ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД БУРЕЙ.

***

— Мэйв? — Синдбад, поднявшись на палубу, искал глазами рыжеволосую женщину среди команды. — Это всё что мы нашли, — проговорил Дубар, не решаясь встретиться взглядом с капитаном. Первый помощник отдал ему длинную перчатку, что защищала руку ведьмы от когтей сокола. — Нет, она жива, я знаю, — пальцы молодого мужчины сжали мягкую кожу минсары. — Дермотта мы тоже не видели, — добавил Дубар. Синдбад не знал, что и думать. Медленно он отошёл от друзей и отвернулся к морю. Скрестив руки на груди, капитан пытался справиться с нарастающим чувством вины и бессилия. Ему нужна была передышка, чтобы успокоить разум, собраться с духом и дать команду к отплытию. Друзья смотрели на него с тревогой и состраданием, но никто не осмеливался заговорить. — Я так и не смог сказать тебе. Как я неравнодушен… — проговорил он тихо, глядя в пустоту. Ему уже было неважно, услышит ли кто-нибудь из команды его признание. Тишину разорвал знакомый мужской голос, исходивший откуда-то сверху: — Мэйв в безопасности, она жива и здорова… Синдбад резко поднял голову: над кораблем появилось мерцающее сияние, напоминая сгусток чистой магии. — Дим-Дим! — изумлённо выдохнул он, не веря ушам. — Проклятие меня сковавшее более не властно над моим духом. Поэтому я здесь. Но с каждым днём тьма становится сильнее. Румина могла убить Мэйв, поэтому Мэйв будет под моей защитой, пока не овладеет искусством белой магии… — Подожди! — закричал Синдбад и протянул руку к магическому сиянию. — Борись со злом, Синдбад. Брин будет тебе помогать во время ваших путешествий, — дух Дим-Дима начал отдаляться от «Номада», понемногу растворяясь в воздухе, будто и не было его никогда. Синдбад и команда в растерянности повернулись к темноволосой девушке. — Я ничего не понимаю, — улыбнулась Брин, будто извиняясь за своё присутствие на корабле. Она развела руками. И в этот момент рядом с ней сел сокол. — Это — Дермотт, сокол Мэйв. — сказал Синдбад, невольно усмехнувшись. Брин заинтересовано разглядывала птицу. Дермотт перебрался ей на руку, балансируя, он уселся на радужный браслет. Вместе с птицей на руке, привыкая к его присутствию, девушка отошла от мужчин и стала по левому борту судна, туда, где так часто стояла Мэйв. Синдбад посмотрел на неё, потом на Дубара, Фаруза и Ронгара. — Ничего не случается просто так, — в голосе капитана прозвучала излишняя уверенность, он убеждал не только команду, но и себя. — Поднять паруса!

[✓конец 1 серии 2 сезона].

