Выпускной
14 апреля 2023 г., 15:05
К концу одиннадцатого класса кажется, что нагрузки всё прибавляется и прибавляется, а дни становятся только короче, и даже майское солнце не может согреть бедных выпускников. В обстановке постоянного напряжения, в нервной усталости и в собственной грусти люди часто забывают смотреть вокруг, незаметно отталкивают родных и друзей. Множество отношений разрываются в этот короткий весенний период перед самым важным этапом жизни. Даже самая крепкая дружба рушится из-за эгоцентризма. Даже самые прекрасные отношения страдают от равнодушия.
Что уж тогда говорить о дружбе, которая никогда не обозначалась вслух. Или об отношениях, которых никогда и не было.
Рафаил ясно чувствовал теперь, что стена, возведённая ранее рамками приличия и его собственным нежеланием признавать в Саше друга, с каждым днём крепчала, становилась толще и надёжнее, уже не давая Романову возможности легко переступить эту преграду. После инцидента, о котором даже думать теперь не хотелось, становилось только хуже. Не помогало и приближение конца мая, пугавшего, на самом деле, до дрожи в коленках.
Рафаил с тоской смотрел как Саша выводит безупречные буквы на листе в клеточку, следил за соседом по парте одними лишь глазами во все перерывы, словно ненароком старался остаться с ним подольше на дополнительных по литературе. Но допускать что-то кроме взглядов он не хотел. Они были единственным, что Верфской позволял себе, безнадёжно ограниченный своими принципами. И даже так его сердце постоянно находилось под угрозой — каждый раз, когда Саша Романов изгибал губы в насмешливой улыбке, когда он случайно задевал его коленом под партой или ненароком касался руки передавая вариант контрольной, оно безропотно было готово выпрыгнуть из груди, чтобы толкнуть Рафаила к ногам человека, который захватил все его мысли. И потому Рафаил каждый раз шарахался от него как от прокажённого. Саша сначала смотрел по-детски обиженно, словно осуждая Верфского своим взглядом и поджатыми губами, но также легко он возвращал на лицо свою маску «идеального» Александра. Того самого, которого Рафаил ненавидел. Но смотрел на него и думал только о том, как же Саша хорош. Как опрятно выглядит, хотя явно спал не больше пары часов. И являлся в этом вновь лучше Рафаила, который ещё с конца зимы похож на растрёпанное и злое нечто, питающееся кофе и детским плачем. И всё же он продолжал смотреть на него и думать о несправедливости жизни. О том, что Саше Романову за его обаятельную улыбку и связи легко добили пятёрку по физре, а его, Рафаила, заставили смотреть на уродливую четыре в аттестате, который легко мог бы быть красным. Таким, как у Саши. Возможно, тогда бы Верфской не чувствовал себя настолько оскорбленным.
Он не знал, ненавидел ли он Сашу в эту памятную весну, но знал, что не мог перестать смотреть на блики солнца в тёмных волосах и желать касаться его без остановки. Может быть, касаться грубо, чтоб показать наконец как много Романов портил своим великолепным присутствием. Как много он испортил тем поцелуем. До этого всё шло хорошо, Рафаил даже почти привык к роли проигравшего, к роли второго. Но затем Саша просто взял и нарушил всю их хрупкую динамику, то ненадёжное, но всё же доверие в невысказанной дружбе. Но также он прекрасно понимал, что, на самом деле, Саша дал ему шанс. Шанс слишком большой, слишком важный, чтобы его сердце могло вынести. Он привык проигрывать Романову, но сдаваться ему было выше всяких сил. Гордость бы никогда не позволила.
Поэтому Рафаил смотрел издалека, как Саша улыбается другим людям. Как веселится с ними, словно совершенно ничего не потерял за этот период. Как обнимает одноклассницу, имя которой Рафаил так и не удосужился выучить, но не любил теперь за эту близость к Саше всей душой.
