ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД БУРЕЙ.

***

Солнце было в зените, и от невыносимой жары деревянные части «Номада» казались раскалёнными, а воздух в каютах — неподвижным, будто застывшим в вечной неге. Море, что с утра лежало гладью, после полудня задышало чаще, лёгкие волны раз за разом били о борта корабля, обещая перемены… Синдбад и Мэйв спрятались в укромном уголке между каютами, где было прохладнее. — Могу я украсть у тебя поцелуй? — спросил Синдбад, быстро оглядываясь по сторонам. — Почему ты не спрашивал разрешения в предыдущий раз? — насмешливо прищурилась рыжая ведьма. — Тогда мы бы в моей каюте. Искали, кажется, карту береговой линии Линопии. Сейчас мы — в проходе, и любой из команды может нас увидеть. — Тогда нам стоит поостеречься, — сказала женщина и слегка оттолкнула его от себя. — Я не виноват, Мэйв. Ты становишься прекраснее в полумраке... — И я не виновата. Ты становишься настойчивее в полумраке... Они потянулись друг к другу, их губы встретились в долгом поцелуе, следуя ритму покачивающегося корабля. Качка усилилась, но капитан не обращал на это внимание ещё какое-то время. — Синдбад! — услышал он обеспокоенный голос Дубара, доносившийся с кормы. Старший брат должен был стоять у руля, направляя судно к восточной бухте Линопии. — Иди сюда! По-моему, надвигается шторм… Мужчина нехотя оторвался от своей женщины. Как опытный мореплаватель, Синдбад понимал, что с первыми признаками надвигающейся бури время сжимается, как петля, и у моряков остаётся короткий срок подготовить корабль к схватке со стихией. — Мэйв, мне снова пора. — Хорошо, беги наверх, — ласково прошептала Мэйв, будто грядущий шторм её нисколько не волновал. — Какое у меня будет задание в борьбе с ветром и морем? — она не забеспокоилась, услышав предупреждение Дубара, доверяя умению капитана и команды справляться с опасностями. — Будь рядом, — серьёзно произнёс он, целуя ей одну руку, а затем другую. Он уже порывался уйти, ему не терпелось увидеть грозовые облака и оценить размах угрозы. — Сегодня у меня не будет времени побыть с тобой и сказать… ну, кое-что важное. — Завтра скажешь, — Мэйв погладила его по щеке. — Тогда до завтра, мой капитан и… Какие будут приказания, капитан? Синдбад покачал головой, усмехаясь. Как тут думать о шторме, когда его ждёт такая женщина?

***

В Аравийском море первая же ночь после лунного затмения была непроглядной, как сама тьма. Звёзды и луна исчезли за плотными тучами, лишь молнии, словно небесные клинки, рассекали чёрный свод. Шторм раздирал «Номад» на части: волны бились о борта, палуба скрипела, а мачты угрожающе накренились. И в этом буйстве воздуха, воды, людских страхов и надежд прекрасно себя чувствовала крылатая тварь, что притащила магический вихрь к берегам Линопии на своём хвосте, доведя море до неистовства. — Синдбад! — выкрикнула Мэйв, но ветер унес её слова. Женщина что есть силы держалась за канаты, удерживая равновесие, пока одна за другой волны окатывали её с ног до головы. Не осознавая до конца, что происходит, краем глаза она заметила тень, тянущуюся из-за её спины. Из темноты над ней вырастали крылья, только без перьев. Оглянуться и проверить, не бред ли напряжённого разума странное видение, было бы равносильно самоубийству в непрекращающемся ни на миг водовороте. Это означало оторваться от канатов, в которых она только что запутала обе руки, чтобы чувствовать себя уверенно при резких порывах ветра. Мэйв зажмурилась и крепче прижалась ко второй мачте — той, что ближе к корме. В это время Синдбад карабкался к верхушке первой, стремясь распутать паруса. Дубар изо всех сил удерживал руль, а Ронгар и Фаруз едва не перевалились за борт при новом ударе волны, — все были заняты тем, чтобы продержаться ещё немного, и не смотрели в саму суть ночи. Поэтому существо с матово-чёрным телом, никем не замеченное, обосновалось на левом борту судна, словно ящерица, цепляющаяся за край ящика, только его крылья, похожие на кожаные паруса, и хвост с серповидным шипом на конце, предвещали скорую беду. Тёмное небо стало его союзником: никто не понял, когда Шакрр появился на «Номаде», накренив судно ещё больше влево. Никто не заметил, как по правому борту из моря поднялся гигантский змей, чтобы скинуть крылатого захватчика в бездну Идры. И никто не видел, как тёмная тварь, вильнув хвостом, обрубила оба каната и взметнулась вверх, бесшумно скрывшись в ночной мгле, завершив своё злодеяние и не желая оставлять следов. Пальцы Мэйв сорвались с мокрой древесины, руки заскользили по шершавым верёвкам, и, не найдя, за что зацепиться, как срезанный цветок граната, она упала навзничь в бушующее море.

