Невинная грешница

Я слабо сопротивляюсь, пока Глеб усаживает меня на пассажирское сидение джипа, которое сразу намокает от стекающих по моей одежде капель дождя. Но силы быстро покидают меня, и я молча вжимаюсь спиной в спинку сидения, закрывая лицо руками. По щекам беззвучно катятся слезы, и я даже не пытаюсь стереть их, позволяя смешаться с остатками дождевой воды на коже. Мужчина молча садится за руль и заводит мотор, увозя меня подальше от общежития, где я пережила как лучшие, так и худшие моменты моей недолгой жизни. Он продолжает молчать, пока мы едем по шоссе и даже когда останавливаемся возле подъезда. — Все, что я делал, было только потому, что я искренне в тебя влюблен, — произносит он вдруг, нарушая тишину. К этому моменту я уже убираю руки от лица и бесцельно смотрю в окно, за которым ничего не происходит. — Да, Тина помогала мне, но я заполучил бы тебя и без ее вмешательства. Дольше, сложнее, но если я чего-то хочу, то получаю это. — Вы оба мне противны, — произношу, потянувшись к ручке, чтобы выбежать из машины, но тут же замираю, понимая, что мне попросту некуда пойти. От осознания этого к глазам снова подступают слезы. — Видеть тебя не могу. — Придется, — холодно произносит Глеб, и я чувствую на себе его пристальный взгляд. Меня начинает трясти от напряжения. — Ты теперь моя жена, Ева, а значит, должна жить вместе со своим мужем. — Я на развод подам, — шепчу тихо и неуверенно, ведь силы совсем покинули меня. А еще я не знаю, хватит ли мне духу пойти против воли родителей. Особенно теперь, когда у меня больше никого не осталось. — Я не твоя собственность… Глеб качает головой, придвигаясь ко мне вплотную и накрывая руку, по-прежнему сжимающую ручку дверцы. От ощущения его близости становится тошно, но у меня не остается сил сопротивляться, поэтому просто замираю в его руках как испуганный зверек. — Не горячись, — шепчет он мне на ухо, зарываясь носом во влажные от дождя волосы. По коже проходится мелкая дрожь. — Останься со мной. Обещаю, я даже не трону тебя, пока сама этого не захочешь. Сделаю все, чтобы тебе было хорошо. Куплю все, что захочешь, оплачу любой вуз, какой выберешь, никогда не упрекну и не обижу. Но взамен ты забудешь о Дане, о прошлой жизни и станешь мне верной женой. — Я… — хочу было возразить, но затем понимаю, что это бессмысленно. Все вдруг потеряло смысл после того, как вместо Дани мне ответила Инга. А на что я рассчитывала? Чего ждала? Что он будет ждать меня, когда я так жестоко его предала? Какая глупость… Ему нужно жить дальше, забыть меня, и мне… нужно жить дальше. — Ты меня никогда не купишь, но… Если пообещаешь, что не тронешь без разрешения, то я… останусь. Слова даются непросто, только в этот момент я вдруг отчетливо осознаю, что Глеб не только мой мучитель, но и единственный союзник. У меня никого не осталось, совсем никого, мне некуда пойти и не на что надеяться. Но поскольку умирать я пока не планирую, у меня остается единственный выход — принять предложение того, кого назвала своим мужем. Может быть, я пожалею об этом, а может… — Буду верной и преданной, стану вести быт и быть такой, как положено в твоем обществе, — произношу отчетливее и громче, понимая, что в этот момент умирает частичка меня. Ради того, чтобы другая могла выжить. — Но я тебя никогда не полюблю. Никогда. — Время покажет, — отзывается Глеб уклончиво, отстраняясь. Я невольно выдыхаю, прислоняясь лбом к прохладному стеклу. — Пойдем домой. Ты вся промокла. Он выходит из машины, чтобы обойти ее и открыть мне дверцу. Когда мужчина подает мне руку, я, помедлив, принимаю ее, ощутив жар его кожи, который так заметно контрастирует с холодом моих ладоней и тем, что поселился в душе. Глеб слегка сжимает мою руку и тянет к себе, чтобы помочь выбраться из салона. На секунду я оказываюсь с ним лицом к лицу, но он тут же отпускает меня, не позволяя себе сократить дистанцию. Как только мы оказываемся в квартире, я иду в спальню, чтобы достать из так и оставшегося стоять неразобранным чемодана сухие вещи, после чего направляюсь в ванную. Теплые струи воды согревают и успокаивают, но этого недостаточно, чтобы принести мне облегчение. Я знаю, что ввязалась в опасную игру, ценой в которой поставила собственную жизнь, ведь у меня, по сути, больше ничего и не осталось. Но лишить себя ее добровольно было бы огромнейшим грехом, а так у меня хоть есть шанс побороться. Даже если этот брак обернется кошмаром, то хуже мне все равно уже не будет. Когда я выхожу из ванной, то понимаю, что Глеб закрылся в своем кабинете, и невольно выдыхаю с облегчением. Чтобы отвлечься, я решаю разобрать