Что оставалось ему в такой ситуации кроме как напиться? Самое ужасное клише американских выпускных: пьяные подростки и крупные драмы. Рафаил иронически поднимает уголок губ и думает, что Саше бы такое понравилось. Сам он такое не любит. Как и горький, дешёвый алкоголь, который притащили одноклассники. Но он чувствовал необходимость любить всё то, что любит Саша, который сам открыл красное вино, разливая по стаканчикам, и даже сам передал один Рафаилу. В этот вечер они лишь перекидывались короткими фразами, и ни разу даже не назвали друг друга по имени, из-за чего Верфской ощущал некоторое беспокойство. Как бы он ни отдалялся от Саши, они всегда сохраняли часть общения, и теперь ему было одиноко. И страшно, что после выпуска из школы он навсегда потеряет этого приторно-идеального Александра Романова. И это тоже сказалось на том, что пока все общались, обсуждая планы на поступление и будущее, Рафаил раз за разом опустошал стакан с вином. Казалось, что если кто-то его не отвлечёт, то он начнёт пить прямо из бутылки. Внимание Саши весь вечер было так далеко от Верфского, что он на пьяную голову думал только о том, что бы такого вытворить, чтобы Романов хотя бы взглянул на него теперь.
В последний раз.
Но мысли путались, и он просто не мог одновременно привлечь внимание Саши и не нарушить своих принципов. И в поисках причины Рафаил наткнулся лишь на инцидент с поцелуем. Конечно, теперь он хотел бы больше повторить его, но целью стало хотя бы утянуть Сашу подальше от шумной толпы одноклассников. Рафаил был бы рад даже просто помолчать наедине с ним. Боже, к каким отвратительным последствиям приводит школьная влюблённость. Он не мог себя контролировать и сопротивляться теперь своим чувствам.
Но как только Романов отделился от компании, намереваясь, кажется, налить себе вина, Рафаил оторвался от своего места, преграждая ему дорогу. Он ощущал, что теперь на них никто не смотрит, у всех совершенно иные дела, но его собственный взгляд в этот момент был сосредоточен только на удивлённом лице Саши. Верфской взял его за запястье свободной руки, намекая, что не даст сбежать (считая, почему-то, что Романов попытается сделать также, как совсем недавно сделал он сам)
— Поговори со мной, — брови Саши нервно дёрнулись вверх, а взгляд стал загнанным, от чего он казался совершенно напуганным словами Рафаила. Но руку вырвать не попытался, лишь кивнул, продолжая отвечать на серьёзный, но мутный от выпитого алкоголя взгляд Рафаила, словно разрыв зрительного контакта сейчас мог разрушить его жизнь. И Верфской это чувствовал также ясно.
•••
Абстрагироваться. Занять себя до максимума, чтобы не иметь даже возможности подумать о любви. Спрятаться в пустых, не интересных людях и разговорах от того, что действительно волнует. Именно это делал Саша всю весну, понимая, что если Рафаил будет занимать все его мысли теперь, то он закончит свою жизнь, имея лишь безнадёжную влюблённость. Но он сдал экзамены и получил красный аттестат, даже почти убедил себя в том, что он совершенно не интересен Рафаилу. Убедил бы и полностью, если бы был слепым, но, к сожалению, у Саши не такой большой минус. Он видел, что, о чём бы Верфской на самом деле не думал, его глаза говорят слишком много откровенных вещей. Романов имел привычку всегда верить взгляду человека, но его действительно пугало то, как сильно разнились действия и желания Рафаила, которые он читал во взгляде. Возможно, Саша лишь надумал это. Возможно, он слишком хочет быть любимым этим холодным человеком. Но он всё равно почти физически ощущал, что сосед по парте съедает его внимательным взглядом. И потому Верфской Рафаил, не получивший красный аттестат, одинокий и забытый всеми весь выпускной вечер был единственным человеком, который на самом деле занимал мысли Саши. Он кого-то обнимал, с кем-то обсуждал сплетни, кому-то подливал алкоголь, рассказывал кому-то про свои планы по поступлению, очень много пил, но думал только о том, что ему нужно поговорить с Рафаилом. Конечно, он не хотел оказываться перед ним в неловком положении, не хотел и самого Верфского ставить в неловкое положение, но боялся упустить