***

Молодой мужчина, всматривался в чёрную, взбешённую пропасть, что разверзлась по левому борту «Номада», туда, где исчезла его любимая. Ветер терзал одежду, а брызги вперемешку с потом стекали по его лицу, оставляя на губах солёный привкус моря. — Мэйв! — закричал в отчаянии Синдбад. И голос капитана сорвался: море, которое он научился понимать и которому, после многих удачных путешествий, стал доверять, ударило его в спину. Сначала мать, потом Лия, теперь — Мэйв. Горе накатывало волнами, не уступающими по силе штормовым. Потаённый страх настиг его, хотя он верил, что годы морских скитаний закалили его душу. И в этом была правда, но лишь отчасти: за себя Синдбад больше не боялся. Но за неё… за ту, кто стала ему важнее его самого, сердце сжималось с удвоенной силой. Как такое могло случиться? Ведь у него достаточно опыта и сил, чтобы бороться с любыми бурями. Разве он — не самый прославленный капитан Востока? В это время двое виновников его несчастья — крылатый демон и морской змей, беззвучно шипящие, были готовы обрушится друг на друга и на правый борт «Номад». Прозрачное тело змея отражало свет молний, казалось, что волны обнажили своё оружие против угрозы с небес. Но, словно насытившись содеянным, Шакрр-ам-Шат-ин-Тэнат пренебрёг древним соперничеством: он взмыл высоко в грозовое небо, недосягаемое даже для Хадисы во всем её могуществе. На шее демон ощутил подрагивание ошейника — тот неумолимый призыв обратно, к тёмной ведьме, которая смотрела на деяние его хвоста через облачко пара и магический вихрь, крутящийся в золотой чаше. Если бы Румина не истощила магические силы на создание шторма, над волнами наверняка раздался бы её удовлетворённый смех. — Так даже лучше. О, Синдбад, я тебя пощажу… Такой несчастный герой, — Румина опустила палец к чаше и ткнула ногтём свою жертву, будто скорпион жалом, прямо в лицо, которое тут же расплылось и исчезло. — Ты будешь мучится, что не спас подружку. Вы все будете мучится! — тёмная ведьма самодовольно усмехнулась. — А я пойду в постель. Какая чудесная штормовая ночь… Но и без признания чужой победы капитан ощутил себя опустошённым, как если бы душа лишилась предназначения и всякой силы. Только вернув Мэйв, он вернул бы эту лучшую ним утраченную часть. — Синдбад, нет! — первый помощник знал, что произойдёт дальше, даже раньше, чем сам капитан. Синдбад оглянулся на Дубара, на «Номад», и прыгнул в море вниз головой. Он был уверен: лишь тот, кто готов отдать всё, может обрести всё.

***

Море, бьющееся о борта корабля, казалось живым существом, раздирающим древесину. Палуба скрипела под тяжестью ударов волн. Матросы, удерживаясь за оставшиеся канаты, перекрикивались, пытаясь понять, что происходит. В глазах их было недоумение и страх — капитан исчез, оставив их одних в самый разгар бури. — Как это возможно? — вскричал один из матросов. — Синдбад покинул корабль?! — Мы все погибнем без него! — воскликнул другой. Несмотря на ветер, хлещущий в лицо, Ронгар продолжал бороться с выпавшими на его долю трудностями. Скользя по залитой водой палубе, он перебегал от мачты к мачте и, как мог, управлялся с обвисшими канатами, расправляя паруса, какие должен был расправить капитан. Но Синдбад сделал иной выбор, и Ронгар не винил друга: если бы драгоценность его сердца — единственная сестра — оказалась в жутких волнах, ни человеческие приказы, ни магическое противодействие не остановили бы его от решения последовать за ней. Хотя мысль о гибели Мэйв тяготила Ронгара, цепляясь за душу, как водоросли за ноги ныряльщика, он гнал её прочь, хватаясь за любое дело на корабле, как утопающий за сброшенную верёвку. У руля Дубар боролся с ветром и волнами за контроль над «Номадом», пытаясь удержать судно от сильного крена и спасти всех силой своих рук. Он слышал перепуганные голоса команды и видел, как Ронгар в каком-то исступлении, стерев ладони об канаты в кровь, делает в одиночку работу десятерых. «Мальчишка! Влюблённый мальчишка!» — в мыслях первый помощник ругал капитана. И его сердце сжималось от страха за жизнь дорогих ему людей — и тех, что в море, и тех, что на борту судна. Между ударами волн учёный, то и дело