***

— Синдбад… — слабым шёпотом позвала капитана Мэйв. Только-только она приоткрыла глаза, и ослепительный, беспощадный свет врезался в её зрачки, мешая различить черты лица склонившегося над ней мужчины. Женщина моргнула: рядом с ней стоял не возлюбленный, а улыбающийся старик, чьё осунувшееся, но, несмотря на годы, излучающее живость лицо было удивительно знакомым. Видению, протянувшему к её лбу сухонькую руку, не получалось найти правдоподобное объяснение. — Учитель? Я сплю? Или… в другом мире? — ведьма отказывалась верить собственным глазам. Дим-Дим присел рядом и улыбнулся, как если бы не видел никакой странности в её неуверенности. — Девочка моя, тебе всё ещё плохо? — спросил он с отеческой заботой, вглядываясь в её бледное лицо. Мэйв поднялась на локти и, не в силах более сдерживать порыв чувств, сорвалась на смех — чрезмерный и рваный. Учитель наклонился к ней ближе, его руки, как ветки старого дерева, обняли её, прижимая к себе. — Всё… всё, я жив, — белый маг стремился лаской унять её припадок. — Вчера, сам удивлённый, как это случилось, я вернулся из нелёгких странствий. Обещаю тебе, что больше не исчезну, не попрощавшись. — Синдбад и остальные будут так рады вас видеть, — совладав с собой, проговорила Мэйв. — Если бы не ужасный шторм, мы бы уже пили на «Номаде» в вашу честь. Молодая женщина не без труда, но поднялась на ноги. Голова её кружилась, а грудь ломило, как будто она попала под мельничные жернова. — Здорово меня потрепал морской дух, — сказала рыжеволосая красавица. — Мне повезло, что волны сочли меня мёртвой и выкинули на берег Линопии. — Э-э-э…— протянул Дим-Дим, подхватывая её под локоть, чтобы она не потеряла равновесие. — Осмотрись, девочка моя, и скажи: где, по-твоему, мы находимся? Белый маг желал, чтобы гария Хадасары сама осознала, насколько она далеко от предполагаемого ею места, и как близко подошла к роковому своему пути. Мэйв оглядела красивый песчаный пляж, прибрежные скалы и сверкающее в солнечных лучах море перед собой. — Вчера Синдбад показал мне карту, — она пожала плечами. — Наверное, мы оказались в безлюдной бухте на востоке или севере Линопии. Дим-Дим заложил руки за спину и нахмурился в привычной манере, будто оценивал ученика, пересказывающего строчки из магической книги с непростительными упрощениями. Заметив недовольство наставника, Мэйв признала поражение: — Учитель, я не особо интересовалась береговыми линиями этой страны, — молодая женщина задумалась, вспомнив события прошлой ночи. — В шторм Синдбад старался держаться подальше от суши, чтобы избежать рифов и мелководья. — она взглянула на солнце, что клонилось к горизонту. — Сейчас за полдень, значит, он ищет меня достаточно долго, чтобы обогнуть и восток, и север Линопии. Дим-Дим знал наверняка, что Синдбад не ведёт поиски своей спутницы, ведь, пока она приходила в себя, сообщил ему о ненужности любых непродуманных действий по отношению к Мэйв, пока Румина по-прежнему плетёт коварные сети. Оставалось придумать способ поделикатнее, чтобы раскрыть Мэйв правду — не только о том, где находится капитан, но и о том, кто теперь рядом с ним, вместо неё. — Где Дермотт? — забеспокоилась ведьма. — Попытаюсь связаться с братом, — продолжила она решительно. — Пусть укажет Синдбаду путь к нам. Только бы найти достойный ориентир, — девушка с воодушевлением обернулась и… Замерла, затаив дыхание, будто приросла к родной земле… Перед её взором возвышалась огромная гора, подножьем которой, казалось, был целый остров, а вершина тянулась к небесам, уходя выше, чем мог бы достичь даже самый смелый сокол. — Хадиса? Не может быть. Где же тогда магический щит? Неужели… пал? — ноги девушки подкосились…

— Все всё вспомнили?!

Если бы не Дим-Дим, вовремя подхвативший её за руки и вливший в неё часть своей силы, гария Хадасары лишилась бы чувств, как некогда случалось с впечатлительными гостьями из далёких стран при первом взгляде на величие этого острова.

