенной для посещения Азкабана должностными лицами.              Взгляд сам потянулся к Кадмусу Мраксу, наблюдавшему за буйством океана за окном. Они молчали всю дорогу, хотя впору было обсудить порядок действий и предстоящего допроса. Гермиона впервые посещала Азкабан, и неприятный мандраж встречи с одним из преступников зажимал легкие в тиски. Очень хотелось заполучить хоть какие-то инструкции на случай непредвиденных обстоятельств, но язык не поворачивался нарушить тишину.              Фестралы пошли на снижение. Карету наклонило вправо, и сильные порывы ветра начали бить в борта. Чем ниже они спускались, тем громче становился шум моря. Шторм разошелся во всю мощь, заставляя волны подниматься выше и разбиваться о стены с удвоенной силой. Карета грузно села на землю, встряхнув Кадмуса и Гермиону. Фестралы остановились перед главным входом. Кадмус открыл дверцу и нехотя опустил ногу на ступеньку, видя, как небольшое расстояние, которое им предстояло пройти до входа, заливало дождем и засыпало брызгами от волн.              Гермиона поправила мантию и вылезла следом за ним. Ветер сносил с ног. Она прикрыла ладонью лицо и зажмурила веки. Пришлось придержать свободной рукой капюшон мантии, норовивший сорваться с макушки.              Азкабан встретил их высоченными потолками, подпираемыми широкими каменными колоннами, промерзлая сырая пустота коридоров и один единственный волшебник, отвечавший за сохранность порядка. Он, заприметив Мракса, вытянулся струной и торжественно представился. После обмена дежурными формальностями мистер Олрик Нильсон со всей любезностью согласился проводить их на несколько этажей выше — на уровень особо опасных заключенных.              Как оказалось, охраны здесь было не меньше, чем людей в их подразделении. Каждый лестничный пролет, вход на этаж и ряд камер по обе стороны охранялись отдельными служащими. Когда они поднялись на один из самых верхних уровней, Гермиона подняла голову, разглядывая, как над потолком парили дементоры. Они двигались от камеры к камере и периодически заглядывали внутрь через проем под потолком. Таким образом при создании тюрьмы удалось разделить дементоров и служащих, поскольку ни один заключенный не смог бы вскарабкаться по голым каменным стенам на высоту в тридцать футов и остаться незамеченным.              Нильсон вел их через ряд камер, из которых протягивали руки заключенные. Они жадно, с безумием в глазах, облизывали взглядом, гремели кандалами и сипели, с хрипом взывая к свободе. Их постаревшие не по годам лица были искривлены гримасой боли, а кожа будто с трудом натянута на кости. Один, второй, третий. Безумная женщина с ужасной копной черных кучерявых волос улыбалась, наклонив голову вбок. Ее смех разносился по всему этажу, будоража остальных заключенных.              Наконец они подошли к крайней камере. Нильсон постучал по решетке кулаком.              — Поднимайся, Блэк! К тебе пришли!              Во мраке камеры было видно лишь едва различимый силуэт, сидевший в углу. Нильсон, не дожидаясь его реакции, снял защитные заклинания, затем вытащил ключи из кармана и по-хозяйски принялся открывать дверь.              — Он не особо разговорчив, так что не надейтесь на внятный ответ, — все так же деловито продолжал говорить он.              Первым внутрь шагнул Кадмус, смерив взглядом зазнавшегося дежурного. Гермиона зашла следом, не желая оставаться ни на секунду дольше под присмотром волшебника из соседней камеры, слюни которого капали на пол, а руки тянулись к ней.              Металл лязгнул. По спине пробежала волна ужаса. Гермиона обернулась, чтобы убедиться, что за ними нет никого, кроме закрывшейся двери и Нильсона, подпиравшего ее.              Сириус Блэк, чистокровный волшебник, осужденный за убийство семьи Поттеров, был похож на изможденную оболочку самого себя. Он смотрел в их сторону, но будто насквозь, и едва заметно ухмылялся, выражая неописуемую эмоцию. Его камера не отличалась от других: пустой каменный мир в десять на двадцать футов с вывернутой тарелкой несъедобной жижи, заметно попахивающей кислятиной, и следами двадцати страшных лет, проведенных в неволе.              — Мы к вам по делу, мистер Блэк, — без всяких приветствий начал Кадмус, обходя заключенного по кругу.              Сириус продолжал сидеть на месте, покачиваясь.              — У вас есть шанс исправить ошибку, — вкрадчиво говорил Мракс, наблюдая за реакцией. — Расскажите нам, что произошло тридцать первого октября тысяча девятьсот восемьдесят первого года, когда вас задержали по подозрению в убийстве семьи Поттеров.              Не было понятно, слышал ли он их. Сириус Блэк сидел без движения и держал голову повернутой к Гермионе.              Она, в принципе, мало что понимала из происходящего, не имея никакой информации на руках. Маленькая папка с делом Сириуса Блэка вызывала лишь вопросы на которые не было ответов. Малочисленная информация в ней не давала оснований подтвердить полную виновность сидящего перед ней мужчины... Только твердое намерение Кадмуса Мракса найти истину вселяло в нее хоть какую-то уверенность. А ведь, если они ошибутся, Визенгамот снимет с них аврорские мантии вместе с кожей!              — В ваших интересах поделиться произошедшим, чтобы мы могли возобновить проверку по делу, — терпеливо перефразировал Кадмус. — У нас есть основания полагать, что вы не убивали Джеймса и Лили Поттеров.              Когда до ушей Сириуса донеслись имена близких его сердцу волшебников, он резко качнулся вперед, падая на колени и скребя ногтями по камню. Лицо исказилось в жутком ужасе, пальцы погрузились в волосы. Он истошно и протяжно завыл.              — Н-н-не-е-ет, н-не-е-е-ет, не-е-е-ет, — все, что можно было разобрать в наборе звуков, пробирающих до костей.              — Мистер Блэк, скажите, что тогда произошло, и мы оставим вас в покое, — продолжал давить Кадмус. — Вы видели, как умерли Джеймс и Лили Поттер?              Сириус, услышав имена, на мгновение замер и снова пустился в истерику.              — Н-не-е-е-ет, не-е-е-ет, — повторял он раз за разом, пока они молча наблюдали.              В вакханалии звуков постепенно появились новые слова, которые с трудом удавалось разобрать.              — Я… я… я… т-т-так… — Было страшно подойти ближе или сказать что-то еще. Мужчина рассыпался на глазах, погружаясь в пучины личной боли. — Я… я… в-в-вин-н-но-ват во… во… всем.              Гермиона медленно, стараясь не издавать громких звуков, подошла ближе к Кадмусу и так же тихо произнесла:              — Это то, что было записано в признании.              — Блэк был хранителем тайны. Конечно, он считает себя виноватым, — как самый очевидный факт сказал Кадмус.              Он медленно терял терпение, и, не найдя ничего лучше, решительно подошел ближе. Одного щелчка пальцев хватило, чтобы Сириуса окатило потоком ледяной воды, вынудившей отвлечься от страданий.              — Возьми себя в руки, Блэк! — рявкнул Кадмус, схватив того за воротник. — Ты видел, кто убил Поттеров?              Во взгляде Сириуса появился проблеск понимания, но быстро померк под пеленой. Он был слеп не только перед внешним миром, но и собственным сознанием. Молча смотрел куда-то через Кадмуса, трясся от холода и хрипел. Его попытки освободиться из стальной хватки были жалкими и слабыми.              — Кто убил Поттеров?! Что ты видел?!              На Сириуса было страшно смотреть. От него не исходило угрозы, но бессилие, с которым он царапал кожаные перчатки Кадмуса и хватал ртом воздух, заставляло болеть сердце. Гермиона прикусила язык.              — Я… я... н-не… не… знаю, — проскулил он вместе с треском ткани.              Кадмус перехватил Блэка второй рукой, поднимая того выше.              — Что ты не знаешь?! — прошипел он.              Сириус свесил голову на бок, найдя взглядом Гермиону. Он потянулся свободной рукой, с разрывающей душу тоской заглядывая в глаза.              — А… Ан-д-дро-м-меда…              Гермиона невольно сделала шаг вперед и получила предупредительный взгляд от Кадмуса, обещающий испепелить, если она сдвинется с места. Он еще раз встряхнул, обвисшего Блэка, и, когда реакции не последовало, по камере разнеслась хлесткая пощечина.              — Еще раз. Что ты видел, когда пришел в дом Поттеров?              Несколько секунд Сириус, с уже прояснившимся взглядом, держал сжатые пальцы на запястье Мракса и смотрел в глаза.              — Скажи нам, Блэк. Кто убил Поттеров? Что ты видел?              Сириус без всякой надежды с презрением попытался оттолкнуться, и, к его удивлению, Кадмус разомкнул пальцы. Бессильное тело грузно приземлилось на камень, волосы закрыли лицо, спина согнулась дугой.              По камере разошелся низкий хриплый смех.              — Я… я… н-не знаю, ч-что п-произошло, — сквозь хрип и неконтролируемые эмоции, пытался сказать он. — Я… я… п-п-подвел их.              Кадмус сделал шаг, практически наступая на ноги Блэка.              — Что ты видел в Годриковой впадине?              Сириус запрокинул голову и посмотрел сквозь висящие сбитые пряди немытых месяцами волос.              — Т-т-там б-были… т-там б-б-были… — перед глазами стояла полная разруха, тело Джеймса на первом этаже, распластанное на полу, с невидящим взглядом. — Т-т-там…              Он не мог сказать самых страшных слов, которые терзали его многие годы, и, вероятно, останутся висеть петлей на шее до конца жизни.              — Я еще раз спрашиваю, что ты видел?! — Кадмус грозно наступил, желая схватить Блэка, но тот свесил голову, вжимаясь в пол, как провинившийся ребенок.              — Я н-н-ни-чего не… не видел, его н-не… не… не было.              Кадмус смог словить Сириуса за руку и потянул вверх, заставляя смотреть в глаза.              — Кого не было?!              — Его… не… не… было, — проглатывая сухость в горле, пытался сказать Блэк.              У Сириуса подскочил кадык, когда Кадмус пригрозил оставить его еще на двадцать лет в Азкабане.              — Его… его… не было. Он… о-он п-п-пропал. Я п-п-подвел их…              Кадмус терял терпение.              — Скажи имя! Кого не было?              Сириус захлебнулся страхом, безуспешно перебирая ногами по полу.              — Г… Гар-р-ри, — надрывно сорвалось с его губ.              Кадмус медленно разжал пальцы, отпуская руку. Сириус приложился спиной о каменный пол и начал карабкаться к ближайшей стене, бормоча о своей вине.              Камера погрузилась в молчание. Гермиона видела, как Кадмус оттряхнул перчатки, не в силах применить очищающее заклинание. Он нахмурил брови и методично разглядывал все, куда падал взгляд, пока Сириус Блэк снова превращался в подобие жалкого волшебника. Только сейчас Гермиона вспомнила, как же на самом деле было холодно здесь.              И имя мальчика, оставшееся на языке... Не верилось. Совершенно не верилось, что Гарри Поттер… Ребенок, погибший вместе с родителями так давно, мог быть жив. Она пыталась собрать мозаику в общий рисунок, но все еще не хватало деталей. Мужчина, просидевший в Азкабане двадцать с лишним лет и переставший быть похожим на волшебника, мог быть невиновен. Он пережил все это по чьей-то ошибке. Но зачем? Почему? Если это правда, то любой мог оказаться на его месте в несправедливой карусели интриг Министерства.              Тошнота подкатывала к горлу, нервный мандраж охватывал разум. Гермиона хотела как можно скорее покинуть проклятую камеру.              Ее желание практически исполнилось.              — Хоть что-то, — выплюнул Мракс. — Нам здесь больше делать нечего.                     ***              Они приземлились в городке Спиннерс-Энд, расположенном в Коукворте. Гермиона в томительном ожидании прожигала взглядом спину Кадмуса, шедшего впереди и не собиравшегося отвечать на волнующий ее вопрос.              Пока они сидели в повозке на подлете к городу, у Кадмуса снова случилось подобие приступа, которое она видела ранее. Что-то между легилименцией и трансом: сбитое дыхание, пустые глаза, неразборчивое бормотание и полное отсутствие реакции на внешние воздействия. Он был сам не свой. Кадмус будто видел самые страшные кошмары наяву и напрочь отказывался сказать, какой Нериды с ним происходило и что ей делать.              Гермиона медленно закипала, продолжая следовать по улочкам города. Тяжело спорить с тем, кто может заткнуть одним взглядом.              Район, в который они свернули, выглядел угрюмым и нелюдимым, усугубляя и без того плохое настроение. Казалось, что лето обошло его стороной, оставив пожухлую траву и серые краски.              Кадмус намеревался посетить Северуса Снейпа как одного из первых и главных свидетелей, ведь именно он нашел погибшую семью Поттеров. Может, если им повезет, он даст дополнительные сведения, которые могли посчитать незначительными в ходе непродолжительного расследования. И еще ответит на вопрос, обнаружил ли он тело ребенка в тот день.              Наконец они подошли к нужному дому. Кадмус постучал в дверь. Через несколько минут на пороге появился Северус Снейп, с подозрением осмотревший сверху вниз сначала Кадмуса, затем Гермиону через узкую щель приоткрытой двери.              Его не очень обрадовало неожиданное появление гостей.              — Чем обязан, мистер Мракс? — и после секундной паузы добавил: — И миссис Малфой?              — Добрый день, профессор. Мы к вам с официальным визитом. Аврорат намеревается вновь рассмотреть дело о гибели семьи Поттеров. Я бы хотел задать вам несколько вопросов о жертвах преступления, — с привычным официозом говорил Кадмус.              Северус посмотрел на него скептически, намереваясь закрыть дверь при любом удобном случае.              — В свое время я дал все показания, которые мог. Что вы хотите услышать?              — Боюсь, не все аспекты были рассмотрены в полной мере, — с полной серьезностью продолжал утверждать Кадмус.              Профессор выдержал паузу, хорошо обдумывая ответ, затем заглянул в черные бездонные глаза Кадмуса и сказал:              — Тогда прошу, проходите.              Гермиона зашла в небольшую квартирку, заставленную множеством книг и пергаментов, которые подтверждали любовь профессора к своему делу. Узкий коридор завел их в гостевую комнату, где стояла пара кресел и совсем крохотный диван, окруженный учебниками и записями. Гермиона остановилась возле дверей, а Кадмус, ведомый приглашением профессора, присел на соседнее кресло.              — Что же вас интересует, мистер Мракс? — на грани терпимой любезности спросил Северус.              — Давайте начнем сначала. Вы можете описать, что увидели, когда переместились в Годрикову впадину?              Тяжелый вздох профессора Снейпа заставил всех набраться терпения.              — Я нашел Джеймса на первом этаже посреди беспорядка, затем поднялся на второй этаж и там увидел тела Лили и ее сына. Боюсь, я ничем не смогу вам помочь, потому что ничего более не скажу.              Кадмус удобнее сел в кресле, поправляя мантию.              — Вы уверены, что точно видели тело ребенка? Это не было состоянием шока или, может, вам подсказали?              — На что вы намекаете? — возмутился профессор.              — Я всего лишь хочу убедиться, что ваши воспоминания о данном событии верны, — с тем же спокойствием говорил Кадмус, осматривая комнату.              Он наткнулся на фотографию Николаса, который стоял рядом с Северусом. Мальчишка держал в руках метлу и сиял таким искренним счастьем, что очки могли треснуть. Северус Снейп был не так эмоционален и серьезно смотрел в камеру, положив ладони на плечи ребенка.              — Мне нечего скрывать. И нет причин усомниться в собственных мыслях, — с полной уверенностью ответил Северус. Кажется, вопрос Кадмуса его слегка задел, учитывая превосходное владение легилименцией.              Кадмус вновь взглянул на напряженно сведенные брови профессора.              — Вы знаете, ваш сын делает успехи в работе. Его преподаватель, крайне требовательный и принципиальный маг, положительно отзывается о проведенных занятиях, — с этими словами мышцы на лице Северуса расслабились и взгляд смягчился. — Когда я смотрел его дело, меня крайне заинтересовала строка о том, что вы приемный отец мальчика.              — Все верно.              — Я также слышал о том, что вы нашли сироту на пороге своего дома. Говорят, что тогда многих маглорожденных перебили.              Спокойствие длилось недолго. Профессор, державший высоко голову, на мгновение потерял самообладание.              — При всем уважении, но я ни с кем не делился историей появления Николаса в моей жизни.              — Это моя работа — знать больше, чем кто-либо, — оскалился Кадмус. — За вами пристально наблюдали, профессор. Вы же не будете скрывать, что тогда произошло?              Гермиона встрепенулась, вырвавшись из плена собственных размышлений. Она не выдала удивления, но отметила необычный факт, о котором было известно только Кадмусу. Снейп не находил слов. От вопросов бросало то в жар, то в холод. Он, заметив движение на периферии, взглянул на одиноко стоящую возле дверей Гермиону.              — Можете не беспокоиться, здесь нет посторонних, — заверил его Кадмус.              — Миссис Малфой могла бы занять одно из свободных мест.              — Она будет стоять там, где должна, — сухо отрезал Кадмус, и вернулся к прежней теме. — Неужели вам подбросили ребенка вот так просто? Впору было бы наказать тех, кто это сделал по всей строгости закона.              — Сейчас это не имеет смысла, — Северус вновь проскользил взглядом по комнате, чувствуя дискомфорт. — Вы собирались узнать о последствиях нападения Темного Лорда, а допрашиваете о сыне.              Кадмус облокотился о спинку кресла.              — Со времен лорда Волан-де-Морта Селвинами начали называть всех потерянных — так же, как и единственного пропавшего без вести последнего из рода Селвин. И знают об этом немногие по сей день. — Кадмус наблюдал, как менялось выражение лица профессора. — Дело в вашей непростой роли или, может быть, вместе с ребенком была какая-нибудь записка? Кто вас надоумил?              По коже пробежал холодок, поднимая волосы дыбом. Северус давно не вспоминал, как нашел маленького мальчика на пороге дома, прекрасно понимая, кто перед ним лежал. Он также чувствовал, что должен был дать ему имя утерянного рода, но не придал значения необычному ходу мыслей. Сентиментальная привычка называть волшебников, потерянных без рода и имени, такой фамилией появилась среди приспешников Пожирателей смерти после того, как пропал без вести последний из рода Селвин.              Северус, опасавшийся каждого шага, не успел выдохнуть с облегчением, как начались разбирательства о смерти многих маглов, маглорожденных, Лили, его знакомых профессоров и соседей по улице. Альбус Дамблдор, интересовавшийся судьбой Поттеров и пророчеством. Навязчивые мысли Ордена Феникса о том, что Темный Лорд по-прежнему жив. Может, избранным был Невилл Лонгботтом?              В какой-то момент Снейп практически сдался. Хотел подойти к директору и поделиться важным предположением, ведь в его доме тогда под присмотром домового эльфа лежал в кроватке маленький мальчик, глаза которого говорили о его истории больше любой записки. Но из тени вышел сын Того-Кого-Нельзя-Называть ради спасения семьи и своего наследия. Настроение быстро переменилось. Члены Ордена Феникса решили вновь отдать все, что у них есть, чтобы добиться справедливости.              Вопреки их стараниям, молодой Кадмус Мракс сделал не меньше каждого героя. Он, помогая Министерству с последствиями войны, быстро поднялся по карьерной лестнице и завоевал доверие общественности. За время его работы были жуткие гонения всех, кто принадлежал к Пожирателям смерти. Волшебников находили быстро, вина подтверждалась, несмотря на попытки увильнуть. Он был ищейкой Министра.              Вспоминая всех, кого видел при служении Темному Лорду, Северус до боли в сердце боялся попасть под разгоряченную руку правосудия. Когда казалось, что к нему вот-вот постучатся в дом, на пороге кабинета появился профессор Дамблдор. Он, как и прежде, пришел с удобным для него предложением, больше похожим на снисхождение свыше к его жалкой персоне.              Тогда же Северус отказался от защиты и поклялся самому себе, что никогда не обнажит правду о ребенке, потому что доверять было больше некому. К его удивлению, вместо служителей закона, в один из уже светлых солнечных дней, к нему пришло письмо. По настоянию Министра магии через Попечительский совет Хогвартса, ему дали должность декана факультета, а вместо Зельеварения назначили преподавателем ЗОТТИ.              Это был первый по-настоящему солнечный день и знак, что он все сделал правильно. А улыбка маленького мальчика с зелеными глазами это только подтверждала.              — Ну так что? Была ли записка?              Вернул его в реальность низкий голос Кадмуса. Северус проглотил ком в горле, а в голове звучал его же голос, зачитывающий пугающие слова:              «Одна из жертв лежит перед тобой сейчас, и теперь ты обязан этому младенцу жизнью».              Злополучный пергамент лежал в складке одеяльца, в которое был завернут мальчик. Северус, как сейчас помнил, положил записку в ящик прикроватного комода вместо того, чтобы уничтожить ее.              Он, ведомый порывом, резко поднялся и направился в спальню. Снейп не слышал, что говорил вдогонку Кадмус. Полностью погруженный в воспоминания, открыл самый нижний ящик, достал из него небольшую шкатулку для писем, вывернул содержимое на покрывало и принялся с дрожащими руками перебирать каждый конверт и пергамент.              Послания нигде не было.              Северус, почувствовав чужое присутствие, резко обернулся. В дверях стоял Кадмус и как-то особенно ухмылялся. Он наложил защитный купол на комнату и по-хозяйски переступил порог.              — Этой записки никогда не было у вас в руках, ведь так? — с хитрым прищуром посмотрел на него Мракс. — Вы бы ее обязательно сохранили, будь она вашей.              Конверт выпал из рук Северуса.              — Что вы знаете? — с полной серьезностью спросил он, не сводя взгляд с черных глаз.              Кадмус сделал еще один шаг.              — Искусный легилимент всегда отличит ложь от правды, если только он не захотел скрыть что-то от себя самого. — Каждое слово он говорил с полным знанием, будто сам присутствовал в тот момент. — В свое время вы сделали правильный выбор, профессор. А еще я знаю, что вы хотите счастья для своего мальчика… — Повисла многозначительная пауза. — У нас есть все основания полагать, что Сириус Блэк невиновен в том, что произошло в тот роковой день.              Лицо Снейпа стало отражением плохо скрываемого ужаса.              — Вздор! Николас не имеет никакого отношения ни к нему, ни к тому, что произошло!              Атмосфера в комнате накалилась до предела. Северус потянулся к древку, обхватив пальцами рукоять, пока Кадмус продолжал вести себя как хозяин положения.              — Напротив. Вы знали, что с года, когда меня приняли на службу, действует правило проверки крови по первому требованию? Орден Феникса в то время изрядно потрепал мне нервы, потому что все думали, что я — это он.               Кадмус говорил с презрением. Терпение к Ордену давно исчерпало свой запас.              — Они ничего не добились, а правила остались. Я знал, что вы не поверите словам незнакомого вам волшебника, поэтому проверка была проведена официально.              Каждое его слово звенело вместе с силой, расползающейся по комнате. Хуже всего, что Кадмус был прав. Воспоминания подменены так, чтобы Северус догадался об этом лишь тогда, когда это будет удобно для изменившего их.              — Ваши подковерные игры в Министерстве сломали уже много судеб. Оставьте мальчика в покое! Я не имею понятия, откуда вы узнали… и зачем все это, но хоть кто-то в этом мире имеет право на нормальную жизнь, и это — он!              — Так о ком вы? О Николасе Селвине или о Гарри Поттере? — с самой зловещей и широкой ухмылкой уточнил Кадмус.              Северус стиснул зубы. Он никогда не называл сына его настоящим именем, которое со временем стерлось вместе с прошлым. Осталось где-то там — далеко позади. Николас был и будет его сыном, что бы ни случилось.              — Чего вы хотите, мистер Мракс? — крепче сжимая древко в руке, спросил Северус.              — Вернуть род Поттеров. Получить должность Министра. — Кадмус прошелся по комнате, осматриваясь. — Если вы примете правильное решение снова, в будущем я бы хотел видеть вас директором школы. Я всегда сотрудничаю с теми, кто умеет договариваться и держит слово. Вы держали свое двадцать лет.              Земля ушла из-под ног профессора. Он опустился на край кровати, шаря взглядом по полу, будто это могло дать ответы на вопросы, но, на самом деле, они только что нашли его сами. Что-то произошло в тот день, и за молчание о мальчике ему подарили возможность карьерного роста. Это не было правильным решением, не было чем-то по определению заслуженным.              — Кто это был? — почти шепотом поинтересовался профессор.              — Мой советник. Он спас ребенка, — Кадмус развернулся, прошел два шага и остановился перед ним. — А теперь ему нужна ваша помощь, иначе, как вы выразились, подковерные игрища одного хорошо знакомого нам волшебника будут стоить мистеру Грейнджеру жизни.              Мысль о столь жестокой реальности придавила неподъемным грузом, и Северус почувствовал, как сжимает в тиски грудную клетку.              — Мне не нужны ваши подачки, — горделиво сказал он, не собираясь прощаться с чувством собственного достоинства и всем тем, что Северус заработал собственными усилиями. — Как я понимаю, совсем скоро станет известно о…              — Да, но не думаю, что для вас что-то изменится. Зато Николас получит шанс, которого вы для него желаете. И, хочу заметить, я никогда не делал пустых предложений только ради попытки кого-то подкупить.              Снейп смотрел на него, но кроме испытывающего взгляда и последних капель терпения, его ни на что больше не хватало. Совсем скоро их жизнь изменится до неузнаваемости. Николасу придется столкнуться с ужасной правдой о своем происхождении. Быть может, после этого сын не захочет его видеть.              Кадмус снял заглушающее заклинание и готовился покинуть комнату:              — У вас есть время поговорить с ним и обдумать мое предложение.                     ***              Гермиона появилась в поместье раньше обычного — на час позже официального завершения рабочего дня. Кадмус открыл для нее допуск из своего личного камина в Министерстве, и это было единственное, за что она могла выразить ему искреннюю благодарность за последние сутки.              Ее кабинет оставался необжитым и пустым. С момента начала жизни в Малфой-мэноре, Гермиона то и дело проходила мимо рабочего стола под покровом полуночи, лишь бы упасть на кровать и забыться во сне. Откровенно не хватало времени, чтобы перенести все книги и документы, которые у нее были. Даже отцовские записи покоились без дела на полке в спальне.              Взглянув на голый шкаф, полки и стол, Гермиона ощутила звенящую пустоту внутри и без промедлений направилась в спальню.              Драко, не пожелавший ужинать в одиночестве, сидел перед кофейным столиком и пытался повторить наложение печати на деревянный сундук. Проклятый повтор движений не давался ему, сколько бы Малфой не прилагал усилий. Он, услышав открывшуюся дверь, развеял заклинание и внимательно присмотрелся. На пороге стояла его ненаглядная жена.              Непробиваемая безэмоциональная маска на лице Драко сменилась настороженным приветствием:              — У него совершенно нет границ допустимого, — высказался полным недовольства голосом он. — Моя жена появляется дома спустя почти полутора суток.              Гермиона после небольшой заминки слабо улыбнулась. Сил не хватало, веки закрывались, ноги отказывались двигаться дальше.              — За эти полутора суток твоя жена побывала в поместье Мраксов, в Азкабане и даже дома у Северуса Снейпа.              Драко отодвинул шкатулку и поспешил встретить ее. Он забрал мантию и собирался поцеловать Гермиону в губы, но вместо этого почувствовал, как она вцепилась в него обеими руками, крепко прижимаясь головой к груди. Драко на мгновение замер.              — Не уверен, что ты хочешь сейчас повторить все, что произошло, но мне очень интересно, как тебя занесло в Азкабан и к моему крестному.              Он почувствовал, как Гермиона медленно, совсем нехотя, разжала пальцы и начала отстраняться.              — Кадмус хочет пересмотреть дело Сириуса Блэка. Он считает, что Дамблдор превысил полномочия, отправив в тюрьму невиновного, — она заглянула в любимые глаза и наконец улыбнулась, но усталость и воспоминания быстро стерли намеки на бодрость. — Я видела его. Драко… это ужасно. Если он сидел там все это время ни за что…              Казалось, если она продолжит говорить, то попросту сломается. Драко забрал Гермиону обратно в крепкие объятия и добавил:              — Я слышал, что все было очень запутанно, но Блэк оставался единственным и явным предателем тайны. Ситуацию тогда усугубил взрыв, спровоцировавший смерти маглов. Кажется, на месте еще обнаружили палец его старого друга, но я не вдавался в подробности.              