Пока цветёт иван-чай

      Чем ближе они подходили к СКК, тем плотнее становились сползавшиеся к нему разномастные толпы людей. Иногда несколько человек начинали хором что-то петь, и к ним охотно присоединялись шагающие рядом. «Как болельщики футбольные», — подумал Игорь. У самого комплекса он заметил несколько машин милиции и скорой помощи, нескольких человек в форме, выглядывающих что-то в потоке людей, и ему стало тревожно. А может, тревожно было по другой причине.       В огромном зале, к удивлению Игоря, не было сидячих мест, и толпа стекалась прямо к сцене. Он поделился своим недоумением с Максом, и тот засмеялся:       — Это рок-н-ролл, дорогой!       Он схватил Игоря за руку и рванул к сцене, потянув его за собой.       Они остановились в нескольких метрах от неё, почти впритык к уже стоящим там людям. Растущая сзади толпа постепенно прижимала их ещё ближе, и вскоре они прилипли друг к другу. Игорь понял, как прав был Макс, убедив его отдохнуть перед концертом, иначе его не привыкшие к таким нагрузкам ноги точно бы не выдержали. Людская масса вокруг галдела пчелиным роем, и чтобы разговаривать, им приходилось почти прижиматься к уху другого. Когда губы Макса, приближаясь, что-то произносили, бархатный голос словно отдавался где-то в пояснице, грудь сжимало, а волосы на руках вставали дыбом. Каждый выдох пробегал по его затылку, и перед Игорем вновь и вновь возникала сцена, случившаяся ранее у окна, и он пытался понять, что же, к чёртовой матери, происходит, высоким забором отгораживаясь от главной догадки, изо всех сил стараясь не подпустить её к своему разуму.       А потом в зале погас свет, осталось лишь несколько лампочек на сцене, к микрофону вышел сам Гребенщиков, раздались гитарные аккорды, и зал разразился визгом и свистом. Свет прожектора упал на исполнителя, и тот запел. И тогда Игорь забыл почти обо всем: его перестали волновать уставшие ноги и давящая со всех сторон толпа.       Полковник Васин приехал на фронт       Со своей молодой женой.       Полковник Васин созвал свой полк       И сказал им: «Пойдём домой.       Мы ведем войну уже семьдесят лет,       Нас учили, что жизнь – это бой,       Но по новым данным разведки       Мы воевали сами с собой».       Включился свет на всей сцене и вступили остальные музыканты.       Игорь, вслушавшись в слова, сразу связал их с прошлогодним семидесятилетием Октябрьской революции, и, вспомнив о милицейских машинах при входе, напрягся, но быстро отвлёкся на солиста — тот солнечно улыбался и, как ни в чём не бывало, продолжал петь своим дребезжащим, совсем не академическим голосом.       Мир, как мы его знали, подходит к концу       — началась следующая песня,       Мир, как мы его знали, и Бог с ним!       За последнюю тысячу лет мы постигли       Печальную часть наук,       Настало время заняться чем-то другим.       Все вокруг подняли руки, чтобы хлопать в такт, а Макс, всё ещё прижатый толпой к спине Игоря, стал подпевать, так близко, что Игорь чувствовал ухом дыхание и каждое движение его губ:       Свари мне кофе, и я буду верен тебе.       Ответь на мой взгляд,       И мы опять попадём в эту сеть.       Набери мой номер, я отвечу тебе,       Хочешь ты того или нет       Скажи мне слово, и я смогу его петь.       Потом Макс просто пританцовывал в ритме с остальными за его спиной. Игорь же словно окаменел, боясь двинуться, как будто малейший взмах рукой мог означать согласие с тем, что происходило — что бы это ни было.       Задник стал синим, а Гребенщиков заиграл что-то спокойное на гитаре. В руках людей вокруг неожиданно появились бенгальские огни. Он запел:       В ещё не открытой земле, на которой пока лежит снег...       — Эту я не знаю, — услышал Игорь голос Макса рядом с ухом.       Мимо горных ручьёв, мимо стоячих камней       Мимо чёрных деревьев, трепещущих в ожиданьи весны       Мимо магнитных полей, морочащих нас       Мимо золотых мертвецов, пришедших узнав, что мы спим       Мимо начинаний, вознёсшихся мощно, но без имени…       Вот идет мальчик, и он просто влюблён, и что мне делать с ним?       И Игорь услышал, как Макс тяжело, надрывно вздохнул.       Принцип женщины наблюдает за ним, полузакрыв глаза,       Принцип справедливости, уже подвёл ему счёт.       И все знают, что он упадет, и заключают ставки — где и когда,       И они правы, они правы, они конечно правы,       Но только это ещё не всё       Мимо ледяных статуй с глазами тех, кто знал меня       Мимо сокрушенного сердца, у которого больше нет сил       Мимо объяснения причин и мимо отпущения грехов       Вот идет мальчик, он просто влюблён, и что мне делать с ним?       Игорь почувствовал, как тело Макса задрожало, словно от плача, и прежде чем он что-то успел осознать, Игорь нащупал его ладонь, где-то внизу, в глубине океана из людских тел, где-то в другом мире, и сжал её.       У меня есть только один голос и я хочу спеть все, что я должен спеть.       Только одно безоружное сердце и оно не может отказаться,       Не умеет отказаться любить, не может, не хочет,       Не умеет отказаться любить.       Макс уткнулся лбом в плечо Игоря, обхватив его пальцы в ответ, и никто из них не попытался высвободить свою ладонь.       Я ранен светлой стрелой - меня не излечат.       Я ранен в сердце - чего мне желать ещё?       Как будто бы ночь нежна, как будто бы есть ещё путь -       Старый прямой путь нашей любви.       Игорь вслушивался в слова одной песни за другой, лишь бы не вслушиваться в свои мысли, и наконец узнал первые аккорды той песни, которая была так похожа на одно из вступлений Боуи:       Ветер, туман и снег.       Мы одни в этом доме.       Не бойся стука в окно –       Это ко мне,       Это северный ветер,       Мы у него в ладонях.       Макс сжал руку Игоря сильнее и провёл большим пальцем по его запястью. Игорь же наконец перестал слушать, позволив себе думать, думать о том, что он ещё никогда не испытывал такого чувства эйфории, как сейчас, и что в этой толпе собранных одной общей любовью людей, в его руке, вне доступа чьих-то любопытных глаз, прячется странная тайна, странная и такая… желанная?       Концерт закончился, они расцепили руки, толпа вынесла их из зала к выходу, и они ни разу не взглянули друг на друга, пока не добрались до остановки, где море людей, ожидающих хоть какого-нибудь транспорта, казалось безбрежным. Приехал икарус, набился до отказа, и когда отъехал — будто и не приезжал.       — Тут пешком, наверное, часа полтора, если не больше, — вздохнул Макс.       — А стоять бесполезно… И холодно, — поёжился Игорь. Больше всего на свете в этот момент ему хотелось уйти из этой толпы в тепло и тишину и разобраться с мыслями, которые не давали дышать и сковывали движения. Разгорячённость зала постепенно вытекала из него в морозный воздух, жалкие часы сна в последнюю ночь и нагулянные за день километры давали о себе знать, и он вдруг испугался, что просто не сумеет сдвинуться с места и замёрзнет здесь на остановке. В глазах защипало.       — Эй, эй, Игорь, ты чего? — Макс схватил его за плечи.       — Я… я… Всё сразу… Я не… Не знаю…       — Так. Подожди. Ты устал? Тебе холодно? — Игорь кивнул. — Что-то ещё?       