Предчувствуя завтра

2040 год.       Аннета попросила у него папку с делом, которое чем-то её привлекло, и он не смог отказать. Войтех всё ещё не научился ей отказывать и нет-нет да видел ту непоседу-девчонку, которая ищет в шкафу конфеты. Она ушла, взяв дело с собой, а он остался на кухне. Надо, наверное, идти спать, Саша уже ждала его в спальне, а он не мог. Не мог встать, не мог вернуть мысли в 2040 год. Они прыгали из одного периода в другой, из десятилетия в десятилетие, и он не мог их ухватить.       Его дочь знает, что он убил человека. Никакая экстрасенсорика не могла предсказать такого. Он снова чувствовал холод пистолета в ладони, слышал глухой выстрел (тот до сих пор звучал лишь эхом) и видел свалившегося на пол некроманта, а за ним — всех мертвецов. Тогда Войтех не чувствовал, наверное, ничего, кроме того что хочет жить, его главной задачей было выбраться из лаборатории, остальное — второстепенно. Сейчас его накрывало волной… разочарования? В самом себе. Аннета не просто знает, она видела, как её отец убивал человека! Только Саша знала, как для него это болезненно само по себе, а теперь… Невероятно, как то, что произошло почти тридцать лет назад, умеет выбить почву из-под ног у состоявшегося в жизни мужчины…       Потом он возвращался мыслями на МКС. Получается, это действительно не было галлюцинацией испытывающего гипоксию мозга? Это не иллюзия? Мысли редко возвращали его туда, но сейчас они обуревали его, прямо как тогда, когда он собрал команду исследователей и отправился на поиски приключений. Он думал, его приключения давно кончились, но они просто затаились, чтоб напомнить о себе. Войтех решил, что ставит точку в вопросе с НЛО. Если Аннета видела их корабль в видении, значит он был. Вряд ли видения способны показывать галлюцинации, такого он пока не встречал.       — Я впервые считаю свой дар проклятьем, — войдя в спальню, угрюмо сказал Войтех и сел на кровать. Саша мазала руки кремом, когда услышала это. Он не видел её лица в этот момент, только скоро почувствовал опустившиеся на плечи ладони.       — Ты из-за Аньки?       Сначала он положительно кивнул, затем помотал головой и снова кивнул. Красиво говорить за эти годы Войтех так и не научился, а сейчас не получалось даже упорядочить всё, что не давало ему покоя.       — Она уже взрослая. Привыкнет. Ты же привык. И даже я привыкла: и к твоим видениям, и к… опухоли, будь она неладна.       В глубине души, он знал, Саша всё ещё боялась, что опухоль начнёт расти, сдавит какую-нибудь структуру, сама станет злокачественной. Войтех чувствовал её страх. Когда они узнали, что у их дочери такая же, говорили друг другу: «Эта опухоль ещё не сделала никому ничего плохого, и ей не сделает». Карина тоже жила в добром здравии, жалуясь лишь на боли после видений, но она… будто обуздала свой дар. Войтех всё ещё не мог понять как, спрашивал Карину, а в ответ лишь слышал: «Да само как-то получается».       — Нельзя быть достаточно взрослой, чтоб увидеть, как твой отец убивает человека. Увидеть, Саш. Не просто узнать, — он опустил голову, обхватив её руками, и закрыл глаза. В голове снова раздался глухой выстрел. Кажется, он даже слышал шум падающих одно за другим тел.       — Он убивал людей, чтоб владеть ими после смерти, и убил бы ещё, — Саша погладила его по плечам, затем обхватила, сцепив руки на груди, и прижалась к спине. — Где гарантия, что он бы не убил… меня, Лилю? Войта, ты… ты спас будущих его жертв. Вспомни этих девчонок, они же ровесницы нашей Аньки.       Войтех молча кивал, — и всё равно не получалось абстрагироваться. Перед глазами то и дело вставали страшные кадры. Одни из самых страшных моментов его жизни, а второй страшный момент его дочь увидела сама, еще сама не осознавая что происходит. 2025 год.       Войтех не спал всю ночь, то и дело стараясь решить, как поступить. Да, его видения почти всегда сбывались. Но ведь почти! Ведь в Кувандыке осталась не Саша, а он! Кажется, пришло время второго Кувандыка. Только как всё устроить? Войтех пытался понять, где территориально должно всё произойти: в Питере ли? Потому что самым простым казалось отправить Сашу и Аньку в Чехию. К Карелу, к родителям. Попросить Карела, чтоб он пригласил их на какой-то праздник, что ли. Но на сколько? На месяц? Саша быстро прознает, что всё не так просто.       