ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД БУРЕЙ.

***

На заре, когда ночь цеплялась за небосвод, словно не желая уступить место молодому дню, Синдбад открыл глаза и, как только взгляд его прояснился, осознал, что обнимает Мэйв. Локоны её рыжих волос, чуть взъерошенные от сна, мягкими волнами рассыпались по подушке. После бурных событий ночи она казалась такой смирной, словно неведомое создание из другого мира, излучающее спокойствие и безмятежность. Он долго смотрел на неё, и его сердце сжималось от странного чувства — смеси восхищения и какой-то мрачной, неизбежной мысли. «Как простому моряку, — думал он, — достойно хранить такую драгоценность, не боясь чужой зависти? И неужели каждая радость обладания несёт в себе предчувствие утраты?» Лёжа в постели, капитан принялся размышлять, как же избежать того, что неизбежно. Он будет любить её так, как может только он, но будет ли этого достаточно? Рассветную тишину нарушил громкий смех и оживлённые голоса, доносящиеся с берега. Капитан напряг слух — это возвращались его люди, и среди их голосов он безошибочно узнал баритон старшего брата. Вздохнув, Синдбад осторожно высвободил из своих объятий Мэйв, чтобы не потревожить её сна, но она уже открыла глаза. В её взгляде он увидел не упрёк, а понимание неизбежности. — Уже пора, — произнесла она. И добавила с чуть ироничной улыбкой, чтобы снять с него часть той тяжести, что, как ей показалось, уже легла на его плечи: — Мы ведь знали, что утро расставит всё по местам: тебе нужно командовать отплытием, а мне — колдовать в каюте. — Я не хочу уходить так, — тихо признался Синдбад. — Так и не уходи, — засмеялась она, кивнув на лежащие на полу штаны. — Лучше оденься, чтобы потом не было лишних вопросов. «Если она шутит, значит, не обиделась на то, что я собирался уйти, не разбудив её…» — подумал он с облегчением. Ему было непривычно тяжело покидать женщину поутру, как если бы, оставив её в одиночестве среди смятых покрывал, он невольно нарушил бы клятву, данную ей в сладостной ночи. Ощущая на себе её оценивающий взгляд, Синдбад надел штаны, покрутил в руках рубашку, разглядывая чёрные язвы на ткани в местах, где огонь оставил свои метки, и, не зная, что с ней делать дальше, положил на край кровати. — Пусть побудет здесь, — словно оправдываясь, проговорил он. — Не хочу разжигать любопытство наших друзей. — Не переживай, я избавлюсь от неё. А в Баронии куплю тебе другую, — Мэйв не выказывала особых угрызений совести из-за того, что в порыве страсти сожгла любимую рубашку любимого мужчины. — А потом сожжёшь и её? — настала его очередь дразнить девушку. — Это будет зависеть… от лунного света, — ответила Мэйв, улыбаясь. — Когда он вновь пожелает исчезнуть. — И не надейся, — отозвался капитан. — Я не буду ждать знака с небес, чтобы действовать. — Но мы не сможем часто встречаться в моей каюте, не привлекая внимания, — покачала головой Мэйв. — Или ты готов открыться нашим друзьям? — её голос оставался спокойным, но в глубине души девушка ощущала потребность в том, чтобы услышать подтверждение: он сможет сделать этот шаг ради неё. Синдбад приблизился, его пальцы бережно коснулись её подбородка и, глядя глаза в глаза, он серьёзно сказал: — Ты ведь не хочешь, чтобы они начали раздавать нам советы, как строить наши отношения, как это обычно бывает? Позволь мне всё устроить по-своему. Мэйв, не говоря ни слова, откинулась на подушку, словно этим движением между ними было заключено окончательное соглашение. Оба они, хотя и молчали, понимали: есть чувства, которые подобны молодому ростку, — их нельзя выставлять на солнце прежде времени, чтобы не сжечь. Уже у двери Синдбад обернулся. Он взглянул на девушку ещё раз, словно пытался запомнить каждую чёрточку её гордого лица, сохранить воспоминание об их первом пробуждении вместе, чтобы возвращаться к нему вновь и вновь, когда буря дней будет гнать его вперёд. Скоро громкий, бодрый голос капитана разнёсся над палубой, приветствуя вернувшихся моряков. На его лице играла привычная уверенная улыбка, а в груди крепло новое чувство. То самое, какое он пока не осмеливался озвучить прилюдно. Ведь, как и море, человеческое сердце скрывает свои величайшие тайны на дне — в бездне, которая, быть может, никогда не откроется даже перед тем, кто носит её в себе.

