Иной мир

Проснулся Не Хуайсан, чувствуя себя до ужаса разнеженным. На этот раз даже просыпаться было не так сложно, как это бывает обычно по утрам. И уже хотел подниматься, подгоняемый этим приливом сил, как вдруг понял, что чья-то рука лежит поперёк его груди, обнимая. Тогда же воспоминания о событиях прошлого вечера нахлынули, заставляя Не Хуайсана поражённо замереть. Он перебирал в голове варианты, по какой причине вчера мог позволить произойти этому. По какой причине вообще выступил инициатором. Это всё ночь виновата. Ночью всегда приходят какие-то странные мысли и решения, о которых жалеешь на утро. Но жалел ли он? Хотел ли отмотать время, чтобы избежать этой ошибки? Мужчина медленно опустил руку, кладя её поверх руки Цзян Ваньина, и неуверенно сжал её. Казалось, что в этот момент секунды тянулись мучительно долго, а с каждой из них грохот сердца, стучащий уже даже в ушах, начинал всё больше заглушать любые посторонние звуки. И от этих действий Цзян Ваньинь зашевелился, только ближе прижал к себе Не Хуайсана и уткнулся лицом ему в затылок, окончательно обезоружив. Нет, Не Хуайсан определённо не жалел. Теперь тот даже повернуться боялся, чтобы не потревожить чужой сон, что уж говорить о том, чтобы встать с постели. От происходящего сердце билось всё быстрее, а от воспоминаний всё лицо залилось краской. Он поддался своим чувствам. Как это было опрометчиво. Но… при этом он не жалел ни о чём. Если бы снова оказался в событиях прошлого вечера, ничего бы не изменил. От этого такого простого осознания, Не Хуайсану показалось, что его окатили ледяной водой. Все сомнения и волнения резко отступили. Он больше не переживал о том, что может сделать что-то не так, подумать не в том ключе. Больше не нужно было контролировать все свои мысли относительно Цзян Ваньина. И мужчина осторожно повернулся к нему лицом. Теперь рука лежала между его лопаток. В груди что-то приятно защемило от того, что только у Не Хуайсана есть возможность видеть мирно спящего Цзян Ваньина, когда его лицо не нахмурено, не омрачено никакими тревогами. Такое безмятежное. И хотелось обхватить это лицо и вечность этим любоваться, но мужчина не позволил себе даже прикоснуться лишний раз, боясь, что этим разбудит и нарушит это чудесное мгновение. На душе царила такая лёгкость. Все слова были сказаны ещё вчера, и если бы это потребовалось, для Цзян Чэна мужчина мог бы их повторить и сегодня. Повторять сколько угодно, радуясь, что хоть где-то выбрали его. Двойник больше не был так важен, больше не вызывал подобной реакции. И стоило только подумать о двойнике, как тут же все чувства Не Хуайсана рухнули обратно в жестокую реальность. Он вспомнил том, где находится, почему здесь, и о том, что сюда направлялся демон, который мог затаиться где угодно и выжидать подходящего момента для атаки. Но он не атаковал. Несмотря на то, что скорость его передвижения была довольно быстрой, он никак не проявил себя до сих пор. Чего он ждёт? Когда мужчина останется один? В таком случае, стоило всегда держаться поблизости к кому-нибудь, кому можно было доверять. И все эти тревожащие мысли было решено оставить на потом, стоило Цзян Ваньину рядом зашевелиться. Всё стало так неважно, и весь мир сузился до одного человека, который сейчас сонно смотрел на него, пытаясь понять, что же будет дальше. Так они и замерли на несколько секунд, смотря друг на друга, пока Не Хуайсан первым не отвёл взгляд. Тогда и Цзян Ваньинь убрал руку. И наступила неловкая тишина. Казалось, каждый хотел что-то сказать, но по какой-то причине не решался этого сделать. Потому они и не спешили произнести хоть слово, ожидая, когда заговорит кто-то другой. И Не Хуайсан решил закончить это первым, понимая, что иначе эта игра в молчанку закончится очень нескоро. — Цзян Чэн, — позвал он, поворачиваясь к нему. И выглядел спокойно. Вот только если приложить руку к груди, можно было почувствовать, как бешено заходится от волнения сердце. — Я… я не жалею ни о чём. Ни о том, что случилось. Ни, тем более, о своих словах. Ты ведь хотел их услышать. И если ты пожелаешь, я повторю их хоть тысячу раз. Тот от этого так и замер, не в силах поверить в услышанное. После стольких недель упрямого избегания разговора, Не Хуайсан наконец перестал делать вид, что всё в порядке и ничего не происходило. Наверняка это всё просто слишком хороший сон. — Скажи, — потребовал Цзян Ваньинь, не веря в происходящее и надеясь, что это точно подтвердит или опровергнет то, что он услышал до. Что он поймёт, не кажется ли ему это всё. И голос даже подрагивал от волнения: — Скажи ещё раз. Я хочу услышать это ещё раз. Зрачки Не Хуайсана застилали почти всю радужку, но даже это казалось безумно очаровательным. — Я желаю тебя, — медленно произнёс мужчина, словно убеждаясь в реальности происходящего и в реальности своих слов. Он замер на мгновение, но ничего не случилось. Разве что на душе стало так хорошо, приятно, что на губах расцвела такая глупая улыбка. И продолжил он гораздо более взволнованно: — Я желаю тебя каждой частичкой своей души. Может даже чуть больше. И я готов отдать тебе всё, что у меня есть. Я готов отдать себя тебе. Стоило это сказать, как и лицо напротив озарила такая счастливая улыбка. Это были уже не слова сказанные под покровом ночи, которые можно было спрятать, оставить в том полумраке, который царил в тот момент. Нет, теперь была уверенность, что сказаны они были со всей серьёзностью. За этим последовал поцелуй. Не Хуайсан даже и не понял, кто выступил инициатором, что, в целом, было не так уж и важно. Это было такое лёгкое и пьянящее чувство, что хотелось, чтобы всё это никогда не заканчивалось. Длилось вечно. Чтобы его вот так всегда обнимали эти руки. Чтобы он вот так и дальше прижимал к себе Цзян Чэна. И хоть сейчас было раннее утро, так просто лежать не хотелось. Хотелось обогнуть весь свет вместе с этим человеком. Но единственное, что им представлялось вместо целого мира, это территория Облачных Глубин, что тоже было ничего. Не Хуайсан был не против взглянуть всё это ещё раз теперь, когда в его всё немного переменилось. Потому об этом желании он высказался практически незамедлительно. Выглядел в тот момент он так, словно бы его мало что остановило в любом случае, да и отказать светящемуся от счастья Не Хуайсану Цзян Ваньинь был просто не в силах. Неспешно собираясь, мужчина даже подумал, что был бы не против, если бы нечто подобное стало его утренней рутиной. Просыпаться рядом и всегда знать, что он где-то недалеко. Как только что оказалось, это было пределом его мечтаний. И с лёгкой улыбкой на губах Не Хуайсан одевался, надеясь, что сегодня Цзинь Гуаньшаню не хватит ума провести ещё одно собрание. Не хотелось, чтобы что-то испортило его прекрасное настроение. Вот только завязывая пояс, мужчина почувствовал какое-то очень странное тревожное чувство, а вслед за ним и головокружение. Он с удивлением охнул, понимая, что не в силах стоять на ногах, и оступился. Вот только равновесие удержать не удалось.