вещи, а затем приготовить ужин, делая это скорее машинально, ведь все мои мысли витают где-то очень далеко. Как бы я ни старалась не думать о Дане, воспоминания о нем то и дело лезут в голову, которая к вечеру начинает болеть и кружиться. — Ты не только сообразительная, но еще и хозяйственная, — отмечает Глеб, уже когда я заканчиваю готовить. На ужин суп и тушеная картошка, которые мне удалось сделать из тех продуктов, которые я нашла в холодильнике. — Я не прогадал с выбором… Впрочем, если для тебя это в тягость, я могу нанять кого-нибудь. — Нет, — спешно отзываюсь я, доставая из шкафа тарелку, чтобы налить туда суп. Глеб тем временем моет руки, а затем усаживается за стол. — Мне не в тягость, даже наоборот, помогает отвлечься. Да и мама бы не одобрила. Сказала бы, зачем жена, если в доме другие хозяйничают. — Чтобы радовать глаз и слух мужа, разумеется, — улыбается мужчина, не сводя с меня взгляда, отчего становится неловко. Когда я заканчиваю накрывать на стол и разворачиваюсь, чтобы выйти, он удерживает меня за руку. — Ты разве не поешь со мной? — Мне что-то нехорошо, — бормочу, чувствуя, как усиливается головокружение. Наверное, мне и правда следует меньше думать о Дане. Но разве я могу прогнать его из своих мыслей? Опасно покачнувшись, я едва не падаю назад, но Глеб вовремя оказывается за моей спиной и подхватывает, удержав за талию. Так бережно и в то же время уверенно, что я невольно теряюсь, не спеша высвобождаться из объятий. — Тебе нужно прилечь, — говорит он, и прежде, чем успеваю возразить, подхватывает меня на руки, чтобы отнести в спальню и уложить на кровать. Я пытаюсь убедить его, что со мной все в порядке, но голос звучит хрипло и слишком тихо. — Что тебя беспокоит? — с этими словами мужчина касается ладонью моего лба и тут же хмурится. В его взгляде проскальзывает беспокойство. — Наверное, мне следует вызвать врача. — Не нужно врача, — возражаю я, чувствуя, что меня знобит. Без подсказок понятно, что у меня поднялась температура. — У тебя есть градусник? Мне нужно измерить температуру… Я пытаюсь подняться, но Глеб удерживает меня, положив руки на плечи. Я хмурюсь. — Совсем забыл, что ты еще и врач, — усмехается он, мягко укладывая меня обратно на подушки. Я невольно подчиняюсь. — Я сам все принесу. Отдыхай. Он уходит на несколько минут, после чего возвращается с аптечкой. Градусник показывает тридцать семь и девять, поэтому я решаю выпить противопростудный чай с истекающим сроком годности, который так кстати обнаруживается в коробке для лекарств. Очевидно, Глеб нечасто болеет, либо безответственно относится к покупке препаратов и не смотрит на сроки хранения. Мужчина так и не позволяет мне подняться. Он сам заваривает чай, который приносит мне прямо в постель вместе с тарелкой еще горячего супа. — Я подумал, что тебе нужно поесть, — произносит Глеб, помогая мне сесть. Такая забота кажется мне непривычной, но у меня все равно нет ни сил, ни желания с ним спорить. К тому же, иногда приятно, когда о тебе заботятся. Признаться, единственный, кто пытался ухаживать за мной во время болезни, это Даня. Но он сам обычно заражался, да еще и так, что болезнь всегда проходила тяжелее, и мне приходилось бегать за чаем для нас обоих, пока он лежал на диване и с виноватым видом смотрел на меня. На глазах снова выступают слезы, и я спешно отгоняю воспоминания, тряхнув головой. — Спасибо, я справлюсь, — говорю в ответ на предложение Глеба покормить меня с ложки. Есть особо не хочется, но я все равно заставляю себя доесть суп в тарелке до последней ложки, ведь знаю, что для борьбы с болезнью нужны силы. После этого я выпиваю противопростудный чай и забираюсь в постель, позволяя Глебу укрыть меня одеялом и пледом. Он остается на стуле рядом с кроватью и сидит там до тех пор, пока не погружаюсь в сон… Следующие два дня проходят, словно в тумане. Меня морозит и лихорадит, а температуру едва удается сбить с помощью жаропонижающего. У меня даже не остается сил возразить, когда Глеб все-таки вызывает врача, а он прописывает постельный режим и кучу препаратов, которые как-то сами по себе материализуются на прикроватном столике. Я пью их по часам после чего снова проваливаюсь в сон. Все это время Глеб почти не отходит от моей постели, по крайней мере, в те моменты, когда я не сплю и не брежу. Он тщательно следит, чтобы выполняла все предписания врача, будит меня, когда нужно принять лекарство, бесконечно заваривает чай, помогает сходить в туалет и в душ, и я неожиданно понимаю, что начинаю смотреть на него не только как на мучителя и союзника, но и как на кого-то большего…