Невинная грешница

Помешательство длится всего несколько секунд, после чего я изо всех сил пихаю Глеба в грудь, заставляя отстраниться. Он перерывает поцелуй, и я снова замахиваюсь, желая отвесить очередную звонкую пощечину. Но мужчина в последний момент перехватывает мою руку уже у самого лица и прижимает к груди, глядя на своими темными глазами, которые полыхают неистовым огнем. Я успеваю только тихонько ахнуть, прежде чем он снова рывком притягивает меня к себе и целует еще требовательнее и откровеннее, проникая языком в рот и сплетаясь с моим в яростной борьбе. Пытаюсь воспротивиться, но воздух вышибает из легких, а силы стремительно покидают меня, из-за чего я повисаю в его руках безвольной куклой, позволяя ему делать со мной все, что заблагорассудится. Вдоволь насытившись моими страданиями, Глеб отпускает меня. Он опирается рукой о стену возле моей головы и заглядывает в лицо, обхватив пальцами за подбородок. Его дыхание сбито, а глаза по-прежнему черны и светятся яростным блеском. — Ты не можешь меня любить, — шепчу, опустив взгляд, потому что у меня нет ни сил, ни желания смотреть на него. Мне тошно просто от того, что он рядом. — Ты меня совсем не знаешь. — Почему? — фыркает Глеб, чуть крепче сжимая подбородок и тем самым обращая на себя мое внимание. Я сжимаю губы, едва скрывая злость и раздражение. — Ты умная, сострадательная, хрупкая и очень красивая. В тебе есть все, что я всегда искал в женщинах. Не нужно было много времени, чтобы понять это. Я хмурюсь, невольно признавая, что в его словах есть рациональное зерно. Мне тоже не понадобилось слишком много времени, чтобы понять, что я испытываю симпатию к Дане. Разница лишь в том, что я бы никогда не поступила с ним так эгоистично и не стала бы принудительно женить на себе. — Даже если это любовь, то она какая-то нездоровая, — выдыхаю, неосознанно сжимая кулаки. Близость Глеба по-прежнему тревожит меня. — Откуда тебе знать, какой бывает любовь? — хмыкает мужчина, нарушая и без того хрупкую дистанцию. Он прижимается свои лбом к моему, и я невольно дергаюсь в его руках. — Тебя ведь никогда по-настоящему не любили. — Неправда! — вспыхиваю, упираясь ладонями ему в грудь. Губы Глеба лишь трогает усмешка. — Но если и так, то… Зато я любила крепко и по-настоящему. Так, как тебя никогда не полюблю! — с этими словами я отпихиваю его от себя, и он неожиданно подчиняется, позволяя меня освободиться. Я отхожу в сторону, но замираю напротив, думая о том, что же делать дальше. Очевидно, мои слова задевают его, потому что мужчина продолжает стоять, опираясь о стену и устало опустив голову. Но когда он поворачивается ко мне, его глаза снова полыхают, а голос звучит уверенно, как никогда. — У меня есть время, чтобы это исправить, — парирует он, скрещивая на груди руки. Он пытается казаться расслабленным, но поза выдает внутреннее напряжение. — Много времени… Вечность. Мы ведь венчаны, Ева, а в твоей религии это означает, что ты принадлежишь мне навсегда. Качаю головой, упрямо не желая признавать, что это правда, ведь его слова звучат, как приговор. Вечность… Подумать страшно, насколько это много, и я только в этот момент вдруг осознаю, что обрекла свою душу на мучения как при жизни, так и после смерти. Мне никогда не видать покоя. — Но я не собираюсь становиться твоим проклятием, — продолжает мужчина, отстраняясь от стены и снова возвышаясь надо мной. Его голос становится мягче, но меня это совсем не трогает. — Я сделаю все, чтобы ты полюбила меня в ответ, ведь знаю, насколько для тебя это важно. Просто дай мне шанс, не отталкивай меня. Его слова вновь звучат пылко и кажутся искренними, но я не могу позволить себе довериться ему. Это будет предательством по отношению к Дане, ведь я поклялась себе, что он всегда будет занимать главное место в моем сердце. Поэтому, когда Глеб тянется к моей руке, я резко одергиваю ее, словно от ожога, а затем отступаю назад, к двери. — Нет, — качаю головой, игнорируя его полный боли взгляд. Это ведь все уловки. — Ты не заслуживаешь шанса. Это было ошибкой… Все это было ошибкой! Я обвожу взглядом помещение, которое кажется мне таким чужим, как и вся эта квартира, поэтому испытываю невыносимое желание покинуть ее как можно скорее. Прежде, чем Глеб успевает остановить меня, я хватаю свое пальто в прихожей, а затем обуваю вчерашние туфли на каблуках, беру клатч и выбегаю в подъезд прямиком в домашней пижаме. Мужчина не спешит догонять меня, и я невольно выдыхаю, когда оказываюсь на улице. Накрапывает мелкий дождь, поэтому мне приходится остановиться и подумать, куда лучше отправиться. Первым порывом становится поехать домой к Дане, но я слишком быстро понимаю, что меня там совсем не ждут. Тогда я решаю поехать