Однозначно следовало посоветоваться с Карелом. Может, у того припасен козырь, ради которого его обожаемые невестка и племянница должны быть в Праге уже на этой неделе. А если это случится позже? Войтех пытался вспомнить окружающую природу, понять время года — сколько у них есть времени — но не мог. Всё расплывалось. Он видел лишь Сашу…       Сейчас она спала рядом — всё такая же, какой он увидел её в первый раз, и, наверное, впервые Войтех захотел, чтоб всё это оказалось его психозом, плодом его больного разума. Чтоб он находился на самом деле в психушке и всё это было не по-настоящему. Но как попросить врача совершить эвтаназию?..       Теперь он знал, что видела Аннета, и надеялся, что она всё же видела это хотя бы чуть-чуть иначе. Думал о том, что сказал Ваня: что она просто может быть более сильным «приёмником», который перехватил «сигнал». От этого даже ему становилось жутко. Его маленькая девочка и… что-то, настолько сильное, что даже его заглушило. Справится ли она с этим? Нужно будет уточнить у Долгова… Правда как сформулировать?       Какие детали были в том видении? Прямая дорожка, вокруг никого. Саша. Только Саша. Она падает. Страх. Его окутывает липкий страх, и он почти перестаёт дышать. Он чувствует холод. Да, холод. А еще вдруг замечает какое-то шевеление сбоку, но не успевает обернуться — видение выбросило его в реальность раньше. Холод. Что это? Весна, осень, зима? Сейчас весна и еще вполне может похолодать. А может, это и следующая осень. А может, будет ужасно холодное лето — в этой стране возможно всё. Холод Войтех воспринимал ее постоянным атрибутом.       — Что с тобой? — вопрос Саши утром застал врасплох. Войтех сидел над кружкой кофе, постоянно помешивая что-то. Но в кофе не было ни сахара, ни сливок. Просто чёрный кофе, даже без корицы.       — А… да дело одно в ИИНе, всю голову сломал, — он улыбнулся и с раздражением вытащил ложечку из кофе. — А так всё хорошо.       Войтех чувствовал, что она не поверила, но больше ничего говорить не стал. Саша пожала плечами, ещё раз посмотрела на него, будто спрашивая взглядом, нет ли ему чего добавить. Он промолчал, и она отвернулась. Внутри у него всё снова стянулось в узел: будто кто-то отрывал с ромашки лепестки — возможности предупредить её, сказать, чтоб сидела дома и не высовывалась, или летела в Прагу, или хотя бы просто дать самой решить и быть в курсе. Он промолчал. Он снова не смог.       Весь день в ИИН Войтех пытался разобрать своё видение на мелкие детали, всмотреться в каждое движение — но ничего нового оттуда было уже не выудить. При других касаниях Саши они больше не появлялись, хотя он надеялся. Надеялся, что последующие разъяснят картину, хотя бы дадут наводку.       — Карел… — в ответ Войтех услышал кучу возмущений о редких посещениях родни и родины, но пропустил это мимо ушей, — кое-что случилось. Вернее, может случиться, если ты мне не поможешь.       Карел внимательно выслушал брата, сначала не приняв его слова всерьёз. Потом, после того как Войтех закончил, помолчал какое-то время и серьёзно сказал: «У нас в этом году как раз Пасхальные ярмарки будут практически перед Ночью ведьм. Прилетайте». Войтех же попросил его самого позвонить Саше и пригласить — чтоб выглядело убедительнее. С этим Карел согласился: выглядело бы очень странно, если бы Войтех вот так с бухты-барахты предложил полететь в Чехию. Саша тут же его раскусит.       Только не в Чехии ли должно случиться это «плохое»? Может, проще отсидеться в квартире? Интересно, злосчастный ковид не вернётся в ближайшие пару дней и все не засядут дома? Хотя Саша опять же будет нужна на работе…       Когда к нему заглянул Ваня, он, сам от себя не ожидая, выпалил ему всё: от своего видения до звонка Карелу. Ваня сначала кивал, потом хмурился (и Войтех не понимал от чего — от его действий или от накала ситуации), а потом спросил: «А ты уверен, что ей хочет навредить человек?». Войтех замер. Услышать именно от Вани такую версию показалось непривычно, но всё же что-то в ней было.       — Я помню, что Нев изгнал этого Ангела, выкупил (или что он там сделал) Сашку у него. Но вдруг он вернулся? Отомстить, например. Притаился там немного — и нате.       Войтех вдруг захотел, чтоб в руке оказался пистолет — просто начать палить в потолок. Он сжимал и разжимал кулаки. Если Ваня прав, никакая Прага Сашу не спасёт. А вместе с ней и Аннетку. Но, чуть успокоившись, как всегда, посчитав про себя от одного до десяти, Войтех проанализировал свои ощущения: нет, он не чувствовал ничего потустороннего, будто вся энергия исходила от людей. Его страх. Сашин страх. И… чья-то злость.       — Может, тебе с Невом поговорить? Пусть он перетрёт со своими Ангелами, они это или нет.       Войтех усмехнулся: Ваня говорил о сильнейших, не поддающихся человеческому разуму сущностях как о местной гопоте — но всё же отбрасывать вариант с Невом не стал. Более того, может, можно как-то магически оградить Сашу от опасности? Даже если она исходит от вполне живого человека (всё же его нутро склонялось к этому варианту).       — Ты видел то же, что и Анька?       — Не знаю точно, — Войтех потёр затылок и встал, — я не спрашивал её, она и так напугалась. Но мне кажется да. Как будто то видение должен был увидеть я, но… увидела она. А потом уже я.       — Тебе не кажется странным, что оно пришло дважды? Ну, то есть если и то должен был увидеть ты, но оно всё же спроецировалось у Аньки, ты думаешь, ему так принципиально прийти к тебе? Это ведь всё энергия, ей нет смысла повторять дважды.       Не слишком связывающий свои видения с физикой Войтех хмурился, но слова Вани к сведению принял. Всё же ему казалось, что они видели одно и то же — из тех редких слов Аннетки, которые она выкрикивала тогда ночью. Мама упала. Оставалось надеяться, что он прав и не упускает что-то важное. Спрашивать дочь, напоминать ей о том страшном «сне» сейчас казалось лишним — надежда была на Карела. Он должен уговорить Сашу. Войтех отправил бы их с Анькой туда вдвоем, под присмотр Карела, а сам бы тут попытался разобраться. Прошерстил квартиру бы с Невом, наловил бы ещё видений, чего бы ему это ни стоило, подключил бы все силы ИИН, включая Карину и Егора.       Больше всего он терпеть не мог быть беспомощным, чувствовать, что не может ничего сделать. А ещё пугала мысль, что всё, что он сейчас сделает, приведёт к результату его видения. Сколько раз, убегая от него, они его приближали. Но сидеть и ничего не делать было невозможно, просто преступно. Можно, конечно, было прото рассказать всё Саше, но он пока не мог. Вся его сущность этому сопротивлялась, а себе Войтех привык доверять.       Вечером Саша сразу начала разговор со звонка Карела. Войтех напрягся внутри, а снаружи пытался сохранить как можно более непосредственное выражение лица. Он даже не понимал, поверила ли ему (или Карелу) Саша, что он вот так вдруг, после стольких лет их совместной жизни, решил пригласить их на ежегодные события, мотивируя это тем, что в этот раз они — о чудо! — идут почти подряд друг за другом и Аннета будет счастлива увидеть украшенную, цветущую и поющую Прагу. Не мог не напомнить и о соскучившихся бабушке и дедушке, даже не слукавив: Мартина и Ладислав как раз в этом году приглашали их на Рождество, но не получилось.       Карел об этом то ли не знал, то ли забыл, но про Рождество не упомянул, а вот Саша связала эти события и даже предположила, что именно родители Войтеха подговорили Карела позвонить ей и пригласить их в Прагу. Войтех постепенно расслаблялся: в его сторону никаких подозрений у Саши не было.       — Как-то неудобно во второй раз отказываться… но я с работы смогу вырваться не раньше, чем через неделю. Карел сказал, Пасхальные ярмарки длятся довольно долго, пару недель точно, а к Ночи ведьм (кажется, так?) я точно успею. А ты?       — Да… — он замялся. Неделя. В голове что-то щёлкнуло, когда он услышал это слово. Неделя. Они не успеют. — Да, неделя.       — Войта, что с тобой? — Саша устремила на него взволнованный взгляд и тихо спросила. — Ты не хочешь лететь в Прагу?       — Я хочу, но через неделю на Пасхальных ярмарках будет уже не так интересно. Ты ведь знаешь, всё самое интересное и вкусное всегда в первые дни, — он попытался улыбнуться, хоть и понимал, насколько глупо это звучит для взрослого мужчины, потому решил добавить: — Аньке бы понравилось открытие. Может, у тебя получилось бы пораньше?       Саша сощурилась и посмотрела чуть искоса: «Войта, что с тобой? Ты так говоришь, будто тебе надо, чтоб мы уехали». Её взгляд прошёлся по каждому мускулу его лица, застыв на глазах, а Войтех всё это время старался сохранять максимально невозмутимое лицо. Взял чашку кофе, сделал глоток, не почувствовав вкуса, и пожал плечами.       — Я просто был на этих ярмарках и знаю, что говорю. В Питере, конечно, тоже красиво, но ничего красивее Пасхальных ярмарок в Праге я ещё не видел, — Войтех лукавил. Конечно, они ему нравились, но не настолько, чтоб так расчувствоваться. Главное, чтобы Саша поверила и захотела показать Аньке эти произведения искусства.       