К черту планы!

      Кажется, впервые за время отпуска Тэхен проснулся не из-за того, что на него налетел с криками Чимин, не из-за непонятного лая, собственных загонов или другой какой хрени, которая подняла его раньше времени. Сегодня он проснулся из-за мягких поглаживаний, что ощущались на боку и пояснице прикосновениями крыльев бабочек, порхающих теперь, похоже, не только в животе, но и снаружи. Конечно, были это вовсе не бабочки, а всего лишь подушечки пальцев одного альфы, чье сердце сейчас отчетливо отсчитывало удары у него под ухом, а любимый запах клюквы впитался в саму кожу омежки, целенаправленно устремляясь к сердцу.       Чонгук.       Он проснулся с Чонгуком, с которым провел всю ночь и который напомнил ему о том, кто он такой. Он – омега, которого нужно любить, ласкать и нежить, и именно этим половину ночи старший и занимался, вознося бедного невротика и сердечника (до приезда в Грецию Тэхен вообще здоровым был, но потом что-то пошло не так) на седьмое небо, состоящее лишь из пушистой сладкой ваты и мягкого нежного зефира. Или это сам Тэхен был той самой ватой и зефиром? Абсолютно не важно, важно лишь то, что Тэхену было хорошо, и заслуга это одного единственного человека. – Доброе утро, Персик, – прошептал на самое ухо Чонгук, замечая, что младший уже проснулся – его ресницы чуть подрагивали в попытке открыться, а уголки губ слегка поднимались кверху от пленяющих голову утренних мыслей. По телу Тэхена пробежала дрожь от чужого голоса, и он, от смущения, лишь сильнее прижался к альфе, пряча у него на груди собственное покрасневшее личико. – Доброе, – пискнул младший, не зная, как совладать с собой и собственными чувствами, которые предательски поднимали белый флаг размером с целую Южную Корею, чтобы с любой точки мира было видно, как Тэхен капитулирует. Не то, чтобы у него были какие-то шансы не сдаться в плен этому человеку, но все же на всякий случай пусть все знают, что один конкретный Ким Тэхен максимально и по уши в одном не менее конкретном Чон Чонгуке. – Как спалось? – поинтересовался старший, зарываясь носом в русые волосы и вдыхая смешанный запах клюквы и персика. – Как же ты умопомрачительно пахнешь мной… – Жарко с тобой спать, – внезапно и максимально наигранно фыркнул тот, смутившись от чужих слов, и стал отпихивать Чонгука, хотя все естество буквально кричало и требовало обратного – вжаться в старшего и пропитаться его запахом на веки вечные. – Во-первых, я не жаркий, а горячий, – хохотнул Чонгук, двигаясь следом за Тэхеном и нависая над его покрасневшей мордашкой, – а во-вторых, не звезди мне тут, сам жался ко мне, как котенок, еще и одеяло натягивал по самый нос.       Ну да, натягивал он одеяло… но вовсе не из-за холода или еще чего, оно просто тоже клюквой пахнет, а Тэхену одного Чонгука мало было, вот он и пытался по максимуму в любимый запах укутаться… Он бы и сейчас в него с головой замотался, чтобы этот самый клюквенный не смотрел на него вот… так! Тут сердечко уже почти грудную клетку пробило, потому что для него все происходящее было слишком, еще и Чонгук масла в огонь подливает… И как он только вляпался в эту ерунду, что в народе чувствами называют? Жил себе спокойно и горя не знал, а теперь стал буквально зависим от одного человека и хрен знает, есть ли какое противоядие от него… – И ничего я не звиздю… звизжу… ой, все, короче! – Я понял, понял, милый, не звездишь ты, – вновь засмеялся Чонгук, не в силах противостоять милоте этого омежки. Лежать вот так над ним, смотреть в эти глаза, чувствовать вкусный запах и понимать, что это то, о чем он мечтал долгие годы, разве может быть что-то лучше? – Не смотри так… поцелуй меня уже, либо слезь, смущаешь, – надул губы Тэхен, все еще краснея, а от того и кусаясь все сильнее. – Расслабься, Персик, можешь больше меня не смущаться. Ты теперь мой, окончательно и бесповоротно. И на самое ближайшее всегда, – улыбнулся Чонгук, касаясь мягких губ пленительным поцелуем и сразу чувствуя ответную реакцию. Тэхен обвил его шею руками, прижимая ближе, и сразу распахнул губы, позволяя поцеловать себя глубже. Если еще вчера его смущало утреннее дыхание, то сегодня на него почему-то было абсолютно плевать, Чонгук ведь все равно целоваться полезет и шансов от него спрятаться – ноль целых шиш десятых, а потому пусть целует, как есть.       