спотыкаясь, неловко хватаясь руками за всё, что попадалось, добрался до рулевого. Дубара уж точно нельзя было заподозрить в безразличии к Мэйв, как и Фаруза, который закричал ему прямо в ухо: — О чём Синдбад думал, когда прыгнул? Мэйв — же ведьма, она справилась в первый раз, справится и во второй. Дубар сверкнул глазами: даже в смертельной опасности, когда судьба всех висела на волоске, его учёный друг, цепляясь за цифры, сверял в уме шансы Мэйв на выживание. Или разум пытался успокоить его взволнованное сердце? Фаруз, будто оправдываясь, напомнил о том, как они переживали, когда Мэйв довелось искупаться возле берегов острова Блаженства, но в итоге все закончилось благополучно. — Дермотта тоже нет. Сокол к ней привязан, он её найдёт, — продолжал кричать учёный, пытаясь ободрить и себя, и Дубара. Но первый помощник угрюмо молчал. Тогда у острова Блаженства шторм налетел днём и стих, едва Мэйв выпала за борт, а Дермотт без труда привёл к ней команду «Номада». В этот раз небо взорвалось внезапной мощью стихии в сумерках и до полуночи не даёт покоя добрым морякам. Все устали, всем было страшно, и каждый видел перед собой грозную тень смерти. Пока Синдбад чётким повелительным голосом говорил, что делать, у команды теплилась надежда: что шторм станет очередным испытанием, а не окончательным приговором. Когда же Мэйв упала в волны, Дубар сразу же понял, что потерял и брата. Он вспомнил момент в юности Синдбада, когда после трагедии с Лией тот впал в беспамятство, а сейчас, очевидно, в безумие, если решил погибнуть, пытаясь спасти рыжую ведьму. Хотя разве любовь — не тот вид безумия, за который можно и умереть, который можно оправдать и который спасает, а не губит? — Дубар, кто-то же должен командовать! Тебе лучше знать, что делать. Теперь ты — капитан, — громко заявил Фаруз. Команда встретила предложение гнетущей тишиной. Не то чтобы они не доверяли первому помощнику или не видели, что иного пути нет, и лишь рука Дубара могла удержать их судно от гибели. Но смена капитана посреди бушующего шторма — это словно бросить вызов самим Вечным, стоя у них на пороге, и такая дерзость считалась дурным предзнаменованием. Ронгар, который мало чего в жизни боялся, не мог ответить, но ритмично застучал кулаком по мачте. «Да, да, да!» — услышал Дубар в этом упрямом стуке. Не только Ронгар, другие матросы, вдохновлённые примером, подхватили ритм, отдавая кораблю и Дубару свой голос. Решение было принято: у «Номада» появился новый капитан, по крайней мере, пока они не отыщут прежнего. Живым, чтобы вместе ходить под парусами, или мёртвым, если волны отдадут тело смельчака, бросившего им вызов в последний раз.

***

Мэйв цеплялась за жизнь, то выбрасываемая волнами наверх, то увлекаемая вниз. Солёная вода жгла горло, её дыхание стало рваным и неровным, но она продолжала бороться, с неистовым упорством, присущим только тем, кто ещё не утратил надежды. — Синдбад! — женщина вертела головой, пытаясь увидеть, в какой стороне от неё мачты «Номада». Она ещё верила, что любимый увидит её в волнах, сбросит ей канат. Чем дольше ведьма оставалась в воде, тем сильнее она ощущала, что рядом плавает нечто живое, злобное, торжествующее в своей силе. Браслет на запястье, прежде лёгкий, теперь обрёл вес, словно призывал подчиниться, отпустить свою борьбу и позволить случайности унести её в бездну. «Синдбад меня не найдёт…» — промелькнуло в её голове, но она отогнала упадническую мысль. И, несмотря на дрожь, сковывающую измученные руки, вырвалась из-под очередной волны. Её мокрые рыжие волосы взметнулись над водой, подобно языкам пламени, и тут же исчезли в бушующей пучине. Перед её глазами море начало подниматься, скручиваясь в водяной столб. Мощное тело змея, прозрачного и переливающегося от вспышек молний, выросло из морских глубин. Покачивание огромного хвоста, подобное игривому взмаху клинка, наточенного вспарывать всё, что не соответствует законам водной стихии, ясно показывало на чьей стороне истинная сила. Мэйв услышала или ей показалось, что услышала, голос в голове, отразившийся эхом, слабеющим с каждым следующим разом: «Ты — чужая. Ты — чужая. Ты — чужая…» Набравшись