***

В каюте ведьмы витал резкий запах сожжённой ткани, перемешанный с пряностью, исходящей от сушёных трав, с терпкостью моря, впитавшейся в каждую доску корабля, и с чем-то ещё — едва уловимым, но говорящим красноречивее слов о том, что недавно здесь были двое. Когда Синдбад вышел, чтобы переодеться и первым встретить команду, Мэйв, проводив его взглядом, поспешно поднялась, накинула на себя белую тунику и придирчиво осмотрела свою скромную каюту, будто опасалась, что лёгкий хаос в вещах может выдать их секрет. Она стащила с кровати обгоревшее покрывало и заменила его запасным, взбила подушки, словно желая стряхнуть с них оставшиеся частицы пепла, и распахнула настежь окно, впустив лёгкий свежий ветер. Одним ловким движением девушка свернула и выбросила за борт постельное белье и рубашку Синдбада, испорченные её магическим пламенем. Едва покрывало коснулось пены волн, как в окно ворвался хищник, каждый взмах крыла которого выражал бурю негодования. Дермотт, остро чувствующий малейшие перемены в человеческом поведении, с полуночи и до самого рассвета не находил себе места. Он знал, что безлунной ночью Синдбад остался в каюте его сестры. Всей своей сущностью сокол ощущал там чужое мужское присутствие, такое раздражающее, как песчинки, попавшие между перьев. Дермотт понимал, что между ними произошло то, что нельзя было исправить, — то, что меняло всё. «Сестра, о чём ты думала, когда отдала ему… себя?!» — услышала Мэйв в голове голос Дермотта. Если бы другие люди могли понять язык птиц, они бы содрогнулись от ярости, звучащей в каждом его слове. Оставшись в каюте наедине с братом, ведьма, отвечая ему, привычно понизила голос: — Синдбад — достоин меня. Или ты забыл, кто убил Турока? Дермотт взвился к потолку, и движения его крыльев говорили о мучительном разладе, живущем в каждой частице его существа. — «Я всё помню!» — гневно воскликнул он. — «Когда мы отвоюем наше царство, я велю вырезать его статую из мрамора и поставить её в самом сердце Хадасары. Я наполню трюмы «Номада» золотыми солидусами, чтобы ему хватило на сто путешествий! Но то, что сделала ты… то, что сделали вы…» — старший брат искал и не находил подходящих слов, чтобы объяснить своё негодование. Его душу разрывало осознание, что младшая сестра, некогда ребёнок, которого он привык оберегать, стала женщиной, по его мнению, слишком внезапно, не с тем мужчиной, которого он выбрал бы для неё, и на условиях, ставящих под сомнение честь гарийской династии. — Я не буду оправдываться за свой выбор. — выпрямившись, заявила Мэйв. — Слишком долго я подавляла чувства к Синдбаду, словно кандалами сковывая сердце. Моё время уходило на изучение магии, планирование мести Румине и поиски Дим-Дима. В этой борьбе я забыла о том, чего хочу для себя. Слова Мэйв лишь подлили масла в огонь гнева Дермотта. «Ты — законная правительница Хадасары, имеющая наследные права на Басру и Багдад! Ты — последняя надежда для наших людей, заключённых во тьме! А говоришь и ведёшь себя, как глупая девица, ослеплённая страстью!» — при всём обожании, какое Дермотт испытывал к сестре, он не мог простить её поведение, недостойное арии. — Тем более я не буду оправдываться за свой выбор, — отчеканила Мэйв. — Я рада, что ты ещё помнишь, с кем говоришь, — от её голоса повеяло высокомерием и властностью, на мгновение она словно оказалась под золотым куполом гарийского дворца, вознеслась на воображаемый трон, а её рыжие волосы увенчала золотая тиара. Дермотт уловил угрожающий тембр её голоса, будто на него давила не младшая сестра, а его гордая и непреклонная мачеха. Такие знакомые стальные нотки, неизменно действующие на него, с детства привыкшего подчиняться праву сильного и законам наследования власти. Сокол опустился перед девушкой на край стола, его глаза, сверкающие, как два обсидиана, казалось, устремились прямо в её душу: «Я ошибся, полагая, что могу решать за тебя»,— ревность старшего брата уступила место горечи. — «Я