За ночь, которую поистине можно назвать лучшей в жизни омежки, Тэхен заново открывал себя, вспоминал, что он любил и от чего плавился. Ему всегда нравилось много целоваться, нравилось, чтобы его гладили по бедрам, ласкали чувствительную грудь и доводили до состояния, когда голова уже не соображает, а тело дрожит от приятной истомы. Тэхен всегда любил нежность, и Чонгук каким-то чудным образом угадывал абсолютно все, что так ему нравилось, доводя его до того самого состояния нестояния, когда единственное, чего хочется, – чтобы это никогда не заканчивалось.       И сейчас альфа вновь занимался именно этим – дарил младшему лишь самые приятные и желанные ощущения: сминал мягко его пухлые губы, наглаживал упругое бедро, пощипывая его и подтягивая к себе, чтобы прижаться к парню максимально близко. Ночью ему Тэхена было крайне мало, и, кажется, мало будет всегда, даже когда он окончательно сделает его своим. Возможно, это желание слишком поспешное как для людей, что встретились две недели назад, но Чонгуку было абсолютно плевать, ведь этого человечка до одури хотелось сделать частью своей жизни. Если вдруг он ошибается, то ни об одной мысли в любом случае не пожалеет, ведь здесь и сейчас он счастлив, а о возможных последствиях, если таковые вообще будут, он подумает когда-нибудь потом. А может и вовсе никогда. – Гуки… – прервав такой вкусный поцелуй, протянул младший, облизывая губы и заглядывая в чужие глаза, что сейчас буквально искрились эмоциями. – Что ты имеешь в виду под "навсегда"..? – фраза, сказанная альфой, пыталась уместиться в голове Тэхена, но места там ей что-то не находилось. Услышать нечто подобное ему хотелось, но оказалось, что к этим словам он совершенно не готов, а потому и местечко для них в своей выкрашенной макушке не подготовил… – То и имею ввиду, милый, – улыбнулся Чонгук, принимаясь осыпать чужое личико невесомыми поцелуями, – я тебя больше от себя не отпущу. Ты теперь мой омега, и я очень надеюсь, что нас ждет впереди то самое долго и счастливо. Или ты против? – он отстранился, волнительно заглядывая в глубокие глаза напротив, в которых теперь уже тоже плескались спорные чувства, начиная счастьем и заканчивая едва ли не паникой, в которую младший готов был удариться в любой момент. – Я… н-нет… просто… – начал мямлить Тэхен, не зная, что ответить мужчине. Он-то не против, вроде бы, но что-то внутри не дает с этими планами согласиться. Дживон тоже обещал ему "долго и счастливо", они тоже довольно быстро начали жить вместе, и это вылилось в то, что Ким ни за что в жизни не пожелал бы ни себе, ни даже своим врагам. А тут Чонгук, которого себе он бы как раз пожелал, предлагает ему тоже самое, что и когда-то истинный… и это как-то ой-ой… – Тэхен-и, что такое? – нахмурился Чонгук, не понимая возникшей заминки. Если его сейчас отошьют, то это будет самое худшее утро после секса в его жизни. – Я… боюсь..? – признался омега, поджимая губы. – Мой бывший… – Твой бывший – штопанный гандон, – перебил Чон уверенным голосом. – С последствиями твоих прошлых отношений мы будем еще долго справляться, и я надеюсь, что мне еще выпадет честь разукрасить этому Дживону морду. Но запомни одну вещь: я никогда в жизни тебя не обижу, Тэхен. А если посмею сделать тебе хоть что-то плохое, ты можешь смело натравить на меня Юнги-хёна. Он хоть и мой друг, но за тебя он мне член в узел завяжет и за яйца за окошко вывесит, и я не шучу. А если сюда еще и Чимин подключится, то моя кончина будет долгой и мучительной в каком-то темном лесу в окружении волков. И плевать, что в Сеуле они не водятся, твой друг никаких денег не пожалеет и по всем зоопаркам их соберет ради меня. – То есть, ты не будешь меня обижать только из-за того, что боишься Юнги с Чимином? – Я не буду тебя обижать, потому что ты не заслуживаешь того, чтобы с тобой плохо обращались. А наших друзей я не боюсь, это просто твоя гарантия, чтобы ты был уверен во мне, – улыбнулся Чонгук, замечая, как младший потихоньку расслабляется. – Так как насчет "навсегда", мой персиковый слоник? – Посмотрю на твое поведение, – ответил Тэ, вновь притягивая старшего к себе для поцелуя. Мыслей в его голове стало, кажется, только больше, а желания, бушующие в нем, противоречили друг другу, вступали в схватку и оставляли на его черепной коробке вмятины от драки. Ему срочно нужен Чимин. И алкоголь. И желательно Чимин, с которым можно выпить, хотя трезвый беременный Пак получше пьяненького будет… Но это чуть позже, сейчас – поцелуи с альфой, чей рык, рвущийся из груди, был громче любых мыслей, возникающих в голове омеги.

