Корабль идёт ко дну

Разумеется, Вера ожидала, что к быту Олег окажется абсолютно неприспособленным, начиная с того, что привычная человеческая рутина будет ему чужда, заканчивая тем, что, как и любой человек, волею судьбы выброшенный из элитного ЖК на Крестовском в коммуналку в дебрях Васильевского острова, нынешним положением вещей он будет по меньшей мере шокирован. Но всё же Вера уповала на то, что необходимости самостоятельно готовить себе еду, стирать одежду, ходить в магазин за продуктами у него нет, так что сложностей не должно было быть так много. Но она ой как ошибалась. Потому что отсутствие каких-либо знаний о домашних обязанностях Олег прекрасно сочетал с катастрофическим неумением говорить «нет». Первый звоночек появился уже через неделю, когда Вера неожиданно для себя проспала почти одиннадцать часов и проснулась в прекрасный субботний полдень. Спать с выключенным звуком плотно вошло в привычку, и среднее количество часов сна всю неделю постепенно уходило от критической отметки в четыре-пять с обязательным переворачиванием с бока на бок и пробуждением за пару часов до будильника до практически нормального уровня. Прикосновение ледяных механических пальцев к вискам стало настолько привычным, что от самого ощущения искусственной кожи на висках веки начинали тяжелеть, а голова наоборот становилась такой лёгкой. Рефлекс выработался так быстро, что Вера не могла отделаться от ощущения, что невольно стала какой-то собакой Павлова. Зато Вера узнала, что Олегу тоже сон всё-таки нужен — нервная система-то есть. И спал он крайне забавно — прислонившись к беспроводной зарядке в стене, чтобы одновременно заряжать корпус. Но, несмотря на вернувшийся крепкий сон, Олег всё равно вызывал огромное количество проблем. Так, зайдя на кухню в четверть первого, Вера обнаружила его вместе с Архипом Андреевичем — жильцом первой комнаты, — подозрительно склонившимися над плитой. Само нахождение Архипа Андреевича на кухне уже было странным. Он был паталогически замкнутым стариком, практически никогда не появлявшимся в общих пространствах, работающим бог знает где, но в комнату он приходил только ночевать поздним вечером, и ранним утром уже покидал её. Так что увидеть его на общей кухне, так ещё и в компании другого человека было на редкость интригующим явлением. — Доброе утро? — здоровается Вера, не вполне понимая, чего ожидать от подобного стечения обстоятельств. Олег с Андреичем тут же подскакивают на месте и разворачиваются к плите спиной, явно загораживая творящийся там беспредел. И если Олег ещё выглядит не так подозрительно — у него всегда морда кирпичом, и если бы он так резко не подпрыгнул, то Вера бы даже ничего не заметила, — то Андреич стоит с по-детски ошарашенным лицом, а раскрасневшийся лоб поблескивает нервным потом в сером свете из окна. — Всё в порядке? — уточняет Вера, прекрасно понимая, что точно нет. Андреич с Олегом нервно переглядываются и будто несколько секунд общаются без слов. Возможно, Олег нашёл единственный способ хоть как-то с ним коммуницировать, потому что до этого на любое её приветствие Архип Андреич неизменно смущался и спешил быстро ретироваться. Из-за его застенчивости Вера не знала о нём практически ничего. Она знала, что он постоянно сбивает настройки на бионическом протезе правой руки, что он обожает гавайские рубашки, курит трубку, боится Милу Степановну больше всех в квартире и что ему вроде как больше шестидесяти, но точного возраста он никогда не называл. Это вызывало некоторые затруднения, особенно когда страница календаря переворачивалась на двадцать второе октября, его день рождения, и никто понятия не имел, какое число рисовать на торте — а у них была соседская традиция устраивать друг другу сюрпризы на дни рождения, тем более что жильцы менялись крайне редко, и все друг друга воспринимали как вынужденных членов семьи. На Вериной памяти жильцы съезжали всего дважды. Первый не вполне съехал — это была совсем пожилая старушка, которую хватил инсульт, и она умерла спустя два дня в реанимации, а вместо неё два с половиной года назад появился Макс, который тогда только поступил в Горный. Во второй раз Алла съехала к жениху, и появился Олег. Они с