Игорь всхлипнул, умирая от стыда за свою слабость, положил ладонь в варежке на руку, сжавшую его плечо, посмотрел Максу в глаза, и тот, казалось, сперва не понял, что происходит, но вдруг переменился в лице.       — Так. Давай выдвинемся, и будем пытаться поймать попутку, хорошо? Я здесь, с тобой, и вместе мы справимся. Ты мне веришь?       Игорь кивнул, не в силах ничего ответить.       Макс взял его за руку и вновь потащил за собой, как прежде, на этот раз выводя из толпы. Они шли по Московскому проспекту, поначалу с отколовшейся от остановки частью толпы, но та постепенно редела, растекаясь в повороты улиц. Они свернули на Лиговский, и Игорю начало казаться, что воздух становился теплее. Он вдруг понял, что выпавший за день снег сошел, и асфальт под ногами стал влажным. Как будто даже погода хотела, чтобы Игорю стало лучше.       — Откуда ты так хорошо знаешь Ленинград? — подал он наконец голос.       — Жил тут недолго у Гены с Тасей, года три назад.       — А что ты тут делал?       — Пытался отвлечься. Как раз Артемий родился, и я с ним нянчиться помогал, бегал на молочную кухню, стирал пелёнки.       — От чего отвлечься?       — От тоски.       Про причины тоски Игорь спросить не успел, потому что у Макса, который периодически разворачивался назад и голосовал у проезжей части, получилось кого-то остановить. Старичок на канареечно-желтом Москвиче пригласил их внутрь. Спросил, откуда они, и зачем в Ленинграде. Услышав, что приехали на концерт, расспросил про артистов.       — И что же они такое поют, что вы аж из самой Москвы приехали?       — О свободе и о любви, — ответил Макс.       — О свободе — это хорошо. О ней нужно петь. Напоминать, что это такое, чтобы не забыть. Вы молодцы. Дай вам бог её увидеть.       Игорь с заднего сиденья рассматривал профиль старика, проявлявшийся из темноты, когда они подъезжали к очередному фонарному столбу, и, опустив глаза на руль, увидел синие разводы на лежащих на нём узловатых ладонях.       Дед высадил их у Обводного канала, и через десять минут они уже стояли в тёплой прихожей.       Стараясь ничего не уронить, разделись, и Игорь последовал за Максом на кухню. Там они обнаружили узкий, одноместный матрас, занимавший все свободное пространство на полу маленькой кухни, одну подушку и одно одеяло.       — Здесь? — недоумённо прошептал Игорь.       — А ты думал где? Это единственное свободное место в квартире. Я пойду зубы почищу.       Игорь сел на табуретку, пытаясь осознать свои чувства. В этом одноместном спальном месте не было ничего такого — ему приходилось делить с друзьями палатку в походе, спать в своей детской кровати с двоюродным братом, когда тот приезжал в гости с дядей и тётей. Но никогда это не вызывало у него такого эмоционального аваланша. Он смотрел на белые квадратики на зеленом шерстяном одеяле и старался принять, что он летит в бездну: пути назад не было.       Вернулся Макс и стал раздеваться. Игорь смотрел, как постепенно открываются взору уже увиденные сегодня выразительные плечи, черные плавки на стройных бедрах… Макс оглянулся, Игорь быстро ушел в ванную, и, чистя зубы, боялся смотреть на себя в зеркало.       Он вернулся в кухню, выключил свет и закрыл за собой дверь. Макс уже лежал под одеялом и водил пальцем по контурам квадратов. Игорь разделся и молниеносно залез под одеяло: после увиденных до этого черных плавок Макса он впервые в жизни постеснялся своих хлопковых семейников в горошек. Лежал на спине, уставившись в потолок. Несмотря на длинный день, сна не было ни в одном глазу. Сердце колотилось, волнение подступало к глотке тошнотой.       