***

      К слову, говоря о том, что Тэхену нужен алкоголь и Чимин, он не шутил. Как только они с альфой вдоволь нацеловались и забежали еще на один круг проникновенных (во всех смыслах) ласк, а затем еще и вместе приняли душ, из-за чего бедный Тэхен пару раз чуть коньки не откинул, ведь смущает же, ну, он с серьезным лицом и фразой: "погуляйте, мальчики, пару часиков" выставил альф за двери. Те были в откровенном шоке, но спорить не стали, склоняя головы и покорно уходя "гулять" в ближайший бар. Тэхен откопал бутылку виски в личном шкафчике Юнги, усадил Чимина на диван в гостиной, вручив ему литровый пакет ананасового сока, и с видом побитой собаки налил себе в бокал янтарной жидкости, залпом ее выпивая. – Тэ, ты меня немного пугаешь, – откровенно ничего не понимая, протянул Чимин. Причин для того, чтобы набухаться, он не видел и даже не мог выдумать, ведь совсем недавно эта парочка довольная и затраханная выползла из спальни, а теперь внезапно Тэхен решил напиться. Ничего не сходилось, но он решил озвучить первое, что пришло в голову: – Тебе настолько не понравился секс с Чонгуком? Он все-таки девственник, да? А по твоим ночным стонам я бы не сказал… ты неплохо симулируешь. – Тьфу на тебя, – махнул руками Ким, – секс с ним охренеть какой охрененный. – Тогда у меня больше нет идей, с какой радости ты присосался к вискарю моего альфы, не иначе как бессмертным за ночь стал. – Он предложил мне "навсегда"! – на повышенном тоне резко выдал Тэхен, огромными глазами глядя на друга. – Навсегда, Чимин! Мне! – Кто? Юнги? Предложил тебе всегда пить его вискарь? – Да какой Юнги, – фыркнул Ким, наливая себе еще алкоголя. – Чонгук! – Чонгук предложил тебе вискарь? – продолжал тупить Чимин. Хотя, можно ли сказать, что он тупит, если информации для "умных" мыслей у него крайне мало? – Чонгук предложил мне быть с ним! Всегда, Чимин! Он предложил мне долгосрочные отношения! – с ужасом выдал Тэхен, опрокидывая второй бокал и морщась от резкого вкуса, что неприятно обжег горло. А о закуске-то он не подумал…       В результате, начав переливать из пустого в порожнее и медленно, но верно приговаривая алкоголь, Тэхен высказывал лучшему другу все, что на душе болело и мысли терзало. Сначала был долгий рассказ о том, как хорошо было ему ночью, ведь "Чонгук умеет такооооое, Чимин-и, что тебе и не снилось!" Потом еще с добрых полчаса он сравнивал Чонгука со своим бывшим, ведь "Чонгук и этот мудак – небо и земля, Чимини! Чонгук, как мое ясно-солнышко, а Дживон… прилипшая к обуви какашка, которая даже спустя много времени продолжает вонять!" Пак не упустил момента сказать в адрес истинного пару ласковых и поведать, как круто они с Юнги-хёном честь Тэхен-и тем вечером отстояли, а затем еще и отхватил по первое число за то, что посмел сидеть в кустах и слежкой заниматься. А затем, спустя еще час и половину бутылки виски, Ким наконец-то дошел до главной причины своего внезапно проснувшегося желания нажраться, ведь: – Мы же в разных городах живем, Чим! И меня все еще типает, что нужно будет с альфой жить… У меня опыт неприятный, и я боюсь. А с Чонгуком… я хочу его, но и не могу… но и расстояние… как мы будем, Чим? Он же такой хороший… И так мне нравится… – заплетающимся языком вещал Тэ, пытаясь донести другу жужжащие в голове мысли. Чимин тем временем уже допивал врученный ему пакет сока, не прекращая охреневать от потока информации из уст обычно не особо многословного друга. – Так, я не понял. Ты переживаешь из-за того, что боишься с ним жить, или из-за того, что вы живете в разных городах и жить вместе не сможете? – все же предпринял попытку разобраться в ситуации Чимин. Когда они с Юнги продумывали план по сближению друзей, то совершенно не учли того факта, что эти самые друзья в разных городах обитают. Они вообще это проблемой не считали, в двадцать первом веке-то, но вот для Тэ это, судя по всему, большая проблема. Если Чимин, конечно, правильно все понял, ведь вычленить что-то конкретное из уст пьяного Тэхена – та еще задачка со звездочкой… – И да, и нет. Я же и работу свою, вроде как, люблю, и вот так бросать ее… Нет, я ее не задумываясь брошу, ведь там Сокджин, а меня он раздражает, но… – Тэхен вздохнул, а затем страдальчески протянул. – Черт, скоро на работу… ненавижу ее… – Стоп, стоп, стоп, – Чимин потянулся за бутылкой, чтобы убрать ее