Андреичем, тем не менее, молча приходят к какому-то соглашению и одновременно отступают в стороны, открывая вид на огромную кастрюлю и валяющуюся сбоку крышку. Запах стоит такой, будто кто-то решил сделать зажарку из носков и сварить её в бульоне из пенопласта. Вера осторожно переводит взгляд с Андреича на Олега, с Олега на кастрюлю и всё же делает пару шагов к плите, чтобы заглянуть в кастрюлю и увидеть там чёрное месиво с идущей оттуда тонкой струйкой дыма, будто неидентифицируемое блюдо решило от нервов закурить. — Это что? — Борщ, — отзывается Олег, так же озадачено смотря на «точно не борщ». — Почему он твёрдый? — Я не уверен, — отвечает он и всё же решает хоть как-то объяснить ситуацию: — Я зашёл сюда, когда его варила Мила Степановна, и она попросила меня последить за ним и выключить плиту, когда доварится, потому что она уже опаздывает и убегает через пару минут. — И сколько ты его варил? — Мила Степановна сказала, что я пойму, когда он будет готов. Я так и не понял. — Милочка нас убьёт, — вдруг проговаривает Архип Андреевич упавшим голосом, таращась на то, чему уже не суждено стать борщом. — Даже знаю как, — кивает Олег. — Накормит нас моим же творением. Вера потом уже узнает, что Андреич прибежал на кухню на запах чего-то горелого и обнаружил Олега у плиты, притом так ни разу до этого с ним не пересёкшись. Узнает она об этом после того, как потратит два часа своего выходного на переделывание этого кулинарного фиаско, потому что в противном случае от Милы Степановны отхватили бы все. После этого Вере хватило мозгов попросить Олега спрашивать, если он не знает, как что-то работает, и этим открыла портал в ад. Олег не был совсем оторванным от реальности — он знал, что мусор не выносится сам собой, что унитаз чистится руками, а хлеб не материализуется из воздуха, но понятия не имел, как пользоваться пылесосом, как часто нужно мыть полы и как удалить резервуар с перемолотыми органическими отходами из раковины. И ему явно было неловко от собственного невежества, так что вопрос он всегда ставил так, будто ответ ему не так прям и нужен и он всем услугу оказывает, интересуясь такими бытовыми вещами, но в то же время жадно ловил каждое слово. Не то чтобы он был навязчивым, скорее пользовался карт-бланшем на вопросы по максимуму. В остальном всё было по-прежнему. Антон Никитич, вернувшись из Геленджика, потратил полчаса на переустановку компьютера обратно на русский, попутно матерясь под нос и бросая «Серьёзно, Вер? Валирийский? Тебе что, сто лет?». Заказы поступали однообразные — в основном, запросы на загар, курносые носы и густые волосы в нужных местах, — так что развлекалась Вера, как могла. Например, каждый Женин уход за кофе она приподнимала его монитор на пару сантиметров и практически разочаровалась в человечестве, когда Женя в упор не видел никаких изменений, а долгожданное замешательство на лице появилось только тогда, когда ему уже приходилось фактически задирать голову, чтобы что-то там разглядеть. Но, кажется, в какой-то момент смертельную скуку подхватил и Олег, так что он начал звонить. Постоянно. Расспрашивал о всякой ерунде, рассказывал, что прочитал сегодня на «Википедии» и всё в этом духе. — Олег, милое создание, что происходит? — спустя несколько дней спросила Вера, не выдержав такой инициативы. — Мне скучно, — отзываются в слуховом протезе с такой прямолинейностью, что Вера чуть не взрывается. То есть он ей названивает досуга ради? — Найди работу. Чем ты вообще за комнату платишь? — У меня есть сбережения в криптовалюте, ими и плачу. И кто меня на работу возьмёт без документов? — На Васильевском острове-то? Да кто угодно. Только в криминал не впрягайся, прошу тебя. В трубке такое красноречивое молчание, что лучше бы Олег продолжал лепетать что-то про подземных грызунов со смешным названием «голые землекопы», которых раньше вообще называли «саблезубыми сосисками». — Ты что, стесняешься? — Нет. — Ты стесняешься. — Если ты не заметила, я не то чтобы хорошо лажу с людьми. — Я тоже. Поэтому и нашла работу, где людей по минимуму. И не пизди, ты прекрасно ладишь с людьми. По-своему, конечно, но работает же, — молчаливая тактика на Андреиче же сработала, да и технику