Макс лежал на боку, подперев голову рукой.       — Сегодня был очень хороший день, — сказал он.       Игорь, после паузы, искренне ответил:       — Сегодня был лучший день моей жизни.       Он повернул голову к Максу. Тот, озарённый проникающим сквозь тюлевые занавески светом фонарей, светился, как что-то поистине внеземное, и улыбался, чуть заметно, загадочно. Потом посерьезнел и сказал:       — Слушай. Я так понимаю, что нам надо поговорить. Я сейчас задам тебе вопрос. Если он тебе не понравится, я уйду спать в другое место.       — Тут же больше негде.       — Я знаю, где у них походные причиндалы. Посплю в спальном мешке в прихожей. Не переживай за меня. Я же сказал, я могу спать в любых условиях.       — Хорошо, — Игорь сглотнул.       — Игорь. Ты сегодня на концерте взял меня за руку. Ведь это было не просто по-дружески, я правильно понимаю?       Игорь не мог открыть рта, мышцы словно перестали его слушаться, и он просто кивнул. Макс кивнул в ответ и продолжил:       — Я могу тебя поцеловать?       Игорь понимал, что ни этот вопрос, ни всё то, что случилось сегодня ранее — у этого самого кухонного окна, а потом на концерте — не соответствовало тому, что он до сегодняшнего дня успел узнать об этом мире. Но когда вопрос прозвучал, Игорь знал ответ. Как будто другого ответа и быть не могло.       — Да.       Макс громко выдохнул и улыбнулся. Он чуть приподнялся, положил ладонь на щеку Игоря, провел большим пальцем по скуле, закрыл глаза, приблизился и прикоснулся губами. Игорь приоткрыл рот, пуская Макса дальше. Тот исследовал его осторожно, двигаясь по миллиметру, и, постепенно смелея, Игорь стал отвечать. Ладонь Макса сдвинулась к шее. Двухдневная щетина царапала губы, но Игорю нравилось. Поцелуи становились глубже, грубее. Потом Макс подвинулся ближе и закинул ногу на Игоря, и в тот момент, когда его бедро приземлилось на живот, он отвлекся от поцелуя и взглянул на Игоря с удивлением. Его блестящие губы растянулись в улыбке.       — Тебе очень нравится целоваться, — он прошептал, подвигав коленом.       Только в этот момент Игорь осознал, что там внизу что-то произошло. Он смутился и закрыл лицо руками.       — Ты что?! Даже не думай стыдиться. Эй, — Макс отвел руки Игоря от лица. — Мы не делаем ничего плохого, — добавил он, глядя ему в глаза.       — Но… это же противоестественно…       — Хм, противоестественно? Тебе нравится здесь быть? Тебе нравятся твои ощущения?       — Да, но… так же нельзя…       — Так можно. Если ты этого хочешь. Ты хочешь?       Игорь кивнул. Сомнений в том, что он хотел, у него не было.       — Тогда расслабься. Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь. Ты мне веришь?       Задав этот вопрос на остановке полтора часа назад, Макс доказал, что ему можно было верить. Игорь снова кивнул.       — Скажи мне, если тебе что-то не понравится, если ты против.       — Хорошо, — Игорь выдохнул.       — Хорошо, — Макс снова прильнул к его губам, уже уверенней. Его рука провела по шее Игоря, по ключицам, переместилась к груди, пальцем проехав по соску, продолжила ниже, сжала бок в районе талии. Игорь застонал в поцелуй. Макс оторвался на секунду, снова посмотрел на Игоря, словно любуясь, и вернулся к его губам. Рука ослабила хватку, двинулась к животу, и пальцы нежно скользнули под резинку трусов. Когда ладонь легла на член, Игорь резко съежился и отодвинулся.       Теперь они испуганно смотрели друг на друга.       — Ты не хочешь? — спросил Макс.       — Я… прости, я не могу... так, — виновато сказал Игорь.       — Как — так?       — Когда меня трогают.       — Почему?       Игорь молчал.       — Тебе что-то про это сказали?       Игорь пожал плечами.       — С тобой что-то сделали?       — Просто не могу.       — А с женщинами у тебя как было?       — Что ты имеешь в виду?       — Тебе нравилось? Тебе делали приятно?       Игорь задумался.       — В первый раз я был пьян. Я даже плохо помню, что произошло. Она даже не стала со мной разговаривать после этого, так что даже спросить было не у кого. А во второй… Ну не знаю, обычно, наверное.       — Обычно? Что вы делали?       — Целовались. Разделись, а потом я…       — Вставил? Или что-то ещё?       — Больше ничего.       — И тебе понравилось?       — Ну, я… это… дошел до…       — Кончил?       — Угу.       — А она?       — Ей больно было. А я не знал, чем помочь.       — Бедный мой. — Макс сжал его сильнее в объятиях. — Как же тебе не повезло.       — А тебе повезло?       — Мне повезло. Ты хочешь спать? — он отстранился, чтобы видеть лицо Игоря.       — Нет, — искренне ответил Игорь.       — Ты хочешь, чтобы мы продолжили? Мы можем просто целоваться. Ну или чуть больше. Я могу не использовать руки, если тебе неприятно. Вообще, я торжественно клянусь делать только то, что тебе приятно, просто говори мне обязательно, если ты хочешь, чтобы я прекратил, хорошо? Мы даже можем просто разговаривать, если ты не готов.       — Нет, давай продолжим. Попробуем. Я хочу… — Игорь уверенно кивнул, чтобы ещё раз подтвердить, что ему здесь хорошо, несмотря на так неуместно всплывшие болезненные воспоминания.       — Договор. — Макс провел кончиками пальцев по щеке Игоря. — Ты очень красивый, ты знаешь? И наивный. И настоящий. Ты мне сразу понравился, ещё на той мажорской сходке на Котельнической. Я потом Машу мучил месяц, чтобы она помогла мне тебя найти. Боялся, правда, что ты партийным сынком окажешься.       — А я поначалу думал, что ты меня ненавидишь. Ты то зверем на меня смотрел, то вообще игнорировал.       — Я тоже смущаюсь иногда, а ты что думал? Тем более с теми, кто мне нравится. Я не верил, что ты тоже… и не хотел разочаровываться.       — Разочаровался? — улыбнулся Игорь.       — Наоборот, глупыш.       Игорю так понравилось, с какой нежностью Макс это произнес, что он моментально приподнялся и поцеловал его. Макс ответил. Целовал его нежно, потом страстно. Завалил на спину. Провел губами по линии подбородка к мочке уха, зарылся носом в волосы, целовал шею, плечи, грудь — не касаясь руками, как и обещал. Спустился к впалому животу, легонько укусил за бок, провел языком от пупка ниже, и, подбородком зацепившись за резинку трусов, стянул их вниз, так, чтобы высвободить член. Игорь приподнялся на локтях и посмотрел на Макса. Тот, с растрепавшейся чёлкой и заметным даже в этом тусклом освещении румянцем, взволнованно спросил:       — Тебе нормально? Мне остановиться?       Игорь покачал головой. Когда летишь в пропасть, останавливаться уже поздно.       И через мгновение Игорь провалился в сладкую, влажную негу, все вокруг завертелось, смешалось в едином смерче, как будто не было в мире ничего кроме этой кухни, кроме этого пола, кроме этих двух квадратных метров тонкого матраса.       Он успел оттолкнуть Макса за мгновение до кульминации, тот отпустил его, и горячая жидкость полилась Игорю на живот.       — Чёрт, прости, — извинился Макс. Он оглянулся по сторонам, потянулся к табуретке с вещами и достал свою футболку. Сел рядом и вытер все брызги с кожи Игоря. Натянул трусы на него обратно, и лёг рядом, накрыв их обоих одеялом. — Как ты себя чувствуешь? Тебе было хорошо?       