защищал тебя всю жизнь, и потому мне трудно принять, что ты больше не нуждаешься в моих советах. Пусть так. И хотя я не могу одобрить твои любовные приключения, по крайней мере, я услышал не девчонку, укрывшуюся в шатре грёз, а гарию, не терпящую возражений». — Я не хотела ранить тебя. Просто защищаю своё право на счастье. — пошла на попятную Мэйв. Она протянула руку, и сокол, не раздумывая, шагнул на её ладонь. Неважно, был ли он в облике мужчины или птицы, воспитание и глубоко укоренённое чувство долга не позволяло ему отринуть семейные узы. Мэйв погладила соколу пятнистую грудку. — Тебе надо поохотиться. — она сделала попытку помириться с ним. — Помнишь, как отец будто бы становился другим человеком, когда копьём попадал в кабана с двадцати шагов. Дермотт, взмахнув крыльями, молча вылетел в окно. Мэйв тяжело вздохнула, понимая, что с братом придётся искать новый путь к взаимопониманию.

***

Утреннее солнце согревало палубу «Номада», а лёгкий ветерок шевелил паруса, которые ожидали своего часа. Корабль казался живым — скрипела мачта, мягко шуршали канаты, и где-то внизу плескалось море, лаская его деревянные бока. — Поднять якорь! — крикнул капитан привычную команде фразу, обычно следующую за началом прилива. — Ну, же… Прощаемся с землёй, как с любимой, чьё сердце мы завоюем вновь при следующей встрече. Моряки встретили напутствие капитана одобрительными смешками. Они знали эту шутку, но каждый раз принимали её, как неизменный ритуал, что соединяет людей с кораблём, а твердь с морем. Никто и не догадался, что молодой мужчина вложил в эти слова другой смысл, который был ведом лишь ему одному. Дубар стоял у борта, вдохновлённый моментом отплытия. Боль в голове, оставшаяся от ночной попойки, путала мысли, но моряк радовался наступающему дню. Он глубоко вдохнул морской воздух, который показался ему особенно свежим после весёлой гулянки на суше. Его взгляд, устремлённый на Синдбада, наполнился уважением: братишка, невозмутимый в своём мастерстве, крепко держась за руль, выводил корабль из тесных стен порта Басры в великое пространство открытых вод. Тем временем Ронгар, которого тоже не обошло стороной веселье прошлой ночи, занял место на мачте на высоте в шесть раз превышающей его собственный рост. Мускулистые руки чернокожего матроса уверенно расправляли парус, готовя его к встрече с ветром. Фаруз топтался возле рулевого без дела и, обменявшись парой-тройкой фраз о благоприятной для отплытия погоде, погрузился в размышления над новой идеей, родившейся в вихре вчерашних развлечений. В это время Мэйв вышла на палубу лёгкой походкой. Её кожа после недавнего купания, сияла, как белые пески острова Рассвета, а рыжие волосы приобрели медный отлив, словно отражение тлеющего заката. Кусок льняной ткани, которым она пыталась их высушить, был почти бессилен перед влагой в её длинных прядях. Девушка устроилась на любимом месте неподалёку от капитанского мостика, ненароком превращая каждое движение в завораживающую церемонию. Синдбад немедленно отвёл взгляд от горизонта. Его глаза скользнули по её обнажённым ногам, вытянутым вперёд, пальцами она чуть касалась досок, и этот вид казался таким естественным на его палубе, словно рыжеволосая ведьма всегда была здесь, рядом с ним, между небом и морем. Быть может, она ещё не успела спрятать ноги в коричневые мягкие сапоги, закрывающие голени, а, быть может, это была намеренная шалость, вызов мужской выдержке. К счастью для него, стоящий рядом Фаруз был поглощён собственными мыслями, проговаривая вслух очередные нововведения, которые собирался предложить для улучшения корабля. Он не заметил, как Синдбад потерпел поражение перед неожиданно сильной магией женского присутствия. Наблюдая за Мэйв, капитан поймал себя на том, что жаждет ответного взгляда, но красавица, словно кожей чувствуя его пылкую настойчивость, не смотрела в нужном направлении. Откидывая назад мокрые пряди, она позволяла рукам запутываться в них с