Паше он каким-то чудом развязал язык. — И плюсом ко всему, в отличие от меня, ты обществом других людей не особо тяготишься. — Сказал человек, буквально живущий в коммуналке. — Не поверишь, но в муринских человейниках людей в разы больше, чем в коммуналке. В коммунальную квартиру на Малом проспекте Васильевского острова Вера переехала в восемнадцать лет за несколько месяцев до поступления на биофак, до этого чуть больше полугода пролежав в инфекционке и реабилитационном центре, где почти все койки были заполнены беженцами из агломерации. Практически вся семья к тому времени уже покинула страну, но у Веры теперь после заражения навечно штамп «невыездная» в паспорте, так что сбежать вместе с ними не было ни возможности, ни, если уж совсем честно, желания. Возможно, это было немного глупо и уж слишком театрально, но, перебравшись из больницы в крохотную пыльную комнатку коммуналки на первом этаже, Вера впервые почувствовала себя живой. Особенно когда первого сентября Мила Степановна, тогда собиравшая Катю в четвёртый класс, поймала Веру в коридоре со словами «Дай хоть посмотрю на тебя, студентка наша», пригладила воротник и поправила убранные в пучок седые волосы. Сказать, что Вера охренела — ничего не сказать. В её семье тактильность в принципе воспринималась как проявление слабости и что она может только излишне изнежить отпрысков. Почему это правило не распространялось на младшего сына — хороший вопрос. А тут Мила Степановна с неожиданно мягким взглядом одинаково смотрит и на неё, и на Катю, одинаково журит за медлительность и готовит омлет на завтрак для них двоих. Это было очень непривычно. И очень приятно. И уютно. Так что жить здесь Вере было не в тягость. И, говоря Олегу про муринские человейники, Вера ни разу не преувеличивала. Год назад, наконец получив выстраданный магистерский диплом по генной инженерии и биоинформатике, Вера предприняла первую и последнюю попытку съехать. Ничто конкретное не толкнуло её на это решение, просто оно показалось логичным этапом в её жизни — получить диплом магистра, а затем снять себе отдельное жильё, как и любой взрослый человек. Не иметь пять соседей под боком, жить самостоятельно в какой-нибудь чистенькой новостройке, ездить на работу на метро, потом, может быть, взять ипотеку и всё такое. На поиск подходящего варианта ушёл целый месяц, и Вера, конечно, понимала, что просто бессовестно тянет время, но продолжала вечерами скролить бесконечную ленту предложений. На Мурино или Шушары она не решилась во имя сохранения рассудка, но даже выбранная квартира около Финского залива и метро «Беговая» нагоняла такой ужас, что на финальный просмотр Вера ехала в полуобморочном состоянии. И самое глупое, что документы и договор уже были готовы, хозяин привёз конверт с кодом от замка, имел все выписки об отсутствии судимостей и споров за квартиру, да и сама двушка была чудесная. На шестом этаже, просторная, но уютная, с недавним ремонтом и некусачей ценой. И Вера никак не могла себе объяснить, чем этот жилой комплекс вызывал такое отторжение. Только потом она хоть как-то конвертировала это неясное чувство в слова: вокруг слишком много народу, а внутри — никого. За окном шумели проезжающие мимо машины, на входе сидел милый консьерж, в лифте сами собой материализовались пять-шесть соседей, а шестой этаж представлял из себя бесконечный лабиринт из одинаковых стен и дверей, где обязательно кто-то был. А вот в самой квартире — никого. И отделаться от ощущения, что вокруг столько людей, которые никак не влияют на твою жизнь и на которых тебе самому всё равно, было невозможно. Вот такой парадокс: среди людей Вере было тяжело, а без них — ещё хуже. Так что она наплела что-то про неудобную дорогу до работы и сбежала в свою четвёртую комнату на Малом проспекте Васильевского острова. Когда бесконечные ряды светящихся, пронзающих небо высоток сменились извилистыми улочками с вычурным узором лепнины на домах, Вера наконец выдохнула. Любого рода поражения Вера воспринимала слишком остро — Макс даже в какой-то момент отказался играть с ней в монополию, потому что каждый раз это заканчивалось попыткой подкупа или убийства, — но в тот раз было совсем паршиво. Даже