***

Между невысоких скал, обрамляющих пески Хадасары, скрывался почти незаметный вход в пещеру, где белый маг нашёл укрытие. Жестом он пригласил Мэйв пройти вперёд, и она шагнула в прохладный полумрак, чуть склонив голову, чтобы миновать низкий свод. Песок под её ногами был мокрым, не успевая высохнуть из-за бесконечных приливов. Вода, переползающая сюда с побережья, поднималась до щиколоток, а внутри грота редкие капли с глухим звуком разбивались о камни, усиливая ощущение оторванности тёмных глубин от солнечного мира снаружи. Посреди пещеры на плоском обломке скалы остались следы костра — угасшие угольки и нетронутые ветки. Похоже, что во влажных стенах огонь не пробудился должным образом. Рядом валялись пустые раковины, оставленные после недавнего обеда, и остатки крабов, каких Дим-Дим пытался запечь на костре, но что-то пошло не так, и их обгорелые тела были свидетельством тщетности его усилий. — Вы прятались здесь? — молодая женщина разглядывала покрытые каплями стены пещеры. — Почему не пошли в город? — Не был уверен, что там живут обычные люди. Твои подданные из-за заклятия твоей матери, как бы ни желали, не покинули бы остров. Однако способ пробраться сюда через бреши в магическом куполе могли найти чужаки с дурными намерениями, или тёмные твари Румины. Хотя обнаружить Хадасару умышленно было не под силу никому, но случайность опаснее любого замысла… — Вы сказали, что защита рухнула только, когда меня выбросило на берег? — уточнила Мэйв. Молодая женщина пыталась подловить белого мага на несоответствиях в его сбивчивом рассказе о том, что произошло в Хадасаре за последний день. И, конечно, о том, какие события пережили капитан Синдбад, команда «Номада» и встреченная ими ведьма по имени Брин, пока рыжеволосая ведьма валялась без чувств на берегу. В двух словах Дим-Дим пояснил, что поручил Дермотту присматривать за дорогими своими мальчиками. Однако Мэйв знала о склонности Учителя умалчивать важное, оставляя ей лишь туманные намёки на истину. — Ты не видела состояние щита, потому что была без сознания, — невозмутимо продолжил Дим-Дим. — Уверяю тебя, его сила ослабела, ещё до твоего возвращения. Весь вчерашний день я ощущал магию Тэнат, но не мог ею воспользоваться, вот и предпочёл не высовываться. — Нам стоит проверить город как можно скорее, — нетерпеливо заявила Мэйв. — Если Румина ещё не овладела им, она постарается сделать это в ближайшее время, теперь, когда её память вернулась. Гария Хадасары стремилась оказаться в знакомых местах: на главной пристани, на центральной площади, возле башен стражников, у дворцовых ворот, в золотом тронном зале и, наконец, в той самой комнате, где прошла её юность. Этот грот ей совсем не нравился, напоминая место, где недавно, но уже будто в иной жизни, её приковали викинги, как дар демону Гилингу. — Признаюсь, я откладывал поход по острову по весьма земной причине, — и белый маг смущённо улыбнулся, похлопав себя по коленям. — Мои старые кости ноют от долгих прогулок, прошу, не торопи старика… — Мне тоже стоит восстановиться, — согласилась Мэйв. — Подождём с приключениями до утра. Добившись, чтобы ночь они провели в безопасности, Дим-Дим вернулся к главной теме, но, как истинный мастер обходных манёвров, избегая прямых расспросов. — Как поживает отважный Синдбад? Скольких чудовищ довелось вам сокрушить вместе? — поинтересовался белый маг. Молодая женщина ответила прежде, чем успела осознать сказанное: — Мы— вместе, — признание само сорвалось с губ. — Простите, Учитель, вы, кажется, о другом хотели узнать. Дим-Дим прикрылся кашлем, чтобы спрятать сияние улыбки, едва не выдавшей его радость. — Какая неожиданная новость! — воскликнул он, прочистив горло, хотя взгляд выдавал, что белый маг догадался обо всём. Но Мэйв, поглощённая переживаниями, не уловила этой тонкой игры. Она раздумывала, стоит ли приоткрыть тайны своего сердца или дальше прятать их за молчанием, как нечто слишком личное для слов. — На острове Рассвета я…— с чувством вдруг сказала она. — Уверяла вас, что не позволю себе привязаться ни к одному мужчине, пока Румина не падёт от моей руки. Но Синдбад… Вы знаете, что он убил Турока? Отомстил за всех, кого тёмный маг погубил в стремлении к власти. После вашего исчезновения я осталась с ним, чтобы вернуть долг чести — за себя и за Дермотта. Дим-Дим поднял ладонь, прерывая её объяснения: — Девочка, нет нужды напоминать мне законы Хадасары. Рад, что ты нашла… Кхм-кхм… достойное плечо, — от смущения мужчина снова закашлялся. — Проклятая сырость, не иначе! — попытался он сгладить неловкость. — За год на борту «Номада» я многое узнала о простых моряках и об их странствиях в море. И кое-что о Синдбаде, что привлекает и злит одновременно, — Мэйв улыбнулась, вспомнив непрекращающиеся попытки мужчины ею командовать. — Мы стали большим, чем бывалый капитан и неумелый матрос, — глаза женщины светились от нежности и любви. Она протянула руку и показала браслет: рыбки, нанизанные на кожаные нити, случайно или намеренно, будто бы прижались одна к другой. — Вот так всё и случилось. Связаны до смерти…