подальше от друга, ведь ему уже, кажется, хватит, а задачка уже, кажется, обзавелась второй звездочкой. – Во-первых, я так и не понял, любишь ты свою работу или ненавидишь, а, во-вторых… при чем здесь работа? Мы же, вроде, о тебе и Чонгуке говорили… – Да как же, ну? Отдай, – Тэхен умудрился выхватить бутылку прежде, чем загребущие пальчики Чимина успеют ее коснуться, и заботливо прижал к себе. – У меня же работа, я не могу ее бросить ради Чонгука. Хотя ради Чонгука я и не такое бросить готов, но ведь… А, кстати, как думаешь, Сокджин сильно будет причитать, если я принесу ему заявление об увольнении? Я ведь работаю за себя, за тебя и за того парня, а получаю, кстати, шиш! Так ему и надо! Уйду и глазом не моргну! Пойду к Чонгуку работать. А где он, кстати, работает..? Я так его и не спросил… ты не знаешь? – Они с Юнги вместе работают. Кстати, как и ты в каком-то банке, только я не уверен, в каком именно. Чем-то там на пару руководят, – пожал плечами Чимин. Кем работает Мин, он знал прекрасно, ведь как не знать, когда твой альфа – президент компании, а вот о Чонгуке Чимин знает довольно мало. Да и зачем ему информация о постороннем альфе, когда свой собственный под боком имеется. – Вот! Пойду к Чонгуку работать! А Сокджин пусть локти кусает! Неблагодарный! Да я в этот банк всего себя вкладываю, а меня ни капельки не ценят, вот ни капелюшечки! А Чонгук ценит! Но он в другом городе..! – простонал Тэхен, откидываясь на диван и закрывая лицо руками.       Чимин еле сдержался от фейспалма и решил поговорить обо всем этом уже с трезвым Тэхеном. Он готов миллион вон поставить на то, что на трезвую голову они быстро придумают, что делать, и еще быстрее соберут Тэхеновы монатки и перевезут их в Сеул, вместе с самим Тэхеном разумеется. А пока стоит просто поддержать друга и не дать ему спиться окончательно. Последний день отпуска, а этот неугомонный проспит его в пьяном угаре, непорядок. Еще и Чонгук потом наверняка будет недоволен, что его любимого Персика напоили…       Тот самый Чонгук, к слову, вместе с Юнги, задерживаться в баре надолго не стал, ведь оставлять эту парочку друзей-неразлучников наедине с алкоголем может быть опасно. Так что, пропустив по бокалу пива, они вернулись домой, попав в самый разгар пьяных излияний, и уселись тихонько в коридорчике, стараясь не привлекать к себе внимание и подслушивая пьяное фырканье Тэхена.       Стоило в разговоре промелькнуть имени альфы, как названный навострял уши, внимательно вслушиваясь в речь, если ее можно было так назвать, и впитывал все как губка. Понимал он из всего сказанного не так уж и много, но на моментах "он мне нравится", "ради него я на все готов" и тэ дэ и тэ пэ, расплывался в улыбке чеширским котом, ощущая как по груди разливается что-то теплое и сладкое. Ах точно, это же чувства так себя проявляют. – Чего лыбишься? – шепотом поинтересовался Юнги, пихая друга в бок. – Он бухой вдрызг, несет фигню сплошную. – Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, слышал такое, хён? – ответил Чон, продолжая улыбаться. – Кажется, у меня все-таки появился омега. И не абы какой, а самый лучший! – А вы еще и возмущались, что мы вас свести хотели. Хён плохого не посоветует, мелочь, – хмыкнул Мин, вслушиваясь в речь собственного омеги и искренне ему сочувствуя, ведь быть трезвым, когда рядом пьяное нечто – это, конечно, сложно. – Возмущался Тэ, а я молчал тогда, если помнишь, – немного обиженно ответил Чонгук. Упреков за тот вечер, когда младший всех подряд трехэтажными крыл за наглую ложь в его адрес, а сам Чонгук молчал, успевая лишь слюни пускать на своего омегу, он наслушался вдоволь, и сейчас продолжение ему было ни к чему, особенно сейчас, когда тот самый омега ему заочно в любви признавался. – Да помню я, помню. Ты главное сейчас не смолчи. Слышал, что он про работу говорил? – Мало что понял, но, вроде, да. – Изучи вопрос и действуй, – Юнги перевел на младшего многозначительный взгляд. – Ты знаешь, о чем я. – Серьезно? Можно? – и без того счастливое лицо стало еще более довольным, а чеширская улыбка теперь доставала до самых ушей. – Можно, Чонгук, можно. Пошли, пока твой омега весь мой алкоголь не вылакал. Да и пока мой еще трезвый, а то он у меня немного непредсказуемый, кто знает, что ему из-за беременности в голову взбредет.       