***

Не Хуайсан рухнул на колени. Его внезапно подкосившиеся ноги в настоящем мире отразились и на состоянии в собственной голове, и теперь он продолжил падение на землю уже на вымышленной горе Луанцзан. Больно стукнувшись коленями, мужчина зашипел. Вот уж чего он не ожидал, это полного болевого спектра здесь, где даже холод не ощущается. А потом вскинул голову, видя перед собой двойника, который стоял с непроницаемым выражением лица. Стоял и равнодушно смотрел. Могло показаться, что он смотрел на своего гостя, если можно так выразиться, но по отрешенности можно было понять, что взгляд был направлен куда-то сквозь. Вот только, если приглядеться, в глазах его замечалась какая-то обречённая потерянность. — Ты с ума сошёл?! Почему нельзя было поговорить нормально, как это было в прошлый раз?! Теперь Цзян Чэн будет волноваться только сильнее..! — Это не я, — растерянно прервал его двойник. — Я хотел поговорить, но не так. Мне нужно было сказать тебе всего одну вещь и уйти, не более. Это… — кажется, он собирался с мыслями, чтобы озвучить свои худшие опасения. — Мне кажется, тело не выдерживает. Оно и без того сильно ослаблено болезнью, а выдерживать ещё и столкновение двух энергий для него теперь слишком. — Что? — Не Хуайсан замер. Пару секунд назад всё было так хорошо, словно он попал в одну из тех чудесных сказок, что слушал будучи ребёнком, а теперь снова окунулся в самый настоящий кошмар. Неужели сама судьба распорядилась так, чтобы все хорошие моменты его жизни непременно перекрывались чем-то отвратительным? — Как так? Нет! Нет-нет-нет! Мне ведь нужен союзник там, на следующей встрече с Цзинь Гуаньшанем! — было видно, как мужчину охватывала паника, все движения становились нервными, а глазами огромными от испуга. — У тебя есть Цзян Чэн, — резонно заметил двойник, по-прежнему ведя себя слишком тихо. — Нет! Мне нужен тот, кто будет в моей голове, будет помогать мне. Общие мозги, помнишь? — Не нужен я тебе, — холодно заявил двойник. — Ещё этим утром ты думал именно так, пока не вспомнил обо мне. И сразу же расстроился, понимая, что тебе теперь нужно решать ещё какие-то проблемы. Но тебе не нужен я, тебе нужны мои глаза, мои возможности в слежке. — А ну прекрати! Не смей строить из себя несчастного и обиженного ребёнка! — воскликнул Не Хуайсан, подскакивая на ноги. — Сейчас не до этого! Наша с тобой жизнь в опасности, и болезнь — меньшая из причин этой самой опасности. И если уж на то пошло, то не я один ищу выгоду. Всё честно: мне нужны твои возможности и глаза, а тебе нужно, чтобы я исправила всё то, что натворил ты, чтобы тебе было удобнее возвращаться! Не смей меня упрекать! — Какая уже разница? — горько улыбнулся двойник. — Тот демон сейчас на территории Облачных Глубин, а я не настолько сумасшедший, чтобы даже здесь у меня была своя нечисть. А Цзян Чэн доходчиво дал понять, что из нас двоих ему нужен только ты. Мы оба не добились своего. Единственное, чего нам остаётся ждать, это чуда, которое разрешит нашу проблему. Или, если хочешь, можем решить её сами прямо сейчас. Словно в подтверждение, даже одобрение, его слов ветер задул сильнее, и зашумел куда сильнее там, внизу, в обрыве между скал. Не Хуайсан молчал, совершенно не зная, что можно сказать. Он смотрел на то, как юноша садится на камень и хлопает рядом с собой, мол, место ещё осталось, присядь. И немного поколебавшись мужчина всё же сел рядом. — О чём больше всего ты жалеешь в своей жизни? — внезапно спросил двойник, окидывая всю гору задумчивым взглядом. — Ты хочешь поговорить об этом? Именно сейчас? — недоверчиво уточнил мужчина. Не нравилось ему, как может закончится этот разговор. Словно бы они оба должны были произнести прощальные слова, ведь ещё не знают, кто из них умрёт. — Всё равно застряли мы здесь надолго, так почему бы нам наконец не поговорить по душам? — пожал плечами тот и поднял голову, смотря на обрыв каким-то долгим печальным взглядом. — Я вот жалею о том, что в последний день моей жизни я был переполнен чем-то вроде обычного смирения. Да, думаю, это самое правильное слово. Лучше было бы, если бы я был переполнен отчаянием и искренним желанием умереть, тогда бы мою душу точно нельзя было бы вернуть в тело. Тогда бы мы друг другу не мешали. Тогда бы это всё не было настолько запутано. Я знаю, что никогда тебе не нравился, потому что никогда не сожалел о своём выборе быть тёмным заклинателем, не убивался каждую секунду. Это было эгоистичное желание до самого конца. Я защищал дорогого человека лишь сначала, а потом… Плохой из меня защитник. Но сейчас, смотря на всё, к чему это привело… Как думаешь, уже поздно раскаиваться? Не Хуайсан ничего на это не ответил. Надо же такому случится, что этот человек говорит о раскаянии. Неужели забеспокоился о том, что смерть наступает ему на пятки, и теперь он не властен над тем, когда это произойдёт? Хочет предаться сожалениям перед смертью, чтобы, когда жизнь закончится, он мог уйти со спокойной душой? На секунду у мужчины появилось даже сострадание к нему, захотелось утешить, пообещать, что всё ещё будет хорошо. Впервые за это время перед ним был не самоуверенный тёмный заклинатель, а глупый юноша, пытающийся казаться таковым. Но ему так и не удалось произнести ни слова. Если выживет двойник, тогда исчезнет сам Не Хуайсан. И наоборот. Это единственный способ излечиться. В противном случае, погибнут они оба. Он не мог обнадёжить этого мальчишку, потому что совершенно не желал покидать этот мир, когда у него начало всё налаживаться, когда появилось чувство, что он может обрести дом. Но молчание, подразумевавшее, что мужчина не хочет хоть немного облегчить душевные терзания двойника, было верхом эгоизма. — Я жалею, что никак не предотвратил то, что случилось с дагэ. Если бы я был рядом, когда Лань Сичень играл песнь очищения, то тут же бы понял, что брату потом играли что-то не то. Я вообще никак не пытался предотвратить отклонение Ци. А потом оказалось, что эта вещь ещё более страшная, чем я себе представлял. Честно… Я её вообще никак не представлял. Не думал, что однажды это всё же коснётся моей семьи. А дагэ смотрел на всё такими бешеными глазами и ничего не узнавал. Он не узнавал даже меня. Он был движим лишь жаждой убийства и ничего не осознавал. А я мог только стоять и смотреть на это. Знаешь, мне до сих пор кажется, что если бы я в тот момент сделал хоть что-то, что-то правильное, единственный правильный поступок в моей жизни, то всё вернулось бы на свои места, а этой трагедии можно было бы избежать. — Неужели это именно то, о чём ты больше всего сожалеешь? Ты, пусть и косвенно, но убил