таким небрежным изяществом, что мужчина невольно признал — в этой молчаливой игре власть вовсе не у него. «Я хочу, чтобы это случилось в каюте с водой, падающей с потолка» — образы, словно волны, накатывали на его разум. — «если во время близости на неё будет литься вода, мы сможем быть вместе дольше, не опасаясь, что пламя её силы вспыхнет вновь и превратит всё вокруг в пепел.» — Синдбад, ты меня слушаешь? — Фаруз заслонил перед капитаном обзор палубы. — Не сомневайся, я весь во внимании. — капитан сменил позу, чтобы хоть краем глаза видеть Мэйв. «Мне нужно подойти к ней. Разве не будет выглядеть странно, если я утром поговорил со всеми, кроме неё?» — спорил сам с собой Синдбад. — Хочу изменить конструкцию водопровода уже сегодня. Матросам из соседней каюты придётся переехать, но уверен, Ронгар, как великодушный человек, согласится временно потесниться. Необходимо выдолбить отверстия для проникновения воздуха, положить дополнительные трубы. — вдохновенно говорил Фаруз. — Ты же не против? — Друг мой, меняй на корабле что хочешь. — отмахнулся Синдбад, мысли которого были также далеки от слов учёного, как свет звёзд от земли. Это было весьма опасно, ведь капитан не разобрался, на какие испытания обрекает корабль и команду. — Правда? — даже сам учёный засомневался, за какие заслуги ему даровано такое щедрое разрешение. — Извини, Фаруз, продолжим позже. Подержи кормовой руль, мне надо срочно поговорить с Мэйв. — Как будто ночи было мало? — пробормотал себе под нос Фаруз и тотчас прикусил язык, осознав, что болтает лишнее. Синдбаду не стоило знать, что их дружная троица в безлунную ночь пела песни на берегу, чтобы дать время ревнивым влюбленным договориться хоть до чего-то путного. — Ты что-то сказал? — спросил капитан, мельком глянув на друга. — Я говорю, — учёный скромно кашлянул. — Ночи будет мало, чтобы закончить ремонт. — Тогда возьми себе кого-то в помощь, — благодушно сказал Синдбад. Не теряя больше времени, он направился к Мэйв, чья фигура манила его, словно мираж в жаркий полдень.

***

— Доброе утро, Мэйв. — громко произнёс Синдбад, стоя напротив женщины. Его глаза сияли озорством, а на губах играла мальчишеская улыбка. — Как тебе спалось? — Это была волшебная ночь. — ответила она, сохраняя нить разговора, но спрятав намёк, глубже и тоньше, чем невинный ответ на вопрос. — Тогда… Я пойду обратно к рулю. — сказал капитан, всё так же широко улыбаясь. В конце концов, разве имели значение произносимые им слова, если он смотрел на неё жадными глазами, будто на землю после долгого плавания в штормовом море. — Тебе снова пора. — смелости этой женщине было не занимать. Но капитану нравилось это ощущение — быть в любой момент разоблачённым кем-то из команды, тем, кто своей внимательностью оказал бы им обоим огромную услугу. Синдбад, даже готов был побиться об заклад, кто из друзей первым догадается, что они теперь пара. И почему-то это грядущее испытание казалось ему не вызовом, а новой, неизведанной радостью. — Ты бы ещё отдохнула. Мы тут сами справимся. — сказал Синдбад мягко, но настойчиво. — Хочешь, чтобы я не попадалась тебе на глаза? — спросила женщина с хитрой улыбкой. Немного приглушив голос, Синдбад произнёс: — Хочу иметь возможность заметить морское чудовище до того, как оно нас проглотит. — Тогда смотри в оба глаза. — ответила Мэйв с озорной ноткой в голосе. Фаруз прервал их игру слов, и его вмешательство было столь неожиданным, что разом вернуло влюбленных в настоящий момент. — К несчастью, глаз Кратоса рассыпался. — сказал он, и оба — Синдбад и Мэйв — поняли, что учёный нашёл среди других членов команды уши, готовые слушать его странные рассуждения. — К чему ты это говоришь? — Синдбад повернулся к Фарузу, таким образом отстраняясь от Мэйв, чтобы вернуться к разговорам на приземлённые темы. — Просто жалуюсь на утраченную возможность. Исследовав кристалл, из которого был сделан «Глаз Кратоса», я изготовил бы стёкла, что вставлялись бы в