откатившаяся от горла тошнота по возвращению домой не принесла облегчения. Было такое мерзкое чувство, будто она попала в какой-то нескончаемый лимб из лабиринта петляющих дворов, запачканных стен и граффити, любая попытка выбраться из которого обречена на побег обратно на Малый проспект. — Вера, ёб твою мать! — вдруг раздаётся из лаборантской, вырывая Веру из круга саморефлексии. В их с Женей техническую врывается Полина, размахивающая своими механическими руками и с выражением такой ярости на лице, что Вера непроизвольно ёжится. — Что случилось? — боязливо спрашивает Женя, сам вжимаясь в стул. Даже этот татуированный амбал ни за что в жизни не рискнёт связываться с Полиной в таком состоянии. — А пойдём покажу, — машет рукой Полина, звонко стукая ею о косяк. Чёрт, Вера вообще про это забыла. В своём порыве развлекаться она подготовилась основательно. Не то чтобы на этот раз потребовалось так уж много усилий, но обычно идеи приходили на месте, так что времени на приготовления особо не было. Но тут пришлось немного повозиться с принтером на стойке регистрации, а ещё с поиском банки подходящего размера и разумного по цене парика. Лампочка в коридоре тревожно мигает, предвещая грядущую расправу. В лаборантской белый свет бьёт по глазам и отражается от мерзкой голубоватой плитки. Полина проходит через всю комнату прямо к холодильным камерам, где хранится биоматериал — тут ещё на дверцах висят разные магнитики, будто это самый обычный холодильник, — и тянет за ручку одной из них. Женя едва слышно вскрикивает и хватается за Полину, которая сама раза в два меньше него. На одной из полок лежит обыкновенная банка из зеленоватого стекла, а внутри неё — голова с торчащими из горлышка чёрными патлами волос. — Это что за хуйня? — вздыхает Полина, утешающе гладя Женю по голове, который продолжает ошарашено таращиться на человеческую голову. — Я чуть штаны не обделала. — Это Валерий. — Кто? — На стокфотос точка ру он обозначен как Валерий ПНГ. Смотри, — Вера тянет банку с полки, осторожно пододвигая хранящиеся там пробирки, аккуратно ставит её на стол и откручивает крышку, которая с трудом поддаётся из-за зажатых ею фальшивых волос. — Я курить, — бросает Женя и пятится из лаборантской, не отрывая взгляда от банки, до краёв наполненной водой, к внутренним стенкам которой прилеплено распечатанное лицо некого Валерия. Вера, если честно, немного гордится тем, насколько её самодеятельность снаружи похожа на настоящую голову. — А я думала, он Женя, — пожимает плечами Полина, провожая взглядом Женю, ещё в здании начинающего вдыхать и выпускать сквозь стиснутые зубы разноцветный пар. Стуча металлическими пальцами по столу — искусственной кожей она их так и не обтянула, — Полина переводит взгляд обратно на банку. — Ладно, это было талантливо, я реально обосралась. Интересно, этот Валерий знает, что его голова хранится в холодосе между пробирками со спермой и яйцеклетками? — Это как в сказке получается. Налево пойдёшь… Ну ты поняла, — Полина на это выразительно хмыкает и присаживается на корточки, чтобы заглянуть Валерию в глаза. — Давай то же самое заебашим с фоткой Никитича? Он мне как раз внеплановый заказ навесил. Поставим ему на стол, пусть обоссытся, — Полина вскидывает хитрый взгляд красных, как и её волосы, протезированных глаз. Вера согласно кивает. — Тем более Валерий своё отработал. Он на этом стокфотос точка ру вместо сантехника, священника и персонажа для учебников по английскому. Мне его даже немного жаль. Наверное, надо что-то делать со своей жизнью. Всё-таки черпать волю к существованию только из детских пакостей и редких спектаклей таких же шутников — не совсем здорово. Хотя с появлением Олега светлых пятен стало явно больше, и растущий интерес теперь постоянно маячит где-то на периферии сознания. У него было какое-то совершенно особенное умение сочетать несочетаемое: он был достаточно фриковатым, чтобы поддерживать в тонусе Верину нервную систему и разбавлять будни, но в то же время был поразительно тихим и всегда тонко улавливал момент, когда лучше не попадаться на глаза. Так что все свои выходки он выкидывал, как правило, по выходным. Например, в прошлое воскресенье Олег запер себя в