Никому не нужны тараканы в башке

      Перед глазами пустые страницы ежедневника, на котором, вообще-то, уже как минут десять должны присутствовать хоть какие-то записи о сеансе, но… Может быть, у Саши нет ручки? Нет, совсем нет, и ручка на месте и карандаш, и клиент, и даже мысли, вроде как, есть. Да только не пишется. И вообще он сам не свой последние несколько недель, словно в его мысли, комнату, где всё расставлено и рассортировано по полочкам, ворвался хулиган и устроил бардак. Что с Сашей теперь? Именно этот бардак. И он бы хотел теперь себе помочь, вновь кропотливо разложить мысли по полочкам, но у него нет времени: каждый день по несколько сеансов… И он совершенно не может взять себе лишний выходной теперь, ведь каждому человеку, который к нему приходит, он нужен. И Роме вот… тоже. Саша внимательно слушает каждое слово маленького Верфского, с нежностью замечая, как сильно Рома походит в привычках на своего отца.       И именно это является причиной его появления здесь. Отец. Саша выводит это слово в ежедневнике, словно оно может дать ему ответ на вопросы о том, как стоит подступиться к Роме, чтобы при этом не задеть ни его чувства, ни чувства Рафаила. О, Саше стоило отказаться от работы с сыном человека, с которым у него связано столько воспоминаний. Иногда он просто боится начать предпринимать что-либо, дабы изменить эту надпись «отец». Потому что он слишком хорошо знаком с этой надписью. Да, Рафаил хороший и заботливый отец. Но вряд-ли он сможет принять все изменения, к которым придёт Рома, если продолжит посещать сеансы. Саша понимает, что, прежде чем бороться с тревожностью Ромы, ему нужно написать сюда и, соответственно проработать, ещё два слова — «гиперопека» и «сепарация». Отец одиночка, болезненный сын. единственный, кого он мог любить всё это время. Эта ситуация обычная, но именно в этот раз её решать сложно.       А Рома доверчиво улыбается. Саше даже льстит, что он смог так быстро и легко добиться расположения мальчика, который, очевидно, не так часто общается с кем-то, кроме отца. За всё это время Рома почти ничего не говорил про общение со сверстниками, но при этом в разговоре с Сашей показал себя довольно милым. И теперь он очень старательно и честно, что ещё более ценно, проходит тесты и отвечает на вопросы. Это казалось очень важным теперь: доверие мальчика, который, наверное, никогда и никому не рассказывал столько о своей жизни, кроме как отцу. И это доверие Ромы создавало для Саши самое странное впечатление: словно ему мог бы также доверять Рафаил. Что он уже ему доверяет. И пусть ему было стыдно и страшно даже допускать мысль о том, чтобы вновь сблизиться с Верфским, но Саша ясно ощущал, что она его теперь преследовала. С того самого дня, когда Рома и Рафаил впервые вошли в его кабинет.       — Ром, сегодня я подготовил для тебя одну практику. взгляни на стол, — он указывает рукой на столик, стоящий перед креслом, на котором в свою очередь сидел Рома. До сеанса Саша подготовил большой круг, в котором находилось ещё два, каждый меньше предыдущего. Вообще это не совсем правильное применение техники кругов доверия, но, возможно, именно это даст желаемый результат, — Это круги доверия. Рядом с тобой также лежат карточки. Я прошу тебя написать на них имена людей или их роль, может быть, даже профессию. и распределить в каждый круг, где маленький — наивысшее доверие, а самый большой — недоверие совсем или лёгкое опасение. Средний, соответственно, золотая середина, — он параллельно подвинул к Роме также коробочку с ручками и фломастерами.       Верфской слегка нахмурил свои маленькие брови, но очевидно сделал это не из-за недовольства, а от задумчивости. Кроме того, Рома не очень обрадовался такому тесту. Саша не впервые замечает, что он начинает беспокоиться, когда речь хотя бы косвенно заходит о взаимоотношениях в семье, словно стыдится их, что было бы совершенно странно и нелогично. Мальчик боится понимать, что его мысль о необходимости посещения психолога могла возникнуть из-за так любимого им отца. Но, к сожалению, именно к таким выводам приходит Саша. Удивительно, что даже хорошие отношения между родителем и ребёнком могут привести к проблемам.       — Хорошо, я сделаю. думаю, это не сложно, — Рома потянулся к карандашу, начиная заполнять подписанными листочками сначала большой круг, после переходя к тем, что поменьше. В первом действительно находились малозначимые люди. Саше не очень понравилось, что там значились одноклассники Ромы, ведь эти люди окружают его постоянно. И такое отрешение от самого естественного и вероятного круга общения является плохим знаком. Но, справедливости ради, Саша знал о том, что у Ромы не складываются отношения со сверстниками. И он смел догадываться о причине, отмеченной теперь в ежедневнике. Самого себя он увидел в среднем кругу, что было вполне очевидно. Саша даже обрадовался, что Рома не стал переоценивать его роль, ставя в маленький круг рядом с… Конечно, Рафаилом. Не было никаких сомнений, — Всё, — Рома даже не отметил в этом кругу самого себя, что показалось Саше особенно неправильным. Возможно, он лишь неправильно понял суть задания, но, как ни крути, себя отмечают даже маленькие дети, у которых только начала формироваться «я-концепция».       — Я вижу, что ты очень доверяешь своему отцу. Вы довольно близки, верно? — Саша указывает на маленький круг, поясняя тем самым свои слова. Рома лишь коротко, но несколько рвано кивает. Очевидно, он не ощущает себя готовым к словам, которые теперь ожидает услышать от психолога. Саша бы и рад не расстраивать ребёнка, но реакция Ромы ещё больше убеждает его в том, что ему необходимо продолжать тревожить тему отношений с отцом, — Но мне кажется, что есть кто-то ближе. Кто-то, кому можно довериться ещё больше, и чьё мнение стоит ничуть не ниже мнения твоего отца, а даже выше. Намного выше, — Рома недоверчиво хмурится и задумчиво прикусывает губу. Саша бы предположил, что младший Верфской сдерживается от того, чтобы не заплакать, но он знает другого человека, который делает также, когда думает о беспокоящих его вещах. Да, Рома делает это совсем как его отец когда-то. И будь проклята эта мысль в голове Саши. Он не может сосредоточиться на Роме, так как постоянно сравнивает его с Рафаилом.       — Я не понимаю. У меня больше никого нет… — Рома выглядит растерянным. Очевидно, что он никогда и не предполагал существование кого-то важнее отца. И именно это, по мнению Саши, являлось очень печальным: проблема, которая образовалась не от плохого, а от слишком хорошего отношения. Рома настолько привык во всём доверять Рафаилу, надеяться на него при любом выборе и ставить его мнение ведущим, что он не представляет себя без его влияния. Он погружается в размышления, пытаясь то ли вспомнить, то ли найти ответ на вопрос Саши, но лишь больше теряется. Кажется, будь воля Ромы, он бы позвонил Рафаилу, чтобы получить подсказку. Но единственный, кто может помочь, — Саша. Поэтому мальчик поднимает на него свой растерянный взгляд, словно прося таким образом подсказать. И Саша бы рад направить, да только Рома сам должен догадаться.       — Подумай… Кому ты расскажешь все свои сны, поведаешь все свои мысли и тайны? — Рома вздрогнул, словно знает ответ, но по итогу просто открыл и закрыл рот, словно рыбка. Он снова подумал только об отце, — Помимо папы, — ласковым голосом напомнил Саша, надеясь так поспособствовать пониманию Ромы. Он на это лишь покачал головой, утыкая взгляд в круги доверия. Рома не знал, кого он должен поставить рядом с Рафаилом, — Согласись, не все секреты можно рассказать взрослым. Да и есть такие вещи, которые должен знать только ты, — возможно, это была слишком очевидная подсказка, но Саша сдался, понимая, что сам Рома к ответу не придёт, не рассматривая самого себя как часть списка людей, которым он может доверять или не доверять. Это, безусловно, печалило. Рома задумчиво кивает, словно он не совсем уверен в правильности слов психолога.       — Тогда наверное… Я? Сам я, — Саша видит, что, несмотря на то, что Рома дал правильный ответ, он сам ещё размышляет о его правильности. На самом деле, это не так плохо, как он ожидал ранее: Рома мог броситься в слёзы, как делают это многие дети, когда им открывается что-то неожиданное на сеансе. А младший Верфской лишь растерялся, словно он сам от себя не ожидал, что мог забыть про такого важного человека в списке. Возможно, это теперь может дать ему хорошую пищу для размышлений. И Саша готов помочь Роме в этом, и развить все сложные мысли.       Возможно, его не чисто профессиональное отношение к Роме (из-за его отца) может даже положительно сказаться на результате. В любом случае, Саша имел право попытаться так себя успокоить.       — Верно. Твой отец — хороший человек, но он не может знать всего, что у тебя внутри. Поэтому его мнение не может быть выше твоего собственного, — Саша вновь подвинул к Роме ручку, намекая на то, что расположение людей в кругах должно несколько измениться в результате их нового открытия. Ему было важно видеть, как Верфской поступит теперь, имея знание о том, что ничьё мнение — даже если это мнение самого любимого и заботливого в мире отца — не может быть выше его собственного. Саша хочет видеть, насколько правильно Рома воспринял его слова на этот раз.       — Я исправлю, — Рома снова кивнул, соглашаясь то ли с Сашей, то ли со своими собственными мыслями, и взял в руки ручку, выводя на одном из листочков аккуратное «Я сам». Было правильно, что он написал не своё имя, что Романов коротко пометил в ежедневнике. Рома положил новый листочек в маленький круг, вновь замирая в растерянности и задумчивости с поднятой рукой над бумажкой «Папа». И, возможно, кто-то на небесах (тот самый кто-то, который забросил Рафаила с сыном именно в его практику, словно говоря вернуть всё то, что Саша потерял по воле судьбы) услышал его молитвы: Рома с тяжёлым и шумным вздохом спусти бумажку на круг ниже. Его рука дрогнула, словно он совершал что-то плохое, но Саша также знал, что это естественно. Он поможет проработать это чувство. Главное, что Рома сделал первый шаг к исправлению трёх ключевых слов в ежедневнике.       Они говорили об этом оставшееся время сеанса, и было видно, что Рома очень чувствительно переживает тот факт, что он самостоятельно и добровольно снизил важность отца в своей жизни. Он чувствует теперь и вину, и беспокойство, но Саша знает, что и эти чувства в дальнейшем очень помогут Роме. Было радостно видеть, что несмотря на то, что прошло не очень много сеансов, Верфской самостоятельно делал такие большие успехи. Саша не имел привычки торопить клиентов, но очень радовался, когда они довольно быстро приходили к правильным мыслям. Не то чтобы он считал это своим достижением, но, если совсем чуть-чуть, то считал.       — А, всё-таки, какие у тебя были отношения с папой? Он не хочет рассказывать, — Рома задал этот вопрос совершенно неожиданно и, казалось бы, неуместно, когда уже собирался уходить. Саша моментально покраснел, потому что «отношения», по его мнению, были и довольно безоговорочные. Но что существовало между ними по мнению Рафаила? Если бы Саша мог это предположить, то он точно не боятся сейчас позвонить или написать ему. Он бы, может быть, жил бы с Рафаилом в любви и согласии, о которых так нежно мечтал в десятом классе. Поэтому теперь, когда этот вопрос задал сын человека, которого когда-то Саша упустил (от которого, возможно, сам сбежал!), он не знал, что отвечать.       — Что же… Думаю, мы были хорошими друзьями? Рафаил был моим соседом по парте и заместителем как старосты и президента. мы часто общались и, я думаю, довольно неплохо, — он старался сделать свой тон максимально расслабленным, чтобы проницательный Рома не смог так легко и банально поймать его на лжи. Возможно, это получалось не очень хорошо, — В любом случае, нас связывала только школа. Это была та дружба, которая закончилась там, где и началась. Когда вы пришли ко мне на первый сеанс, я увидел Рафаила впервые после выпускного, — «нас связывала только школа». Романов ощущал себя безнадежным лжецом, которого на неопытной и глупой лжи поймает даже малое дитё. Но Рома лишь понимающе кивнул и попрощался, оставляя Сашу наедине с осознанием того, как сильно он помешался на своей школьной влюбленности.