оба человеческих глаза и создавали иллюзию магической силы у того, кто их носит, — пояснил Фаруз Синдбаду и тем матросам, что остановились его послушать. О, Вечные, в команде «Номада», похоже каждый говорил о чём-то своём, как если бы их жизни были разделены невидимыми стенами, и лишь общие приключения позволяли им иногда заглянуть за эти преграды. Но научные фантазии Фаруза заставили Синдбада задуматься о чём-то личном и более важном для него. — Насколько я знаю, в Linopia распространилась вера в Вечных. — протянул Синдбад. — Храм Кратоса переименован в Храм Согласия, а новые жрецы мудры и добродетельны. — Не только переименован, но и полностью перестроен. — добавил Фаруз, не скрывая интереса к предмету обсуждения.— В тавернах моряки твердят, что это — шедевр архитектуры, а тот, кто вылил золотые колонны стихий, — истинный мастер. — Почему бы вам не обсудить секреты строительства где-то подальше. — женщина указала на капитанский мостик, где у руля, на подмене Фаруза, стоял один из матросов. — Мне нужно мысленно поговорить с Дермоттом, что-то я не вижу, где он летает… Мужчины кивнули ведьме, и отошли по делам: Фаруз направился разбирать водопровод, а Синдбад взял управление кораблём в свои руки.

***

Мэйв, погруженная в глубокую медитацию, старалась увидеть воздушный путь сокола, и так увлеклась этим занятием, что не сразу заметила приближение первого помощника. — Хорошее сегодня утро, не так ли? — начал Дубар, подбоченившись и с интересом оглядывая женщину. Голос моряка, как внезапный шум на пустынной дороге, выдернув её из состояния задумчивости. — Надеюсь, с Синдбадом ты помирилась? Заметив румянец, выступивший на её щеках, Дубар, как человек благоразумный, догадался, что от Мэйв будет нелегко узнать о подробностях случившегося между нею и Синдбадом. — А ты, как я понимаю, ночь провёл спокойно? — она с лёгкостью перекинула необходимость отвечать на неудобный вопрос на него. Дубар усмехнулся и готов был дать достойную отповедь, но его взгляд остановился на её руке. Там, на запястье, находился браслет — простая, но искусно сделанная вещица в виде переплетённых кожаных ремешков с двумя вырезанными из дерева рыбками. Тотчас бледность проступила на мужском загорелом лице, будто он увидел нечто, способное потрясти самые основы его мира. Дубар не мог ошибиться — это было то самое украшение, что когда-то принадлежало Мале. Спустя годы, он увидел эту вещь на женской руке, но не своей матери, а на руке той, кто стала частью его корабельной семьи. — Узы судьбы. — прошептал он, почти неосознанно, скорее для себя самого, чем для кого-то другого. Женщина уловила перемену в лице Дубара и, чтобы понять, что именно вызвало такое сильное впечатление, проследила за его взглядом. И тут же её саму охватило смятение: как объяснить, что браслет — подарок, на который она и не рассчитывала, что ей жаль, что Синдбад надел его ей на руку без спроса, ведь, судя по тому, как удивлён Дубар, именно старший брат был хранителем памяти о значении этой вещи. Мэйв не сомневалась, что капитан собирался позже сам ему всё рассказать, но в этот миг, между друзьями пробежала тень, словно от её чувства вины пошла трещина по палубе. Будто пойманная на чём-то недозволенным, ведьма спрятала руку с браслетом в волосах, но этот жест только усилил её смущение. Вдруг, или сама судьба решила развеять остаток её волнения, мужчина рассмеялся от души. Это был смех человека, осознавшего, что нити жизни дорогих ему людей, как кожаные ремешки, сплелись так, как лучше всего. — Ну что ж, — насмеявшись, проговорил он. — Так тому и быть. — и, проникшись торжественностью момента, неожиданно для неё, Дубар взял её руку в свои тёплые ладони. — Добро пожаловать в нашу семью, сестра. Он был счастлив, что история продолжилась, что браслет нашёл своё предназначенное место — на руке женщины, которую его брат выбрал сердцем. Теперь оставалось лишь дождаться момента, когда Синдбад представит невесту команде.