что-то важное в своей жизни. Но стоя теперь в туалете рядом с Рафаилом, Саша не знал, что он должен говорить. Ему не пришлось прикладывать усилий, чтобы увести одноклассника от шумной толпы, всё образовалось самым лёгким для Саши образом. Но сделать самое важное — сказать теперь хоть что-нибудь — он не мог. Смотря в упор на красивые глаза Рафаила, на его аккуратную причёску, состоящую из нескольких косичек, которые так безумно шли Верфскому, на искусанные от стресса губы, которые совсем недавно имел возможность поцеловать… Саша чувствовал себя ничтожным человеком, который смел всё это время загораживать солнечные лучи самому богу. Он должен извиниться, но это будет пустое для Рафаила. — Почему ты надеялся на взаимность? — Рафаил первый прерывает молчание. Саше кажется, что это слишком резко, прямо, неожиданно… Как угодно, только совершенно неправильно в этой ситуации. Романов даже сначала не понял, о какой взаимности идёт речь, поскольку Рафаил говорил настолько уверенно, словно они обсуждают вчерашнее событие. Страшно было осознавать, что Верфской тоже думал об этом так долго. Неужели так бывает? Разве могут два человека желать обсудить друг с другом ситуацию и оба так долго молчать? — Ты вообще понимаешь, насколько откровенно смотришь? — он, блять, не подумал, прежде чем сказать это. Саша дёрнул руками вверх, планируя изначально закрыть ими рот, чтобы не ляпнуть что-то ещё более компрометирующее, но застыл в какой-то непостоянной для него позе. Рафаил, стоящий напротив, как будто бы презрительно щурил глаза, с очевидным неверием поглядывая на Романова. Казалось, он сам не осознавал, как выглядят бросаемые им взгляды со стороны. Саша всё это время почему-то думал, что Верфской специально даже не пытался смотреть менее пристально, проверяя его на стойкость, но это оборачивалось теперь нелогичным. — Насколько? — верхняя губа Рафаила дрогнула вверх, что сделало его вид очаровательно милым, и Саша поймал себя на том, что он слишком долго смотрел на его губы, если так быстро и легко заметил это маленькое движение. Верфской поднял плечи в нервном жесте, выражающем, насколько ему был некомфортен этот разговор и сам факт того, что все его поглядывания были замечены. Такой красивый, красный от смущения и алкоголя, Рафаил ещё больше возбуждал в Саше все трепетные чувства. И горькая влюблённость, и желание коснуться, и практически физическая зависимость от общения с этим человеком. — Настолько, будто умрёшь, если сейчас не поцелуешь меня, — на самом деле, Саша в этот момент озвучил своё собственное желание, но во пьяной бирюзе взгляда Рафаила он читал свои собственные мысли. Его собственные глаза бегали от глаз к губам Верфского, и всё это казалось неправильным. Особенно неправильным было то, что они пьяные в школьном туалете обсужали чувства, о которых следовало бы говорить стихами. Рафаил снова жмётся к стене, находя, кажется, в этом действии привычную реакцию на чувства Саши и все упоминания его собственных чувств. Рафаил выглядит потерянным и не принадлежащим этому месту, таким одновременно напуганным и смущенным, что Саше хочется его обнять, поддержать хоть раз по-нормальному за всё это время. Чего уже терять, выпускной всё-таки. Он делает шаг вперёд, но его движение встречает совершенно не тот растерянный взгляд, которого он ожидал, и который видел несколько минут назад. Рафаил снова смотрит на него, поднимая глаза от тёмного кафеля пола, взгляд его становится пугающим в своей пустоте и серьёзности. Саша не знает, как его трактовать, но замирает, боясь предпринять что-то, что может не понравится Рафаилу. — А может и умру, — Верфской шепчет, но Саше кажется, что фраза гремит канонадой в пустом помещении. И сердце Саши, готовое выпрыгнуть из груди ещё на взгляде, сходит с ума. Резко вдохнув, он хочет что-то сказать в ответ. Что-то вроде того, что его ради него надо жить, а не умирать. Но он не успевает произнести ни слова, лишь слегка приоткрывает губы, как их с неожиданным напором накрывают чужие. Из неозвученных слов выходит только сдавленный звук, вибрацией проходящий сквозь поцелуй. Он раздаётся так неожиданно громко