сушильной машинке. Она стоит в кладовке, и на неё пару поколений жильцов назад скидывались все квартиранты, чтобы хватило на машинку побольше. И она действительно могла вместить практически весь соседский гардероб, если не брать в учёт десяток Максовых косух. Так вот. Воскресным днём он позвонил Вере на чип, когда та вышла в магазин, и пролепетал что-то про то, что он понятия не имеет, где находится. Сердце тогда тут же ухнуло к пяткам. — Что ты видишь вокруг себя сейчас? — Я не знаю, — жалобным голосом отзывается Олег. — Тут темно. — Господи, не говори только, что тебя похитили и ты звонишь из багажника, — Вера уже совершенно по-мудатски бросила все продукты на кассе самообслуживания и выбежала из магазина, нервно оглядываясь по сторонам и не зная, куда податься. — Нет, я дома, в кладовке. Но я не могу выйти. В качестве воспитательной меры Вера вернулась в квартиру спустя полчаса, всё-таки зайдя обратно в магазин и оплатив скромный набор из курицы, хлеба, каких-то овощей и сырков для Макса. А ещё окончательно закрепила за Олегом статус «ебанько». — Что ты вообще тут забыл? — со вздохом спрашивает Вера, открыв дверцу сушилки и таращась на скрючившегося внутри Олега. Параллельно ловит себя на мысли, что надо было попросить Пашу всё-таки поставить глаза потемнее, а то при таком освещении радужка почти сливается с белками глаз и сейчас на Веру из сушилки смотрят только две чёрные точки в глазницах. — Я успокаивался. — Ты что, кот? — Вера с усилием трёт лоб, приоткрывая дверцу пошире, чтобы Олег смог вылезти на белый свет. — Может, тебе коробку купить? Там будешь прятаться. Что случилось-то? Олег кряхтя вываливается из сушилки и, зачем-то отряхиваясь, поднимает совершенно подавленный взгляд. Вера даже на секунду предполагает, что Мила Степановна как-то узнала про испорченный борщ и устроила ему выволочку, но тут Олег поизносит: — Я не смог пройти капчу. — И? — И сайт посчитал, что я робот, — объясняет он, закрывая сушилку и усаживаясь на неё сверху. Сидит, болтает ногами, смотря на коврик, как хулиган в кабинете директора. — Я тебе сейчас шокирую, наверное, но не каждый человек может эту херь с первого раза пройти. Там хрен разберёшь, считается ли столб от светофора тоже светофором или они только про огни спрашивают, — эта тирада, кажется, не производит на Олега никакого впечатления. Как Вера успела понять, за внешней индифферентностью практически ко всему на свете его оказалось довольно легко выбить из колеи. Особенно ярко это стало проявляться после Кати, чей творческий кризис немного затянулся, и Олег, скорее всего не вполне осознанно, перенял у неё неприятную привычку загоняться по пустякам. Вера буквально видела, как внутри него постоянно борются Макс с его «да похуй» и Катя с «нет, не похуй». — Ну хочешь, я тебе пройду? Олег тут же вскидывает голову и прекращает болтать ногами, слишком поспешно выпаливая: — Нет! — и затем, видимо, осознаёт, насколько подозрительно это прозвучало, поэтому добавляет уже спокойнее: — Нет, не надо, — глаза ещё такие перепуганные с точками зрачков, а пальцы впиваются в край сушилки. — Что ты там такое смотрел? — Скажем так, я решил ступить на путь самопознания, — вот оно что. Вера откидывается боком на дверной косяк, не совсем понимая, если она сейчас разразится хохотом от его смущения, нанесёт ли это ему психологическую травму. — Если ты там порно смотрел, то ты вообще-то взрослый человек и можешь не шугаться так. — Что? Нет. Я проходил психологические тесты, чтобы лучше себя понять. — Психологические тесты из интернета? Херовая идея. — Я уже понял, — кивает он, снова принимая совершенно несчастный вид. — Так понимаю, результат тебя не устроил? — Вере по молодости такое тоже вкатывало — по уровню научного обоснования они, конечно, наравне с таро и астрологией, зато хоть какое-то чувство контроля над ситуацией присутствовало. Стадию эту она тем не менее прошла довольно быстро, когда узнала из этих тестов, что она и абьюзер, и чмо подзаборное, и в прошлой жизни была мокрицей. — Ну, читай сама, — вздыхает Олег, передавая ей планшет Макса, который так и оставил на столешнице с непройденной капчей и открытыми результатами теста. Вера немного убавляет