Il pleure dans mon coeur

Верлен и Рембо регулярно встречались уже два месяца. Поль регулярно писал эти же два месяца. Он шёл на рекорд. Но в какой-то момент Верлен понял, что не хочет показывать все стихи Артюру. Стали появляться те, которые он хотел сохранить в тайне. Это первый его секрет, который он скрывал от Рембо. И Поль чувствовал себя отвратно от этого. Ему даже приходилось врать пару раз - когда Верлен долго не показывал своих стихов, Артюр всегда спрашивал: "Не написали ли вы что-нибудь нового?". И Поль всегда отвечал, что нет. Но это была ложь, он писал, но не хотел показывать. И ему казалось, что Артюр об этом догадывался, ведь он так понимает его, будто видит все его мысли. Прошёл ещё месяц. За это время Верлен не показал Рембо не одного стихотворения. Они почти не виделись. Поль слишком боялся расспросов о "потере вдохновения", которым прикрывался. Но причина была иная. В какой-то момент письма Верлена стали ничтожно коротки, пока совсем не прекратились. Что-то явно случилось, и идиоту понятно. Но Рембо не был уверен, что имеет право знать. Но если случилось что-то серьёзное, что сломило его друга, то кто, как не Артюр, может ему помочь? Потому Рембо всё же пришёл к Полю. Он уже был у него и не раз, потому адрес прекрасно знал. Артюр вошёл в квартиру, дверь не была заперта, впрочем это неудивительно. Многие имели привычку не закрывать дверь, когда были дома. Было довольно тихо, но пальто и шляпа Поля были в коридоре, значит он дома. Был ранний вечер, где иначе ему быть? В воздухе чувствовался запах алкоголя. Артюр не был удивлён. Его друг нередко прибегал к выпивке, заглушая ей душевные переживания. Верлен в такие момент либо пил, либо писал стихи, либо и то, и другое по очереди. Заглянув в комнату, Рембо предположил, что сейчас был третий вариант. Поль сидел на полу у кровати, разложив вокруг себя исписанные листы бумаги. Несомненно, на них были стихи. Обычно собранные волосы Верлена были распущенны и за ними не было видно его лица. Рядом с кроватью стояла пара бутылок, вероятно, пустых. Радовало, что их всего две. Судя по всему - вино. А вином Поль в стельку не напивался. Артюр прошёл в комнату и, сев на корточки, принялся собирать листы бумаги. Он молчал, но ничего говорить и не требовалось. Неожиданно для Рембо Верлен поддался вперёд и выхватил из его рук свои стихи. — Не трогай! - довольно резко сказал он, наконец подняв взгляд. Артюр не стал сопротивляться. — Прости, - тут же отведя тревожный взгляд сказал Поль, но листы не отдал. Рембо вздохнул и сел рядом. — Что случилось? - наконец спросил Артюр. — Ничего, - сказал Верлен, и, поняв глупость собственного ответа, добавил: — Не важно. — Важно. Ты всегда закрываешься ото всех, когда тебе плохо. Даже от меня. Но в конце концов всё равно пишешь мне. В этот раз же ты не сделал этого. Поль, это длится слишком долго. Ты и правда думал, что я не замечу? — Я не знаю, о чëм я думаю. Я уже и сам себя не понимаю, точнее...понимаю немного, но не могу никому об этом сказать, - Рембо взглянул в полные безысходности голубые глаза, что глядели куда-то в пол. Кожа вокруг них покраснела. Несомненно, Верлен плакал. Однако слëзы уже высохли. — Почему? Ты говорил мне о многом, так почему не можешь сказать сейчас? — Потому что просто не могу, - Поль поднялся с пола и нашёл на тумбочке металлический гребень, после принявшись неторопясь расчёсывать спутанные волосы. Он отвернулся от Рембо, Верлен боялся смотреть ему в глаза. Он знал, что Артюр читает его по ним словно раскрытую книгу. Рембо ничего не ответил. Он лишь взял листы со стихами, оставленные Полем на полу и просмотрел их. Верлен был погружён в собственные мысли, он даже не сразу услышал шелест бумаги за спиной. Поль услышал его лишь тогда, когда Артюр поднял взгляд от них и смотрел на друга. "...Sous le sens banal des phrases pesées Mon amour errait après vos pensées ; Et quand vous parliez, à dessein distrait Je