Приоткрыв входную дверь, Юнги умышленно закрыл ее с громким хлопком, чтобы обозначить свое присутствие, и вошел в гостиную, где на большом диване сидел его омега с самым страдальческим выражением лица, на которое только был способен, а рядом развалился Тэхен, продолжая прижимать к себе бутылку виски. Юнги ревностно бросил взгляд на алкоголь и с огромным трудом смолчал, чтобы ничего по этому поводу не ляпнуть.       Чимин, заметив присутствие своего альфы, буквально просиял, расплываясь в улыбке и сразу протягивая к нему руки для крепких объятий. Пьяного друга он обожает, но только в те моменты, когда пьют они вместе, а сейчас, пока Чимин беременный и алкоголь ему даже нюхать запретили, как-то не очень прельщает сидеть в его компании и с завистью наблюдать, как тот опрокидывает бокал за бокалом… Поэтому возвращению своего мужчины Чимин был более чем рад, а потому сразу упал в его объятия, отворачивая голову от алкоголя. – Юнги-я, – протянул омега, прижимаясь к старшему и повисая на нем обезьянкой. – Я соскучился. – Предатель, – фыркнул Тэхен, все еще не отнимая рук от лица. – Он не предатель, просто завидует твоей возможности бухать, – засмеялся Чонгук, нависая над парнем. – Эй, Персик, по какому поводу алко-вечеринка? – Поминаем мою ненависть к альфам, ведь она, кажется, прошла, – вздохнул Тэхен, открывая лицо и расплываясь в широкой улыбке, ведь прямо перед ним было любимое лицо с очаровательной родинкой под губой. – Гуууки… Мой альфа. – Жаль, что тебе пришлось напиться, чтобы признать наконец во мне своего альфу, – покачал головой Чон, поднимая парня с дивана. – Вставай, пьянь персиковая, будем тебя в чувство приводить. Хоть бы закусывал, а? – Я думаю, он даже не успевал заметить, как алкоголь в его бокале заканчивался, о какой закуске ты говоришь? – подал голос Чимин, продолжая сидеть на руках у своего жениха. – Чимин-а, ты же знаешь, что бывает, если пить и не закусывать, почему ты не позаботился об этом? Хоть один из вас ведь должен был думать, малыш, – шутливо отчитал Юнги своего омегу, на что младший лишь фыркнул, игнорируя чужие слова, но вот их совсем не проигнорировал тот самый, которому не помешало бы закусывать… и если бы он закусывал, то сейчас явно бы смолчал, а так… – Не смей на него ругаться! Он беременный! Твоим ребенком, между прочим! Как не стыдно?! – Я знаю, что он беременный, Тэхен-а, – улыбнулся Мин, наблюдая за воинственно настроенным Кимом. – А еще я знаю, что беременность – не болезнь, и мозг не поражает. Ну, у Чимин-и свои особенности, но сам факт. – Чего ты сказал?! – вскинулся уже сам Пак, лихо спрыгивая с рук на пол, будто вернулся в прежние времена, когда паркуром занимался, тогда, видимо, отбитым и стал, неудачно приземлившись, но не об этом сейчас. – Да что вы, альфы, знаете о беременности?! Между прочим, беременный омега может немного тупить, заторможено реагировать, быстро уставать! И я вообще-то устал, у меня поясница болит, ноги отекают, а ты мне вот сейчас еще что-то говоришь?! – Чимин-а, сладкий, успокойся, – Юнги сделал шаг ближе, чтобы обнять своего беременяшку, но тот котом зашипел, предупреждая, что подходить сейчас опасно. – Я ничего против не имею, но от чего ты устал, милый? У тебя еще животика даже нет, а ты так возмущаешься, будто уже на девятом месяце. – Чимин-а, – протянул Тэхен, вставая на ноги и слегка пошатываясь, – мне кажется, или это сейчас прозвучало, как вызов? Чонгук, вы охренели? – А я при чем? – не понял альфа, во все глаза пялясь на своего омегу. – И снова я крайний, хотя я, как и обычно, молчал. – Но я слышал, как ты громко думал! Сейчас вы оба будете за свои слова отвечать! Чимин, где там наши арбузы лежат?!       Все дальнейшие возмущения альф, которые уже давно пожалели, что вообще рот открыли (а один и вовсе молчал, но тоже успел пожалеть), были целенаправленно проигнорированы, а омеги уже строили планы мести своим мужчинам. Нет, будь один трезвый, а второй не беременный, то они бы на подобное даже не отреагировали, но сейчас, когда в голове одного плещется полбутылки виски, а второй отбитый по умолчанию, у старших нет шансов избежать "наказания".       