к Тине в общежитие, питая слабую надежду, что она будет там и что к ней еще не подселили новую соседку. В маршрутке мне приходится выдержать немало любопытных взглядов, обращенных на мои пижамные штаны, но в остальном добраться до места удается без приключений. Вахтерша на входе даже пропускает меня по старой памяти. — Ева? Ты какими судьбами? — удивляется Тина, когда видит меня на пороге. Но именно в этот момент нервы окончательно сдают, и я начинаю рыдать, громко всхлипывая и бормоча обрывочные объяснения. — Боже, заходи скорей! Я сейчас чай тебе сделаю. Она усаживает меня на мою старую кровать и суетится вокруг, пока я сквозь слезы рассказываю о том, какой Глеб козел и какую ошибку я совершила. — Я сама все сломала! — выдыхаю, уткнувшись носом девушке в плечо. Она успокаивающе гладит меня по голове. — Если бы я не была такой дурой, если бы не перепутала спальни… Если бы… если бы… Всхлипы учащаются, и я снова перехожу на безудержные рыдания, вцепившись ногтями в кожу на руках. Но физическая боль кажется ерундой по сравнению с душевной. — Я ведь заслужила это, да? — шепчу обессиленно, когда очередной поток слез иссякает. Глаза наверняка опухли и покраснели, из-за чего Тина смотрит на меня с нескрываемой жалостью. — Это мне наказание за мою тупость. — Нет… Нет, это совсем не так, — уверяет Тина, убирая с моего лица мокрую от дождя и слез прядь. Она морщит лоб, словно бы раздумывает над чем-то, а затем добавляет. — Все это не твоя вина, а… Моя. Я вздрагиваю от этих слов, и девушка виновато опускает голову, спешно отворачиваясь меня. Она выглядит совсем поникшей. — В тот вечер… Это я сказала Глебу, что ты к нему придешь! — выпаливает она, не оборачиваясь. Я чувствую, как от этих слов по спине проходится неприятная липкая дрожь. — Я убедила его, что он тебе нравится, но ты не знаешь, как признаться, а еще боишься ранить чувства Дани. Наплела, что он должен сделать все сам, ведь ты такая нежная и неопытная… — Но… зачем? — обрываю я, чувствуя, что мне не хватает воздуха. Меня охватывают обида, злость и невыносимое ощущение боли. — Зачем? — Потому что Даня такой же нерешительный и неопытный, как ты сама, и я боялась, что ты делаешь ошибку, зацикливаясь на нем, — она оборачивается, чтобы мельком взглянуть на меня, и я вижу, что ее щеки алеют от стыда. Но Тина тут же снова отворачивается, избегая моего взгляда. — Глеб же, наоборот, уверенный, яркий, зрелый, и мне хотелось, чтобы ты попробовала кого-то вроде него. Узнала, как это. Чтобы понимала, что у тебя всегда есть выбор и необязательно останавливаться на первом же парне, который тебе понравился. А еще надеялась, что Глеб раскрепостит тебя, поможет раскрыться и вырваться из-под давления твоей семьи, чего никогда не сделал бы Даня… Я и потом ему помогала. Подсказывала, как найти тебя, что лучше сделать… Пока она говорит, мне кажется, что у меня земля уходит из-под ног, а комната вдруг начинает расплываться и кружиться. Меня охватывает невыносимое ощущение, что меня предали, уничтожили, причем последний человек, которому могла доверять. — Я не думала, что все зайдет настолько далеко, — выдыхает Тина, потупив взгляд на свои руки. Я молчу. — Но даже когда ты рассказала мне о свадьбе, казалось, что это все к лучшему. Решила, что ты на самом деле влюбилась в Глеба, просто боишься признаться. Даже не представляла, что все настолько тяжело, и он сделает тебе так больно. — Как ты могла… — только и могу произнести, и теперь уже я не могу смотреть на нее. Неужели даже Тина думает, что может так легко распоряжаться моей жизнью? — Не представляю, как мы теперь будем общаться. Она хочет было произнести еще что-то, но я останавливаю ее жестом руки, а затем встаю, чтобы выйти из комнаты. Я не помню, как оказываюсь на улице под проливным дождем, от которого одежда и волосы мгновенно становятся мокрыми. Но это не имеет значения, ведь в этот момент я набираю номер единственного человека, который все еще меня не предал — Дани. — Агааа, — слышится на том конце линии голос его одногруппницы Инги. Той самой, что донимала меня и в общежитии. — Петрякова, да? Или уже Орловская? Знаешь, а у нас наверняка скоро будут одинаковые фамилии, ведь Даня в последнее время не покидает мою постель… Я так и не дослушиваю, потому что телефон выпадает из руки, а я снова срываюсь на рыдания, подставляя лицо ледяным потокам дождя. Не знаю, сколько точно сижу на улице под ливнем, но неожиданно рядом со мной останавливается знакомый джип. За рулем сидит Глеб, который тут же выскакивает из машины, чтобы накрыть меня зонтом. — Тина сказала, где ты, — отвечает он на вопрос, который я не задавала и не собиралась задавать. Мне уже все равно. — Садись в машину. Нам есть, что обсудить.