Пока цветёт иван-чай

      Четверо мальчишек на велосипедах мчались по проселочной дороге. Игорь впервые проводил лето не в городе. Просился в пионерский лагерь, но родители боялись отправлять тщедушного, застенчивого, страдающего экземой мальчика на казённые харчи. Дядя с тётей предложили ему приехать к ним в Нижний Тагил и провести месяц на их даче. Лес, речка и двоюродный брат — скучно не будет.       На даче оказалось даже лучше, чем он ожидал. Можно было есть малину с куста, валяться с книжкой на тёплой шиферной крыше и гонять на великах с братом и соседскими пацанами.       А ещё в селе рядом с дачным кооперативом был клуб с телевизором, и там собирались все — и сельские, и городские — чтобы посмотреть трансляции с олимпиады. Дружно подскакивали, обнимались каждый раз, когда сборная СССР по футболу забивала, хором скандировали речёвки. Игорь обычно командный спорт не любил, но в этот раз болел вместе со всеми. Завидовал тем, кто был сейчас в Москве — они ведь могли посмотреть на это всё вживую.       Каждый день они вчетвером катались по полям, ходили в лес и на речку, ловили бабочек и объедались земляникой — хоть Игорю и запретили это делать, чтобы не спровоцировать очередное высыпание. Но как тут отказаться, если земляники — целые поляны. А экзема не торопилась проявляться.       И теперь они снова неслись куда-то на велосипедах — Игорь был самым младшим и самым слабым и всегда ехал последним, но справлялся, наслаждаясь шумящим в ушах ветром. Никто не смеялся над его торчащими ребрами, а бледность ушла за неделю. Горы, лес, поля с россыпью цветов — Игорь дышал полной грудью и хотел остаться здесь навечно.       Дорога уперлась в реку.       — Айда на тот берег наперегонки! — закричал один из пацанов, снял с себя майку и шорты и побежал к реке. Остальные завопили и последовали его примеру. Игорь нырнул в ледяную воду, почувствовал, как его сносит течением, но продолжил грести, следуя за остальными, которые стремительно, с фонтанами брызг неслись к другому берегу.       Он добрался до суши, когда все уже поплыли обратно. Выбравшись на берег, сел на траву, чтобы отдышаться, и, посмотрев вокруг, вдруг почувствовал, как сердце бешено заколотилось, а голова пошла кругом. Он смотрел на реку, на удалявшихся к противоположному берегу друзей, на заросшую лесом крутую гору прямо за своей спиной, которая в нескольких метрах — и выше, и ниже по течению — спускалась прямо в воду, и только этот маленький заросший травой пятачок был единственной пологой частью суши. Ни одного моста рядом. Река была не такой широкой — метров в двадцать, но довольно быстрой. Чтобы не унесло, ему прежде пришлось приложить немало усилий.       Игорь смотрел на это всё и не понимал, как его занесло сюда. Зачем он поддался порыву, зачем полез в заведомо опасное место? А что, если бы он не рассчитал силы? Если бы напоролся на камень? Если бы свело ногу?       А сейчас нужно плыть назад. Он окаменел и не мог представить себе, как ему теперь войти обратно в воду. Кажется, он останется на этом берегу навечно.       На этот раз в поезде было тепло, тихо, их места оказались не в проходе, и Игорь не стал сопротивляться, когда Макс предложил ему верхнюю полку. Отключился сразу же под мерный стук колес.       Проснулся, когда объявили остановку в Калинине. Ещё не открыв глаза, постепенно начал приходить в себя и осознавать где он находился. В памяти всплыли все события предыдущего дня, и вдруг на него нашло шокирующее понимание того, что случилось. Его словно парализовало от страха. Несмотря на сигналивший о восьмичасовом наполнении мочевой, Игорь не двигался, боялся подать знак, что проснулся, боялся встретиться глазами.       Как это случилось? Что за странная горячка на него напала? Зачем Макс это сделал? Почему Гена решил, что Игорь мог навредить Максу? Ведь это он сам привёл его сюда. Неужели тот официант, Жора, тоже знал об этом и уже тогда понимал чего хочет от него Макс? И неужели он понимал, что Игорь может на это согласиться?       Но это же всё неправильно. Так нельзя. Он ведь не такой? Правда?       