Сборник драбблов по баббл (не слишком ли много "б")

— Почему всё так вышло-то? Вопрос отдаёт горечью, да такой, что Феде хочется сплюнуть. Поморщиться и попросить такое больше никогда не повторять. Да оно, скорее всего, и не повторится. Просто если Костю кроет, он не видит ничего. Только свои чувства. Омеги в этом уязвимы, как ни пытаются храбриться. А Костя, он хоть и отличается, но во многом (Федя точно знает) такой же. Да они все… чего уж размусоливать, все такие. Хочется же простого человеческого тепла, а не воспоминаний о том самом тепле. Что толку, если альбом переполнен красочными фотографиями-воспоминаниями, когда в настоящем кроме этих глянцевых бумажек и нет ничего. Костя в своей голове проявляет плёнку, и глаза накрывает рукой, чтобы снимки эти не повредить. Они должны оставаться там — в темноте. Чтобы никто больше не видел. Никто больше не знал. — Хватит, Кость, — Федя просит, почти умоляет Костю не раскручивать эту мысль. Какая тут может быть философия? Это были какие ещё годы? Годы поступления в академию. Годы работы над собой, годы веселья. Все эти американские горки всплеска эмоций. «Федь, от тебя так несёт», говорил ему Костя. Этот самый Костя потом на его поцелуи отвечал. И, видит Бог, нравился ему на самом деле федин запах. А Федя что? Он не мог это контролировать. Просто в присутствии Грома всё всегда обострялось. И было так хорошо, что становилось плохо. — Просто воспоминания, Федь, — Костя пожимает плечами. Таблетки не действуют за час, они имеют накопительный эффект. А когда Костя принимал их в последний раз? Кто бы ответил. («Кость, ну зачем ты так?» — «Как, Федь?» — и молчание. Ну? Как? Федь?) Федя и сам помнит юношество. Помнит те годы, когда в присутствии Кости не чувствовалась тоска. А теперь его запах пропитан этой горечью в моменты обострений. В моменты течки, когда Косте и обратиться больше не к кому. А Федя рядом. Был. Будет сейчас. И останется потом. — Таблетки вот-вот подействуют, ты, если хочешь, можешь идти, — Костя не шевелится. Это редкие моменты, когда он даже руку не в состоянии поднять. Жар в теле напоминает небольшую смерть. Его собственный организм выплавляет эти чувства, и они вытекают из него словами и потом. И тем стыдом, который он испытывает, когда Федя помогает ему переодеться. Это ужасная беспомощность. Это то, что никто никогда не должен в нём увидеть. — Так почему всё вышло так? Федя честно пожимает плечами. Федя честно не знает, в какой момент у них закрутился роман. Это было понятно всем. Это было настолько естественным, что никто и не удивился. Федя полагает, что для него полюбить Костю было самым естественным, что происходило с ним вообще за всю жизнь. Бывают такие выборы, которые делаешь в моменте, потому что знаешь — вот оно. То самое. Хватайся и не отпускай. Федя и не отпускал. Верой и правдой любил и принимал Игорька. Но люди расстаются. Родные становятся далёкими, а чужие — своими. В шахматах есть такое понятие, как рокировка. Это то, что могло с ними произойти и, видимо, на самом деле произошло. Никаких ссор. Просто Федя всегда любил чуть сильнее, чуть больше и чуть безответнее. И Костя, любивший свободу в той же мере, в какой любят жизнь, просто никогда не думал об этом. Видимо, не думал. Не представлял, что кому-то может быть больно оттого, что он счастлив. «Это ведь такая хорошая новость, Федь». А у Феди от этой хорошей новости в горле ком стоял. И, оказывается, не было ничего. Только крепкая дружба, зашедшая за свои рамки только из-за разницы вторичного пола. Ну, подумаешь, и спали вместе. И шею хотелось подставить. «Ты же сам не кусал». И вот результат. Костя говорит ему, что встретил Человека. С настоящей большой буквы. И что спустя месяц тест показывает положительный результат. Можно расписаться, но не бросить учёбу. Летом или когда. Ребёнок появится, он уже закончит как раз, а там и работа. Правда, не сразу. Федь, сколько за детьми там нужно следить? Вроде с полуторогодовалого возраста можно уже и не так трястись, да? Федя на автомате