***

Ближе к полудню Дубар, потягиваясь после сна, словно ленивый лев, снова вышел на палубу. Его взгляд остановился на море, что тянулось до самого горизонта, затем он посмотрел на парус, выгнутый под порывами ветра, словно прикидывая его натяжение, и даже втянул носом солёный воздух, пытаясь уловить запах перемен. Немного поколебавшись, первый помощник подошёл к капитану. Чтобы их разговор не привлёк внимания остальных, он тихо спросил: — Синдбад, ты заснул? Тебе нужно было повести «Номад» левее от Басры, чтобы попасть в тёплое течение, какое доставило бы нас к берегам Баронии быстрее, чем на верблюде, скачущем к оазису. — Мы не плывём в Баронию, — сказал Синдбад так, чтобы услышали те, кто был на палубе: — Мы сделаем крюк — на неделю пути, или чуть больше. — Тебе солнце голову напекло? — удивился Дурар. — Мы не заработаем, если товар, что везём Калелу, пустит ростки. — Мы помолимся, чтобы ростки из этого зерна появились лишь на полях наших щедрых покупателей. — ответил Синдбад, всё ещё интригуя. — Так ты скажешь, куда мы плывём, или мне нужно погадать на карте? Ронгар, занимавшийся неподалёку починкой паруса, заинтересованно прислушивался, а Мэйв отложила книжку и с интересом наблюдала за перепалкой братьев. — Фаруз хочет посетить новый храм, что в Линопии. Ему это нужно для какого-то исследования. Кто я такой, чтобы становиться на пути науки? — с притворной серьёзностью ответил Синдбад. — Значит Фаруз хочет? — с недоверием переспросил Дубар, покачав головой. — Тебе повезло, что он слишком занят, что уже и забыл, что такое говорил. — Твоё недоверие обидно, брат. Пойди и спроси у него сам, а заодно помоги с ремонтом водопровода. Не желая впутываться в непредсказуемое приключение под названием «ремонт чего-либо с Фарузом», Дубар поймал за локоть Ронгара, который опрометчиво подошёл поближе к спорщикам. — Что скажешь, друг мой? Ты наверняка кое-что знаешь об этом? — уж очень хотелось старшему брату вывести младшего из солёных вод в пресные. Синдбад, не ожидавший такого хода, начал отчаянно делать глазами знаки Ронгару. Но если предостерегающие движения рук капитана моряк давно освоил, то понимание взглядов осталось для него серьёзным вызовом, как поиск правильного курса среди незнакомых берегов. «Мы идём к Храму согласия. Там теперь красиво.» — показал жестами Ронгар, таким образом разгадав подсказки Синдбада. «Пусть хранит тебя небо, друг мой, за твою сообразительность!» — и без произнесённых слов можно было прочитать благодарность на лице капитана. Но в команде сообразительным был не только Ронгар. Первый помощник похлопал чернокожего матроса по плечу и сказал ему, с широкой усмешкой: — Иди-ка ты… чинить парус. Нам с Синдбадом надо обсудить маршрут в Линопию. Когда Ронгар удалился на приличное расстоянии, а ведьма занялась чтением, Дубар, убедившись, что их никто не слышит, проворчал, так тихо, как был способен: — Думаешь, Мэйв согласится стать твоей женой в этом злополучном храме? Но у Синдбада не так-то легко было выбить палубу из-под ног. В отличие от рыжеволосой ведьмы, капитан не имел склонности заливаться румянцем под суровым взглядом первого помощника: его лицо сохранило уверенное спокойствие, как всегда бывало в ответственные моменты. — Знал, что ты поймёшь первым. Ну, и чем я себя выдал? — тоже шепотом произнёс капитан. — С твоего пятилетнего возраста я вижу, когда ты что-то скрываешь. Ты мог бы сказать мне о чувствах к Мейв, и я сам вручил бы тебе мамин браслет. Синдбад понуро молчал. — Неужели думал, что я не благословлю тебя? Эх, братишка, с нашей-то жизнью героев-скитальцев, с пустыми карманами и толпами врагов, само по себе чудо, что мы дожили до дня, когда обсуждаем твою помолвку. Тебе повезло, что у твоей избранницы не взыскательный вкус, —добавил Дубар с лукавой усмешкой. — Прости. В отношениях с близкими я совершаю много ошибок.