Сборник драбблов по баббл (не слишком ли много "б")

Если бы всё можно было переиграть, Костя бы не стал ничего делать. Просто бы закрыл глаза, просто бы не смог больше смотреть на Юру. Это не внутренний или внешний конфликт, это самая настоящая пуля, выпущенная в страхе за свою жизнь. Животные, загнанные в угол, не думают о морали, прежде чем напасть. Это не конфликт. И то, что Федя думает об этом, никак не вяжется с реальным положением дел. Костя ему не говорит: меня вчера убили. Я истёк кровью до того, как ты меня нашёл. Федя бы его не понял и уж точно не посчитал бы это смешным. Поэтому за завтраком Федя слышит аж целое «доброе утро» и больше ничего. — Игорь вчера... —...получил золотую медаль, — заканчивает Костя. И не поднимает взгляд от тарелки на удивлённое лицо. — Откуда? — спрашивает Федя поражённо. Костя пожимает плечами. Пусть это будет отцовская тайна, считает он. Ему вовсе не нужно ничего объяснять, если уже вечером он будет мёртв. Счастье только в том, что он ни разу не видит чужих слёз. Он только догадывается, какую боль Федя испытывает все восемь часов до нового пробуждения. И нового утра, где Игорь всегда медалист, а Костя всегда знает и не знает об этом. Каждую фразу. Каждое слово, что он может повторить. Это так надоедает. Костя уже и не рад тому, что выживает на один день. Он даже пытается Юру отпустить, пытается дождаться полицию. Но каждый раз что-то идёт не так. То Юра пугается и целится в Игоря. То Юра складывает деньги в мешок и не успевает, и снова начинается перестрелка. В те разы, когда Костя не успевает прикрыть Игоря собой, он сам пускает себе пулю в лоб, вытащенную точно из чужой руки. Что-то идёт не так. Он повторяет федины фразы наизусть. Он говорит: я всё знаю. И Феди приходится в это верить, потому что его мысли озвучивают вслух до того, как он их произносит. Какого чёрта, не спрашивает Федя, потому что Костя... ну он не Костя вовсе. Он даже не его тень. Это вообще будто бы другой человек. — А что ты думаешь о Юре? — как-то спрашивает Костя. Он не надеется на что-то особенное. Федя спрашивает, почему Костя им интересуется. Но Костя лишь жмёт плечами. — Он мне нравится, не всегда, но, — Федя будто бы готов оправдываться за свою любовь к кому-то ещё, кроме Кости. — Но... что-то есть. — Ты ему доверяешь? — Не знаю, — честно говорит Федя. — Не было причин не доверять. Костя усмехается: а вот у него немного бы нашлось. Юра. А ведь даже не всегда спускает крючок именно он. Порой это просто рикошет. Порой новое лицо. Не меняется суть. Меняются только палачи. Костя знает, что это неправильно. Что его дни проходят в ожидании собственной смерти. Ему только хорошо от мысли, что Игорь уж точно будет в порядке. Костя допустил его смерть только два раза. Больше он этого не допускает. По его расчётам самый лучший сценарий тот, где Юра всё же складывает деньги в мешок. Просто не нужно поднимать пистолет сразу. Там всё равно нет лишних пуль. Нужно дождаться, когда Игорь даст о себе знать. Не бывает такого, что он не появляется здесь. Ни домашний арест, ни обещание накопить на поездку — его ничто не останавливает от участи грёбанного свидетеля. Бери карандаш и записывай. Запоминай каждую деталь. Костя ждёт первых продвижений. Костя ждёт знакомые шаги. Всё случается как всегда быстро. Федя появляется на поле зрения, и Костя готовится к первому удару под дых от того, кого Федя называет неплохим. Он ему не нравится и нравится одновременно. Не было повода усомнится? Костя ему предоставит. Но утром никто об этом и не вспомнит, кроме него. Это не может быть проклятием — Костя в такое не верит. Но и объяснить происходящее не в силах. Федя становится между ними, заставляя кого-то увести Игоря отсюда. Это что-то новенькое, думает Костя. Новая деталь, которая ни к чему не приведёт. Костя усмехается, поднимая пистолет. — Федь, отойти от него, — говорит Гром. У него уже дрожат руки. А Юра уже бросает пакет с деньгами под ноги и берёт в руки пистолет. Федя смотрит то на Юру, то на него, и сам, вооружившись, приказывает им бросить пистолеты на землю. Юра усмехается, с таким отчаянием, будто ему и вовсе нечего терять. Именно с такой усмешкой он следил за плачущим Костей над телом сына. Костя знает этот взгляд. Он ни за что не отпустит пистолет. А если Федю?... Если Федю заденет? — Нет, Федь. Послушай. Он тут... он же... Хмурова мертва. Приспешники мертвы. Юра ранен настолько, что ему нужно придерживать себя за плечо, чтобы стоять более-менее ровно. — Я тебя не понимаю. Ты ведёшь себя странно. Ты не в порядке. Отпусти пистолет. Не вынуждай меня. — Не стой к нему спиной, — говорит Костя. А Юра смотрит с болью, на которую... не способен. Не способен он. — Опусти пистолет, — повышает голос Федя. Костя смотрит и не верит, что это тот человек, который утром говорил ему о медали. Впрочем... не говорил. Костя его перебил. Но он бы сказал. Он бы мог. — Ты не понимаешь... — Гром! Это ты не понимаешь. То, что ты говоришь. Как ты это говоришь. Это ненормально. Ты знаешь вещи, которые не имеют под собой основания. Ты знал это место до того, как Юра о нём рассказал. А сейчас я вижу, что ты направляешь на него пистолет. И если ты его не опустишь, клянусь, последующая процедура тебе не понравится. Костя не верит тому, что слышит. Настоящий убийца стоит за спиной у Феди, а сам Федя смотрит вперёд. Он даже не думает, что Юра способен на сотню ужасных вещей. Что Костя оберегает их уже не первый раз. Костя не справится, если будет на руках держать ещё одного человека, которого любит. И что ему придётся проводить целые часы жизни без него. Целые часы осознания, что он мёртв. А спасительной пули не будет. Федя его не слушает. Федя даже не знает, что Костя будет стрелять в холостую и только представлять, как чужие мозги расплёскиваются на деньги. Федя его ждёт, Федя в таком напряжении, что Костя даже не думает, что вот-вот что-то произойдёт. По крайней мере не тогда, когда Юра не держит их под прицелом. — Ты не знаешь, — говорит Костя. Слишком много чего не знаешь, добавляет уже про себя. И делает один шаг, второй. Пистолет не выбрасывает, только запястье крутит, мол, смотри. Дело не в этом. Дуло может не упираться в людей. Всё равно кто-то сегодня умрёт. И если это будет не Федя уже хорошо. — Не подходи. Костя ещё больше удивлён. В этих буднях так мало чего-то нового. А тут — аж пара тройка фраз. Новые взгляды. Федя смотрит на него, как другого человека. И он не даёт к нему подойти. У Феди, может, подрагивает голос, подрагивают ресницы. Но рука его тверда и уверена. И когда он нажимает на крючок, Костя уже знает, что почувствует. Ничего. Это будет предупредительный. Потом шаг. Ещё один предупредительный. Это же Федя. Костя знает его наизусть. Костя знает его чувства. Только он не учитывает одно — Федя теперь его не узнаёт. Федя ему не доверяет. Четвёртый выстрел попадает прямо в грудь.