А как же Лена? Получается, он ей изменил? Или это не считается? Как он посмотрит ей в глаза, когда вернется? Он ей всё расскажет начистоту, конечно же… Но ведь она тогда подумает, что он… А вдруг она расскажет кому-нибудь? Эле. Эля расскажет Катрин. Катрин расскажет всем. И что тогда?       Он не мог больше терпеть и стал слезать с полки. Скрючившийся с ногами у окна Макс читал книгу. Заметив Игоря, он поднял глаза и подмигнул. Игорь изобразил подобие улыбки на лице, спрятал взгляд, быстро обулся и убежал в туалет.       Если бы не зловонный букет сырости, мочи и металла в тесном пространстве туалета, он остался бы там на последние три часа до Москвы. Игорь со злости пнул ногой стену несколько раз, мыча от разрывавшего его отчаяния, и вышел в тамбур, обхватив голову руками.       Перед глазами стояла рыжая шевелюра над его бедрами, влажные губы, плечи в веснушках, и сквозь все окружающие запахи память вытаскивала запах тела — мужского тела, тела другого мужчины, слишком близкий и слишком волнующий для того, что было делать нельзя ни в коем случае.       Он пытался думать о Лене, старался вспомнить её запах, бархатистость её кожи и мягкость волос, но все, что он помнил, это боль от вцепившихся в его плечо ногтей. Она ускользала от него таким же призраком, каким появилась впервые в его жизни.       Игорь вернулся в купе, сел на нижнюю полку, чуть поодаль от Макса. Тот взглянул на него, двинулся вперед и еле заметно провел кончиками пальцев по его руке. Игорь встрепенулся и испуганно на него посмотрел, а потом оглянулся по сторонам. Две тётки на полках напротив храпели, на сиденьях в проходе никого не было. Игорь спокойно выдохнул.       Макс смотрел на него, как будто ожидал чего-то.       — Что читаешь? — спросил Игорь, не найдя лучшего вопроса.       Макс показал обложку: Чехов - «Пьесы».       Потом отогнул первую страницу. Под ней на желтой бумаге неровными буквами машинописным шрифтом подпись гласила: Джордж Оруэлл - «1984».       Игорь, кажется, что-то когда-то об этой книге слышал.       — Интересно? — спросил он.       — Безысходно, — пожал плечами Макс.       Игорь не стал расспрашивать, вместо этого достав учебник, который наивно взял с собой, чтобы хоть как-то наверстать пропущенное за эти два дня, и в оставшееся до Москвы время молча смотрел на одну и ту же страницу, не понимая ни слова и боясь поднять глаза.       На ступенях главного входа Игорь выдавил из себя «Спасибо за поездку, пока», и, прежде чем Макс успел протянуть ему руку на прощание, быстро зашагал к метро. Был уверен, что тот пойдет за ним, попробует остановить, но, беспрепятственно пройдя несколько десятков метров, оглянулся. Макс стоял там же, где Игорь его оставил, и растерянно смотрел вслед. Игорь отвернулся и поспешил вперёд.       В метро он старался перестать думать о вчерашнем. Пытался вспоминать стихи из школьной программы наизусть — безуспешно. Перешёл на что-то более близкое: даты правления каждого из Рюриковичей и Романовых, ордена Ленинского Комсомола, родственные связи греческих богов… и сломался на Аполлоне.       Ночные картины не прекращались. Запах не уходил. Казалось, что им пропиталась вся его одежда, и что окружающие тоже чувствуют его и знают, что он делал прошлой ночью.       Игорь обнаружил Толика в комнате за учебниками.       — Какие люди! А я-то думал, что ты в Неве утонул, — пробасил тот, даже не повернувшись. — Ну как там культурная программа?       Игорь бросил сумку на пол и упал на койку.       — Нормально, — буркнул он из под натянутой на голову подушки.       — Лене не изменял? Там наверное полно было юных жриц рок-н-ролла, жаждущих поделиться своей всепоглощающей любовью.       — Я не заметил.       — Да ладно, настолько у тебя всё с Леной глубоко и сильно? Да ты романтик, Михалыч, я гляжу.       — Не совсем… — пробормотал в подушку Игорь.       — Что такое, — Толик наконец развернулся на своем стуле.       — Я не уверен, что смогу объяснить. Я и сам не до конца понимаю.       — А что там понимать? Любишь её?       — Я думал, что люблю, но кажется, больше не уверен.       — Встретил кого-то?       — Вероятно. Не знаю. Не понимаю.       — Эта новая особа тебя не знает?       — Знает.       — Но не интересуется?       — Ещё как.       — А ты?       — Не знаю.       — Не знаешь, но лежишь тут и бухтишь в подушку? Михалыч, ты как маленький.       — Не могу перестать думать. Наваждение какое-то.       — И в чём проблема?       — Мне нельзя с ней быть.       — Что значит нельзя? Она замужем?       — Нет.       — Она несовершеннолетняя?       — Нет.       — Иностранка?       — Нет.       — Проститутка?       — Толь, твою ж мать. Нет!       — Ну. Проблема-то в чем?       Игорь молчал.       — Так. — Толик пересел на свою койку и уставился на Игоря. — Тебя больше волнует то, что ты, возможно, Лену больше не любишь, или что ты с этой новой не можешь быть?       Игорь задумался.       — Что не могу.       — Тогда расставайся с Леной.       — Почему?       — Потому что тогда выходит, что новая тебе важнее. Зачем Лене пудрить мозги, если ты всё время думать будешь о другой? А с этой — ну не сможешь и не сможешь. Пострадаешь — и пройдёт. Ну или вдруг у вас там изменится что-нибудь.       — Это вряд ли.       — Ну, значит, так и быть. Главное — будь честным с собой, Михалыч.       — И что я ей скажу?       — Правду скажи.       — Не могу правду.       — Скажи часть правды. Но скажи что-то в любом случае, не бегай от неё. Она же знает где ты учишься и где живешь. Только не думай, что она воспримет это спокойно. Вы же переспали на прошлой неделе в первый раз. Точно решит, что это всё что тебе от неё было нужно. Так что будь готов к пощёчинам. Или что там у неё? Копьё? Заделаем дыру потом. Цветов купи, что ли, если найдёшь.       Игорь позвонил Лене на следующий день и предложил встретиться ближе к вечеру. После выстоянной в цветочном магазине очереди ему досталась последняя тепличная красная гвоздика. Её он с виноватым лицом и вручил Лене, которая ждала его на ВДНХ, прячась от мороза в одном из павильонов.       Вопреки предположениям Толика, она не стала ругаться, плакать, выпытывать причины. Просто молчала, отрывая листья от гвоздичного стебля, а Игорь думал о том, что этот цветок на фоне её чёрного пальто напоминал о мемориале у Вечного Огня больше, чем о поцелуях в Нескучном Саду, и о том, что её близость, её завитки за ушами, розовые от мороза щеки, искусанные от нервов губы, тонкие пальцы, сжимающие несчастную гвоздику — ничто из этого не могло перебить продолжающие возникать перед ним плечи, шею, волосы, губы, запах.       Она ушла, а он сидел на скамейке и вспоминал лето 1980, когда он застрял на берегу и запаниковал, боясь возвращаться в реку. Другого выхода не было, но страх перебивал всё. Игорь расплакался от бессилия.       И тогда его брат, наверное почувствовав, что происходит, вошёл в воду в третий раз и поплыл к нему. Игорь боялся теперь и за него, раздирая в кровь заусенцы, пока тот добирался до его берега. Брат успешно доплыл, взял его за руку и сказал, что будет рядом всё время.       И когда они уже плыли обратно, Игорь вдруг понял, как здорово это было: и река, пытающаяся утащить его — на самом деле не таким уж сильным течением, как ему сперва показалось, и скалистые горы вокруг, и Олимпиада по телевизору, и лето, и ребята, и самый лучший на свете двоюродный брат, с которым было не страшно переплыть любой водоём.       Игорь постучал в дверь. Он знал, что в субботу вечером это скорее всего было бессмысленным, но не мог ждать до утра.       Тишина. Он посмотрел на часы: почти десять. Можно было поехать в ресторан или остаться здесь, прикорнуть в подъезде до его возвращения.       Но тут за дверью раздались шаги, щелкнул замок, и дверь открылась.       Макс с заплаканными глазами стоял по ту сторону порога и смотрел на него.       Игорь набрал воздуха в легкие.       — Если я решусь на это, ты будешь рядом?       Он увидел, как лицо Макса начало меняться. Тот придвинулся ближе, взял его за руку, затащил в квартиру, захлопнул дверь, сжал в объятьях и прошептал:       — Каждый. Шаг.       Макс сам расстегнул его пальто, размотал шарф и потащил за собой в гостиную. Ботинки Игорь скидывал на ходу.       — Ты не должен быть на работе, кстати? — поинтересовался Игорь, когда они приземлились на диван.       Макс пожал плечами.       — Я бы не смог работать в таком состоянии. Пришлось сказать, что заболел. Повезло ещё, что нашлось, кем заменить в последний момент.       — Прости, что я так ушёл. Но мне нужно было подумать. Просто всё произошло так неожиданно…       — Не кори себя, всё правильно. Я сам дурак, конечно, что подумал, что ты сразу это примешь. Но очень уж не хотелось тебя отпускать.       — Я думал о тебе всё это время, — смущенно сказал Игорь.       Макс запустил пальцы в его волосы.       — Хорошее думал?       Игорь кивнул. Макс улыбнулся, приблизился, и накрыл его губы своими.       Игорь проснулся посреди ночи. Он не помнил, как уснул, кто выключил свет и накрыл их пледом. Помнил, что они долго целовались. Оба были во вчерашней одежде, его голова лежала на груди Макса, и под стук его сердца Игорь опять провалился в сон.       Проснулся от фортепианных аккордов и запахов еды. Поднял голову: Макс повернулся на попавшее в его боковое зрение движение, подмигнул и запел. Игорь узнал ту самую песню с Hunky Dory про завтрак и кофе.       Игорь сел, подтянув к себе ноги, замотался в плед и потер заспанное лицо. Улегся головой на спинку дивана и любовался: Макс впервые пел специально для него.       — Доброе утро, — Макс, закончив, встал из-за пианино и уселся рядом с Игорем. — Ты всё же очень смешной по утрам.       — Да хватит тебе, — смутился Игорь.       — Мне нравится, — Макс потянулся к нему с поцелуем, тот отшатнулся и покраснел.       — У меня изо рта несёт, — сказал он. — И почистить нечем.       Макс потерся о его лицо щекой и прошептал:       — Мою щетку возьми и не мучайся. И приходи есть. Ты же голодный, наверное, как всегда.       Макс извинился за отсутствие ресторанных блюд, всё-таки четыре дня уже не был на работе. Поэтому на столе стояла яичница с сосисками, поджаренный в оставшемся масле белый батон и дымящийся черный кофе.       Игорь накинулся на еду и заглотил всё в считанные минуты. Откинулся на стуле, вздохнул и посмотрел наконец на Макса, который хитро глядел на него, медленно пережевывая кусок сосиски.       — У меня много вопросов, — сказал Игорь.       Макс подвинулся к нему, взял его руки в свои и сказал:       — Ты явно давно не мылся. Давай я тебе ванну приготовлю, а потом отвечу на всё.       Получив согласие Игоря, Макс направился в ванную. Какое-то время оттуда доносился шум, а потом грохот, и Игорь услышал:       — Ай на хуй сука блядь!       Игорь зашел в ванную, где обнаружил Макса, собирающего белье с растянутых по всей ее ширине веревок, и таз с уже собранными вещами, валяющийся на полу.       — Никогда не слышал, чтобы ты матерился, — Игорь усмехнулся и встал в проёме. Макс повернулся к нему:       — Я ещё и вышивать могу… и на машинке тоже, — промурчал он.       — И бутерброды колбасой на язык ешь?       — Конечно. К колбасе на языке у меня особая любовь. — Макс хитро поднял бровь и наклонился за уроненным бельем.       Игорь наморщил лоб, пытаясь понять, о чем он.       — Я за полотенцем — настрой воду себе, как нужно, — бросил Макс и удалился.       Игорь открыл кран, отрегулировал температуру, заткнул ванну пробкой на металлической цепочке. Пока смотрел, как набиралась вода, до него дошел смысл сказанного, и кровь прилила к лицу.       Макс задерживался, вода налилась уже наполовину, и Игорь решил залезть в ванну, не дождавшись полотенца и оставив дверь приоткрытой. От навалившегося тепла и шума льющейся из крана воды его словно унесло куда-то. Он не лежал в ванне с лета, когда был в последний раз в Свердловске. Постоянные сквозняки и не отличавшиеся чистотой общажные души делали ежедневную гигиену не самой приятной задачей. Теперь же он казался себе самым настоящим буржуем. Открыв глаза, он увидел Макса, разглядывающего его, облокотившись на дверь. На его лице опять витала загадочная улыбка.       Игорь смущенно улыбнулся в ответ, привстал и выключил воду.       — Полотенце, — Макс указал на крючок у двери. — Одежда чистая. — перевел палец на крышку «Вятки». — Извини, я не держу таких парусников как у тебя, поэтому тебе придется в плавках походить.       Игорь снова смутился.       — Да шучу я, господи, — успокоил его Макс. — Говорят, такие даже здоровее. Для потомства. Но меня такое не волнует, так что я выбираю элегантность.       — Потомство не волнует? Не хочешь детей? — такого Игорь ещё не слышал. Семью и детей, разумеется, хотели все.       — Не думаю, что в моем случае это биологически возможно. Разве что у тебя матка припрятана где-то, тогда я может и задумался бы.       Смысл услышанного в очередной раз заставил Игоря смущенно замолчать. Макс продолжал смотреть на него от двери, а потом спросил:       — Как вода?       — Горячая. Мокрая. — Игорь пожал плечами.       — Можно к тебе? — Макс кивнул в сторону ванны.       Игорь растерялся. Единственный раз, когда он был в ванне не один, случился давным-давно. Они с двоюродным братом — одному три, другому пять — залезли тогда всеми конечностями в банку варенья на бабушкиной кухне, разрисовали густой сладкой жижей всё вокруг и их отправили мыться вместе.       — Можно, — решил он, вспомнив, как весело им тогда было.       Макс засиял и моментально сбросил с себя одежду. Игорь, хоть уже и видел того в одних плавках, засмущался. Тогда они были в полутьме, а теперь Макс стоял перед ним абсолютно обнаженный и в ярком свете. Несмотря на неловкость, Игорь не стал отводить глаз, и проскользнул взглядом по алебастровому телу Макса. Тот шагнул в ванну, на мгновение его член оказался перед лицом Игоря, и что-то в нём смутило. Макс сел, согнув ноги, напротив, и обнял себя за колени. Трубы заурчали от воды, перелившейся в верхний сток.       Игорь посмотрел под воду, на стопы Макса, и снова подумал о том, что увидел. Вдруг до него дошло:       — Я думал, что ты… Ты же вроде еврей?       — Еврей, — Макс удивленно наклонил голову.       — У вас же там… должно быть как-то по-другому.       Макс рассмеялся.       — А, это. Ну мы же не рождаемся обрезанными. Или ты думал, там совсем ничего не будет? — он согнулся от смеха, но увидев, как покраснел Игорь, извинился. — Просто родители не стали делать.       — Почему?       — Долгая история, но, грубо говоря, не хотели, чтобы я выделялся среди других детей. Да и пойди найди моэля в Москве в шестьдесят третьем, если ты не особо общаешься с другими евреями.       — Кого найди?       — Моэля. Раввина, который младенцам члены режет. Так себе профессия, если хорошо подумать. Но я рад, что не обрезали. Хотя я и так им отличился. Ну что, ты меня пустишь к себе? Двигайся давай, — Макс показал рукой, чтобы Игорь подвинулся к самой спинке ванны, потом пересел ближе, перевернулся, и лёг спиной на грудь Игоря. Игорь интуитивно согнул колени, чтобы было удобней, и положил ладони на плечи Макса.       — Ммм, как хорошо, — прошептал тот.       Рыжая голова теперь была перед лицом Игоря. Он вспомнил, как несколько недель назад он впервые захотел коснуться этих волос, и от этого осознания что-то сжалось в животе. Игорь поднес пальцы к рыжим прядям и провёл по ним — сначала еле заметно, затем пропустил пальцы сквозь них и провёл кончиками по коже головы от затылка к макушке. Макс застонал, а Игорь продолжил перебирать его волосы, оказавшиеся мягкими, почти шелковыми. Пальцы медленно гуляли по коже в ложном спокойствии, пока в голове Игоря бушевал шторм разрозненных, конфликтующих мыслей, из которых он пытался собрать свой первый вопрос.       — Твои друзья в Ленинграде, они ведь знают про тебя. И они нормально к этому относятся? Они позволяют тебе играть с их ребёнком? — наконец неловко произнес он.       — Игорь. — Макс резко повернул голову. — Ты думаешь, что я — конкретно я — представляю опасность для их ребенка?       — Нет, — Игорь смутился.       — А ты? Ты представляешь опасность для их ребенка?       — Нет… Но…       — Ну вот тебе и ответ. Я не делаю ничего плохого. То, что кто-то считает что то, как я живу свою жизнь и то как я люблю, болезнью или преступлением, это не значит… «Но»? Что «но»?       — Я хотел сказать, что я же не…       — Не…?       — Не педе…       — Что?       — …раст.       — И не гомосексуалист. И не голубой. Тогда зачем ты здесь? Почему не убежал от меня, сверкая пятками, когда я предложил поцеловать тебя в первый раз? Почему вернулся сюда?       — Прости, я не хотел тебя обидеть. Я просто…       — Ты юный, и немного медленный, — Макс улыбнулся. — Поначалу у всех так. Не думай, что ты быстро к этой мысли привыкнешь, тем более, если у тебя нет друзей, которым можно довериться. Мне повезло, конечно. Гена, Тася, Маша, и Олег с Лёхой — они все знали практически с самого начала, но это просто потому, что я скрывать не умел.       — Я не думаю, что смогу с кем-то поделиться.       — Если нужно будет — поговори с Машей. Она хороший друг, и поддержала меня в том, чтобы тебя найти.       — Почему? Она думала, что я тоже…?       — Ей надоело слушать мои нюни о том, как мне понравился этот юнец с боржоми, и сказала, что я должен хотя бы попытаться с тобой поговорить и прощупать почву, иначе она меня утопит в Яузе.       — То есть другой водоём бы тебя устроил? — рассмеялся Игорь.       — Ну разве что Индийский океан, — мечтательно вздохнул Макс и погладил ладонь Игоря, лежавшую у него на плече. Потом добавил: — Игорь, я могу тоже тебя спросить кое о чем?       — Да.       — Что у тебя за проблема с руками? У Игоря внутри всё похолодело. Он молчал, кусая губы.       — Игорь? — Макс отодвинулся и повернулся к нему лицом. — Господи, ты трясёшься. Давай я горячей добавлю.       Макс открыл кран, и шум падающей воды успокоил Игоря: пока можно было ничего не говорить. Становилось теплее. Макс взял его руку в свои и посмотрел в глаза. Поднёс ладонь к губам и поцеловал. Потом выключил воду.       — С тобой что-то сделали против твоей воли?       Игорь молчал.       — Игорь. Руки — это самый простой способ сделать кому-то приятно, себе тоже. Если ты этого не делаешь, это неслучайно. Я очень хочу до тебя дотронуться. Но мне важно понять, почему ты к этому не готов. Что случилось?       Игорь набрал воздуха в лёгкие. Уж если и рассказывать об этом кому-то, то Максу.       — Я был… мне было тринадцать, наверное, — начал он.       — Господи, Игорь, — Макс сжал руку Игоря под водой. — Что произошло?       — Я почти забыл… Хотел забыть. Мы были в поликлинике всем классом. Диспансеризация. И уролог…       — Ну конечно же, эта позорная диспансеризация. И конечно же, уролог. Что сделала эта тварь?       — Он начал меня проверять, ощупывать. И я… отреагировал. А он продолжил… Пока я не…       — Господи.       — Потом он мне сказал, что я отвратительный человек, позор для своей семьи, что мне должно быть стыдно, и что он сделал для меня доброе дело, и чтобы я никому об этом не смел говорить. Я и не сказал. Мне и правда было очень стыдно, понимаешь? Мне было так противно тогда, но раз так получилось, это что значит? Что мне на самом деле нравилось? Что я такой? Раз теперь я…       — Ох, Игорь. Если бы наше тело однозначно реагировало на то, что нам нравится или не нравится, жизнь была бы гораздо проще. Одно с другим не связано. То, что у тебя случилось — это бывает. Ты был ребенком, меняющимся, пытающимся разобраться в себе и в этих новых проявлениях своего тела. Беззащитным. Он был взрослым, тем более таким, который должен разбираться в подобных вещах. Значит, он осознанно поступил мерзко. Ты не виноват ни в чем, слышишь? Ты не отвратительный. Это он — гнусное чудовище и заслуживает сдохнуть в муках.       От этих слов внутри словно прорвало дамбу, и Игорь заплакал навзрыд. Ему было так обидно, что он не услышал этих слов раньше, и что так много лет беспочвенно ненавидел предавшее его тело.       Макс сел перед ним на колени и обнял его трясущиеся плечи.       — И ты после этого никогда до себя — там — не дотрагивался? — тихо спросил он.       Игорь помотал головой.       — Вообще никак?       — Ну я соблюдаю гигиену, если ты об этом.       — А если ты возбуждаешься?       — Я пробовал пару раз, но мне становилось дурно, потому что сразу всплывало… и я просто перестал, чтобы не вспоминать. Привык как-то, само проходит в итоге.       Он говорил это сквозь слезы, а Макс гладил его по спине:       — Шшш, Игорь. Всё хорошо. А про опасность для детей ты поэтому спросил?       Игорь кивнул Максу в плечо.       — Мне очень жаль, что ты с этим столкнулся, Игорь. Я не хочу, чтобы ты думал, что мы с тобой тоже такие, хорошо?       — Хорошо.