prêtais l’oreille à votre secret... " — Так ты влюблён? - спросил Рембо, но ответа не услышал. Вполне ожидаемо. Артюр продолжил читать, тишина повисла в комнате. Какое издевательство, Верлен под землю хотел провалиться. "...Et qu’il vous suffirait d’un geste. D’une parole ou d’un clin d’oeil, Pour mettre tout mon être en deuil De son illusion céleste. Mais plutôt je ne veux vous voir, L’avenir dût-il m’être sombre Et fécond en peines sans nombre, Qu’à travers un immense espoir, Plongé dans ce bonheur suprême De me dire encore et toujours, En dépit des mornes retours, Que je vous aime, que je t’aime!" — Ты считаешь, что твоя любовь безнадёжна? - Артюр начинал понимать причину депрессии Верлена. Он всегда был рабом своих чувств. "J’allais par des chemins perfides, Douloureusement incertain. Vos chères mains furent mes guides. Si pâle à l’horizon lointain Luisait un faible espoir d’aurore; Votre regard fut le matin. Nul bruit, sinon son pas sonore, N’encourageait le voyageur. Votre voix me dit: "Marche encore!" Mon cœur craintif, mon sombre cœur Pleurait, seul, sur la triste voie; L’amour, délicieux vainqueur, Nous a réunis dans la joie." — Я вижу, она очень важна для тебя, тебе не стоит так скоро сдаваться. Твои чувства несомненно сильны. Я удивлён, что ты не говорил мне о ней раньше, - Артюр говорил спокойно, трудно было уловить его эмоции, но, казалось, в голосе Рембо можно было уловить печаль. Он прочитал ещё одну строку на этот раз вслух: "Ô mon Dieu, vous m'avez blessé d'amour..." — Она отвергла тебя? — Я не признавался, - наконец отозвался Верлен. — И с чего же ты взял, что твоя любовь безответна? - слегка улыбнувшись сказал Артюр. — Я просто знаю. — Ты не можешь знать то, что она ответила бы тебе. — Могу, - в ответ Полю Рембо вздохнул, поднявшись с пола и положив листы со стихами на кровать. — Ты ужасно упрямый. Разве когда-то было плохо, когда ты делал так, как я говорю? - сказал Артюр. Верлен наконец обернулся, заплетая волосы. — Ну и что же мне сделать, по-твоему? - в голубых глазах блеснула сомнительность. — Признайся в чувствах и не делай поспешных выводов сейчас, - с некоторой строгостью ответил Рембо. — Уверен, что так будет лучше? - было похоже, что сомнительность сменилась решительностью. — Да, - кивнул Артюр. — Je t'aime , - в голосе Поля читался некоторый вызов. Он ожидал того, что сейчас Рембо изменит своё мнение. — Je t'aime aussi , - неожиданно для поэта ответил Артюр, принимая вызов. На некоторое время повисло молчание. Верлен выпустил из рук волосы так, что слабая косичка в момент расплелась. — Ты ожидал, что я устрою сцену и буду осуждать тебя? Ну уж нет, это скорее похоже на тебя, - первым сказал Рембо. — Я ожидал чего угодно, кроме того, что ты сделал, - ответил Поль, всё ещё прибывая в удивлении. — Ты всегда думаешь о худшем. Почему ты с такой уверенностью отрицал факт взаимности? - Артюр смотрел на Поля с некоторой строгостью. — Ты сам прекрасно знаешь почему. Даже если не учитывать тот факт, что мы одного пола, я мог быть недостаточно хорош, чтобы понравиться тебе. — Ты идиот. И это единственный твой минус, - вздохнул Артюр. — Не думай больше в таких ситуациях, - добавил Рембо. — Совсем не думать? - предостерегающе спросил Поль. — Совсем не думать, - кивнул Артюр. Врелен от ложил расчёску на тумбочку позади себя и после поддался вперёд, коснувшись губ Рембо своими. На Артюра вновь нахлынула волна тепла - та самая, которую он ни разу так и не смог ощутить, пока Поля не было рядом, теперь же она накрывала с головой. Поцелуй был недолгим и целомудренным, каким всегда и должен быть первый. Отстранившись, Верлен ещё какое-то время молча смотрел в чужие серые глаза напротив, будто ожидая увидеть в них вдруг отрицательную эмоцию и боясь этого. — Поль, никогда не скрывай от меня свои чувства отныне, - одновременно и с мягкостью, и с серьёзностью в голосе сказал Артюр, утягивая возлюбленного в ещё один поцелуй.