Мэн Яо, разрушил жизнь Лань Сиченя, который потратил кучу сил, чтобы позаботиться о тебе после смерти Не Мицнизюэ, но сожалеешь ты не об этом? Ты причастен к смерти… как его там? Мо Сюаньюя. Он тебе время от времени приходит в кошмарах, но ты сожалеешь лишь о дагэ? — Ты всё ещё слишком наивный, — покачал головой Не Хуайсан. — Тебе тоже бы захотелось отомстить, окажись ты на моём месте, но сейчас ты задаёшься подобным вопросом. В любом случае моя месть подразумевала лишь две разрушенные судьбы. Но разве это не равноценная плата? Смерть одного и отчаянное положение другого. Око за око. А Мо Сюаньюй мог закончить ещё более печально, если бы не появился я и не убедил его послужить правому делу. — Это слишком жестоко. Как можно было смотреть в глаза и улыбаться тем людям, для которых уже подготовил ужасную судьбу? — Если так получится, что ты вернёшься в это тело, то в нынешней обстановке этот мир просто сожрёт тебя. Снова. Конечно нужно находить опору и помощь в других людях, но не всегда и не во всём, иначе твоя искренность превратиться в недальновидность и до добра не доведёт. — И насколько же ты доверяешь Цзян Чэну в этом плане? — ухмыльнулся двойник, недобро сверкнув глазами. — У меня нет причин не доверять ему. Тем более, что всё зашло так далеко, — он словно бы не хотел прямо отвечать на поставленный вопрос. — Отношения не всегда предполагают доверие, — заметил двойник. — И всё же я пытаюсь верить ему. — Как бы тебе потом не пожалеть о своём решении… — с сожалением протянул тот. Двойник, наверное, хотел как-то пояснить свои слова, ведь пережитое им сказывалось на восприятии всех, кто сейчас его окружает, но Не Хуайсан, у которого мир начал расплываться перед глазами, печально улыбнулся и произнёс: — Похоже, наши разговоры на сегодня закончены.

***

Придя в себя, Не Хуайсан понял, что снова лежал на постели. И был уже даже готов принять тот факт, что абсолютно всё с момента первого пробуждения было просто слишком хорошим сном. Но стоило мужчине зашевелиться, как над ним тут же склонилось обеспокоенное лицо Цзян Ваньина. Нет, не сон. Но даже так все события этого утра походили на какую-то волшебную сказку, которая внезапно закончилась. Но больше на душе не было того счастья и лёгкости. Теперь было абсолютное осознание того, что всё стремительно катится под откос. Причём с удвоенной скоростью. Всё было настолько плохо, что это признал даже двойник и больше не был намерен вступать в конфронтацию, кричать и срываться на нём. — Тебе лучше лежать, — Цзян Ваньинь надавил на плечи мужчины, пресекая его попытку принять сидячее положение. — Всё со мной… всё со мной в порядке, — нахмурился Не Хуайсан, убирая руки и всё же поднимаясь. Ни черта не хорошо. Сейчас он смертен даже больше чем любой самый обычный человек. И нужно действовать как можно скорее. Разобраться со всем бардаком, что творится вокруг его персоны, а потом отдать маску на уничтожение, надеясь, что это убьёт и двойника. Убийцей ему пока что становится не хотелось. — Господин Не! — это воскликнул слуга, который, похоже, пришёл, чтобы помочь провести утренние процедуры, но застал незавидную картину. Вот только сейчас было совершенно не до него. Разговор не предназначался для чужих ушей. — Я так переживал. Глава Цзинь не простил бы мне, если бы вы пострадали по моей вине… — Оставь нас, — резко попросил Не Хуайсан. У него не было никакого настроения церемониться и строить из себя вежливого и учтивого юношу, который всем так нравится. — Что? — оторопело замер тот. Эта грубость стала для него полнейшей неожиданностью. — Я сказал, покинуть мои покои, что тут непонятного? Мне нужно поговорить с главой Цзян с глазу на глаз, — сейчас в его тоне можно было отчётливо услышать приказ. И слуга не мог не повиноваться. И оставшись наедине с Цзян Ваньином, мужчина лишь опустил голову, пытаясь подобрать правильные слова. — Давай начистоту, — наконец решился Не Хуайсан поднимая голову. Сейчас на его лице не отражалось никаких лишних эмоций. И на самого Цзян Ваньина он старался не смотреть лишний раз. — Мы оба понимаем, к чему клонится моё состояние. — О чём ты? — то ли он отказывался верить от того и принимать это, то ли просто хотел услышать подтверждение, что они думают об одном и том же. — О том, что моё состояние ухудшается с каждым днём. Тело время от времени перестаёт справляться, и происходит это. И ничего не помогает. Всё близится к точке невозврата. Или ты хочешь услышать ещё конкретнее? — Не говори так! — Буду, потому что это правда. Если у Цзян Ваньина последовал всплеск эмоций, то Не Хуайсан наоборот только больше закрылся в себе, внешне лишаясь вообще каких-либо эмоций. Одному хотелось кричать и устраивать скандалы, отказываясь принимать такое положение дел, второй, преследуя точно такие же цели, был готов забиться в самый тёмный угол и провести там всё время до конца своей жизни, не издавая ни звука и не привлекая внимания, просто тихо ненавидя всё вокруг да и себя в том числе. Он ведь мог занимать место Верховного Заклинателя в своём мире, жить лучшую жизнь, ни в чём себе не отказывая. Может быть, даже нашёл бы себе любовь. Может быть, у него бы там сложилась самая лучшая из жизней, но он застрял здесь, и совершенно неясно, что же случится с ним после смерти. — Почему ты заговорил об этом именно сейчас? До этого ты о смерти даже не заикался, — Цзян Ваньинь решил смягчить тон и тактику поведения. Нет, если один будет кричать, а второй односложно отвечать, то они ничего не добьются и ни к чему не придут. И что на это нужно было отвечать? Как сказать, что тело не выдерживает из-за того, что в нём две души одновременно. Как сказать, что всё настолько плохо, что душа настоящего Не Хуайсана уже даже успела смириться с этим, задуматься о раскаянии и перейти от криков и ссор к задушевным беседам? — Не знаю. Мне вдруг показалось это важным. Может, правду говорят, что умирающие чувствуют свою смерть? — наконец пожал плечами Не Хуайсан, так и не найдя достойного оправдания. Да и желания его искать не слишком было. Сказал первое, что пришло в голову. — Прекрати. Не смей говорить об этом, — нахмурился Цзян Ваньинь. — Будешь отрицать очевидное? — Нет. Пока ты ещё жив, шанс есть. Так что прекрати это. Потом ты ещё будешь умолять меня прекратить рассказывать историю, как ты решил заживо себя похоронить. — Не будет у меня никакого “потом”, — холодно отрезал мужчина. Всю информацию он воспринял как должное, как непреложную истину, как данность. Всё ведь к этому и шло с самого начала, и в глубине души он был морально готов в такому. Хотелось только найти в себе силы, чтобы