С неизвестно откуда взятыми прытью и ловкостью, что очень удивительны в их состоянии, младшие откопали в недрах дома несколько мотков плотного скотча и два увесистых десятикилограммовых арбуза, которые еще вчера Мин притащил по требованию своего беременного чуда. Отнекиваться было бесполезно и бессмысленно, ведь Чимин с Тэхеном все-равно свой план в жизнь реализуют, вопрос будет стоять лишь в количестве пролитой альфьей крови, так что проще сразу согласиться и перетерпеть, чем придумывать отмазку и причину, почему Юнги с Чонгуком этого делать не будут.       В результате, спустя полчаса пыхтений и страданий, двое альф стояли посреди гостиной с огромными "животами", то бишь арбузами, плотно примотанными к голой коже скотчем. Конечно, десятикилограммовых детей не бывает, но Юнги и Чонгук – альфы, а потому все, через что проходят омеги во время беременности, можно смело умножать на два. Чимин бы и на три умножил, но за более тяжелыми арбузами бежать в магазин ему откровенно лень. – Тэхен-и, Персик мой любимый, – протянул Чонгук, окидывая взглядом свою новую приблуду, к прессу примотанную, и стараясь стоять ровно на ногах, ведь она уверенно тянула его к земле, – а при чем здесь я? Я же молчал… Ладно вон Юнги-хён за свои слова отдувается, но я причем? – Предатель, – теперь пришла очередь Юнги обзываться и недовольно шипеть из-за не самых приятных ощущений. Вообще-то далеко не приятных, но он в этом не признается, альфа все-таки. – Ну, когда-то ведь я буду беременным, а ты сто процентов вынесешь мне мозг, так что я работаю на опережение, а ты закрываешь очередной гештальт, – слишком четко как для пьяного проговорил Тэхен, окидывая взглядом свою работу и оставаясь ею максимально довольным. – И так, партнер, – он повернулся к лучшему другу, который, прикусив язычок, бережно и старательно приклеивал последнюю полосу скотча к арбузу своего альфы, – что у нас там по программе? – Пока мы занимались вот этой красотой, – он обвел руками "животы", – я написал родителям и спросил, что недопустимо со стороны альфы в адрес беременного омеги, и папа… – Ты что сделал? – перебил Юнги, огромными глазами пялясь на своего парня. – Ты написал родителям..? – Да, – невозмутимо ответил тот, – они предоставили мне целый список того, что омега не должен делать, будучи в положении. И да, любимый, тебя ждет серьезный разговор с моими папой и отцом… – Ах… – Тише, тут дети! – шикнул Тэхен, строго взглянув на желавшего матернуться Мина, а затем растянул губы в улыбке. – И сегодня вы будете делать абсолютно все, что беременным омегам делать нельзя.       Юнги почесал затылок, перебросился взглядами со своим коллегой по несчастью и покорно опустил голову. За свои слова надо отвечать, и плевать, что он всего лишь констатировал факт того, что у Чимина еще нет большого живота, из-за которого обычно болит спина и поясница. Но вот этот самый большой живот есть теперь у самого Мина и его поясница, несмотря на регулярные походы в зал, уже начинает побаливать…       Этот момент и стал отправной точкой страданий альф, которые никогда и не думали, что окажутся в таком положении. Испытания начались с легкого и постепенно усложнялись прямо пропорционально прогрессирующей усталости от "беременности".       Все началось с того, что альфам предстояло полностью одеться, включая носки и кроссовки на шнурках. Чонгук с этим справился довольно легко, ведь ростом был повыше, а оттого и живот на фоне него был чуточку меньше, что и позволило ему беспрепятственно натянуть носки и кроссовки, шнурки которых он просто запихнул внутрь обуви, даже не предпринимая попыток их завязать – и так сойдет! Юнги же, пока завершил это задание, успел изрядно так вспотеть, и решил, что закупит Чимину целый шкаф обуви без шнуровки – липучек хватит. А еще и огромную ложку, чтобы младший мог обуваться, даже на сантиметр не наклоняясь.       Следующими на очереди были домашние обязанности, которые альфы успешно разделили между собой, убедив омежек, что дважды мыть полы, протирать мебель, разбирать посуду и развешивать стирку в доме, который регулярно убирает рум сервис, это немного лишнее. Те, не сообразив, в какой момент их попытались нае… обмануть, все же согласились, отдав мытье полов и посуды Чонгуку и отправив Мина протирать все поверхности в доме от пыли и развешивать по этим же поверхностям стирку (чистые вещи из шкафа, на самом деле, которые предусмотрительно запихнули на самую нижнюю полку). В этом вопросе рост Юнги сыграл с ним злую шутку, подсобив в вопросе "стирки", но подставив с протиранием, ведь до верхних полок он не дотягивался, а лезть на стул "в положении" просто не рискнул. Чонгук же изрядно попыхтел с мытьем полов, ведь швабру ему не дали, заставив корячиться на четвереньках и в позе "раком", из которой он разочек даже свалился на пол, не удержав равновесия.       