***

— И кто это сказал? — слегка растерянно произнесла Брин. Ответом ей был скрип блоков и мерное потрескивание канатов. Вопрос, как вздох ветра, растворился в звуках корабельной жизни. Ближайшие к ней матросы, если и слышали её слова, то не обратили на них внимания. Они усердно поднимали на борт шлюпку, чтобы проверить, насколько сильно та повредилась в бурном прибое. Шлюпка стала их спасением от чудовища, оставшегося — хвала Вечным! — на негостеприимном острове, и её состояние для команды было важнее, чем шутить шутки с новенькой девушкой. Они, возможно, приняли её присутствие как нечто неизбежное, как принимают качку или штиль, но до настоящей принадлежности к их миру ей было далеко. Учёный, раздающий указания по починке шлюпки, был поглощён этим занятием и едва ли мог позволить себе отвлечься на разговор о таких мелочах, как удобства Брин на корабле. Чуть поодаль стоял ещё один её новый знакомый, чья фигура внушала спокойствие и силу, словно он был столпом, на котором держалась жизнь на борту. Этот добряк, исполняющий обязанности первого помощника, крепко держал руль, сосредоточившись на задаче — отвести судно подальше от опасных берегов. Другие матросы были либо слишком заняты, либо слишком далеко, чтобы с ней так запросто переговариваться. Она убедилась: ни один из них не произносил тех слов. Брин обвела взглядом палубу, но, как ни старалась, не понимала, откуда мог раздаться мужской голос, пробудивший в её душе беспокойство. — Простите, но кто посоветовал мне занять каюту с водопроводом? — спросила она громче, надеясь, что хотя бы на этот раз получит ответ. Голос, бархатный, но с ноткой раздражения, проник прямо в её мысли: «Не трать моё время, ведьма». Брин вздрогнула. Эти слова прозвучали не снаружи, а где-то внутри неё, глубоко в сознании. Взгляд девушки, по какому-то наитию, поднялся вверх. На рее мачты, расправив крылья, сидел тот самый сокол, что недавно сам попросился к ней на руку. И улетел прочь, стоило ей примерить перчатку, которую капитан оставил на мостике. Он не забрал её с собой в каюту, как если бы вещь, предназначенная для защиты руки, на самом деле жгла ему ладони. «Это — Дермотт, сокол Мэйв», — вспомнила Брин, как представил Синдбад ей эту птицу. «Неужели? Такая странность будет уже слишком», — подумала она. «Догадалась? В таком случае я к твоим услугам», — донёсся до неё тот же приятный голос, в котором теперь сквозила насмешка. — Всё-таки — ты? — прошептала Брин, испытывая смесь изумления и восхищения. — Как такое возможно? Сокол повернул к ней голову и посмотрел с таким видом, будто оценивал, достойна ли она его ответа. «Считаю необходимым сообщить сразу: я тебе не игрушка, не приятель и уж точно не слуга. Почему мы понимаем друг друга мне неизвестно. Это настораживает, но и радует, иначе моё пребывание на корабле утратило бы всякую пользу». — Другие тебя не слышат, — осторожно произнесла Брин, словно боясь порвать тонкую нить их общения. — Но ты их слышишь и понимаешь. «Разумеется», — в коротком ответе сокола прозвучало столько превосходства, что Брин посчитала себя ученицей, допустившей грубую ошибку на первом уроке. Неизвестно, что её поразило больше: сам факт