смелости, женщина ответила морскому змею, или той Вечной сущности, стоящей за ним, как привыкла говорить с братом: «Прости. Так получилось. Отпусти меня». Над волнами прозвучало чёткое: — «Умри-и-и…». Змей раскрыл пасть, как воронку, способную и готовую поглотить женщину целиком. Мэйв закрыла глаза, понимая, что сопротивляться бесполезно: неизвестный ей дух хочет её смерти, а значит, что через мгновение, или ещё мгновение, или ещё, она всё-таки умрёт, потому что не сбежать от разгневанного моря, если ты — уже в волнах. Мысли её затуманились, но внутри, под страхом и отчаянием, вспыхнуло нечто другое — яростное, неподвластное холодным глубинам. Волны вокруг женщины зашипели, превращаясь в облака пара. Множество пузырей устремились к поверхности, быстро расширяясь и лопаясь. Рядом с Мэйв образовалась область, где море бурлило, будто слитое в огромный котёл, поставленный на невидимое пламя. Но это кипение не могло уничтожить бескрайнюю воду. Не обжигая Мэйв, но истощая силы, вынуждая выжигать саму себя, словно лампу, что светит, пока не истощится последнее масло. Женщина почувствовала, как волны успокаиваються, теряя интерес к противостоянию, зная, что непобедимы. Или нашли себе другое занятие… — Мэйв, Мэйв! — напрасно звал Синдбад. Он снова и снова нырял, не понимая, что невидимая сила ведёт его прочь от возлюбленной. Капитан появлялся в одном месте, чтобы исчезнуть в пучине в другом, чувствуя, как мощные вихри обвивают его, но не догадывался, что они складываются в длинное змиеподобное тело. Хадиса не спешила ему показываться, незаметно подталкивая молодого мужчину, как заигравшегося в глубинах ребёнка, к неизвестному далёкому берегу. И отдаляя его от места, где последние силы теряла рыжая ведьма. В конце концов, Мэйв не смогла больше сопротивляться и позволила грозному противнику, каким в этой битве было Аравийское море, утащить себя вниз. Глаза ведьмы закрылись, а холод морских глубин обвил её, словно саван. Сознание ускользало, веки закрывались, и лишь в глубине её любящего сердца мерцала слабая искра. И рыбки-бусины ожили, зашевелились на кожаных ремешках, сплетённых в виде знака бесконечности, двигаясь по женскому запястью одна за другой, догоняя друг друга в вечном круге любви, что сильнее смерти. Браслет, что был подарен Синдбадом, словно откликнулся на её боль. Сила любви, связанная древним обетом, прорвала границу между мирами — и золотоволосая женщина, словно из ниоткуда появившаяся на той глубине, где человеческая жизнь уже гаснет, схватив Мэйв обеими руками за талию, бережно, но настойчиво вытолкнула её на поверхность моря.

***

Высокая волна, не получившая желаемое — не утопив огненную ведьму, — словно затаилась, вынашивая план мести для той, кто осмелилась вырвать Мэйв из её пасти. Женщина, давно покинувшая мир живых, пыталась спасти другую — измученную, ослабшую, точно куклу, безжизненно повисшую на её руках. Мала двигалась между волнами, оставляя за спиной «Номад» и сам центр шторма, а её нежные, но сильные руки не позволяли виновнице случившегося уйти под воду. Золотоволосая женщина знала каждый вихрь и каждое течение в Аравийском море — после смерти эти просторы стали её обителью, правда той, какую она не имела права покидать. «Неужели девочка атаковала море? Поверить не могу, что ей хватило сил ослабить саму Хадису! Я здесь из-за неё, я здесь ради неё,» — думала Мала. Мать Синдбада старалась уплыть подальше от места столкновения Мэйв с морским змеем. В колебаниях воды она угадывала свой следующий шаг: чуть развернуться, чтобы не оказаться погребённой под тяжестью волн, чуть приподнять Мэйв, чтобы ей было легче дышать. Мала прижимала её к себе, держа так, как учил её муж — лучший пловец Хадасары, — за подбородок, чтобы лицо молодой женщины оставалось над водой, и гребла свободной рукой, плавно, без резких движений. Вздох, взмах, ритм. Паника была её худшим врагом, и она знала это. «Зачем борешься за неё?» — раздался в голове Малы голос из ниоткуда, вязкий, как морское дно. — «Она — другая, она — чужая. Пусть останется в моих объятиях…» Золотоволосая женщина дёрнулась, как будто кто-то потянул её за лодыжку под