К третьему испытанию альфы откровенно ненавидели всех и вся вокруг, желая лишь убивать всех тех альф, что так нахально и бесчеловечно относятся к своим любимым, что вынашивают их же детей. Тэхен с Чимином отправили своих мужчин… в душ. Старшие на секунду даже обрадовались, но быстро сдулись, услышав, что им предстоит сделать. То, что помыться во всех местах, включая и места между пальцами ног, оно сразу было понятно, но вот фраза Тэхена: "Чтобы ножки сияли и попки сверкали" заставила взрослых мужиков по-детски запищать и мгновенно прикрыть, так называемые, тылы. Побрить ноги – ладно, с этим Юнги смирится и какое-то время походит в брюках, но "попки"... К счастью, заметив, как мгновенно побледнел Чонгук, про попки разрешили забыть и, вручив бритвенные принадлежности, Чимин с Тэхеном отправили своих любимых брить ноги. К счастью, в этом огромном доме (в котором, черт возьми, не спрятаться не скрыться от до боли, во всех смыслах любимых омег) было две ванны.       Спустя час и кучу отборного мата, что звучал попеременно то из-за одной, то из-за второй двери, сильный пол измученный, но начищенный и вкусно пахнущий вывалился на белый свет. На их ногах местами все еще красовались волосы, а местами даже порезы, которых не удалось избежать в силу невозможности полноценно согнуться, чтобы аккуратно провести бритвой. На их лицах читалась вселенская скорбь по временно ушедшей растительности на нижних конечностях, и Тэхен, что за это время успел протрезветь и почувствовать укол совести где-то в районе ребер, все же сдался. – Ладно, хватит с вас на сегодня, – вздохнул он, подходя к своему мужчине и разглаживая хмурые морщинки на лбу, которых до похода в ванную там не наблюдалось. – Можете отдыхать. – Но отдыхать вы тоже будете с животами, – согласился Чимин, не забыв при этом внести свое условие. – Попробуйте, каково это спать, будучи беременным. – Типа сам знаешь, каково это… – буркнул уставший Юнги, опуская голову и глядя на своего "первенца". – Хён, молчи, прошу, ты и так уже договорился, – простонал Чонгук, падая на диван, а затем снова издавая стон, ведь все тело ныло и болело. Последний день отпуска однозначно "удался", кому расскажи – не поверят, а если поверят, то точно засмеют. – Молчу я, молчу. Я вообще-то и не собирался заставлять своего Чимина через все это проходить, – он поднял взгляд на младшего, который сразу стушевался, осознавая, что немного все же переборщил. Ну, или не немного. – Ты моим ребенком беременный, а значит я заботиться о вас двоих должен, и создавать для вас максимально комфортные условия. Я бы возненавидел себя, если бы тебе пришлось все это делать, Чимин-а. Пофиг мне, есть на твоих ножках волосы или нет, надо будет – сам тебе их побрею, и с уборкой сам справлюсь, и одеться помогу, я же не тиран у тебя, ну? – Прости… – пискнул Чимин, повержено опуская голову и подходя ближе к своему мужчине. – Пойдем я помогу тебе лечь и ножки помассирую, чтобы тебе легче стало, да? И колыбельную напою, чтобы уснул быстрее. – И арбуз можно снять? – с надеждой спросил Мин, предвкушая, как ему сразу легче станет. – Нет, – тут уже ответил Тэхен, у которого совесть хоть и проснулась, но еще не до конца. – Просто, чтобы на будущее знали, через что беременные проходят и как о них правильно заботиться. – Ладно… пошли, ты устал, – Юнги взял своего парня за руку и потащил в спальню, захлопывая за собой двери. Надо бы этих двоих друзей-неразлучников наедине не оставлять, а то сейчас арбузы, а что они завтра придумают? Потянут в клинику, чтобы альфам "схватки" организовали, чтобы те на себе весь спектр прекрасного положения испытали? Нет-нет, спасибо, Юнги и сегодняшних испытаний хватило. – Эй, мститель мой пьяненький, – позвал Чонгук, когда парочка скрылась в своей комнате, а Тэхен остался одиноко стоять посреди гостиной, теребя подол футболки своего альфы. Оказавшись без поддержки друга, ему уже как-то вся эта ситуация с испытаниями и мучениями для альф казалась немного не очень, и стыдно было немножко, да так "немножко", что аж ой-ой… – Иди сюда. – Я это… пойду, наверное… да… – промямлил