Гермиона охотно кивала, подтверждая слова.              — Я... Я знаю, но дело в том, что после не провели никаких дополнительных расследований. Его не признали невменяемым, но и не дали сыворотку правды, не стали проверять воспоминания. Ничего.              Она чувствовала, как постепенно согревались холодные пальцы, как Драко аккуратно перебирал ее волосы и размеренно дышал.              — А мой крестный?              — Мы пришли проверить показания Северуса, но разговор плавно перетек в другое русло. Кадмус спросил про Николаса. Он очень хотел знать о том, кто подбросил сироту на порог дома.              — Это было так давно. Уже истек срок давности.              — Да, и... — Гермиона запнулась. — У них был уединенный разговор под заглушающими, поэтому я ничего не могу сказать. Тогда произошло что-то, о чем никто не должен знать. Я пыталась спросить Кадмуса, но он не ответил.              Драко положил вторую ладонь ей на голову и, прикрыв веки, медленно вдохнул.              — И все это, чтобы сместить Дамблдора вместе с Бруствером, — хмыкнул Малфой. — Он играет с крайне высокими ставками, но больше всего мне не нравится то, что я тебя практически не вижу.              Нерида, а как ей не нравилось, не передать словами!              — Как только отец вернется и пройдут выборы, все встанет на свои места… — задумчиво произнесла Гермиона. — Я надеюсь.              Конечно, Драко ничего ей не ответил, потому что говорить было не о чем. За прошедшее время не было ни одного намека на разгадку исчезновения ее отца. Джон будто испарился, а Кадмус вел себя крайне подозрительно и знала об этом лишь она одна, проводя подле него большую часть времени. Складывалось впечатление, что во всем виноват Орден Феникса. Иначе не объяснить, почему Мракс намертво вцепился в них.              А еще его редкие и необъяснимые приступы, которые он так и не прокомментировал.              — Не говори моей матери о Сириусе, пока все не разрешится. У Блэков непростые отношения. Его выжгли на семейном древе.              — Учитывая стремительные шаги Кадмуса, скоро об этом будет знать все магическое сообщество. — Пожала плечами Гермиона, высвобождаясь из объятий. — В любом случае, я не скажу, пока ты сам не решишь.              Она расстегнула кобуру для палочки, но та оказалась пуста, затем гермиона будт опомнилась и вытащила древко из кармана и положила рядом. Пока руки были заняты стопкой документов, Гермиона сама не заметила, как палочка оказалась не на своем месте. Пора было заканчивать с переработками.              Драко вновь сократил расстояние между ними, уткнулся носом в изгиб ее шеи и положил руки на талию, плотнее прижавшись.              — Я скучал, — он провел носом вверх, вынуждая Гермиону запрокинуть голову. — Они не смеют забрать тебя у меня. Никто не смеет.                     ***              Дни походили на тягучую трясину. Каждый полон работы и забот. Никаких новостей об отце, никаких угроз или попыток связаться. Мысли вили новые гнезда, количество предположений перешло за грань адекватности, да и сама она чувствовала, как медленно сходит с ума.              Зелья перестали помогать. Сон стал обрывистым, и Гермиона нередко просыпалась вся в холодном поту с колотящимся сердцем, будто успела пробежать марафон. Впервые за свою жизнь она чувствовала, как горит лицо от метки. Отдаленно, без боли, но непривычно и пульсирующе. Она мешала заснуть.              К сонному зелью Гермиона добавила обезболивающее. К сожалению, его настоятельно не рекомендовали мешать с животворящим, которое приходилось принимать, чтобы она могла сносно работать. Каждую ночь приходилось выбирать одно из двух зол, и пока побеждало желание хоть сколько-то поспать.              Кадмус подал официальную просьбу для пересмотра дела Сириуса Блэка, но никаких новостей не последовало. Они, скрипя зубами, ждали подходящего момента. Больше Гермиона, чем Кадмус. Он казался излишне хладнокровным, словно змея, выжидающая удобного случая для нападения.              Как по совпадению, два дня не было видно Николаса, и сегодня он наконец собирался вернуться к работе. Эта новость особенно придавала жизни, поэтому Гермиона, успевшая закончить с распоряжениями Кадмуса до обеда, решила позволить себе своевольность и, не доходя до конца коридора, остановилась перед кабинетом, который изначально должен был стать ее рабочим местом.              Она посмотрела по сторонам и, не заметив помех в лице одного-единственного и крайне властного волшебника, проскользнула внутрь. Первым на глаза попался Николас, который, судя по всему, недавно пришел и увлекся беседой с ее мужем.              — Гермиона? — послышался удивленный голос Драко. Он сидел за столом полубоком и вытянулся посмотреть, кто к ним присоединился.              — Первый раз вижу тебя здесь по своей воле, — не удержался Ник.              — Это точно, — добавил Драко.              Гермиона подошла ближе, и Николас обнял ее за шею, широко улыбаясь и притягивая к себе, как неуемного ребенка. Иногда складывалось впечатление, что они брат и сестра, научившиеся быть лучшими друзьями.              — Ты как раз вовремя, — довольно добавил Ник. — Я хотел кое-что вам рассказать. — Он сделал паузу и отступил. — Если честно, я не знаю до сих пор, как реагировать, и мне нужна помощь тех, кто разбирается в делах чистокровных семей.              — Что-то случилось? — поинтересовался Драко, нахмурив брови.              