принять это, но помогать ему в этом никто не спешил. — Я и так уже ходячий труп, или ты забыл? — и с этими словами он закатал рукав, демонстрируя череду сине-фиолетовых пятен. А затем поднял волосы, показывая точно такие же пятна на шее. — В последнее время, стоит им появиться, сразу начинают болеть. Не сильно, вполне терпимо, но всё равно довольно неприятно. Цзян Ваньинь на это ничего не ответил. Они вообще больше не разговаривали на эту тему. просто решили сделать вид, что этого разговора никогда не существовало, что всё точно как же, как прежде. Обоим от такого было только лучше. Не нужно было тратить силы и время на то, чтобы доказать другому свою позицию по этому вопросу. Впрочем, у них ещё и других проблем хватало. Одна из них была как раз после утренней рутины, когда оба приводили себя в порядок и завтракали. И пусть они сделали вид, что того разговора и тех опасений не было, в воздухе так и витало напряжение и неловкость. А потом Цзян Ваньинь сослался на какие-то важные дела. Вот только Не Хуайсан вознамерился идти с ним. Понимал, что эта встреча глав кланов без Цзинь Гуаньшаня, чтобы обсудить, что же делать дальше. — Тебе лучше остаться и отдохнуть, — сказал Цзян Ваньинь, вот только следующая его фраза прозвучала крайне обиженно: — Ты ведь умирать собрался. А умирающие не бродят нигде, а предпочитают лежать в своей постели и драматично продумывать последние слова. — Ты невыносим, — заявил Не Хуайсан с самым оскорблённым видом и тут же раскрыл веер, чтобы закрыться им и обрести какую-то преграду. — Ты тоже не подарок, — хмыкнул тот в ответ. — Но тебя это мало останавливает. Как, впрочем, и меня, — примирительно закончил мужчина и очаровательно улыбнулся. У него не было желания растягивать эту ссору на весь оставшийся день. На какое-то время он всё же был готов оставить все проблемы и недопонимания позади. По крайней мере, пока не случится такой ситуации, что не обсудить их будет нельзя. И так, двигаясь по коридорам, Не Хуайсан чувствовал, как снова отступают все тревоги, как исчезает былое напряжение. И от этого снова становилось легко и хорошо. Было раннее утро, потому по пути практически никто не встречался. А выйдя на улицу и повернув в очередной раз, вообще перестал кто-либо попадаться на глаза. И тогда мужчина умиротворённо улыбнулся. Его рука плавно и незаметно двинулась, моментом оказываясь сжатой в ладони Цзян Ваньина. Тот даже не сразу сообразил, что что-то поменялось. Словно так было всегда. Словно так и должно было быть. А потом он только крепче сжал, боясь, что ненароком выпустит или Не Хуайсан решит снова ускользнуть. Вот только тот не собирался и пребывал в прекраснейшем расположении духа. — Знаешь, я бы хотел вернуться в Пристань Лотоса, когда это всё закончится, — заявил он. — Мне понравилось там проводить время. Это было замечательно. Кажется, у меня уже давно не было такого спокойного времяпровождения, как тогда. До определённого момента, конечно, но бытовые ссоры у всех случаются. Цзян Чэн, — внезапно Не Хуайсан посерьёзнел, — пообещай мне, что после этого заберёшь меня туда. Что бы ни случилось. Даже если меня обвинят, даже если заблокируют силы, что угодно, но я нигде больше для себя места не вижу. Пообещаешь? Это не было похоже на романтическую просьбу, это было похоже на мольбу одинокого и отчаявшегося человека, который пытался найти опору, поддержку и защиту. Дом. Впрочем, так оно и было. — Я отвезу тебя туда, куда ты только пожелаешь, — Цзян Ваньинь переплёл их пальцы. — И не позволю заблокировать твои силы или несправедливо обвинить тебя. — А если справедливо? — неожиданно спросил Не Хуайсан, становясь очень печальным. — Если это будет справедливое обвинение и все доказательства будут на руках? — Такого быть не может. Если бы ты был как-то замешан, ты бы мне сказал, я ведь прав? Кажется, после той самой ссоры Цзян Ваньинь действительно решил проявить больше доверия. Вот только тем самым подтверждал, что делал это зря. И от этого мужчине стало как-то очень совестно. — Это само собой разумеется, — наконец постарался невозмутимо ответить он. — Но если бы боялся тебе сказать, а потом всё вскрылось, то что бы ты делал? — Помог бы тебе. Отобрал всё, что связано с этим, и ограничил бы твой доступ к этим вещам, если бы не удалось их уничтожить. Спрятал бы их там, где кому угодно сложно достать. Я бы был рядом и не допустил бы ничего больше. Пытался бы с тобой разговаривать, может быть, хоть так бы научился тебя понимать. Я бы сделал всё, чтобы защитить тебя, а не совершать прошлые ошибки. Ответ казался вполне искренним. Вот только могло ли так быть на самом деле? Действительно ли так думал Цзян Ваньинь или это было сказано потому, что это хотел услышать Не Хуайсан? И почему то, как думал Цзян Ваньинь, и то, чего хотел Не Хуайсан, не могло быть одним и тем же? — Почему ты об этом спрашиваешь? — Цзян Ваньинь чуть сильнее сжал руку мужчины. — Да так… Просто. Интересно, — отмахнулся тот. Благо расспросов больше не последовало, ведь они уже подходили к одному, откуда раздавались приглушённые крики. Приглушённые лишь потому, что двери и окна были закрыты. Вот только стоило Цзян Ваньину открыть дверь, как все сразу же замолкли, напряжённо вслушиваясь, кто же это мог быть. Стоило пройти чуть внутрь, и повернуть в комнату, дверь которой была открыта, как Не Хуайсан сразу встретился взглядом со слишком многим количеством человек. Он ожидал увидеть меньше. Своего брата, Лань Цижэня и Лань Сиченя увидеть было вполне ожидаемо, Вэй Усянь ещё мог присутствовать на правах лучшего друга Не Хуайсана, хотя после их вчерашнего разговора осадок остался, а вот Цзинь Цзысюань совершенно не вписывался во всю эту компанию — А он что здесь делает? — и он же опередил вопрос Не Хуайсана, смотря на мужчину враждебным взглядом. Тот хотел спросить тоже самое, но ему показалось, что в таком случае он будет звучать слишком грубо, потому и немого замешкался. Но теперь прекрасно видел отношение к нему, и мог не обременять себя попыткой подобрать такие выражения, чтобы не оскорбить его. — Это всё, вроде как, и меня касается, — холодно ответил он, проходя и садясь за стол рядом с Вэй Усянем. — Вроде как, — хмыкнул Цзинь Цзысюань, скрестив руки на груди. — А вот что ты здесь делаешь, мне не слишком понятно, — высокомерно кинул Не Хуайсан. — Ты на что намекаешь?! — На то, что ты с лёгкостью можешь оказаться шпионом, — он даже бровью не повёл, говоря это. Сказал так, словно это было совершенно естественной вещью. — Вот и я о том же! — встрял Вэй Усянь. Похоже это они спорили до того, как сюда пришли новые люди. Цзян Ваньинь