яркость, быстро вводит замаскированный разноцветными линиями набор букв и читает: — «На первый взгляд вы милые и добрые, и, возможно, так и есть, а возможно, на самом деле вы холодные и твёрдые. Никто этого не знает наверняка, даже вы не знаете себя настоящего, для каждого человека у вас есть отдельная роль и личность. Вы запутались, я вас понимаю…» — Вера отрывает взгляд от экрана. Звучит пугающе правдоподобно. Что он проходил вообще? — Это что за тест такой? — еле слышно произносит Вера. Сколько часов он вообще убил на это тестирование? Олег только кивает на экран, намекая прочитать самой. — Печеньки с сердечком? Серьёзно? Ты проходил тест «какой ты хлеб»? — Зато смотри как точно, — Олег только пожимает плечами, снова принимаясь болтать ногами. И не скажешь, что этому человеку двадцать три. — Давай, пройди сама. Вера с сомнением жмёт на кнопку обновления страницы. Вопросов всего штук десять и все они — это «выберите понравившуюся картинку / песню из моего плей-листа / день или ночь», а ещё два вопроса, потраченные на приветствие и прощание с такими вариантами ответа, что Вера давит в себе желание пробить экран головой. — Ну, я сосиска в тесте, — в целом, этого можно было ожидать от теста на полторы минуты. Так что Вера читает свои результаты вслух только потому, что Олег позволил ей прочитать его. — «На первый взгляд люди думают, что вы скучные и, возможно, чёрствые, но начиная с вами знакомиться и узнавая вас лучше, они понимают что серьёзно в вас ошибались! Вы холодные снаружи, но внутри вас пылает пламя, которое видят только «избранные». — Не дохера ли почестей для сосиски в тесте? — Ты её совсем не знаешь. Ты же её не пробовал ни разу. — Ну извините, госпожа Кожаный мешок, что я не завишу от мирских благ, — вскидывается Олег, но пыл свой теряет быстро. — Я просто немного разочарован и растерян. То есть я прохожу психологические тесты, чтобы узнать, какой я, а они все в один голос говорят мне, мол хуй его знает. Это действительно… досадно. Тем более что Вера бы тоже испытала определённые затруднения при попытке его описать. Что вообще можно сказать конкретного про человека, который сейчас буквально собирает свою личность по кусочкам, основываясь на самых ярких чертах очень узкого круга знакомых? Пока что Вера с точностью про него может сказать только то, что его шатает из крайности в крайность по несколько раз на дню и что мордашка у него милая. А ещё что ему ужасно одиноко и скучно сидеть в четырёх стенах каждый день и что он настолько запутался в том, кем он является, что прошёл херову тучу бесполезных тестов, и сайт уже не пускает его без прохождения капчи. — А какой ты хотел пройти перед капчей? — спрашивает Вера, подталкивая его локтем в бок, чтобы он освободил место на сушилке, и плюхается рядом. — «Какой вы парадокс». — Ты уверен, что это те тесты, которые стоит проходить, чтобы лучше себя понять? Может, лучше что-нибудь классическое? Там на темперамент какой-нибудь? — Это всё я уже прошёл и везде попадаю ровно на середину, — отзывается Олег. — Ладно, открывай, давай пройдём на парадоксы, и пойду курицу жарить. Олег перенимает планшет из рук, тыкает на очередную ссылку и принимается читать первый вопрос. Если сейчас кто-нибудь вернётся домой и зайдёт в кладовку, то картину он увидит действительно странную: два белых привидения сидят в темноте на сушилке и проходят глупый психологический тест из интернета. Обычно в тёплое время года сюда падает свет из окна кухни, и Вера с сожалением отмечает, что март медленно, но верно подходит к концу, а там белые ночи не за горами. Надо попросить на день рождения блэкаут шторы, чтобы уже с апреля отгородиться от сизого света из окна. Или купить самой. В сочетании с выключенным звуком это, наверное, ощущается как настоящее счастье. Олег, проходя тест, то и дело ёрзает на скрипящей сушилке и зачем-то трёт нос, будто у него там какие-то рецепторы есть. Как у него вообще осязание работает? — Олег? — М? — А ты кожей что-то чувствуешь или как это у тебя работает? — Ну… не совсем. Мне не с чем сравнить, но я скорее просто сразу получаю информацию о том, что я до чего-то докоснулся, но как бы самого «ощущения на коже» у меня нет. — Херово. — Согласен. Ещё