новой для неё необычной способности — мысленного общения с птицей, или то, насколько собеседник был самодовольным. Молодая ведьма преисполнилась решимостью разобраться в тайнах корабля и окружавших её людей, ведь на ближайшее время крепкая палуба, белоснежные паруса, отважная команда, красивый капитан с озорной искрой в голубых глазах и гордый сокол — то, что ей предложил случай. Они — единственное пристанище в мире, о котором она ничего не помнит, и её надежда на грядущий день. Брин хотела доказать свою ценность в их слаженном мире, заслужить доверие тех, с кем волею судьбы вынуждена разделить путешествие по Аравийскому морю. — Ты помогал капитану мудрыми советами, которые передавал через члена его команды, кажется, её зовут Мэйв… Сокол резко взмахнул крыльями. Жест был лаконичен и исполнен достоинства, как у того, кто полностью осознаёт свою силу и место в мире. Но Брин показалось, что её слова затронули сокола сильнее, чем он готов был показать, сердцем ощутила, что способна распознать, когда птице приятно то, что она сказала. Что же вызвало в нём такой отклик? Похвала его значимости на корабле или же упоминание имени той, с кем сокол, по словам капитана, был связан прежде, с кем до сегодняшнего дня разделял жизнь? «Мудрость — слово громкое, если речь идёт о птице, не находишь? Я делал то, что должен был, чтобы Мэйв была в безопасности». Брин опустила взгляд, ощущая, как её одиночество странным образом сплетается с его глубокой преданностью, пробуждая в ней непрошеную тоску и необъяснимую зависть. Был ли в этом мире человек, хоть кто-то с душой, который грустил бы, если бы потерял связь с ней, как грустил за упавшей за борт рыжей ведьмой её сокол-охранник? Дермотт замолчал, но ненадолго. Как брюнетке уже удалось понять, её крылатый собеседник имел мнение по всем вопросам, свои мотивы и цели, соединяя в себе необычное видение мира, стремление к независимости и умение отделять главное от суетного. Поразительно, но он был похож на зрелого, состоявшегося мужчину, хотя отличался от других её новых знакомых высокомерной манерой выражаться. «На «Номаде» я остался из-за Синдбада», — продолжил сокол, снова проникая в её мысли. — «Поступки и решения капитана, признаюсь, часто мне не по душе. Но, как герой, он оказал мне, и всему миру, важную услугу, а я умею быть благодарным. К тому же, присматривать за ним попросил уважаемый человек. Тот, кто просил присматривать и за тобой». Молодая ведьма насторожилась, услышав эти слова. Но сокол отвернулся, словно не замечая потока её вопрошающих мыслей, увлечённо поправляя перья, будто беседе и так уделил достаточно внимания. «Я всегда помогу. Но постарайся не надоедать мне без надобности», — добавил он, взлетая в небеса. — Что ж… Приятно познакомиться, Дермотт, — мягко произнесла брюнетка, понимая, что надменная птица будет для неё не только неожиданным союзником, но и непростым спутником. Каким особенным не был бы сокол — эта мысль пришла в голову Брин, когда она наблюдала, как птица кружит в потоках ветра — предыдущая хозяйка явно его баловала. Но было ли это — её упущением или, напротив, свидетельством истинной близости, девушке ещё предстояло понять.

