Не брошу

— А потом я смотрю в телефон и вижу несколько десятков пропущенных от тети. Думаю, всё… Кому-то крышка. Время десять вечера, и картина маслом: шестнадцатилетний пацан бежит домой, спотыкается об низкий забор и лицом пропахивает пару метров земли. Короче, весь ободранный, грязный, с синяками возвращаюсь, и знаешь, что мне сказали? — Что? — «Чего так рано? Мог бы ещё погулять». Пхах, на меня потом смотрели как на идиота. Риелтор неловко почесал затылок, пока второй смеялся над его неудачей. Было бы так вечно… Срок пребывания в больнице сократился до четырёх дней. Гипс сняли, раны зажили, синяки сошли на нет. Бинты больше не стесняют движений, но Осаму не рад. Совсем скоро он уйдёт и больше не увидит врача, с которым он сдружился и к которому испытывает чувства. Через час он зайдёт его проведать и скажет, что послезавтра кареглазого выпишут, ведь анализы в норме и жизни ничего не угрожает. Взгляд скользнул на стол, где лежала книга с красной обложкой. В голову пришла сумасшедшая идея. Взяв в одну руку лезвие, Дазай на секунду замешкался. Тупо? Да. Боится быть отвергнутым, но хочет остаться подольше, чтобы видеть эту очаровательную улыбку, слышать родной голос, любоваться красотой и грацией движений и тела. Тёмно-красная жидкость крупными бусинами скатывалась на пол. Две, три, пять, десять капель переросли в кровотечение. Ручка двери дёрнулась. На пороге застыл ошарашенный врач. — Дазай! — Чуя подлетел к парню, зажимая место выше пореза. Времени на разговоры не было. Шатен быстро пришёл в себя, видя, как Накахара обрабатывает рану, перевязывает её бинтами, а затем облегченно вздыхает. Всё обошлось. Голубоглазый ходил по комнате злой, отчитывал недосуицидника. Дазай сидел, пряча глаза в полу, а потом издал тихий смешок. Рыжий замер. — Чуя… Медик присел рядом, разворачиваясь к собеседнику, поглаживая его ладони. — Осаму, зачем? — Я тебя напугал… Прости. Я не могу сказать правду. — Почему? — голубоглазый понял, что просто так не вытянешь ничего из парня. — Я действительно не могу… Боюсь, что ты меня не примешь. — А если приму? — То уже не отвертишься, — грустная улыбка на побледневшем лице и тёплый помутневший взгляд заставили подкатить ком к горлу. — Я хочу знать правду. — Чуя, — подцепив подбородок рыжего, Дазай приблизился к лицу друга, ощутил учащённое сердцебиение. Медленно приближаясь к тонким губам, он слегка удивился, что его не оттолкнули и, наконец, невинно поцеловал парня. Нежный, долгий и трепетный, пьянящий, долгожданный. Оторвавшись, Осаму наблюдал за рыжим, что молчал и смотрел в одну точку. — Прости… — шатен встал и уже хотел уйти, как его резко притянули к себе и прильнули к губам. Уже не такой, как предыдущий: страстный, чуть грубоватый, мокрый. Дыхание перехватило, от наслаждения закрылись глаза, руки легли на талию и плечи. — Я тебя люблю. — То есть, ты решил, что я настолько глуп, что не замечу откровенных знаков внимания? — парень подошёл к окну, заправляя прядку волос за ухо. — Эм, а. Как ты?.. — Ты забыл рисунок вытащить из кармана, — держа в руках лист с портретом, улыбнулся Накахара, — так же ты спрашивал обо мне у Гин, интересовался моей жизнью, постоянно бегал за мной, один раз вообще за кофе сгонял. Дазай, ты прям мастер скрывать свои мотивы. Но это уже ни в какие рамки… — Прости, пожалуйста! Такого точно не повторится, обещаю! Просто, понимаешь… Я хотел подольше остаться здесь, кто ж знал, что мои чувства окажутся взаимны? — А спросить не судьба? Обязательно сцену нужно было разыгрывать? — Когда кого-то любишь — действительно делаешь безрассудные вещи. Чуя кивнул, будто гордясь своим парнем. Глянув на часы, он понял, что пора прощаться до завтра. Подойдя к шатену и встав на носочки, он коротко чмокнул его в щеку и, пожелав спокойной ночи, удалился. Дома одиноко и холодно. Голубоглазый уже переоделся в домашнее и лежал на широкой кровати, обнимая подушку. Он не верил в произошедшее, своему счастью. Это ведь не сон? Это всё взаправду? Неужели Накахара — красавчик, к ногам которого падают девушки, — гей, влюбившийся в своего пациента? Хм, так оно и есть. Но кому от этого хуже? Разве только тем самым девушкам, не успевшим хотя бы повстречаться с ним какое-то время. Проводя кончиками пальцев по губам, рыжий невольно улыбался, представляя снова и снова этот нелепый поцелуй. Что касается Дазая, он всю ночь не спал и не пытался, прокручивал момент недавнего прошлого и корил себя за идиотский поступок. Завтра его выпишут, а сегодня он ждёт к себе посетителей. Ну и симпотягу-медика тоже. — Ох, Дазай, одни беды с тобой. Заколебался я уже тебя подменять, — и это Куникида ещё про вчерашнее не узнал. — Ну чего ты, уже через два дня я буду на работе. Много накопилось? — Клиентов пятнадцать… — Сколько?! Я, пожалуй, сегодня и начну… Только у меня мобильника нет. — Держи, — Доппо достал коробочку с девайсем, — вычту из твоей