говорит «да». Федя на автомате проживает ещё месяц. А потом звонит Костя и говорит, что, оказывается, человек-то не с большой буквы. И «я не семейный, я не планировал такое, ну это не для меня, куда нам». И никаких светлых и глубоких чувств. И никакой особой связи. Ни метки, и ни обещаний быть до гроба. Вот и вся любовь. Вот и все чувства. Они вот здесь, как на ладони. Во всех этих маленьких человеческих буквах. В первые месяцы сложно решить, что делать дальше. «Пока не поздно, можно и…». Никогда не произносит слово «избавиться». Он выбирает форму «изъять». Это будет для него потом профессиональным. Вот если ребёнка не будет, то остальное будет. Федя отказывается слушать. Федя хлопает дверью. Костя тянет время, а потом уже становится поздно. После третьего месяца его впервые накрывает от недостатка феромонов. «Плод не будет формироваться полноценно». Врачи разводят руками. Ищите, придумывайте. Медицина не так сильна, чтобы с природой бороться. Такое не заглушают лекарствами. И Костю ломает, но он запрещает себе думать о том, что жалеет о выборе. Нихрена. Федя отходит, и его присутствие в жизни позволяет недостающим деталям встать на место. Он подставляет свою шею и заново учит Костю дышать. Сначала жадно, а потом понемногу, чтобы не накрывало повторной волной. Это становится ритуалом. Федя, его феромоны и только потом остальная жизнь. Игорёк появляется в октябре. К тому времени Федя успевает хорошо себя зарекомендовать на работе. У Кости чувство, что он отстаёт. Косте нужно всё наверстать. Косте нужно всё доказать, в первую очередь самому себе. Его не спишут так просто. «Чего такому тут делать». И эти взгляды. Первый раз, когда Костя разбивает нос своему напарнику, его обещают уволить. Федя это дело помогает замять. Первый раз — за шутку, что пора в участок тащить плиту, раз у них завёлся омега. Второй — за слишком альфийский тон. Это превращается в целую череду выговоров и штрафов, пока не наступает тишина. («Если ты его понимаешь, ты и работай с ним в паре, с ним кроме тебя никто и не согласен работать»). Самое лучшее время — период с пяти до восьми игоревых лет. Федя приходит к ним часто. Федя присматривает за Игорьком. («Прокопыч, тебе б своих надо.» — «У меня уже есть один.» — «Громовский-то?» — «Не твоё дело»). Кажется, Федя понимает, почему Костя выбирает кулаки, а не диалог. Но он спокоен. Люди привыкают. Нормализируют то, что поначалу считают странным. Игорёк идёт в третий класс. Игорёк учится играть в шахматы. Через месяц он уже может поставить ему твёрдый мат за пару часов игры. Это самое приятное время. Настолько приятное, что Федя ждёт, когда в один прекрасный день, Костя объявит, что встретил Человека. Это кажется Феде закономерным. Это кажется ему естественным и в какой-то степени правильным. Пару раз в год он стабильно забирает Игорька к себе. Если Костю кроет, он предпочитает переживать это один. Неделя в доме Прокопенко, а дальше Федя гостит у Громов на праздники и когда Игорёк просит сыграть с ним в шахматы. Федя всё ещё ждёт. Чего он никак не ожидает, так это то, что встретит Человека сам. Но она ему нравится. Так нравится, что он думает о женитьбе. Костю в свидетели. Игорька можно брать на дачу. А если ребёнок — будет у него уже старший брат. Костя говорит, что рад за него. Костя говорит, что очень рад. И следующую течку проводит один. Вместо таблеток — пьёт алкоголь. Игорёк аж три дня проводят в гостях у Игната. Игорёк этому так рад, что не спрашивает, в порядке ли папа. Но если было бы интересно — то да. Он в таком грёбанном порядке, он так блядски счастлив. Свадьбу планируют на апрель. («Почему на апрель, Лен? В июле будет теплее» — «В июле я уже не влезу в платье» — «Что?» — «Да, Кость, подними челюсть с пола, не мне тебе объяснять, как это происходит»). Они становятся друзьями. Или тем подобием, когда с человеком оказывается комфортно, и в целом остальные рамки ничего не проясняют. Есть ли дело друзья они или друзья друзей. Просто Лена принимает Игорька. Просто Лена говорит Феде, чтобы