***

Ронгар прокладывал трубы из бамбука, сильные руки двигались без спешки, а его разум был открыт для непрошеных мыслей, как и дверь в каюту с водопроводом. Вспоминая события последних дней, мужчина сокрушался о невзгодах, обрушившихся на его друзей. Почему небеса так суровы к капитану? После года бесплодных поисков Синдбад узнал, что его наставник жив, но радость открытия омрачилась утратой Мэйв. В великом замысле судьбы счастье и горе часто идут рука об руку, но примириться с такой несправедливостью Ронгару было нелегко. Задумчивость мужчины нарушили шаги. Обернувшись, он увидел на пороге каюты темноволосую девушку. — Не хотела помешать, — начала она с неуверенностью, не подходившей её прямому взгляду. — Мне сказали, что я могу разместиться здесь, в каюте с водопроводом. Похоже, остальные помещения заняты, а тут — ремонт, — голос её дрогнул, выдавая смущение. — Может, мне лучше поискать Синдбада? Ронгар начал быстро жестикулировать. Брин удивилась, ведь движения его рук говорили ей так много. «Не спеши. Капитану сейчас не до мелочей, но я знаю решение»,— сообщил мужчина, сопровождая жесты дружелюбной улыбкой. — Почему я понимаю тебя? — скорее у себя самой, чем у чернокожего матроса, спросила Брин, глядя на его выразительное лицо, стараясь найти ответ где-то глубоко в себе. «Потому, что ты особенная», — показал он ей, подняв большой палец вверх. — Хочешь сказать, что когда-то я изучила язык жестов, и теперь, благодаря случаю, начинаю припоминать забытое? Или, — Брин вдохновенно делала догадки. — В моей родне был кто-то такой же, как ты… Ронгар вопросительно поднял бровь. — Особенный, — нашлась, что сказать Брин. «Моя каюта — теперь твоя», — Ронгар кивнул на соседнюю дверь с выцветшими досками. — «До ремонта водопровода. После — капитан будет решать, куда тебя поселить». Брин заметила, что матросу понравился её ответ, и отметила про себя, что делает успехи. Оказалось, что найти на «Номаде» человека, с которым можно мило пообщаться или многозначительно помолчать, оказалось легче, чем она думала. — Где каюта Синдбада? — спросила Брин, и сердце, неожиданно для неё, пропустило удар. Вопрос был простым, а для нового члена команды — формальным, но внутри неё что-то всколыхнулось, будто она хотела узнать нечто запретное. Ронгар, оторвавшись от работы, подошёл к Брин и указал на помещение в конце коридора. Дверь была приоткрыта, что, как подумала девушка, могло быть привычкой капитана. По выражению лица матроса, который, глядя на оставленный на щёлочку проём, покачал головой, будто увидел что-то неладное, она догадалась: вовсе это не был установленный на корабле порядок. Капитан не закрыл дверь из-за задумчивости, рассеянности или подавленного настроения. Брин старалась не думать, что виной тому печаль по Мэйв, но подозрение не давало покоя, заставляя её чувствовать себя лишней фигурой на доске судьбы, где исход сражения решён без её участия. Подчиняясь необъяснимому, вздорному порыву, она задала следующий вопрос, хотя внутри всё кричало, что говорить этого не стоило: — Где каюта Мэйв? Ронгар удивился такому интересу, но после некоторого колебания указал на дверь напротив капитанской каюты. — Отлично, — весело произнесла Брин, сама чувствуя, как неискренне звучат её слова. — Я не буду мешать тебе, Ронгар, если смогу остаться в её каюте. Мужчина нахмурился, а Брин стушевалась: неужели и он, как сокол, читает её мысли? Её предложение был не чем иным, как дерзкой попыткой испытать чужие границы. Ей хотелось узнать больше о рыжей ведьме и её очевидной связи с капитаном, но Брин понимала, как бестактно эта затея выглядела перед Ронгаром, который был по-дружески привязан к Мэйв. Тем не менее что-то внутри неё, тёмное, истекающее ревностью, наслаждалось моментом. Слова вырвались прежде, чем девушка успела их остановить, будто если бы она промолчала, то изменила бы сама себе. Ронгар взял её за руку чуть выше локтя — мягко, но решительно, желая остановить не только её движения, но и замыслы, — и легонько подтолкнул к своей каюте. «Не стоит говорить такого при капитане», — дал он ей совет, приложив палец к её губам и отрицательно махнув головой. Смысл его поступка был прост: в делах чужих сердец настоящая мудрость — это умение не вмешиваться. Затем Ронгар вернулся к работе, оставив Брин наедине с её шальными мыслями.