водой. Этот невольный жест стал её откликом на голос свекрови. Однако Идра, по какой-то загадочной причине, не послала в погоню за ней и Мэйв Хадису — шаг разумный и предсказуемый, который, в отличие от нынешней ситуации, не породил бы в Мале этого гнетущего, мучительного ужаса. С Хадисой можно договориться: при худшем исходе это не принесло бы новых страхов, ведь матери Синдбада уже довелось пережить смерть в холодных объятиях моря. Но если Идра решила обратить внимание на кого-то, как в данный момент опасалась Мала, то для этого смертного время по обе стороны Врат истекло. Мала быстро зашептала, зная, что будет услышана, даже сквозь шум ветра и волн: — Прошу… — её шепот срывался от волнения. — Не трогайте её! Она — своя! Она — семья! — женщина подняла безвольную руку Мэйв, на которой был браслет, повыше над волнами. Осознав, что так отдаляет магический предмет от моря, она поспешно опустила руку молодой женщины обратно в солёные глубины, позволив браслету вновь проявить древнюю силу. — Разве Вечная не чувствует на смертной узы судьбы? — осторожно спросила Мала. «Докажи-и-и!» — голос моря напоминал злое шипение, и женщина завертела головой, рассчитывая увидеть змеиную голову Хадисы. Но шторм отдалялся, огромной волны не было видно, а шипение звучало ближе и ближе, будто незримая сила шептала ей прямо на ухо. «Может, она — его обманула. Может, она — воровка. Может, он — беспечный мальчишка…». Мала крепче прижала к себе Мэйв. Её глаза, обращённые к воде, будто к огромному магическому зеркалу, наполнились мольбой. — Я… Не знаю, что их связывает. Но Синдбад прыгнул за ней в шторм. Без колебаний, не думая о себе, — ответила она. — Синдбад не может утонуть. Ни один шторм не погубит его. Это — мой ему подарок в день рождения, — заявила Идра, и в голосе стихии прозвучало торжество победителя в споре. Но Мала не сдавалась. Слишком долго она оставалась безмолвной тенью на воде, наблюдая за младшим сыном из глубин. Когда её руки внезапно обрели плоть, а голос вновь мог быть услышан, она не хотела оставаться в стороне. Её сообразительность и храбрость могли принести пользу, могли защитить ту, которую её сын выбрал сердцем. — Откуда ему знать о твоих подарках? Разве ему не стёрли память о магическом шторме и острове Радости? Он не помнит ни своего отца, ни того, почему вода всегда хранит его. Когда Синдбад бросился за Мэйв, он сделал это, думая, что рискует жизнью. Он выбрал её — как смертный мужчина, а не как потомок моря. «И всё же я не одобряю выбор внука, как и не одобрила выбор сына», — в шипение зазвучали характерные сварливые нотки. — Разве это что-то изменило раньше? — осмелилась возразить Мала, чувствуя, как волны вокруг них закружились в вихре воспоминаний о старых временах и прежних договорённостях. «О, пресные капли в моём бескрайнем море! — раздражение Идры окатило Малу и Мэйв с головой. — Неблагодарная душа, я терплю тебя по обе стороны Врат только потому, что сын грозится отказаться от вечности», — голос стихии стал ворчливым, напоминая вздохи хозяйки, недовольной домашними делами. — «Семья — есть семья…» Мала пыталась понять, что значат слова свекрови: им — конец, или им — конец, но чуть позже. Над волнами и в подводном мире на мгновение всё живое замерло, кажется, такой передышки было достаточно, чтобы Вечная вновь начала плести свои тайные замыслы. «Сааш подождёт. Отнеси смертную в Хадасару. Раз уж Имре так захотелось вернуться», — едва расслышала Мала желание моря. Она закрыла глаза, стараясь постичь не только явный смысл этих слов, но и скрытый — то большее, чем просто предоставленная им возможность выжить. Подарки Вечной надлежало принимать с почтением и без намёка на сомнение, чтобы не дать ей повода заподозрить мятежный дух в душе обдарованных. Принять и смириться — таков был путь тех, кто однажды оказался перед лицом неотвратимой власти Идры. Мала почтительно коснулась лбом воды: — Благодарю тебя, Идра, — прошептала она, едва удерживая слёзы облегчения. Вдалеке стихия ещё шумела, но более не угрожала ни тем, кто был на корабле, ни тем, кто был в воде. Море вздохнуло с облегчением, вступая в новый круг вечных приливов и отливов.