в пустом школьном туалете, что Саша вздрагивает. А Рафаил хватает его за плечи, прижимает ближе к своему телу. Дорогой костюм мнётся, но Сашу это уже не волнует, он жадно отвечает своему оппоненту, не готовый уступить даже в такой простой мелочи как поцелуй. Как минимум от того, что это было совершенное удовольствие, о котором раньше он мог только мечтать с такими же томными вздохами. Но Саша запускает руку в волосы Рафаила и тянет за белые пряди назад, вынуждая отстраниться. Тот недовольно щурится затуманенным глазами и прикусывает губу, уже слегка раскрасневшуюся от интенсивности поцелуев. Теперь Верфской выглядит скорее разочарованным, чем злым или растерянным, как это было в первый раз. — Не понравилось? — Верфской звучит разочарованно и осмысленно, даже несмотря на прерывистое дыхание и полу-невменяемое состояние. Кажется он уже всё для себя придумал. И что бы не родилось теперь в спутанных алкоголем мыслях Рафаила, Саша хотел участвовать в этом самым активным образом. Поэтому он не ждёт и секунды, прежде чем потянутся к пуговице пиджака Верфского. Если промедлить, Рафаил и убежать может, с него станется. А Романов слишком боялся упустить этот момент теперь, когда всё было так легко. Он расстёгивает пуговицы быстро, даже на своё удивление не путается в них, несмотря на количество выпитого алкоголя. И лишь, когда он переходит на рубашку, успевая расстегнуть несколько верхних пуговиц, Рафаил отмирает от ступора и хватает его за кисть руки, которая к этому времени уже дрожала от предвкушения. Саша знает чего хочет теперь и чего хотел давно. И после произошедшего у него не остаётся сомнений в том, что Рафаил хочет того же. — Стой, увидят же… — Рафил держит крепко, его руки хорошо ложатся на Сашины запястья. Но даже так он кажется теперь удивительно расслабленным, словно сопротивление оказывает только из своих принципов. Саша легко улавливал взглядом, как поднимется его грудь при каждом тяжёлом вдохе. Видимо, поцелуй сильно повлиял на Рафаила, если он до сих пор не мог успокоить своего дыхания. Романов хочет поцеловать его снова, чтобы потратить весь кислород. — Даже… даже если увидят, — Саша с трудом собирает сбивчивые слова во фразу. Ему кажется, что любые речи сейчас лишние и неуместные, они лишь разрушают эту общую атмосферу искренней близости. Саша никогда не ощущал ничего подобного в реальности, он мог лишь мечтать так уверенно касаться Рафаила или видеть подробные сцены в своих снах. Да, особенно во снах, — Не поймут. Половина уже в таком виде ходит, — Саша улыбается, понимая, что со стороны, наверное, выглядит странно. Он наконец-то добрался до своего «запретного плода». Поэтому теперь он не желает останавливаться. Саша осторожно разжимает пальцы Рафаила на своей руке и одним быстрым движением тянет за низ его рубашки, пока та не оказывается полностью выправленной из штанов. Он хочет поскорее запустить руку под эту рубашку, чтобы коснуться живота Рафаила, который ранее имел возможность только прожигать взглядом в раздевалке. Рафаил от этого жеста (и, кажется, от этого взгляда) почти отшатывается, но сзади его встречает любимая стенка. — Всё, этого достаточно, — "пока что," — мысленно добавляет Саша, но не смеет сказать в слух, зная, что Рафаила это может и напугать. Он непроизвольно облизывает свои губы, как бы оценивая открывшийся вид. Романов ясно понимал две вещи: он хотел бы снять с Верфского вообще всё и как можно скорее, и также он хотел его как никогда сильно. Рафаил тяжело сглатывает, но одобрительно кивает, всё ещё слегка косясь взглядом на дверь. С одной стороны, он будто намеренно увёл их на разговор в самый дальний туалет на другом конце школы. Но с другой, пьяные школьники — люди не просто не предсказуемые, но безмозглые. Мало ли, кому ещё захочется уединения. В конце концов, на выпускном было столько алкоголя, что многие из них только теперь, под градусом, смогли добраться друг до друга. А не только Рафаил и Саша. Но Романов вообще не хотел думать о том, что его, золотого медалиста, могут застать в туалете прижимающим к стене своего заместителя, к тому же ещё и одного с ним пола. Действовать