***

Первая ночь Мэйв в Хадасаре выдалась удивительно тихой и ясной, словно Вечные даровали ей немного отдыха после пережитого испытания. Тысячи алмазов мягко сияли на тёмном бархате небес, а ветерок, пробегая по волнам, мимоходом касался и прибрежного песка. Скалы, что возвышались вдоль побережья, как гордые стражи из древних сказаний, надёжно укрывали в своих тенях потайную пещеру. Рыжая ведьма смотрела на костёр, зажжённый ею на плоском камне — огонёк танцевал в такт её непокорным мыслям, а влажные стены грота отражали трепещущие языки пламени. Её учитель выбрал для ночлега более сухой уголок и, обернувшись белым плащом, дремал неподалёку. Это был сон человека, который знал слишком много и научился искать покой в простом и неизменном. Тишина в пещере нарушалась лишь потрескиванием пламени, а после полуночи — и тихим женским шёпотом. Последние звуки заклинания сорвались с губ Мэйв, и костёр сложился в полураскрытый бутон, горящие лепестки которого тотчас распустились, показывая желание женского сердца. В чашечке цветка появилось видение: белые паруса «Номада» и его верхняя палуба, где не было никого, кроме Ронгара, стоявшего на мостике. Он облокотился на руль — длинную деревянную перекладину — и замер, уронив голову на согнутую руку. Со стороны могло показаться, что матрос просто задумался, но Мэйв, знавшая о его способности спать в неудобной позе, сразу поняла: Ронгар спит — вымотанный до предела штормом, но даже во сне отказывается отдать управление волнам. По знакомым узким ступенькам взгляд Мэйв скользнул вглубь корабля к тёмному коридору, что тянулся между каютами. Её магия подобралась ближе к каюте Синдбада, дверь которой была приоткрыта, пропуская слабый свет. «Хороший мой, тебе тоже не спиться?» — подумала Мэйв, и направила свою волю и взгляд дальше, сквозь деревянную стену. Почти сразу ей открылся внутренний мир капитанской каюты, освещённый мягким светом одинокой свечи. Ведьма не поверила глазам: происходящее было попросту невозможно, как пощёчина, застигшая её врасплох — болезненный и нелепый удар, откуда не ждёшь, нечто, что вовсе не должно было бы случиться. Худенькая девушка в выцветшей тряпке, едва прикрывавшей бёдра, жадно тянулась к мужским губам. Её тёмные волосы касались лица капитана, а тонкие ладони гладили его по обнажённым плечам. Приподняв голову с подушки, молодой мужчина обнял девушку за талию, и не только не отстранил её, но и принял поцелуй. Трепещущее пламя свечи подчёркивало в их позе чувственное стремление друг к другу. И каждое мгновение этой откровенной сцены обжигало Мэйв. — Синдбад… — вслух сказала рыжеволосая ведьма, и в имя любимого вложила свои потрясение, горечь и гнев. Голос её — неуместно громкий в тишине грота — заставил Дим-Дима проснуться и перевести слегка затуманенный взгляд на костёр, где полыхало видение. Старик даже прищурился, стремясь разгадать чужой вахм, а затем, спохватившись, с тревогой посмотрел на ученицу. На её лице отображалась буря чувств: губы были плотно сжаты, руки дрожали, готовясь что-то разрушить. Неотрывно Мэйв смотрела на своего капитана, целующего брюнетку, только утром ставшую членом команды «Номада». Её сердце грохотало, как вулкан, выбрасывающий лаву, разрывая грудь, пока жгучая ревность не залила её изнутри. — Девочка моя, — сказал Дим-Дим, с осторожностью подходя ближе. — Я хорошо знаю Синдбада. Он не способен поступить с тобой нечестно. Это, должно быть, какой-то обман… Плод чьих-то злых чар. Но Мэйв не слышала наставника. Резко поднявшись, не оборачиваясь и, не сказав ни слова, ведьма выбежала из грота.