***

На рассвете, когда каждый уголок небес над Хадасарой наполнился драгоценными оттенками золота и рубина, Дим-Дим гулял по пустынному пляжу так осторожно, будто бы крался по Ядовитым пустошам. Слабые волны, перекатываясь у его ног, нашёптывали ему свои тайны, но старик из-за противодействия переливчатого купола, не понимал их голосов. Щит, простиравшийся над островом, будто издевался над белым магом, пронзая золотым сиянием всё вокруг, отсекая от силы стихии, которая ранее без труда подчинялась его воле. Правда, Дим-Дим прислушивался к дрожи земли, но, удаляясь от Хадисы, воспринимал магию Тэнат слабее, словно их единство разрушалось сотнями мелких трещин. Но тревожило его другое: сколько людей населяют это место, и дружелюбно ли они встретят чужака? Истощённый гость, явившийся через Врата, был не в силах ни постоять за себя, ни справиться с простейшими житейскими делами, что делало осторожность для него не просто разумной, но жизненно необходимой. Склонившись к влажной земле у кромки моря, Дим-Дим искал раковины, выброшенные волнами, надеясь найти те, что послужили бы скромной пищей. Цель была обманчиво проста — приготовить еду на огне без применения магии, ведь старику нужно было как-то поддерживать телесные силы. Когда Дим-Дим подошёл к воде ближе, чтобы достать ракушки посвежее и покрупнее, неподалёку на мелководье его внимание привлекла странная сцена. Преодолевая пенный прибой, кто-то кого-то тащил из моря на пляж. Золотоволосая женщина в ярко-голубом платье тянула свою ношу по направлению к Хадисе и, казалось, ничто не могло бы заставить её отвлечься от этой безусловной цели. Он узнал её. Эта женщина была Мала — мать его любимых учеников. Выглядела она точно так же, как в день гибели в шторме, навеянном тёмной магией. Лицо её не постарело, а фигура и одежда остались такими же, как в воспоминаниях Дубара. Но Мала не была, не могла быть тем, кем казалась: её возвращение из водяных колец Хадисы и попытка переместить чьё-то тело в огненные лапы Хадисы не сулили ничего хорошего. «Почему купол не уничтожил её?» — размышлял Дим-Дим, сжимая в пальцах древко посоха. — «Потому что она мертва, лишь тень, возвращённый дух? Но скелеты, которых Турок бросал на приступ Хадасары, обратились в прах», — белый маг не находил объяснения бездействию магического щита. «Или произошедшее вчера ночью слишком сильно потрепало купол? Исключено, я смог бы беспрепятственно колдовать…» — он прижался к валуну, откуда, незамеченным, наблюдал за усилиями женщины в развевающемся на ветру голубом платье, стараясь понять её замысел. Когда же Дим-Дим сделал пару шагов из укрытия, следуя за Малой, то разглядел в её руках другую женщину, всю в пене и водорослях, и… сорвался в бег. Рыжие волосы, длинные ноги, мужской меч, пристёгнутый к поясу, блестящая пряжка на тонкой талии и прилипшая к телу белая туника с глубоким вырезом на груди, кажущейся с такого расстояния бездыханной, — всё это было слишком знакомо, чтобы оказаться лишь видением. — Мэйв! — закричал Дим-Дим, спотыкаясь на бегу, забыв, что хотел действовать с умом. Мала обернулась на крик и настороженно сжалась, но, увидев старика в белом одеяния и с посохом под мышкой, не препятствовала ему почти упасть на колени рядом с Мэйв. — Хорошо, что вы здесь, — произнесла Мала, глядя на запыхавшегося Дим-Дима. — Бедная девочка, — запричитал белый маг, игнорируя обращение к нему морского духа. Он схватил Мэйв за руку и начал искать признаки жизни на её запястье. Увидев надетый браслет, он без церемоний его сдвинул. Но золотоволосая женщина уловила мимолётные изменения на его лице — едва пальцы старика коснулись кожаных ремешков, как брови сдвинулись в беспокойной складке, однако вскоре черты смягчились, а взгляд прояснился. — Я пыталась ей помочь, Учитель. — Мала положила голову Мэйв себе на колени. — Да-да, уважаемая, — рассеяно пробормотал Дим-Дим. — Её рука холодна, но… не всё потеряно. — старик встретился глазами с женщиной, что сидела перед ним. — Откуда вы знаете, кто я? — Видела вас рядом с сыновьями. — Мала потупила взгляд. — Волны шептали мне, что вы — благородный человек, что вы были им вместо отца. Наконец-то я могу воздать должное за прекрасное воспитание моих мальчиков, — женщина приложила руку к сердцу и склонила голову. — Кхм, — белый маг смутился. — Это счастье иметь