Николас неоднозначно улыбнулся. Мысли сбились в ком, на языке крутилось одно, а спросить хотелось о другом. С чего начать, как объяснить. Он повернулся, уперевшись плечом в шкаф. Гермиона села на край стола рядом с Драко, и они оба смотрели на него в ожидании.              — Да-а… — неуверенно начал он, — как оказалось, много чего случилось…              — Ник? — встревоженно спросила Гермиона.              Он проглотил накопившуюся слюну и облизал сухие потрескавшиеся губы.              — Все очень сложно. Думаю, вы прекрасно осведомлены, что отец не был мне родным. Это я знал и сам. Но кому какое дело? Он же всегда был рядом и вырастил меня, а значит, он роднее, чем любой, кто мог иметь со мной одну кровь. Нет, конечно, если бы я знал своих настоящих родителей, все могло быть иначе. Но даже так... Он же не…              Драко наклонил голову, продолжая хмуриться. Он не понимал, что пытался донести до них Николас, и хотел вставить свои пять кнатов, но боялся сбить без того никудышный поток мыслей.              — В общем, — замялся Николас. — Салазар! Это будет звучать, как пришествие Мерлина, но я прошу вас поверить мне, — с искренней надеждой на лучшее заявил он.              И снова затих. Было видно, как у него ходили желваки. Наконец Гермиона заметила, что Ник стер костяшки на кулаках в кровь и так ничем не обработал, оставив медленно заживать. Под глазами залегли синяки, очень ей знакомые, ведь кто сейчас спокойно спит по ночам?              Что-то творилось. Определенно. Что-то, выходящее за рамки будничных проблем.              — Я… Мои родители… — он прикусил нижнюю губу и шумно выдохнул. — Мои родители Лили и Джеймс Поттеры.              Гермиона спустя несколько секунд промедления вздохнула с облегчением, потому что все могло быть гораздо хуже, учитывая ее личные проблемы, и с не менее потерянным видом поспешила подойти к нему и обнять так крепко, будто она сама переживала все, что таилось в его душе.              Молчание становилось невыносимым. Гермиона отстранилась, чтобы со всей серьезностью посмотреть на Николаса, и задала вопрос:              — Как ты узнал об этом? Как вообще такое могло случиться?              Ник зачесал волосы назад, ища взглядом сам не зная какой поддержки.              — Отец рассказал мне. — Горечь произнесенных слов сжимала горло. — Я знал, что будут проводиться проверки, прежде чем меня возьмут сюда, но я совершенно не думал о том, что смогу узнать, кем были мои родители… Отец сказал, что скоро об этом будет знать вся магическая Британия, и что к этому нельзя подготовиться…              Селвин выкатил новости, с которыми в пору было просидеть наедине несколько часов и все еще не поверить услышанному. Наследник Поттеров… Это определенно меняло многое. Драко вспоминал все, что слышал о Поттерах. На ум приходили только общие сведения.              — Об этом зазвенит каждая салазарова газета, и тебе стоит как можно скорее вступить в наследство — принять все, что сохранили гоблины, пока не началась полная вакханалия. Теперь ты должен вступить в права лорда и стать единственным наследником.              Николас ошарашенно смотрел в ответ и активно жестикулировал руками:              — Я… Они же были… Я… Мой отец был чистокровным волшебником, и у Поттеров же были свои сбережения, имущество… Оно все не мое, не мое…              — Нет, — настоял Драко. — Оно принадлежит тебе по праву крови, и то, что тебя растил мой крестный, не меняет этого факта. Не позволяй чистокровному роду сгинуть из чувства страха перед ответственностью.              Николас отвел взгляд, не находя в себе смелости, чтобы с гордо поднятой головой заявить о новом статусе.              — Ты же теперь чертов Поттер. Носи свое наследие с гордостью, — со всей серьезностью добавил Драко, хотя не верил ни в его слова, ни в свои собственные.              Гермиона смотрела на Николаса и видела в нем по-прежнему неуемного энергией мальчишку, который был капитаном команды, ее сокурсником, коллегой, другом, родственной душой. Он был самим собой.              — И как теперь к тебе обращаться? — аккуратно поинтересовалась она.              — Как обычно, я же не… Я не могу стать Гарри только потому, что так назвали меня когда-то мои биологические родители. Я не он.              И правда, стоило ли что-то менять спустя столько лет? Она бы приняла любой его выбор, но называть Николаса Гарри пока казалось чем-то неправильным.              С последними словами дверь распахнулась, и в кабинет влетело извещение. Оно, словно маленький бумажный самолетик, повисло над их головами, и оглушительно завопило на все помещение, заставив всех сильно нахмуриться от невыносимого звона в ушах:              — Нас ждут на заседании Визенгамота по делу Сириуса Блэка. У тебя две минуты.              Хоть голос послания был обезличенным, Гермиона слышала Кадмуса, будто он стоял рядом с ними. Она тяжело вздохнула, посмотрела на Драко, затем на Николаса, протянула руку, едва коснувшись его плеча, и, с полным сожаления взглядом, извинилась за то, что произошло.              Гермиона хотела провести рядом с ними еще хотя бы десять минут. Поддержать Николаса в его непростой ситуации, в невероятном стечении обстоятельств, о котором никто даже не догадывался.              Она же сама стояла в их маленькой квартирке, рассматривая полки, стены и все, что попадалось на глаза, и даже не догадывалась, о чем могли говорить Кадмус и Северус под куполом защитных заклинаний.              Но, учитывая последние новости, все постепенно становилось на свои места.              Мракс неожиданно для себя нашел шанс насолить всему Министерству. Дело оставалось за одной громогласной новостью, но заседание прошло не так, как они ожидали.              Во-первых, стоило отметить, что на нем присутствовал каждый, кто хоть немного был связан со служебной работой и мог присутствовать на заседаниях. У всех присутствующих лежали газеты «Ежедневного пророка» с самым громким заголовком со времен смерти Темного Лорда:       

«МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СЧИТАЛСЯ ПОГИБШИМ, ВЫЖИЛ! ГАРРИ ПОТТЕР ЖИВ!»

             Альбус Дамблдор, как председатель Визенгамота, необычайно сильно хмурился, разглядывая первые абзацы свежего выпуска газеты. Он поправлял очки, чесал бороду, вскидывал страницы, поправляя завалившуюся бумагу, но продолжал молчал, уткнувшись носом в текст.              Все шло так, как хотел того Кадмус, или так, как Гермиона думала, что он хотел. Никто не собирался рассматривать дело Сириуса Блэка без веской причины. Не помогло ни отсутствие оснований для вынесения приговора, ни наличие влияния и власти у Мракса, ни до боли простое человеческое сочувствие.              Министр не хотел ввязываться в страшную авантюру перед самыми выборами, и в какой-то степени его можно было понять. Но только в некоторой, ведь Кадмус тоже преследовал свои цели и не собирался упускать шанс победить на выборах.              Но не успели газеты разлететься по всему магическому сообществу, действующий Министр тут же попросил собрать полный состав Визенгамота, ведь если мальчик был жив, может, и преступление совершил кто-то другой? Кто же теперь отличит правду? Прошло столько лет.              Начиналось все довольно оптимистично. Все охали и ахали, затем снова воодушевленно вздыхали, кто-то не смог сдержать эмоций. Каждый волшебник в зале был несказанно рад, что Гарри Поттер остался жив. Все единогласно признали Николаса как Гарри и задумали направить официальную бумагу в Гринготтс для скорого возвращения всех сбережений семьи в руки наследника. Учитывая, как скоро, с подачи искусной руки Риты Скитер, население магической Британии выставит рога бывшим членам Ордена Феникса, дела Бруствера в гонке за креслом Министра пойдут ко дну.              И не только его.              Газеты пестрили громкими заголовками и самыми грязными выражениями: «Орден Феникса подложил труп ребенка, чтобы скрыть свои ошибки».              Но по делу Сириуса Блэка все оказалось не так оптимистично. Конечно, все закрыли глаза на нюансы. Кто будет читать грязные сплетни, когда семья Поттеров может вернуться? Поэтому после невероятного возвращения Мальчика, Который Выжил, весь состав Визенгамота, в особенности, его председатель, быстро закрыли предложение о пересмотре дела, а мнительный Корнелиус Фадж даже не попытался возразить.              На самом деле, он совершил ошибку еще до начала заседания, ведь в особых случаях Министр сам мог принять подобное решение, если, например, заключенный прошел проверку под сывороткой правды. Но Корнелиус Фадж всегда полагался на мнение большинства, боясь оступиться.              Он думал, что Кадмус Мракс подставит его в самый неподходящий момент, а теперь смотрел в их сторону, как обмочившийся щенок, и не мог выразить слов. Корнелиус видел газеты, видел, как побледнел Дамблдор, который ему никогда не нравился, и понял, что упустил возможность оставить Бруствера позади.              Подставил себя. Подставил Кадмуса, и, абсолютно не догадываясь, подставил Джона Грейнджера.                     ***              Гермиона думала, что предел переживаний был достигнут, но сегодняшний день решил поставить новый рекорд.              Стоя в центре личного кабинета Кадмуса в поместье, она смотрела на Кадмуса Мракса и молилась всем великим волшебникам, чтобы в его руках не было того, о чем она думала.              Они переместились в поместье несколько минут назад и сразу же заметили незнакомую сову, подпиравшую окно. В ее когтях покоилось письмо без оттиска печати. Подозрительным было не только это, но и время, в которое она появилась.              Кадмус забрал конверт и прогнал птицу прочь. С первого взгляда конверт был совершенно обычным, но отсутствие каких-либо признаков адресата наводило на нехорошие мысли.              Кадмус пробежался взглядом по строчкам, подстегивая внутреннюю тревогу Гермионы. Его лицо не выражало никаких эмоций, и чем больше она проводила с ним времени, тем сильнее убеждалась в окаменевшем сердце Кадмуса, который мог сделать что угодно, даже не смутившись.              По его глазам она заметила, как он перескочил на верхние строки и еще раз просмотрел все содержание письма. Дочитав последние слова, Кадмус бросил его на стол. По комнате разнесся зловещий смех, быстро сменившийся гробовым молчанием.              Стало совсем страшно.              — Это письмо с угрозой, — как само собой разумеющееся сказал Кадмус. — Они требуют, чтобы я отказался от поста Министра в случае победы, и недвусмысленно намекают на уязвимое положение твоего отца.              Гермиона оставила принятые между ними личные границы и в пару широких шагов подошла к столу. Она взяла злосчастный кусок пергамента и, сморгнув наваждение, принялась читать. Пробежала взглядом один раз, второй, третий. Красивый, как отдельное издевательство, почерк не менее выразительно описывал условия, которые они должны были соблюсти, чтобы сохранить жизнь Джона.              По мнению отправителя, Кадмус должен был отказаться от своих притязаний на власть ради сохранения жизни советника, но казус заключался в том, что без достаточного уровня власти они Джону ничем не помогут.              Если, конечно же, Кадмус прав, и вина оставалась за Орденом Феникса.              Легкие сжало в тиски, к горлу подступила тошнота. Гермиона с трясущимися руками вернула письмо на место и отступила. В голове крутилось только одно — завтра назначенный день. Завтра они узнают, кто победитель. Завтра угрозы могут стать материальными.              Гермиона подняла взгляд на Кадмуса, и превозмогая собственный страх, с дрожью в голосе спросила:              — И какой план?              — Все тот же, — сухо ответил он.