зарплаты. — И на том спасибо, — радостно улыбался парень, распаковывая вещь. Накахара весь день бегал по этажам, выполняя поручения главврача. Отпуск перенесли на следующую неделю, до которой осталась пара дней. Со слезами на глазах Мори попросил заменить его, ибо у самого какие-то личные проблемы, обещал дать дополнительные дни на отдых. С тяжким грузом на сердце он принял предложение и теперь бегает, разбирается с документами, личными делами пациентов, проводит операции… Вечерами заходит к Осаму и болтает часами напролёт. Теперь у него есть ещё один повод навестить «друга». — Добрый вечер! Воодушевленный и взволнованный, Чуя влетел в нужную палату. Тихо. Спит что-ли? Подойдя ближе к койке, парень заметил телефон на тумбе и решил пока не поздно оставить свой номер, а в «Заметках» записать адрес, по которому проживает. Рыжий провёл рукой по волнистым тёмным волосам, делая лёгкий массаж. Со стороны послышалось довольное мычание. — Привет, — поцелуй в лоб взбодрил шатена. Ничего не говоря, он потянул на себя врача и впился в манящие губы, поглаживая его по щеке. — Я тебя не дождался, скучал? — Как видишь. Ты… Завтра выписываешься. — Чу~, я вытяну тебя на свидание, — Дазай поцеловал тыльную сторону ладони врача. — Контакты… — Записал, ловелас, блин, — закатывая глаза и ухмыляясь, вздохнул голубоглазый. — Не останешься сегодня? — А хочешь? — Накахару, на самом деле, несколько раз спрашивали, что он делал в больнице ночью, ибо никто уходящим его домой не видел. Тот отмахивался, мол, работы полно, ещё и от главного задания разгребаю. Коллеги понимающе кивали и с восхищением обсуждали трудолюбие парня. Знали бы они, зачем по правде Чуя задерживался… — Конечно, но ты итак себя загонял. Отдохнешь может? — шатен беспокойно теребил руки, то царапая, то сжимая. — Дазай, не переживай, — пододвинулся ближе к пациенту и положил к себе на колени его голову, перебирая мягкие пряди. — Я… Посплю с тобой сегодня? — Смею ли я отказать столь прекрасному, подобно ангелу, созданию? — риелтор хохотнул, обхватывая торс Чуи. — Пфф, не слишком ли сильное сравнение? — Не слишком ли ты бодр для непринятия комплиментов? — Аргумент. — 1:1. Диалоги были больше не нужны — они понимали друг друга без слов, будто были знакомы долгое время. Но ведь это абсурд? Какой-то неполный месяц не может так сильно сблизить людей, это просто не поддаётся объяснению! Однако если добавить одно маленькое условие, то становится всё на свои места. Условие под названием одиночество. — Чуя, почему ты мне так доверяешь? — мягкий голос неожиданно прервал недолгую паузу. — Я не думал об этом. Нет…здесь не уместны мысли, они осточертели… Хочу просто чувствовать, хотя бы раз положиться на свою интуицию, верить, что я в тебе не ошибся, видеть, что ты идешь навстречу мне, — Накахара выплескивал накопившееся, зная, его поймут и поддержат. Оттого становилось по-родному тепло. — Не могу представить, что бы ты говорил подобное какой-нибудь девушке. — Хех, я не могу представить, что бы ты спрашивал о таком у какой-нибудь девушки. Дазай прижал ближе к себе парня, горячо обжигая дыханием шею. — Осаму, ты никогда не думал, почему из всех окружающих нас людей мы выбираем одного конкретного? — сосредоточенный на стене взгляд тенью отражался под длинными ресницами. — И почему мы так уверены в этом человеке? — Ты задаешься вопросом, потому что не уверен в том, кого выбрал? — Накахару это даже слегка пристыдило: говорить подобное человеку, которому ты вроде бы доверяешь, а вроде не до конца уверен. — Понимаю тебя, Чуя. Твои действия в мой адрес основаны лишь на чувствах и это не плохо. Я в курсе, что всему есть своё объяснение, но не всегда удаётся его найти. И мне приятна сама мысль — ты не боишься мне высказываться, ты мне доверяешь, уверен во мне. За мной остаётся только не подвести тебя, а я и не собирался. Их отношения длятся всего ничего. Их любовь похожа на бездонную яму: она поглащает, и ты не знаешь, что будет дальше. Там, на удивление, спокойно, в нём нет бури и суеты повседневности, там тепло, там слышатся в такт сердцебиение двух людей. Не сон ли это? В глаза бьют лучи солнца. Прозрачные занавески цвета молочной пенки едва принимали на себя этот урон, заставляя врача щуриться. Дазай так и спит, обнимая за талию рыжего, мило сопя. Накахара бесшумно встал и подошёл к окну, глядя на часы. Половина пятого утра. Середина весны, а ощущение, как летом; только недавно метели господствовали и заставляли людей облачаться в скучные чёрные куртки и плащи и вот, резкая смена погоды балует, словно заботливая мать, ласкает и радует почти горячим воздухом и причиной раннего подъема голубоглазого. На Чуе мятая красная рубашка и серые брюки, на ногах кроссовки. Халат одиноко весит на стульчике, напоминая о своих врачебных обязанностях. Тяжело вздохнув, парень накинул на себя вещь и, поцеловав в лоб Дазая, удалился из комнаты.