таких учеников. — И большие хлопоты. — улыбнулась ему глазами золотоволосая женщина. — Очень большие хлопоты. — подтвердил Дим-Дим. — Но разве я мог отдать свою ученицу, — он повернул запястье Мэйв, чтобы заметнее были две рыбки на браслете. — В ненадёжные руки? Мала рассмеялась тихим, женственным смехом. Она более не несла бремени за чужую жизнь, и могла быть просто счастливой матерью. — Мэйв, так её зовут? — спросила она у Дим-Дима, и когда тот кивнул, продолжила. — Мне она по душе. Такая сильная смелая девочка. Понимаю, почему мой сын выбрал её. — Не все согласны с этим выбором, не правда ли? — белый маг, как всегда, был прозорлив. — Кто из них постарался: Румина, Хадиса или сама Идра? — уточнил он. — Хадиса… — выдохнула Мала, и по её телу пробежала дрожь. — Битвы их я не видела, но могу представить, — в голосе духа прозвучало уважение. — Двадцать два года я пыталась вырваться из её плена, но Хадиса меня перехватывала. Я едва могла взглянуть на моих детей. Но сейчас, — Мала развела руки, как бы говоря, посмотрите, кто сидит на песке. — Мои ноги не касаются моря. — Не удивительно, что девочка так истощена. О, Мэйв, я же учил тебя, что всплеск силы ведёт к выгоранию. — Дим-Дим провел рукой по её лицу, убирая песчинки. — Как нам ей помочь? — Мала была полна решимости нести девушку хоть на край мира. — Я почувствовала в ней великий огонь, и подумала, что внутри горы ей станет легче. — Вы вернули её в Хадасару по наитию? — переспросил Дим-Дим. — Этого хотела Идра. Волны указали мне путь, — честно ответила Мала. — Чего хотела Идра, мне не интересно,— буркнул белый маг. Тот, кому покровительствует стихия земли, мог позволить себе так выражаться по поводу Великой и Вечной. — Эти берега, — он жестом указал вокруг. — Вам знакомы? — Волны нашёптывают что-то о Хадасаре, но не уверена. Я была немножко занята, чтобы их слушать… — Именно в Хадасаре вы встретили будущего мужа, — мягко проговорил Дим-Дим. — Вспоминаете? — Конечно, мужа я помню, — вспыхнула Мала. — И место, да, кажется, я была здесь раньше. Но откуда вы знаете, где я его встретила? — Не только волны шепчут… о том, что происходит между мужчиной и женщиной на берегу, — Дим-Дим не сдержал широкую улыбку. — Я творю магию земли так долго, сколько вы, уважаемая рия по ней и не ходили. — Чему вы улыбаетесь, уважаемый раса гар? — Мала заметно смутилась его выражению лица. — Не мы ей, а она нам поможет. Всем нам вернуть утраченное, — ответил старик, расправляя плечи. — Я вновь слышу, о чём сплетничают волны… — Не понимаю вашего веселья, — сказала женщина, когда старик подорвался на ноги и, казалось, был готов пуститься в пляс. — Мэйв всё ещё без сознания. — Ха! Больше никаких ракушек и ночлега в сырой пещере! — Дим-Дим довольно потирал руки. — Магия Хадасары узнала наследницу. Покажите-ка мне, где вы впервые встретили мужа?! — он хитро улыбнулся. — О, Вечные… — женщина задумалась и побледнела. — Он сидел там, — она показала рукой на песчаный выступ, нависший над морем. — И ловил рыбу, — глаза Малы увлажнились. — Как я могла забыть? — Уже не важно как. Вот-вот спадёт магический купол. Думаю, это произойдёт, когда силы вернуться к арии. Нет, уже к гарии Хадасары. — Она — очень особенная девочка, правда? — Мала внимательно посмотрела на рыжеволосую красавицу, и пелена тумана в её памяти рассеялась. Бережно положив голову девушки на песок, она встала рядом. — Я не против огненной ведьмы, но знатный род, древняя кровь? Во что вы впутали моего младшего сына? — Ваша и её семьи стоят друг друга, — хмыкнул Дим-Дим. — Если весь мир ополчиться на них, если и мы пойдём против их судьбы, боюсь, роли это не сыграет. Синдбад произнёс шандару,— белый маг не выглядел ни расстроенным, ни удивлённым. Как и не удивился он, когда море у берегов Хадасары вспенилось. — Мне пора, — сказала Мала, и в её глазах была грусть. — Хадиса завершила дела и вспомнила обо мне. — Её настойчивость впечатляет, — с лёгким оттенком иронии заметил Дим-Дим, когда из моря поднялась прозрачная волна, почти касаясь золотого щита. Хадиса закручивала змеиные кольца вдоль прибрежной линии. Кончик её хвоста оказался напротив пристани, которая виднелась между скал справа. — О, мы — не разлей вода, — поддержала шутку золотоволосая женщина. Змеиная голова нависла над золотым куполом прямо напротив Малы. — Даже Стражница Врат не достанет вас, пока купол держится. Хадиса резко двинулась к Дим-Диму, и если бы в этот миг Хадасара, словно уставший воин, опустила бы свой щит, старик ощутил бы не себе всю мощь водной стихии. — Она рассержена, что я даю вам советы. — как бы не храбрился белый маг, но струйка пота стекла по его лицу. — Вы слышите её? — серьёзно спросила Мала. — Пока это — неразборчивый шёпот. Но её намерения ясны и без слов, — указал Дим-Дим на раскрытую пасть морского змея. — Значит, у меня ещё есть время. Поторговаться, — заявила женщина и решительно направилась к воде.