он, намереваясь сбежать к себе в комнату и закрыться там до самого отъезда. Что о нем альфа подумает? Мало того, что нажрался, как хрюшка, так еще и заставил страдать... Явно показал себя не в лучшем свете, кто ж такого захочет-то? – Неа, – замотал головой Чон, умудряясь схватить младшего за руку и усадить к себе на колени, насколько позволял "живот". – Ты там, вроде бы, говорил, что во время беременности я тебе мозг вынесу, да? – Ну… да… вы, альфы, всегда так делаете, – буркнул Тэ, глядя куда-то в сторону и не понимая, к чему был задан этот вопрос. Кусать Чонгука сейчас было явно лишним, но омега ничего не мог с собой поделать, рефлекс у него уже такой. Хоть он сегодня и поднял белый флаг капитуляции, то вот от любимых колкостей отказываться не планировал, по крайней мере пока. – То есть, – хмыкнул Чонгук, поворачивая голову младшего к себе, – это значит, что мое утреннее предложение по поводу “навсегда” ты все же принимаешь? Раз уж мы тут твою гипотетическую беременность обсуждаем? Глаза Тэхена стали похожи на блюдца, а затем и вовсе полезли куда-то вверх под русую челку. То есть это, как это..? Это он такое сказал? Ну да, сказал вроде… а значит воспринял альфу, как потенциального отца своих детей… а значит и… ой-ой… – Да я… я не… то есть я… – начал было Тэ, пытаясь придумать отмазку, но одновременно с этим понимая, что есть лишь один ответ, который он должен сказать, и который, по правде говоря, он не просто должен, а хочет озвучить. – Да… – Я тебе теперь все издевательства над бедным беременным альфой прощу! А ночью, – он притянул младшего ближе к себе, оказываясь перед самым его лицом, – ты у меня за все ответишь, мой милый персиковый слоник. – Чонгу… – имя альфы утонуло в глубоком поцелуе, в который тот втянул Тэхена, прерывая любые его попытки что-то ответить и избежать теперь уже своего наказания.       "Живот" не давал прижать младшего максимально близко к себе, как хотелось, и Чон сделал в голове пометочку, обязательно на будущее найти самую удобную позу для поцелуев с омежкой, чтобы его животик, который будет настоящим, а не ягодным как сейчас, не мешал дарить самые вкусные и сладкие ласки.       Тэхен, не прерывая поцелуя, поменял позу, усаживаясь удобнее на колени альфы и сжимая его бедра своими, подался вперед, чтобы обнять того за шею и углубить поцелуй, но внезапно раздавшийся громкий треск заставил их обоих испуганно отстраниться друг от друга и опустить взгляд вниз, откуда и донесся звук. На футболке, что была натянута поверх многострадального арбуза, что как раз таки и не выдержал напора, жалобно треснув, виднелось мокрое пятно, и Тэхен, не удержавшись засмеялся во весь голос. – Гуки… – сквозь смех выдавил из себя он. – Кажется, ты рожаешь, у тебя воды отошли… – Не думал, что сегодня пройду через все стадии беременности, – хохотнул Чон, приподнимая свою футболку. – Хорошо хоть без схваток обошлись. – А это как посмотреть… – поджав губы, ответил омега. – Нам еще скотч с тебя сдирать…       Чонгук болезненно простонал, а Тэхен, снова рассмеявшись, навалился на старшего, принимаясь зацеловывать все его лицо и в частности губы. Это теперь его альфа, окончательно и бесповоротно, и такой расклад его более, чем устраивает.

***

      Юнги вырубился буквально сразу же, стоило голове коснуться подушки. Его не смущало, что он не привык спать на спине, не беспокоило, что он не может перевернуться на бок из-за мешающего арбуза, он просто дико устал и единственное, чего хотел, отключиться на ближайшие сутки. Но проснулся он всего лишь спустя полчаса и явно не из-за того, что выспался. Его разбудил чавкающий и шкрябающий звук, источник которого ему на слух определить не удалось, поэтому он поспешил открыть глаза и уставился на наимилейшую картину перед собой. Его любимый омежка сидел рядом в позе лотоса с набитыми щеками и ложкой вышкрябывал мякоть прямо из привязаного к Мину арбуза. – Милый, ты чего делаешь? – Мы… арбузика захотели, – улыбнулся он мокрыми от сока губами, а затем протянул Юнги ложку, которую только что достал из "беременного" живота альфы, – хочешь?       Мин звонко засмеялся от всего происходящего и все же открыл рот, пробуя, что же он там "выносил" за эти недолгие несколько часов. И все-таки он счастлив, хоть его омежка и немножко отбитый. Отбитый, зато самый любимый, и других ему не надо.