надо было быстро, как бы сильно не хотелось смаковать этот процесс. Саша, без преувеличений, чувствует, как внутри всё горит от желания поскорее коснуться бледной кожи Рафаила. Желательно не руками. Расстёгнутая рубашка так удачно подчеркивает острые ключицы, которым для поэтической красоты не хватает только алых следов от поцелуев. И дабы поскорее это исправить, Саша скорее сокращает оставшееся между ними расстояние, наклоняясь к шее Рафаила и пробно оставляя лишь лёгкий поцелуй. Не встретив сопротивления и получив даже положительную реакцию в виде мурашек на чужих руках, он продолжил более уверенно усыпать его шею поцелуями, стараясь, однако, не слишком напирать и не оставлять следов там, где их можно заметить. — Я люблю тебя, — лишь частично неожиданно вырывается шёпот куда-то в изгиб красивой шеи Рафаила. Саша прикусывает его фарфоровую кожу, ласково проводя языком по местам укуса, словно желая извиниться за свою несдержанность. Продолжает повторять эти слова, ощущая свою слабость теперь перед тихими вздохами Верфского, иногда переходящими в стоны. Саша чувствует, что в его руках, под его горячими поцелуями сейчас плавится настоящий айсберг, весь тот лёд, в который заковал себя Рафаил, с каждым стоном таял. И от этого осознания Романов сам издаёт глухой стон, прерывая очередное признание в любви и прижимая Рафаила ближе к себе. Саше приходится оторваться от столь приятного процесса, поскольку Верфской отталкивает его от себя, слишком резко и, возможно, слишком грубо прижимая к другой стороне кабинки. Выглядит он при этом скорее раздраженным, чем хоть чуточку довольным. Саша хочет спросить, не сделал ли он что-то не так, но не успевает ничего сказать, то ли пугаясь его злого, очевидно подстёгнутого выпитым алкоголем, взгляда, то ли не находя правильных слов. — Если ты бы знал, как я тебя на самом деле ненавижу, — выдыхает Рафаил, и Саша чувствует его дыхание на своих влажных губах. Ему кажется, что слова Верфского совершенно не вяжутся с его действиями, поэтому ощущает себя несколько растерянно, удивительно, как легко может Верфской изменить любую ситуацию в свою пользу, — Если бы знал, как я хочу тебя любить, — Саша замечает, что несмотря на постоянный зрительный контакт, Рафаил не теряет время, вслепую расстёгивая его пиджак, довольно грубо сдергивая его с плеч, которые от таких действий пробирает дрожь. Романов не слишком ясно осознаёт слова, которые ему были сказаны, улавливая только, что в них фигурирует любовь, которую он так отчаянно пытался получить от Рафаила. Он, не находя, куда направить свои чувства, снова целует Верфского, с таким отчаянием, словно от этого поцелуя зависит его жизнь. Рафаил оказывается не таким податливым, как в первый раз, он кусает нижнюю губу Саши и отстраняет его от себя, оттягивая за ранее идеально уложенные волосы. Без лишних слов и с большой уверенностью, Рафаил наклоняется к шее Саши. Ему достаточно лишь выдохнуть горячий воздух, чтобы Романов потерял всё самообладание: он и без того еле держался на ногах, а теперь и вовсе упал бы в самое постыдное положение, если бы Рафаил не прижимал его к стене так сильно, создавая некоторую точку опоры. Саша ожидает поцелуя, надеется почувствовать ту же ласку, которую сам так страстно желал подарить Верфскому, но вместо этого чувствует укус. Кажется, зря он изначально беспокоился о комфорте Рафаила, из них двоих несдержанный сейчас точно не Саша. Он закусывает губу, чтобы не издать слишком громкий стон, но, кажется, делает хуже: в уголках глаз скапливаются слёзы. Чёртова реакция на удовольствие в виде слёз однажды заведёт Сашу в отвратительную ситуацию, но он надеется, что не теперь. Когда Рафаил наконец отпускает его тонкую кожу, зацеловывая следы от своих зубов, Романов наконец находится, лезет своими руками под его рубашку и очерчивает ногтями всё до чего может дотянуться. Наконец-то касается живота Рафаила, ощущая его прерывистое дыхание, надавливает пальцами на рёбра, словно пересчитывая их. Удивительно, что несмотря на то, что это очевидно, нравилось Верфскому, он проявлял стойкость, не издавая откровенных стонов. Саше даже