неуверенно оглядел накаляющуюся обстановку и всё же прошёл, садясь между Не Хуайсаном и Цзинь Цзысюанем, надеясь, что это хоть немного поможет сгладить обстановку. — Давайте мы перестанем заниматься беспочвенными обвинениями, — предложил Лань Сичень, уже не зная, как спасти ситуацию. — Я смотрю, — не унимался наследник Цзинь, — единственное, что в тебе изменилось, твоё лицемерие, которое заметно выросло. Не зря я ещё вчера не поверил в твою сказку о том, как после смерти ты магическим образом сменил приоритеты и ценности. Нет, ты остался такой же скотиной, которая только рада с Вэй Усянем на пару встрять туда, куда не нужно, а потом ещё ко мне лезть! — Цзысюань! — повысил голос Цзян Ваньинь. У него вообще было мало желания сегодня хоть с кем-то ругаться, а уж выслушивать крики со всех сторон, от которых бы непременно разболелась голова, он желал ещё меньше. — Разве я неправ?! Чего только стоит тот его спектакль. Раскаяние, а потом внезапное ухудшение здоровья, чтобы избежать неприятной темы. — Ты вообще на чьей стороне? Думаешь, это можно было подстроить? — воскликнул Вэй Усянь. — Он тёмный заклинатель, он всё что угодно может подстроить, если появится должное желание… На этих словах он и попался. Не Хуайсан не пытался намерено найти против него что-то, чтобы остальные потеряли доверие, но сейчас из принципа хотелось обратить слова наследника Цзинь против него самого. Если тот может обвинять мужчину, то почему бы не сделать ситуацию обратной? — Если ты не веришь, что я не тёмный заклинатель, почему я обязан верить, что ты на нашей стороне? — Если вы немедленно не успокоитесь, то пойдёте все прочь, — на этот раз это был голос Лань Цижэня. Из-за некого подобия уважения появившегося в их тайный от Цзян Ваньина разговор, Не Хуайсан тут же успокоился, перестал паясничать, да и не смотрел даже на Цзинь Цзысюаня, словно того и не было здесь. Действительно, как-то не очень хорошо было ссориться с тем, кто воспринимает эту ссору всерьёз, когда ты поддерживаешь это из интереса. — Не Хуайсан, — когда воцарилась тишина Лань Цижэнь обратился к самой причине их обсуждений, — я спрошу один раз: ступил ли ты снова на тёмный путь и есть ли у тебя артефакт, в получении которого заинтересован Цзинь Гуаньшань? Тот оценивающе взглянул на Цзинь Цзысюаня, словно хотел сказать: “А можно доверять информацию ему?” — но вслух ничего не произнёс. Этот язвительный вопрос так и остался только между ними. — Нет и нет, — просто отозвался Не Хуайсан. Повисло тяжёлое молчание. Окинув взглядом всех присутствующих, понял, что верит ему только Цзян Ваньинь. По взгляду Лань Сиченя и дагэ казалось, что они хотят верить, но предпочитают относится настороженно, Вэй Усянь смотрел, оценивая возможности этой новой личности, которая вела себя очень похоже, Лань Цижэня больше интересовал почему-то сами слова ответа, и лицо его было задумчивым, непроницаемым, а вот на лице Цзинь Цзысюаня читалось полное недоверие. — А насчёт того, что я тёмный заклинатель, — решил воспользоваться этой паузой Не Хуайсан и внести ясность в ситуацию, избавив себя от ненужных подозрений, — когда я оказался здесь, я не помнил почти ничего. И я так жил может не самое огромное время, но этого вполне хватило, чтобы я стал кем-то другим, чтобы моя личность начала развиваться по-другому. А вспомнить всё прошлое, тем более подобное, вспомнить, что на самом деле ты совершенно другой человек, это не забытое детское воспоминание в памяти откопать. Это уже не является частью тебя, который это и вспомнил. Оно никак не желает оказываться вместо того человека, которым ты стал. Это теперь кажется просто огромным лишним куском из даже не моей жизни, который случился с кем-то другим, но не со мной. — Это не снимает с тебя никакой ответственности, — тихо заметил Цзинь Цзысюань. — А я этого и не прошу. Я лишь хочу, чтобы меня не обвиняли в том, что я не сделал только потому, что мог это сделать раньше, — спокойно ответил мужчина. — И всё-таки мы здесь, чтобы обсудить тактику. И мне кажется, что всё необходимое мы уже выяснили. — Да, например то, что твоя тактика не сработает. Что вы на меня так смотрите? Вы вчера не заметили всего, что он делал? — Я старался заслужить одобрение других людей. Чтобы они меня, если не простили, то просто сжалились, — тут же пояснил Не Хуайсан. — Гораздо сложнее обвинять того, кто вечно извиняется, раскаивается и всеми видимыми силами пытается искупить вину. Сложно обвинять человека, по которому видно, что он запутался в себе. На Цзинь Гуаньшаня этот план не был ориентирован, сразу было понятно, что он не купится на это, что изначально будет настаивать, что я опасен, и давить, чтобы заполучить маску. Но мнение большинства в этот раз продиктует мою судьбу. Если многие в конце концов не согласятся с его решением, ему не останется ничего, кроме как отступить. — План был бы хорош, — задумался Вэй Усянь, — находись вы на равных. Даже если бы ты был просто наследником клана, шансы были бы неплохими. Но сейчас ты, если можно так выразиться, на самом дне. К любому из преступников он бы отнёсся мягче. Если бы не тысячи глаз, направленных на него, то тебя бы ждала участь пострашнее, чем ты вообще можешь себе вообразить. — А из-за того, что у вас настолько разное положение в данный момент, люди будут прислушиваться к моему отцу, — добавил Цзинь Цзысюань. Надо же, стоило только направить разговор в нужное русло, как все разногласия сразу были забыты. — Ко всему прочему ты прибыл под защитой Цзян Ваньина и до сих пор под ней находишься, что может легко навести на мысль, что семья от тебя отказалась. Не в обиду вам, глава Не. На секунду братья переглянулись. Можно было подумать, что это произошло только из-за слов Цзинь Цзысюаня, и каждый хотел узнать реакцию друг друга на это. Вот только Не Хуайсан ещё хотел убедиться, что в глазах его брата можно отыскать решимость, на которую можно положится. И таковая там была. Короткий безмолвный разговор, и мужчина излучал уверенность, заручившись поддержкой брата. Теперь все те слёзы из-за чувства, словно его обманули и предали, ведь этот мир не оправдал ожиданий насчёт дагэ, позабылись. Требовалось немного освоиться и понять, что к чему. Требовалось понять для начала себя, чтобы потом лезть к другим. — Значит, нам нужно разыграть радостное возвращение в клан, — пришёл к выводу Не Хуайсан. — Без лишних перегибов. — Да, — тут же согласился Вэй Усянь. — Нужно, чтобы это было довольно плавно и естественно, но заметно для всех. — Чтобы с первых секунд было понятно, что мой клан всё ещё принимает меня, — подхватил мужчина и перевёл на Не