через пару минут на планшете прогружается страница с результатом, и Олег тут же гасит экран. — Ты, блять, не поверишь, — еле слышно выдыхает он и поворачивает голову в её сторону. — Что там? — Я долбаный «Корабль Тесея». Попсовая история. И, разумеется, стоило ожидать, что на сайте, открытом по первой ссылке, будет такой вариант, но что он выпал именно Олегу — охренеть какое совпадение. Тесей за время своего путешествия на корабле заменил все детали этого самого корабля — все крючки, доски, паруса и что там ещё есть у судов. Вопрос: является ли этот корабль первоначальным? А если сохранить все заменённые детали и построить из них такой же корабль, то какой из них двоих будет считаться первоначальным? Что вообще делает вещь первоначальной? — Я же действительно буквально «корабль Тесея», у меня же всё ненастоящее. Вера сейчас могла бы загнать про решение парадокса «Корабля Тесея», о том, что вещь может быть первоначальной «качественно» и «количественно», так что оба корабля в определённом смысле считаются первоначальными, но Олег сейчас выглядит до того потерянным, что едва ли воспримет эту попытку в эрудицию. Просто у Веры в своё время, как и у любого подростка с хоть какими-то способностями, была стойкая уверенность, что она умнее всех вокруг, и, чтобы поддерживать этот образ, приходилось читать про всякие штуки вроде парадоксов, а ещё продираться через слог Канта, не понимая ни слова (Вера, если честно, до сих пор не понимает). Так что вместо этого Вера говорит другое: — Чисто технически, я тоже «корабль Тесея». И почти все люди в мире тоже, потому что с момента рождения практически все клетки моего организма уже заменились на новые, кроме нескольких нейронов в головном мозге. Не думаю, что это сильно отличается от того, если бы плоть заменялась железом, — Олег, кажется, всё же немного успокаивается, потому что перестаёт так таращиться своими прозрачными глазами и откладывает планшет Макса на столешницу. А потом опускает взгляд и внезапно бодает Веру лбом в плечо. — Легче? — Легче.

***

Однако работа никуда не девается, поэтому Вера, избавившись от Валеры и сполоснув банку, быстро проверила Женю — тот покурил и в сознании, — поэтому медленно плетётся к кофемашине, чтобы снова сесть за компьютер на ближайшие несколько часов. Но стоит краткосрочному удовлетворению от очередного «шалость удалась» растечься по венам, как в ушах раздаётся мерзкое поскрипывание — вызов по каналу внутренней связи. И, принимая звонок, Вера очень надеется, что это не Антон Никитич, недовольный отлыниванием от работы. Вопреки ожиданиям, звонит техник Паша. Что уже само по себе странно — Паша по всякой херне не звонит. — Вер, мне нужно с тобой поговорить. Прямо сейчас, — произносит он приглушённым тоном, будто стоит в паре метров от неё и шёпотом наговаривает что-то на ухо. — Всё в порядке? — Не совсем, — мнётся Паша, и это уже совсем для него не характерно. — Это насчёт твоего Олега. Зайди обязательно прямо сейчас. Холодный пот прошибает прямо на месте, и Вера ещё пару секунд тупит в стену, прежде чем выдать что-то утвердительное и сбросить звонок. Чего от этого ожидать — непонятно. Учитывая Пашину специальность, тот скорее всего заметил что-то неуставное в строении его корпуса, а значит, мог сделать выводы о его настоящей природе. А Паша педантичный и дотошный — если его что-то напрягло, он докопается хоть до земного ядра. На ватных ногах Вера еле добирается до крошечной комнаты отдыха. Паша ходит из угла в угол, почёсывая затылок, и резко дёргается на скрип двери. — Ты его купила на Василеостровском рынке? — спрашивает он без предисловий. Вера неуверенно кивает. В целом, списанных или краденых андроидов обычно покупают там. — Я так и думал, — продолжает Паша. — Я пробил его серийный номер, — «А вот это совсем херово», — думает Вера, продолжая делать вид, будто совершенно не понимает, о чём он говорит. Может, там глупость какая-нибудь? Неисправный элемент или номер просто не пробился. Это, конечно, подозрительно, но не так страшно, можно попробовать что-нибудь наплести или прикинуться дурочкой. — Я думаю, ты купила андроида Линберга. А ещё я практически уверен, что Олег пытался его убить.