тот не дурил, и, если Косте плохо — поезжал к нему. («И ты не ревнушь?» — Лена смеётся: «Кого и к кому?»). Картина жизни меняется кардинально. Свадьба не меняет ничего, кроме кольца на пальце. Федя порой нервно его крутит. («Тебя Юрка покусал?» — «Иди ты»). Федя помнит Костю десять лет назад. Федя сравнивает, чтобы лучше понимать, что Лене может понадобиться. Он крутится вокруг неё. Он задаёт вопросы. Лена сдаётся и просит помощи у Кости, потому что только тот способен объяснить, когда переживания лишние. Не аргумент, что Костя вообще ни о чем никогда не переживает. Он же с вечным двигателем внутри. Он питается не едой, а неприятностями, Лен. В июне Федя находит спокойствие. Вместе с тем работы становится больше. Костя впадает в своё маниакальное состояние, и Федя переживает, честно, больше за него, чем за весь остальной мир. Июля не наступает. Федя остаётся во времени между «уже не апрель» и «ещё не июль». Месяц беготни и ужина всей семьёй. Игорёк ждёт брата или сестру. Никто точно не знает, но он любит уже. Это же будет так здорово. Костя кивает, да будет. А сам думает о работе. Его клинит на этом всерьёз. Он, кажется, ловит след, и лишь когда его рука опускается Лене на живот, он вспоминает, для чего всё это нужно. Эта работа, эти ужины, эта забота. Костя возвращается в настоящий момент, и этот ужин часть времени «уже не апрель» и «ещё не июль». Часть ещё одного счастливого периода в жизни, обрывающегося деньгами, перестрелками и больницей. В голове «а Федя ведь говорил, он ведь предупреждал». Но разве мог отпустить одного? Напарники же. Не пошёл бы — потерял. Костя в себя приходит первым. Первым и узнаёт. Когда приходит в себя Федя, никто не решается ничего сказать. «Нельзя на таких сроках волноваться». Лена восстанавливается, но взгляд у неё другой. Неважно, что ещё не родился, всё равно была матерью. И всё равно потеряла. Говорить об этом сложно. Федя и не говорит. Просто не знает, что сказать. Работа такая. Все ведь всё знали. Нет причин удивляться. Нет причин, чтобы быть подавленными. Нет причин, почему именно так. Ужин был хороший, можно отмотать назад? Костя извиняется. Винит себя, понимает Федя. Но сам Федя не винит. Ни его, ни эту работу, ничего из того, что могло бы стать причиной. Федя Лену обнимает, а та Костю гладит по голове. Он будто не верит — ухом прижимается к её животу. («У нас Игорёк, о нём подумать надо, Кость»). У нас, шмыгает Костя. У нас. У него и у них. Игорёк. О нём думать надо. Вот он немного так посидит — а потом начнёт. Год проходит непросто. Время самолично снимает этот траур. Или хотя бы пытается. Костя цикл свой восстанавливает после больницы. И первая течка после перерыва накрывает его с головой. Он Игоря отправляет к Прокопенко, и Федя приезжает на следующий день. С едой, один. Понимает сразу — отправила Лена. — Почему всё так вышло-то? Вопрос отдаёт горечью, да такой, что Феде хочется сплюнуть. Поморщиться и попросить такое больше никогда не повторять. Да оно, скорее всего, и не повторится. Просто если Костю кроет, он не видит ничего. Только свои чувства. — Хватит, Кость, — Федя просит, почти умоляет Костю не раскручивать эту мысль. — Так почему всё вышло так? Федя не знает. У него нет всех ответов. Он может только загадывать и предполагать. Вышло как? Вышло у кого? Феде говорят: у тебя нет детей. А у Феди есть сын. У Феди есть семья. Костя, Лена, Игорь. — Порой мне хочется вернуться назад, знаешь? Федя говорит: знаю. Федя говорит: мне тоже. В определённые моменты. И если бы он смог что-то в прошлом изменить, он бы ничего не поменял. Знает — сделал бы только хуже. Это сейчас кажется, что решение должно было быть другим, но в моменте происходит только то, что должно происходить. Костя это поймёт, когда почувствует себя лучше. А пока Федя помогает ему переодеться. И подставляет шею, как раньше. «От тебя несёт». Июль наступает на время и откатывает его назад. Будто на целые годы, потому что в один день Костя говорит, что у него хорошие новости. И время возвращает свой ход.