Мицнзюэ взгляд полный азарта. — Дагэ! Ты ведь за это время не отрекался от меня? Ни косвенно, ни прямо? Даже ни единого слова в эту сторону сказано не было? — И в мыслях такого не было, — нахмурился Не Минцзюэ, которому было не слишком приятно, что в нём могут так сильно сомневаться. — Это было просто уточнение, — словно понимая его обиду, тут же пояснил Не Хуайсан. — Значит, с этой частью решили, я правильно понимаю? — Да. Я прикажу подготовить клановую одежду твоего размера. И оба брата улыбнулись друг другу. Наконец-то они чувствовали себя единой командой, а не оторванными друг от друга чужими людьми. Постоянно пытались сделать всё по-своему и навязать друг другу свою точку зрения, но всё-таки смогли прийти к тому, что понимали друг друга. — Значит, на следующее собрание ты пойдёшь в одежде клана Не, — немного растерянно подытожил Цзян Ваньинь. Может такая растерянность была из-за того, что всё так быстро решил, а может потому, что стало казаться, будто это был первый шаг к тому, чтобы Не Хуайсан начал отдаляться от него. — И должен выработать единую модель поведения, — добавил Цзинь Цзысюань. — Людям нравятся те, чьё поведение они могут предугадать. Мнение малых кланов важно, но не стоит делать из него панацею. Я думаю, тебе следует вести себя увереннее. Согласись, тебя ведь раздражают люди, которые постоянно извиняются и ведут себя так, как ты вчера. Больше уверенности, но не переусердствуй. — Да, — тут же закивал Вэй Усянь, — ты только что вновь обрёл поддержку своего клана. Теперь ты знаешь, что не один, значит, можешь вести себя увереннее. Но всё же немного нервозности нужно оставить. — А что касательно самого Цзинь Гуаньшаня… — задумчиво пробормотал Не Хуайсан. Он внимательно осмотрел всех присутствующих. И улыбнулся. Так уверенно, нет, даже самоуверенно, словно заранее знал, что план, придуманный секунду назад, сработает. И эта улыбка совершенно точно не предвещала ничего хорошего. — Нам нужно пошатнуть его репутацию. И мне нужна будет в этом ваша помощь. Наследник Цзинь, хранит ли твой отец запрещённые артефакты? — Ты имеешь в виду под запрещёнными..? — Да. — Кое-что есть. — Отлично! Это будет легче, чем я думал. Даже ничего выдумывать не придётся, — заметно оживился мужчина. И тут же повернулся к Лань Сиченю. — Глава Лань, скажите, всем ли гостям слуги разносят завтраки? — В большинстве своём да. Некоторые предпочитают отказываться от завтрака, но таких слишком мало. — Просто замечательно! — с каждой секундой Не Хуайсан распалялся только больше. Как же он скучал по этому! По планам о том, как перехитрить и уничтожить человека, по ведению стратегии, по осторожному темпу продвижения. По осуществлению плана и отслеживаю каждого шага! И сейчас было такое замечательное чувство, словно зависимый от алкоголя спустя долгое время выпил пусть и не самого дорогого, но определённо хорошего вина. — Дагэ! И учитель Лань. Вы ведь оба ратуете за справедливость и всегда против тёмного пути. И если против дагэ ещё могут возникнуть сомнения, то вас слишком уважают, чтобы обвинить в чём-то. С вас и должно всё начаться. А я должен буду этим вечером встретиться с Цзинь Гуаньшанем. Без притворства со стороны обоих. План был безупречен. Мужчина лишь поговорит без всяких угроз. По крайней мере открытых. Лишь один разговор, который должен был показать приоритеты каждого. А в это время начнёт рушится судьба Цзинь Гуаньшаня. — Не Хуайсан, я боюсь, ты влезаешь в слишком опасную авантюру, — заметил Лань Цижэнь. — Учитель Лань, поверьте, до этого то, что я проворачивал, было ещё опаснее и гораздо сложнее. Сейчас это просто детская забава, — отмахнулся тот. И в целом это действительно была правда. В прошлый раз план нужно было продумывать скрупулёзно и выполнять его, не совершая ни единой ошибки. Сейчас же от него действительно практически ничего не требовалось. Это было легче, чем можно себе представить. — Ты хочешь встретиться с Цзинь Гуаньшанем один на один без чьей-либо поддержки. Это действительно очень опасно, — поддержал Лань Цижэня Не Минцзюэ. — Одно неверное слово, и вся ситуация перевернётся, а наши шансы уменьшаться. — Не беспокойтесь. Со словами я умею обращаться лучше всего. В своих силах Не Хуайсан был более чем уверен. Да и пребывал в таком приподнятом настроении, что если бы и знал, что у него ничего не выйдет, не стал бы никого слушать. Впрочем сейчас причин для беспокойства точно не было. И горящими от азарта глазами мужчина оглядел всех присутствующих, набрасывая в голове более чёткий план, который можно было изложить всем и рассказать, кто какую роль занимает. А потом чуть наклонил, опираясь локтями на стол, и заговорщицким голосом начал рассказывать всё до мельчайших деталей. Цзинь Цзысюань должен был предоставить список всех тёмных артефактов, которые находятся в коллекции его отца. Не нужно было выбирать самый сильный, иначе это бы заставило людей действовать слишком решительно и эмоционально. Но и самый слабый бы не подошёл, ведь это засчиталось бы за совсем пустяковую оплошность, которую можно легко простить. Благо коллекция была не такой уж и большой и действенной, чтобы долго выбирать. Дальше за завтраком, который слуги разносят гостям, Лань Цижэнь и Не Минцзюэ должны были упомянуть об артефакте в самом негативном ключе и сказать о том, что неправильно обвинять человека, когда сам не лучше. Главное, чтобы это выглядело естественно. А так как все гости вставали куда позже, то к их пробуждению слухи уже начнут распространяться и дойдут до уже бодрствующей прислуги других кланов. Та передаёт всё главам и их приближённым, обсуждает между собой. Несмотря на всю немногословность людей из клана Лань, о подобном безобразии они смолчать точно не смогут и передадут своим друзьям и знакомым, а те в свою очередь поступят точно также. Кто-то случайно услышит, проходя мимо разговаривающих. И уже к середине дня всё обрастёт невероятными подробностями, а отследить того, кто всё это начал, станет попросту невозможно. И тогда у Не Хуайсана появится преимущество. А если он до этого навестит Цзинь Гуаньшаня, то это точно собьёт противника с толку, так что на следующий день всё ещё пребывая в лёгкой растерянности он примет менее эффективные меры, чтобы оправдать себя. — То есть, ты предлагаешь вместо того, чтобы аккуратно бороться с Цзинь Гуаньшанем, поступить так, рискуя абсолютно всем? — уточнил Цзян Ваньинь. — Да. Правильными и честными методами мы будем бороться очень долго и в конечном счёте проиграем. Но если мы используем против него его же методы, то ситуация может измениться в лучшую сторону. Выглядел Не Хуайсан