— наконец признал свою неправоту Синдбад. — Но хочу исправиться. В Храме согласия, перед золотым ликом стихий, на глазах у всей команды я попрошу её руки. Только не выдавай меня раньше времени, пусть это будет сюрприз, пусть все искренне обрадуются… — Скорее уж искренне удивятся, если она согласится. — И это говоришь мне ты, мой брат! Мужчины весело рассмеялись над своими шутками друг над другом. Тогда Дубар решил поделиться впечатлением по поводу места, которое Синдбад выбрал для столь важного события: — Помню, как мы ползли по каменному полу, а вокруг летали ядовитые дротики. Фаруз и Ронгар чуть не провалились в яму, а тебя почти съел гигантский паук. Намерения нашей давней подружки, Талии, оказались преступными, а священный глаз — подделкой. Это место пропитано неудачей. Мой тебе совет: давай плыть в Баронию, заработаем золота и устроим в вашу честь славную гулянку. — Но мы ведь выжили. — не сдавался Синдбад. — А Мэйв сожгла того паука. Это место напоминает ей об одержанной победе. — Ох, ты и плут. Да признай уже честно: не можешь дождаться брачной ночи. Синдбад улыбнулся — не обо всём догадался старший брат, но это, пожалуй, было к лучшему, и капитан решил оставить его в неведении, чтобы не навлечь лишних бурь на долгожданное плавание.

***

На прибрежье широкой бухты возвышался Храм Согласия — величественное строение, ставшее для жителей окрестных земель символом перемен и долгожданной надежды. Стены его, изваянные из безупречного белого мрамора, сверкали под палящими лучами солнца, отражая свет небес, не хуже фальшивого глаза ныне забытого божества — Кратоса. Со сменой имени храма изменилась и его суть — отныне он был посвящён четырём Вечным, Великим гариям: Тэнат, Идре, Имре и Шату. Четыре массивные колонны, каждая их которых была отлита из чистого золота — того самого, что годами приносилось, как подношение Кратосу, поддерживали, казалось, не только купол храма, но и небесный свод. Первая колонна, дар Шату, была сделана в виде урагана, вся в рваных изгибах, будто бы сам повелитель тёмных тварей иссёк её когтями, придавая застывшему золоту форму смертельного танца ветра. Узор колонны непоколебимой Тэнат был похож на извилистые корни, глубоко уходящие в мраморный пол. Третья колонна, возведённая во имя Идры, словно текла вниз, её витиеватые линии напоминали о полноводных реках, стремящихся к Аравийскому морю, а на поверхности четвёртой колонны, навечно отданной во славу Имре, извивались узоры, похожие на языки пламени. Ветер, проходящий через искусно вырезанные отверстия в стенах здания, создавал мелодию, сродни пению флейты. В коридорах стояли керамические горшки с цветущими растениями, которые наполняли пространство свежим и сладостным ароматом. Звуки воды, текущей по рукотворным ручьям внутри храма, умиротворяюще действовали на его посетителей, а поддерживаемое священнослужителями жаркое пламя в основном зале заставляло сердца биться быстрее. Тем временем на прибрежных волнах покачивался корабль с красивым названием. На первый взгляд, он мог сойти за торговое судно, терпеливо ожидающее своей очереди для захода в порт, словно смиренный купец на пороге сборщика податей. Но те, кто разбирался в мореходных хитростях, усомнились бы в этой видимой безобидности, увидев надпись «Чёрная Роза», размещённую лишь на одном борту корабля и в нынешнем его положении обращённому к суше, а не к открытому морю. Стоя на палубе «Номада», Ронгар, пристально вглядывался в сторону бухты с помощью устройства Фаруза. И хотя он не мог прочитать название судна, заякорившегося впереди, его глаза сузились, как только он увидел кормовую надстройку, украшенную орнаментом в виде переплетённых розовых шипов. «Прямо сейчас мы можем застать их врасплох. И если ветер будет к нам благосклонен, мы одолеем их.». — жестами сказал чернокожий моряк, после того, как