— Чем я могу помочь вам? Чем помочь ей? Думайте быстрее! — сказала она на ходу. — О, я понимаю, в кого пошли ваши сыновья! — восхищённо произнёс Дим-Дим. Золотоволосая женщина вошла в воду по щиколотку, и только её ноги коснулись водной глади, Хадиса обратила на неё полное внимание. Как не стремился морской змей закружить в объятиях беглянку, лишь волны прибоя, чуть более бурные, чем обычно, прорывались к берегу. — Хадиса Хадасара! — произнесла Мала традиционное приветствие. «Иди ко мне. Немедленно иди ко мне!» - раздался знакомый зловещий голос в голове Малы. — Сначала ты скажешь, где мой сын. Один ответ — один шаг. Хадисе понравилась предложенная игра, потому как её длинное тело заискрилось на солнце тысячей капель. «Какой из сыновей тебя интересует?» — у бессмертной сущности была целая вечность для беседы, в отличии от её шантажистки. — Оба, — ответила Мала, не колеблясь. «Дубар на корабле, что назван «Номад». Синдбад на острове с дочерью Турока. С тебя — два шага», — сообщила Хадиса. — Дочерью Турока? — вскричала Мала. «Два шага!» — морской змей дёрнул хвостом, и волна, поднявшаяся от удара, накрыла пристань. — Что она говорит о дочери Турока? — встревожился Дим-Дим. Он напряжённо вслушивался, но магия земли только начала восстанавливаться, и ему удавалось угадывать, а не понимать смысл шипения Вечной. — Румина угрожает Синдбаду? Мала сделала по песчаной косе три шага к Хадисе и немедленно спросила: — Что Румине нужно от моего сына? «Что и любой смертной женщине: верности, свадьбы, ребёнка гарийской крови», — бесстрастно заявила Хадиса. — Пока Румина не угрожает Синдбаду, — успокоила золотоволосая женщина белого мага. — Он — с другой дочерью Турока! — осенило Дим-Дима. Или же правду ему подсказала набирающая силу Тэнат? — Что рядом с Синдбадом делает другая дочь Турока? — спросила Мала, продолжая приближаться к морскому змею. Вода доходила ей до талии. Хадиса сочла и этот вопрос уместным. «Нирб-ис-Шат дали ещё один шанс покорить сердце Синдбада». На этот раз озвучивать ответ Хадисы белому магу не пришлось. Он стиснул зубы, понимая, что время разговора на исходе. — Я её услышал, — быстро проговорил Дим-Дим. Теперь была его очередь успокаивать мать Синдбада. — Если младшая дочь Турока смогла вернуться с острова Радости, в ней нет опасности для мира. Мала обернулась к Дим-Диму. — Мэйв будет в порядке? Вы позаботитесь о нашей девочке? — Моими скромными силами… — сдержанно ответил он. — Не прибедняйтесь. — Мала слышала громкий зов стихии воды. Души погибших в море шептали ей о Школе магии для сирот, о радужных берегах острова Рассвета, и о белом маге, взявшим на себя труд убедиться, чтобы Великое пророчество таки исполнилось. — Вы знали, что Мэйв и Синдбад полюбят друг друга? — спросила она, затаив дыхание. Молчание белого мага было громче всяких слов. — Тогда я спокойна за моего мальчика. — Мала сделала ещё пару шагов вперёд и легла спиной на воду, доверившись волнам. — Забирай меня. Огромный водяной смерч колебался, ожидая пока золотоволосая женщина сама преодолеет щит. Он раскачивался над ней из стороны в сторону, будто ждал какого-то знака, чтобы напасть. Наконец золотой купол над островом вспыхнул и осыпался тысячей искр. Хадиса, торжествующе зашипев, накрыла мелководье смывающей всё на своём пути силой стихии. Когда море схлынуло, на прибрежной земле остался стоять старик в белой мокрой одежде, упираясь глубоко в песок магическим посохом, вибрирующим в полную силу. Он отряхнулся и сплюнул морскую воду, в то время как рыжеволосая женщина открыла глаза. Не спеша, будто кто-то вылил на неё не море, а всего-то ведро воды. — Синдбад… — позвала Мэйв и закашлялась. И это было первое, что она сказала и сделала, вернувшись на родную землю.