так воодушевленно, что никто из присутствующих не осмелился напомнить, что исход событий может быть не такой благоприятный. Вот только Не Минцзюэ не желал так просто сдаваться. Потому, стоило только обсуждению закончится, как он тут же пожелал поговорить с братом без посторонних людей. И Цзян Ваньина спровадил, сказав, что потом доведёт своего диди обратно до его покоев в целости. В целом, отчитываться перед Цзян Ваньином у него не было необходимости. Если уж так подумать, то всё должно было быть наоборот. А может так и было, кто знает? Наверняка из Пристани Лотоса в Нечистую Юдоль шли какие-то письма, посвящённые тому, что Не Хуайсан в порядке, стоило тому вернуться из мёртвых. — Теперь ты ещё меньше напоминаешь мне моего брата, — внезапно сказал Не Мицнзюэ, прерывая продолжительное молчание. — Ты ведь всегда предпочитал не лезть на рожон и осторожничать. Даже в последний год ещё соблюдал хоть какие-то границы в этом. Не Хуайсан внимательно взглянул на своего брата. Подмечал все мельчайшие детали. Уставший взгляд главы клана и обеспокоенность старшего брата. Того, кто пережил смерть близкого человека, кто год прожил с этим, а потом вновь увидел. Вот только получил какого-то странного чужака, который вёл себя совершенно не так. Но даже в таком случае просто принял это, как за очередную дурацкую странность, коих и без того хватало. И теперь этот человек, пусть какой-то непонятный и чужой, но всё равно слишком дорогой сердцу рвался почти что в открытую противопоставить себя Цзинь Гуаньшаню и не слушал никого вокруг. — Спасибо, — внезапно очень тихо произнёс Не Хуайсан. От этого Не Минцзюэ даже замер. Неужели это сказал его брат, который всё время вёл себя легкомысленно; предпочитал отказываться от всего, что предлагал дагэ иногда из принципа и вредности; тот, который всегда радовался приезду Лань Сиченя, ведь тот вёл себя куда мягче? — Спасибо, что всё ещё не отказался от меня. И что растил, тоже спасибо. Став главной клана он примерил на себя лишь малую толику тех обязанностей, что висели на брате мёртвым грузом. Он сам был этим мёртвым грузом. — Я бы никогда не отказался от тебя. Даже когда злился на тебя, даже не думал о подобном. — Тогда почему ты так просто позволил забрать меня обратно в Пристань Лотоса, когда мы с тобой увиделись здесь, в Гусу? — в вопросе не было ни капли обвинения или претензии, только чистое любопытство и непонимание. — Потому что Цзян Ваньинь влетел в мои покои, пытаясь меня убедить в том, что нисколечко не опасен, вполне вменяем и больше не делаешь ничего предосудительного. И всё это ради того, чтобы я позволил ему увезти тебя, потому что ты так захотел. И теперь начала очередь Не Хуайсана неверяще смотреть на брата. Неужели даже тогда он старался действовать из соображений, что же будет лучше для его диди, ведь после того, как один раз его заперли в Нечистой Юдоли, тот точно не хотел туда возвращаться. И теперь в его глазах выражалась неподдельная благодарность. Всего секунда промедления, а потом пару шагов, и мужчина крепко обнял Не Минцзюэ, который больше не казался каким-то чужим, далёким и бездушным. А почувствовав, как сильные руки смыкали вокруг него кольцо, Не Хуайсан понял, что глаза его начали наполняться слезами. Внезапно он почувствовал себя таким маленьким и беззащитным, но в итоге наконец-то оказавшимся под опекой того, кто мог спасти от всех напастей этого мира. — Что это с тобой? — кажется, тот чувствовал себя несколько неловко от этого, потому поспешил перевести тему на что-то другое: — Брат Лань был расстроен, что ты больше не относишься к нему, как прежде и даже избегаешь его. Раньше ты ведь только вокруг него и бегал, стоило его увидеть. — Лань Сичень и сравниться с тобой не может. Это ты меня растил. Это ты всю жизнь был рядом со мной. Ты старался воспитывать как умел. И старался это сделать как можно лучше, — голос внезапно дрогнул. Наконец-то мысли превратились в слова, и Не Хуайсан мог сказать всё, что хотел уже так давно. Горло сжимало от слёз, которые с каждой секундой становилось всё труднее сдерживать, но мужчина слишком долго хранил это в себе и не имел возможности сказать всё это брату, чтобы сейчас замолчать я из-за такой мелочи. — Ты всё время пытался меня защитить и научить защищаться. Мне казалось, что я становился сильнее не от ласковых слов брата Сиченя и не от его игры на инструментах, в от того, как ты дул мне на разбитые во время этих глупых тренировок колени и обещал мне, что мне никакие раны будут не страшны, если я потерплю эту боль ещё немного. А потом ты заканчивал их обрабатывать, и мне действительно казалось, что я неуязвим. Что меня ничего не может ранить. А потом я понял, что так думал лишь из-за того, что знал: ты всегда рядом и можешь помочь. А я… я так хотел, чтобы ты гордился мной. Все остальные главы кланов гордились своими наследниками или пытались это делать. Я хотел, чтобы ты тоже мог. И всё, что я делал, было с оглядкой на тебя, чтобы увидеть твой одобрительный взгляд. Я всегда так сильно любил, как ты улыбался мне. Спасибо тебе. И прости меня за всё моё бессовестное и неблагодарное поведение. И Не Хуайсан зажмурился, не веря, что наконец сделал это. Он сказал всё, что хотел сказать. Правда, сказать хотел точно не так, не задыхаясь от слёз, но теперь на душе стало немного легче. И это было просто прекрасно. В кои то веки это больше не гложило и не мешало жить, не предало его мысли, заставляя переживать о том, что он так и не успел ничего сказать дагэ, и тот умер, думая, что диди его ненавидит или презирает. Одно не лучше другого, в прочем. Не Минцзюэ потрясённо молчал, а после медленно положил руку на затылок брата, начиная аккуратно поглаживать его по голове. Так он делал в далёком детстве, когда маленький Не Хуайсан прибегал к нему в слезах из-за какого-то пустяка, который совершенно не стоит слёз. Но тот был ещё слишком мал, чтобы уже в этом возрасте вбивать ему в голову, что плакать из-за подобных вещей просто высшая степень глупости. Может, это было ошибкой, в может это было бы характере Не Хуайсана, но с тех пор он плакал только тогда, когда считал нужным, совершенно не заботясь о том, что наследнику клана не следует ныть из-за такого пустяка как ушибленная нога. Зато позже в слезах Не Минцзюэ перестал пытаться ограничить. Тогда не слишком подросший Не Хуайсан влетел к брату, отчаянно пытаясь за его халат. До этого мальчик подслушал новость, что нынешний глава клана вместе с супругой мертвы. И верить в эти странные вещи не хотелось, потому нужно было слово человека, на которого можно положиться и во всём доверять. Вот