Игорь кивнул, всхлипнув.       — Ты опять плачешь? Тебе грустно?       Игорь помотал головой и уткнулся в грудь Макса. Его переполняли все эмоции на свете, и, скорее из чувства благодарности, чем от желания сделать что-то, что в любом случае он делать не умел, и был слишком изможден, чтобы попытаться научиться, он спросил:       — Мне нужно что-то сделать тоже?       — Нет, Игорь, не нужно. Мне достаточно того, что тебе было приятно.       Игорь свободно вздохнул и отключился через считанные секунды.       Проснулся он от заливистого детского смеха. Приоткрыв глаза, увидел, как Макс, сидя по-турецки, играл в ладошки с сосредоточенным Артемием. Гена, стоя у стола, нарезал хлеб. На плите закипал чайник.       — Доброе утро, — пробормотал Игорь и протёр слипшиеся веки. За окном было ещё сумеречно. Он потянулся за часами, оставленными вчера на столе. Семь утра. Он не был уверен, когда они вчера уснули, но проспали вряд ли больше трёх часов. Макс повернулся к нему, улыбнулся и подмигнул. Затем потянулся к табуретке, взял с неё сложенные в стопку вещи Игоря и отдал ему. Тот влез в штаны под одеялом, надел футболку и олимпийку, натянул носки. Только сейчас обратил внимание, что Макс был одет лишь в брюки. Он встал, сложил одеяло, положил его с подушкой в стопку, и жестом показал Максу, чтоб тот встал. Макс, пока помогал ему сворачивать матрас в рулон, спросил у Гены:       — Слышь, я тут майку изгваздал вчера. Случайно. Можно у тебя чистую одолжить?       Гена окинул их обоих подозрительным взглядом:       — У Таси попроси. Отнеси ей всё это, — он показал ножом на собранные спальные принадлежности.       Макс схватил всё в охапку и вышел из кухни.       Игорь остался наедине с Геной и встал у окна, потупив глаза в пол и не зная, как поддержать разговор. Гена смотрел на него слегка нахмурившись, как будто оценивающе.       — Чем занимаешься?       — Учусь, в МГУ. На историческом.       — Ясно. Максима давно знаешь?       — Три месяца… Близко общаюсь меньше… А вы?       — Можно на ты. Лет пять, наверное. Сколько тебе?       — Скоро девятнадцать.       — Ладно. Послушай меня. Я не знаю, что там у вас, как далеко вы зашли, и какие у тебя планы. Если ты ему навредишь, я тебя лично найду и тебе мало не покажется. Ты не смотри, что я в очках, я грузчиком работал. И, я надеюсь, тебе не нужно пояснять, что распространяться о ваших отношениях не стоит.       — Не нужно, я всё понимаю, — виновато сказал Игорь.       — Что, сплетничаете про меня? — спросил Макс, вошедший в кухню в футболке с пятицветной ромашкой. С ним была молодая женщина в брючном костюме. — Это Тася, — показал он на женщину. — А это — Игорь.       — Доброе утро, — Тася подбежала к Игорю и обняла его, — хорошо спалось?       — Да, спасибо большое, что приютили.       — Жаль, что ненадолго, обязательно приезжайте ещё, — сказала, и Игорь мог поклясться, что подмигнула Максу. — Мы скучаем по этой рыжей морде. Напоминай ему периодически, чтобы не забывал о нас.       Они оказались на вокзале за час до поезда и обосновались на неудобной скамейке в зале ожидания. Макс засунул руку в карман пальто, вытащил оттуда пустую пачку от сигарет и выкинул её в ближайшую урну.       — Ты куришь? — поинтересовался Игорь.       — Обычно нет, — Макс пожал плечами. — Только когда нервничаю. Ну или сам знаешь что — когда у кого-то в компании имеется.       — Выходит, ты нервничал, когда я опаздывал позавчера? — дошло до Игоря.       — Было дело, — смущенно улыбнулся Макс.       — А если бы я не пришёл?       — Я бы не поехал никуда.       — Но почему?!       — А какой был бы смысл?