Дымка

- Ты... Это ты... Чума! - Старуха зашлась кашлем. Несколько минут она ещё хрипела, да так и окостенела, держась за горло, лежа ничком на сухом и горячем камне мощеного закутка. Слепило солнце, и небо необъятной белеющей махиной давило на медленно плавящийся город. Мир выцветал и заканчивался - прямо тут, в грязном тупичке, где над телом старухи стояла узловатая, недооформленная фигура, вытянутая, казалось, из обычного ребенка лет десяти вверх так, что между рёбрами почти ничего не осталось. Из иссушенного, бумажного лица только болезненно блестели глаза, а на шее наливались цветом красные следы. -- Их встреча произошла совсем недавно. Бесцельно шатаясь по городу, размахивая длинными конечностями, она уже думала, не облегчить ли ей карманы одного из тех прохожих, что не слишком сильно сторонились ее. И влетела плечом в невысокую старушку. Моментально отскочив на пару шагов, она зыркнула на женщину исподлобья. Старуха лишь покачнулась, но не упала; она надвинула кепку глубже, так, чтобы из-под козырька было не видно глаз, и спешно пропрыгнула мимо. Почти - не успела: цепкая морщинистая рука схватила её за запястье. - Что вам нужно, мисс? - нарочито грубым тоном спросила она, стараясь отвязаться, когда вывернуть кисть из захвата не вышло. Та лишь фыркнула: то ли на тон, то ли на обращение, явно ей не подходившее, и дернула птичью руку на себя. - А ну, пигалица, - усмехнулась женщина, - помоги бабушке. Плечи пиджачка мальчишеской формы поджались к ушам. Она недовольно скривилась, но под рёбрами на секунду ухнуло вниз: обычно одежды было достаточно, чтобы обмануть незнакомцев. Спрятать волосы под кепку - и вот уже можно раздавать газеты; не так, как если бы она заявилась в положенном приютом сарафане. Старуха, не слушая возражений, потянула её за руку, ничуть не ослабляя неестественно сильную хватку. Быстрые шаги заставили ведомую споткнуться и накрениться вперед; так, что оттопыренное ухо оказалось прямо рядом с морщинистым ртом. Ничуть не замедляясь, старуха ровно и негромко спросила: - Что это ты собиралась сделать с тем мужчиной? Она остановилась и споткнулась, когда старуха, не остановившись, снова дёрнула её вперёд. Почти минуту они шли в молчании, пока она, наконец, не произнесла: - Да ничего особенного. Мэм. Особенно юлить она не стала, потому что и скорость, и ловкость старушки намекали, что столкнулись они вовсе не случайно. И о прохожем, в карман которого собирались проникнуть пронырливые пальцы - разумеется, не без небольшой помощи - она решила забыть окончательно, хотя до этого все ещё приглядывалась к нему. Он был уже на другом конце улицы, за её спиной, но его внезапно замучил навязчивый, надсадный кашель, заставивший его приостановиться... Тем временем они свернули в закуток, который кончался кирпичной стеной. Их как отрезало от остального мира: все звуки стихли. Ей оставалось лишь, нервно перетаптываясь, гадать, разыгралось ли у неё воображение, или старуха и впрямь обеспечила им... уединение для беседы. Она, наконец, вырвала руку, и две фигуры встали напротив: старухи - спиной к стене, её - спиной к солнцу. Они стояли, как дуэлянты в вестернах, подумалось ей. Безоблачное небо давило ей на плечи, и назойливое, неотвратимое ощущение где-то в затылке продолжало набирать силу. С каждым новым словом, с каждым новым шагом игнорировать его становились сложнее. Сейчас пожилая женщина все меньше и меньше походила на кого-то, кого тяготил возраст. Спина распрямилась, а ноги встали уверенно и ровно: казалось, болью в суставах этот человек точно не страдал. Она усмехнулась, не весело, но и не особенно зло. И звучала она совершенно обыденно, когда начала говорить после нескольких секунд молчания, растянувшихся патокой в горячем летнем воздухе: - Я засекла тебя за попыткой воровства. Раз ты - мажонка, то мне повезло, а вот тебе - нет, уж не обессудь. Так что если не хочешь проблем с аврорами, ответишь мне на пару вопросов, - тут её усмешка стала почти ироничной, но эмоций там вновь как будто бы и не было, - поможешь в расследовании, и я тебя отпущу. Она напряглась. Ясно, что женщина - как видно, из аврората - хочет её всего лишь припугнуть, и даже если она ничего не скажет, то от мракоборцев не стоит ждать ничего, хуже выговора. И все же... Если они что-то заподозрят, если начнут копать глубже, если найдут приют... Она потерла затылок. Кивнула. И добавила, - Да, мэм. Аврор не переменилась в лице. - Часто гуляешь по городу? - ...Да, мэм. - Какие слухи тут в последнее время ходят? И от наших, и от них. - на последнем слове она никак не изменила интонацию, но было сразу ясно, о ком идет речь. Ей стало уж совсем не по-себе, и затылок прострелило острой болью. Не уйдёт, поняла она. И все равно спросила: - О чем слухи? Тут много слухов ходит. - О поветрии... Ну, это от простецов. Или о сильных магах, объявившихся тут в последнее время. Ничего подобного не припоминаешь? Даже в приюте? Она вздрогнула, взглянув на свою одежду, и ощутила, как качнулся маятник. Она как ухнула с ним, чуть не упав вперед. Не уйдёт, подумала она снова. Теперь - точно. И, присмотревшись к неподвижному лицу напротив, вдруг поняла причину. - А... Вы из невыразимцев, да? Невыразимец не переменилась в лице. Один - "пигалица". Два - "мажонка". Три - "в приюте". Так эта женщина, невыразимец, сотканный из секретов, вытянула из неё три её тайны, одну за другой. Чувство напряжения в затылке пропало, как лопнуло. Воздух над ними застыл, загустел, остановился. Она почти умиротворенно вздохнула, и начала расстегивать пуговицы на рукавах. Одним движением она засучила и рубашку, и пиджак, оголив руки до локтей. Предплечья были усеяны шрамами. На правом - рубцы от язв, на левом - следы ожогов. Она оттянула и ворот рубашки, скинув плечо пиджака назад - под остро выступающей ключицей виднелись старые шрамы от ножа. Невыразимец смотрела на нее, явно не понимая. Но после пары секунд её глаза едва заметно расширились, когда она воскресила в памяти, как умерли те люди, расследованием смертей которых она, без сомнения, занималась сейчас. А затем из её горла раздался первый, недоверчивый хрип.