***

Только женщина покинула пещеру, как Учитель обрушил на любимого ученика поток упрёков. Он ходил взад-вперёд, а мельтешащие рукава его белых одеяний напоминали крылья разъярённой цапли. Каких усилий ему стоило смотреть, не имея возможности вмешаться, как капитан губит своё будущее в объятиях, несомненно, привлекательной особы, являющейся лишь новым испытанием на его пути. Этот вызов Синдбад, как простой смертный мужчина, только что с треском провалил — к удовлетворению всех недоброжелателей. Быть может, таков был замысел Вечных — противоборствующих во всём, но действующих в завидном единстве, когда им необходимо не допустить возвращения в этот мир кого-то из их числа. Шат поспособствовал старшей дочери Турока выкинуть наследницу гарийской крови за борт корабля, разлучив её с храбрым мореходом, а Идра подбросила Синдбаду младшую дочь Турока, не ведающую ни своего происхождения, ни законов окружающего мира, словно только что вылупившийся птенец, новую загадку, требующую помощи и участия. Дим-Дим вынужден был признать, что и он сам, того не ведая, оказался звеном в этой цепи. Именно его совет оставить Брин на борту «Номада» в качестве помощницы в путешествиях дал козням Вечных шанс на воплощение. — Неужели я учил тебя безрассудству?! — в отчаянии вопрошал белый маг, обращаясь к Синдбаду, находящемуся где-то посреди Аравийского моря, даже не подозревающему, чем вызвал на себя гневные слова наставника. — Думаешь, случайная связь поможет тебе убежать от себя самого? Если бы так легко было отказаться от пророчества, назвали бы его Великим ещё до твоего рождения? — Дим-Дим, возмущаясь, почти сорвал голос. Он поднял посох, будто собирался начертать что-то в воздухе, но лишь уронил его обратно. Причитания мага стали тише, словно к горькой брани примешалось сожаление о чём-то утраченном и истинно важном. — Когда-то и я был молод, а ныне — пятьдесят лет как женат на ведьме. Если бы, в порыве безумия, я решился разорвать эти узы, у меня был бы мизерный шанс. Ты же, несчастный, связал себя вечной клятвой с женщиной, чья душа есть чистое пламя, неукротимое, неподвластное никому ныне живущему. Неужели, глядя в её глаза в вашу первую ночь, ты не осознал этого? Может, желаешь, чтобы её обида сожгла всё вокруг? Кто ты, Синдбад, глупец или смертник? — белый маг погрозил пальцем пустоте, будто предупреждение могло пересечь море и попасть на глаза капитану. — О, нет, мальчик мой! Жить ты будешь долго, очень долго, но, судя по всему, несчастливо. Судьба дала тебе многое, но покоя в её дарах нет… Высказавшись, старик понемногу успокаивался: гнев сменился растерянностью и беспокойством за отношения любимого ученика и единственной ученицы. — Уж и не знаю, смогу ли я замолвить за тебя словечко, — Учитель покачал головой, тяжесть грядущих испытаний пригибала его к земле. — Узы судьбы, что вы завязали, станут цепями. Если же она снимет твой браслет, боюсь, любые слова, любая борьба потеряют смысл… В это время Мэйв брела наугад, её кожаные сапоги скользили по мокрому песку и гладким камням. Ночной воздух был влажным, но не мог охладить разгорячённое лицо, унять извергающийся вулкан боли в её сердце. Неожиданно она вышла на дорогу с сухой травой, стебли которой щекотали ей колени. Не чувствуя времени и усталости, не разбираясь в каком направлении идёт, она поднялась на песчаный утёс, нависший над берегом и тёмной гладью моря. Слёзы катились по её щекам. Она их не вытирала. Перед глазами стоял невыносимый образ — Синдбад, её капитан, её любовь, целующий другую. После всего, что они пережили вместе, пообещали друг другу, как её избранник мог дарить нежность первой встречной? Ветер усилился, собирая тяжёлые тучи над Хадасарой и над головой женщины, стоящей на краю утёса. С первыми каплями дождя решение к ведьме пришло само собой — обрушилось, словно каменная глыба, сброшенная с её души в его любимое море, рождая в их жизнях неумолимый вал перемен. «Ой, нехорошо!», — подумал Дим-Дим, когда мощный ливень забарабанил снаружи. Он предвидел, что последует за этим неприятным явлением. Под его ногами, в такт дождю, завибрировала земля, мелкой дрожью рассказывая белому магу, насколько нехорошо оставлять порождение Имры без присмотра. Взмахом руки Дим-Дим убрал картинку, расстроившую Мэйв, и поспешил прочь из грота на её поиски.