Тем не менее его умение владеть голосом и не давать тому лишних оттенков, кажется, сделало своё дело, и больше Саша не сомневалась (по крайней мере, не говорила о своих сомнениях в его искренности). Только вот итог разговора всё равно был неутешительный: «Я всё понимаю, Войта, но не раньше недели. Никак не могу. Я уверена, что, когда мы приедем, ещё не всю красоту снимут и не все вкусности съедят». Она улыбнулась, Войтех тоже ей в ответ. Только внутри снова пульсировало: неделя. Неделя.       И на следующий день Войтех убедился в своей правоте. Утром, когда они отправлялись на работу, а Саша еще и завозила Аннету в сад, на её машине — всё том же коричневом монстре — были спущены колёса, а под дворники была засунута записка: «Кирпич ни с того ни с сего никому и никогда на голову не свалится».       Саша подняла глаза на Войтеха, прочитав. Тот выхватил у неё из рук записку, смял, хотел выбросить, но передумал. Он сейчас был в перчатках, надо будет попробовать без них. Ему было неважно, что там написано. Он понял: отсчёт пошёл. У них осталось меньше недели. 2040 год.       Показав Аннете ИИН и отправив её на встречу с Зориной, Войтех прошёлся по кабинету. Он снова задумался о том, почему она не помнит ни ИИН, ни что-либо, с ним связанное. Абсолютно. Память словно подтёрлась. Интересно, это всё же сама память или ей помогли? Но кто или что могло заставить дочь забыть всё, отрицать, впадать в истерики при одном упоминании ИИНа (а потом забывать и истерики, и ИИН). Тоже опухоль? Кто его знает, но ни он, ни Карина такого её действия пока не заметили.       Он взял ту фотографию, на которую обратила внимание Аннета, и сердце снова кольнуло. 2025 год. Когда он чуть не потерял всё. Войтех поставил фото на место и улыбнулся, глядя на совсем маленькую дочь. Сейчас уже взрослая… Он не знал, радоваться ли, что она встала на путь принятия своего… предназначения? Он сам до сих пор не определился с формулировкой. Дар это, проклятье, предназначение свыше, плата за жизнь, вернее за второй шанс прожить эту жизнь? Тем не менее, она наконец не бежит от этого, а интересуется, потихоньку погружается… Придёт время — и всё встанет на свои места.       Когда она перезвонила ему и сказала, что поймала видение, коснувшись Ярославы, Войтех вздохнул. Это начинало быть обыденностью и её жизни. Когда-нибудь и он, и она, и Саша смогут воспринимать это как данность, сейчас же сердце сжалось: он знал, какое послевкусие оставляет после себя каждое из них. Аннета же успокоила его: она лишь слегка дезориентировалась, даже головной боли почти не было. И теперь она почти на все сто уверена, что Ярослава не врёт и не прикрывается чем-то потусторонним. Оно её преследует.       — А что это может быть? Демон? Призрак? Я в вашей этой терминологии, — она кашлянула, — пока не разбираюсь.       Войтех улыбнулся: «Поезжай к Нурейтдиновым. Я предупрежу и сам туда подъеду. Там у нас лучший эксперт».       Когда он вошёл в квартиру, Аннета уже была там. Она прохаживалась по гостиной с таким лицом, будто была здесь впервые. Смотрела новым взглядом на привычные вещи… Нев сидел в кресле и не мешал ей освоиться в знакомой с детства квартире. Лиля стояла у окна, так и порываясь что-то объяснить ей, но каждый раз останавливалась, ловя на себе взгляд мужа.       — То есть, — обронила Аннета, — это может быть как демон, так и дух, застрявший между мирами?       — Если это демон, то это какой-то низший демон. Остальные вряд ли дошли бы до изведения какой-то девушки, — Нев пожал плечами, — не их уровень. Призрак чаще привязан к месту, но может и к человеку… Но тогда он должен быть связан с ней и желать ей зла. Просто так никакой призрак ни к кому не прицепится, это не инфекция. Это могут быть и мелкие сущности… хотя для тебя это то же самое, что демоны, — он улыбнулся улыбкой доброго дедушки, пытающегося донести что-то маленькой внучке, и Аннета смутилась, почувствовав свою неграмотность в этом.       — И много этих всяких… сущностей, демонов… Как они там делятся? Как в биологии, по отрядам и семействам? — она упёрлась спиной в стену и окинула взглядом всех собравшихся. Войтех видел в её глазах страх. Она окуналась во что-то совершенно новое, не будучи к этому готовой.       Её захлёстывало с головой, и сил сопротивляться течению, видимо, не осталось. Только поддаться ему.