только с Не Минцзюэ уже говорил кто-то из старейшин, и выглядел он не слишком счастливо. Заметив маленького ребёнка, оба замолчали. А после глава Не всё же попросил старейшину покинуть комнату, используя полученное время, чтобы собраться с мыслями. А после Не Хуайсан рыдал так громко, горестно и безутешно, так сильно, как никогда раньше. И тогда дагэ точно так же гладил его по затылку, укрывая от всего и создавая иллюзию защиты. И сейчас появилось такое чувство, словно сейчас ему тоже всё по плечу, ведь сейчас есть тот, кто готов за него вступиться. Потому к Цзинь Гуаньшаню Не Хуайсан направился полностью уверенный в своих возможностях. Глава Цзинь, кажется, не был ни капли удивлён такому визиту. Понимал, что после того представления, к нему наверняка должны будут прийти, чтобы поговорить без посторонних, перед которыми приходится притворяться. Разве что, может быть, ожидал, что Не Хуайсан решит посетить его немного раньше. — Молодой господин Не, — казалось, что эти слова были произнесены с какой-то издёвкой. Впрочем, самого Не Хуайсана это мало задевало. — Чем обязан столь позднему визиту? — Хотел обсудить с вами некоторые моменты, — ответил Не Хуайсан. Цзинь Гуаньшань махнул рукой, приказывая слугам удалиться. и только за ними закрылась дверь, как милая улыбка на одном лице превратилась в хищный оскал, а на другом пропало любое смирение и появился немой вызов. — А я уж было начал сомневаться, что тебе хватит смелости заглянуть ко мне. И что же ты один? Без брата или главы Цзян? — осведомился глава Цзинь и поинтересовался как бы между делом: — Чай? — Чёрный, — также небрежно отозвался Не Хуайсан. — Да, я один. Мне не требуется ещё чья-то поддержка. Сейчас другие люди бы только мешали. Он наблюдал за тем, как Цзинь Гуаньшань заваривает им чай. Несмотря на всю неприязнь между ними, тот всё же не забыл о правилах хорошего тона. Как мило. — Не боишься, что я могу отравить? — спросил он, стоило Не Хуайсану первому пригубить чай из пиалы, что поставили перед ним. — Нет, — легко ответил тот. — Вы бы не стали этого делать. Вы не такой человек. Лицемерный и очень неприятный, это да, но вот так избавляться от такого как я вы бы не стали. — Ты чересчур доверяешь своему врагу, тебе так не кажется? Признаться, Цзинь Гуаньшань был несколько сбит с толку такой невозмутимостью своего оппонента. Даже если то, что он устроил на собрании, было абсолютным притворством, то это не объясняло, откуда у него появилось столько уверенности в себе. Он помнил этого юнца совсем другим. — А я и не ищу вражды, — внезапно заявил Не Хуайсан. Его глаза в полутьме сверкали, смотря прямо на главу Цзинь. Он спокойно продолжал пить чай, довольно наблюдая за произведённым эффектом. Но даже так в его поведении чувствовалась какая-то скрытая угроза. — Если вы думаете, что ослышались, то это не так. Я вполне серьёзно. Я пришёл не для того, чтобы кричать и обвинять вас во всех моих бедах. Я принимаю часть вины в том, что случилось. И ваша доля там тоже есть. Вы опасались меня и хотели обладать такой же силой, что вполне нормально. Я опасался вас и хотел обрести силу, чтобы защититься. В этом тоже ничего зазорного я не вижу. В целом, всё произошедшее — одно огромное недопонимание, которое имело такие ужасные последствия. Цзинь Гуаньшань на это лишь хмыкнул. Он-то полагал, что сюда пришли для того, чтобы его всячески запугивать, а ему предлагают перемирие. А всё начало принимать интересный поворот. — Но всё это дела давно минувших дней, — отмахнулся ото всех своих слов Не Хуайсан. — Сейчас же я предлагаю вам сделку. Выслушаете? — Прошу. Мне даже интересно, что ты придумал, — откликнулся тот, а голос его выражал абсолютную скуку, словно бы он сжалился над глупым мальчиком и решил выслушать его лишь по этой причине. Но тот прекрасно видел, что Цзинь Гуаньшань заинтересован. — Я вам клянусь, что опасности с моей стороны можно не ждать. Я больше не тёмный заклинатель и не собираюсь вам как-либо угрожать. А вы снимаете с меня все обвинения, — теперь голос не звучал так пренебрежительно. Не Хуайсан был очень серьёзно настроен и откинул всякое баловство. — А что же я получу взамен? Ты же не думаешь, что меня устроит одно твоё обещание? — усмехнулся тот. — А вы же не думаете, что я позволю вам найти маску и забрать её себе? Ваша спокойная жизнь и репутация — вот что вы получите взамен, — вкрадчиво произнёс Не Хуайсан, а на последнем предложении голос его приобрёл какие-то угрожающие нотки. — Я бы может и согласился на твоё предложение, — скучающе отозвался Цзинь Гуаньшань, мигом теряя весь интерес к происходящему, — если бы не твоя ложь. — О чём вы говорите? — О том, что это якобы ты был тем мечником. Ни один мускул на лице Не Хуайсана не дрогнул, только взгляд стал каким-то снисходительным. — Вы хотите, чтобы я сразился с вами? Показал, что я на самом деле не умею обращаться с мечом и рассказал, против кого вы ещё можете выставить обвинения? Что ж, в таком случае наша беседа изначально была обречена на провал. Я, пожалуй, пойду. Благодарю за чай. И он поднялся. На самом-то деле он даже и не пытался убедить Цзинь Гуаньшаня отказаться от своих убеждений. Он просто хотел убедиться, что не ошибается, ставя его репутацию под подобную угрозу. — Вся эта борьба началась задолго до того, как ты начал предпринимать подобные действия. Все фигурки уже расставлены на выигрышные позиции. Мне осталось сделать всего один ход. И сейчас приходишь ты без всякой поддержки, без единого шанса, потому что ты не занял ни одну хорошую позицию в этой игре. Просто не успел. Да, раньше это было из-за недопонимания, сейчас же эта игра ведётся из-за политических мотивов. Мне нужен тот артефакт. И сейчас одно моё слово, и ты повержен. Не лучше ли сейчас было тихо сидеть? Зачем встревать в то, где уже заранее проиграл? Несмотря на всю эту насмешку, Не Хуайсан расплылся в улыбке и посмотрел на главу Цзинь, как смотрят на неразумное дитя: — В чём-то вы, конечно, правы, но совсем забыли о том, что самый сильный удар в Го — это удар доской по голове противника. Доброй ночи, глава Цзинь, — он слегка поклонился и уже почти дошёл до двери, как его остановил вопрос. — Ты пришёл ко мне, потребовал сделки, а когда она не состоялась, начал угрожать. Сможешь ли ты после такого уснуть? Неужели после этого твоя совесть будет чиста? — Крепче спят не те, у кого чистая совесть, а такие как мы, те, у кого её отродясь не было, — легко откликнулся Не Хуайсан и оставил Цзинь Гуаньшаня одного. По крайней мере теперь не оставалось никаких сомнений по поводу плана. Осуществлять его нужно было совершенно точно.