становилось стыдно за свою чувствительность и эмоциональность. Даже не стараясь выровнять прерывистое дыхание, Романов откидывает голову, словно прося таким образом больше мокрых поцелуев. Он впервые за всё время, которое они провели в туалете, слышит музыку из актового зала. Она своим глухим из-за расстояния эффектом словно ещё больше разжигает в нём желание. Саша намеренно медленно ведёт рукой вниз по талии Рафаила, останавливаясь только когда его пальцы оказались на выпирающей тазовой косточке. Заметив, что от этого действия Верфской замер, Саша воспользовался ситуацией, слегка сжимая пальцы и надавливая, подталкивая Рафаила к своей так удачно расположенной напротив его паха ноге. Конечно, реакция была моментальной: свой стон Верфской прервал, укусив его за изгиб шеи. Не ясно только, кому он таким образом сделал хуже, поскольку Саша дёрнулся, естественно, ещё больше надавливая на член. На периферии сознания мелькала мысль, что он мог бы сегодня отсосать Рафаилу, только чтобы снова услышать этот стон, желательно ничем не приглушённый. Но это потом, сейчас он ожидает, что Верфской снова попытается изменить положение, перетянув на себя инициативу, но Рафаил неожиданно расслабляется, проскальзывая своими руками на талию Саши и прижимаясь к нему ближе и самостоятельно двигая бёдрами, чтобы потереться о ногу. Чёрт. Романов не переживёт этот процесс, Рафаил ведёт себя и выглядит слишком сексуально. — Раздражаешь, — доходит до его ушей шёпот, наверное, от того, что шепчет Верфской, обжигая одно из них своим горячим дыханием. Саша морщится, чтобы из его глаз вытекли слёзы, от которых уже начинало щипать глаза, когда Рафаил, оказавшись более смелым, проводит рукой по его ноге, плавно переходя на паховую область и настойчиво надавливая, — Только не надо стонать, как… проститутка, Романов, нас услышат, — а вот эта фраза до Саши не доходит, потому что его стон раздаётся неприлично громко. Настолько, что Рафаил резко отстраняется от него, прожигая шокированным взглядом, однако не отнимая руки. Следующее резкое движение он сопровождает долгим поцелуем, который, кажется, должен был заткнуть Сашу, но производит эффект, сравнимый с обратным, потому что в этот же момент Романов аккуратно, но с заметной резкостью двигает ногой, от чего Рафаил отстраняется, чтобы самостоятельно выдохнуть тихий, очевидно, сдерживаемый стон. Саша не желает больше ждать, перемещая руку на ремень брюк Верфского, расстёгивая его довольно быстро для человека, у которого эта самая рука дрожит от возбуждения. Он уже начинает расстёгивать ширинку, продолжая сминать губы Рафаила в поцелуе, когда неожиданно для них обоих слышится скрип двери. — Пацаны, вы подрались наконец? — вошедший одноклассник определённо точно не имеет ни малейших сомнений в том, что Рафаил и Саша находятся именно в этом туалете. По голосу Романов сразу узнаёт его, но сознание не выдает ни одной логичной реакции: он почти стянул с Рафаила штаны, а им решили помешать? Но Верфской резко отстраняется, словно напуганный зверёк, шлёпает Сашу по руке, спешно пытаясь застегнуть брюки, но путаясь в собственных пальцах, — Мы ставки делали, — парень приближается к кабинке, в которой они находились, поэтому нужно было что-то срочно делать. Рафаил с самым обречённым и одновременно злыми видом ударил Сашу по лицу и выскакивая в этот же момент из кабинки. Кажется, его даже толком не успели заметить, одноклассник не ожидал, что Верфской будет убегать, так что эффект неожиданности сработал. Но Романову от этого не легче: он растерянно потирал щёку, на которую пришёлся удар. Было не столько больно, сколько обидно. Он даже подумал о том, что стоило теперь хорошенько вмазать человеку, который их прервал, но Саша не очень надёжно сложен физически. Он, получается теперь, даже Рафаилу проиграл. — Да вы как будто трахались, а не дрались, Сань, — о, этот парень даже не знает, насколько прав. Но он, кажется, этого не осознавал. Саша поджал губы, начиная застёгивать пуговицы на помятой рубашке. На языке было горько от такого резкого разрыва поцелуя, а ещё, кажется, Романов прокусил губу. Только не совсем ясно, свою ли.