привлёк к увиденному внимание капитана, первого помощника и учёного. — Это очень существенное «если», — проворчал Дубар. — Ты уверен, что команда не сошла на берег? — Фаруз взял у Ронгара своё изобретение, и беспокойно крутил его возле глаза, пытаясь получить наилучшее приближение. — Я не вижу на палубе матросов. Последнее слово, конечно, за тобой, Синдбад, но напасть на пустой корабль… Мы будем похожи на воров, а не на доблестных борцов с пиратами. — Или на мышей, потянувшихся к отравленному зерну. — проговорила ведьма. Синдбад и другие члены команды одновременно обернулись к Мэйв, которая незаметно для них вышла на палубу и какое-то время слушала рассуждения моряков вполуха, отвлёкшись на кормление Дермотта: её тонкие пальцы подавали соколу кусочки рыбы, а тот, сдерживая хищный нрав, осторожно брал угощение, не касаясь её рук. — Ты думаешь, что это — ловушка? — серьёзно спросил капитан. — Ты думаешь иначе? — фыркнула Мэйв. — Радан не мог знать, что мы пойдём к этим берегам. Я поменял курс уже после отплытия. — Он ждёт не «Номад». К Храму согласия приходят десятки кораблей с паломниками. Видимо, его люди как-то замаскировались, — она кивнула на мнимо пустую палубу. — Вопрос только в том, как именно. Разве не ты — наш мастер стратегий, чтобы такое предвидеть? — поддразнила возлюбленного Мэйв. Синдбад улыбнулся, но всё же её слова укололи его капитанское самолюбие. — «Ты ж моя покорительница Семи морей...» — подумал он, а вслух сказал: — «Номад» всё же крепче, чем эта скорлупа. — в его голосе слышалось несвойственное ему бахвальство. — Мы можем заставить их пожалеть о своей дерзости… Прежде чем Синдбад успел продолжить, вмешался Дубар: — Наш корабль доверху загружен зерном. — напомнил он. — Пока мы будем разворачиваться, чтобы дать бой, их стрелы превратят нас в решето. Все молча смотрели на капитана, ожидая его решения, а сокол нетерпеливо постукивал когтями по деревянному бортику, показывая, что готов принять угощение. Капитан понимал, что первый помощник верно предупреждает, но сердце его не желало отказаться от намерения раскрыть команде чувства к Мэйв в стенах этого храма, и он внутренне метался, переживая все возможные исходы. Один Дубар знал, чего стоят Синдбаду эти взвешивания «за» и «против», что молодой мужчина решает не столько практическую задачу, что делать с пиратами на носу, но и что-то важное для себя. — Не всё всегда должно быть по прямой, — наконец сказал капитан, чувствуя, как его голос наполняется уверенностью. — Мы обойдём остров с другой стороны и отправимся к Храму согласия пешком, на суше оставаясь незамеченными для пиратского судна. — Если всё пойдёт не так, как ты надеешься, я буду рядом, брат. — сказал Дубар, вкладывая в эти слова смысл, понятный только капитану. — Что может случиться? — отмахнулся от дурного предчувствия Синдбад. — Уже утром мы высадимся в безопасной бухте на противоположной стороне Линопии. Солнце поднимется, и всё будет так, как должно. Мэйв не могла понять, что именно в этом путешествии так важно — герой её сердца был слишком хорош в скрытых намерениях. — Я согласна, Синдбад, — не раздумывая, произнесла она. Женщина и не подозревала, как согрела этими словами душу капитана. — Да, хороший план. — Фаруз и Ронгар подтвердили своё участие. Синдбад взглянул на брата, любимую и друзей с благодарностью. Это был тот редкий момент, когда непростое решение стало легче принять, потому что рядом стояли те, ради кого не страшно прыгнуть в штормовое море, кто разделит с ним путешествие, какое бы оно ни было. Всё, что оставалось капитану Синдбаду — плыть вперёд, вглядываясь в горизонт со светлой надеждой. Ведь под благословенным солнцем дня невозможно разглядеть потерю, что ждёт в темноте ночи. Как и другие люди, он был слеп перед будущим, которое откроется ему лишь в час, когда начнётся новое испытание.