Во мгле ночной

      Солнечные лучи пробивались сквозь витраж широкого окна и образовывали необычный узор на холодном мраморном полу. Юноша лет пятнадцати-шестнадцати от роду, совсем еще ребенок, тщательно отмывал пол щеткой, от тяжелой работы болела спина, а колени совсем потеряли чувствительность. Наконец он решил сделать перерыв. Эмин осторожно распрямился, держась за поясницу, вытер руки о белый передник и подошел к столу, за которым сидел маленький мальчик.       — Как ваши успехи?       — Вот, я нарисовал котика, — Рэм лучезарно улыбнулся.       Юноша тяжело вздохнул и потер переносицу.       — Это, конечно, очень красиво, но вам нужно прописать буквы, пожалуйста.       Из соседней комнаты раздался звон колокольчика. Эмин отложил рисунок, а вместо него протянул новый лист бумаги.       — Ваш брат зовет, я скоро вернусь, еще раз прошу, пожалуйста, займитесь чистописанием.       В отличие от своего младшенького, Ромул весь день был занят учебой. Его слугу это порой сильно тревожило: он постоянно пытался отвлечь мальчика игрой или привить ему другое полезное хобби, хотя бы рисование, но тот оставался непреклонен.       В кабинете было непривычно темно из-за плотных черных штор. Не слушая возражения своего маленького господина, юноша решительным шагом направился к окну и распахнул занавески, впуская солнечный свет.       — Вы меня вызывали. Желаете чаю или что-то еще?       Ответом послужило бурчание. Ромул с недовольным видом протянул слуге исписанный цифрами и прочими расчетами листок бумаги. Эмин протер глаза. Ему ужасно хотелось спать, но, преодолев сонливость, он все же взглянул на записи и улыбнулся.       — Поразительно, все верно. Ваш учитель будет очень рад, когда вернется из поездки.       Мальчик вдруг растаял и смущенно улыбнулся. В последнее время все, чего он пытался достичь, — похвалы от своего слуги. Даже доброе слово отца и матери не имело такого воодушевляющего эффекта. Оно и неудивительно: Эмин проводил с ними дни напролет, заботился, утешал и развлекал. Идиллию нарушал разве что вечно шумный и неугомонный Рэм, постоянно доводя слугу своим чересчур активным поведением, но Ромул любил его и такого.       — Пожалуй, прервусь ненадолго, принеси чай и брату подай тоже. Не забудь нарезать ему яблоко.       Юноша поклонился и поспешил исполнить приказ. К счастью, он был хорошо образован, ведь сам когда-то являлся частью аристократии, поэтому его вклад в воспитании графских детей был неоценим. Эмин подавал чай, как вдруг из детской послышался плач. Быстро отставив поднос в сторону, он поспешил на звук, не спросив разрешения у Ромула.       Рэм громко плакал, размазывая пролитые чернила по лицу, баночка валялась на некогда чистом полу, а тщательно выведенные буквы были запачканы. Его труд был испорчен. Эмин осторожно поднял малыша на руки.       — Ну-ну, не плачьте. Сейчас мы умоемся, и я все уберу.       Уже в ванной ему кое-как удалось успокоить ребенка. Рэм покорно стоял на стульчике, то и дело шмыгая носом, пока его щеки оттирали от клякс. Одежда была сменена, а мальчик усажен на диван. Какое-то время он тихонько жевал свое яблоко, заботливо почищенное и порезанное на дольки, затем его взгляд вновь упал на испачканные буквы. Глаза Рэма наполнились слезами, обида за испорченную работу подкатила комом в горле. Он взглянул на Эмина: тот, опустившись на колени, вновь смиренно и безропотно отчищал пол, на который и так ранее потратил приличное колличество времени. Мальчик вдруг замер, а затем заревел с новой силой. Юноша отложил щетку и подскочил к нему, испуганно глядя на своего маленького хозяина.        Эмин убрал его ручки от лица и осмотрел Рэма. Внешне тот явно был в порядке, никаких видимых повреждений. Юноша не понимал, что на этот раз могло расстроить юного виконта. Сегодня он явно был не в духе. Чрезмерное нервное напряжение могло навредить его и без того слабому здоровью.       — Прости! Ты так старался, чистил… а я все испортил! — Рэм никак не мог успокоиться.       У Эмина отлегло на сердце, он выдохнул и улыбнулся.       — Я уж испугался, что вы поранились, — юноша присел на колени и взял в свои руки мальчишеские ладошки. — Не надо из-за этого плакать. Прибрать здесь дело пяти минут. Давайте так, я сейчас наведу порядок, вы пока успокоитесь и допьете чай. Потом мы вместе посидим над чистописанием.       Мальчик согласно кивнул. Как и обещал, Эмин управился точно в указанное время. Протер лужицу на полу и навел порядок на столе, после чего поднял Рэма на руки, сел за стол и усадил его к себе на колени.       — Ну вот, теперь я с вами. Давайте помогу.       Рэм неуверенно взял перо и осторожно начал выцарапывать буквы. Сверху легла рука Эмина. Почувствовав поддержку, мальчик начал действовать увереннее, и уже через полчаса лист был исписан аккуратными почти ровными буквами.       — Вот и все на сегодня. Можете отдохнуть. Брат ожидает вас. Мне пока предстоит еще кое-какая работа. Если что, я буду неподалеку.       Юноша привычно потрепал мальчика по голове и направился в коридор. Борг уже с утра загрузил его работой, которую Эмин все еще не успел выполнить, так как возился с Рэмом. Остаток вечера прошел довольно спокойно, за исключением того, что ему пришлось бегать из коридора в коридор по поручениям дворецкого. Братьям удалось поладить, и они мирно играли в детской. Натерев очередную статую до блеска, Эмин взглянул на часы.       — Без пяти семь. Черт! Мы же опоздаем! — отбросив тряпку, он сломя голову бросился в спальню.       Близилось время ужина. Это самая официальная и ответственная часть дня. На нее никак нельзя было опаздывать. Юноша оглядел комнату. Мальчики одевались возле большого зеркала. Ромул помогал младшему завязать ботиночки.       — Я задержался, простите! Дальше я сам. — Эмин спешно дрожащими руками принялся помогать Рэму приводить его наряд в порядок. Страшно было представить, что его ожидало, если они все таки не прибудут вовремя. Когда вечерний туалет был готов, юноша буквально утянул за собой детей.       Уже за ужином Борг недовольно посмотрел на карманные часы. Опоздание на две минуты, пусть даже и такое незначительное, но все же опоздание. Нельзя было заставлять графа и графиню ожидать. Запыхавшийся Эмин приоткрыл двери, впуская наследников в залу, и тут же поймал суровый взгляд дворецкого.       — Простите, — он спешно поклонился, — это моя вина.       Его извинения были успешно проигнорированы. Граф с присущим ему холодным тоном тут же обратился к Ромулу, заводя дежурную беседу о его самочувствии и ежедневных достижениях. В целом ужин прошел неплохо, тихо и спокойно, впрочем, как обычно, за исключением того, что Рэм опять не справился с ножом и чуть не повредил себе руку; на помощь вновь подоспел Эмин, заботливо порезав стейк на маленькие кусочки. Еда была чистой формальностью, но все же приносила присутствующим некое удовольствие.       Большие резные часы с кукушкой пробили восемь. Во время ужинов юноша часто на них заглядывался. Сложный деревянный узор маленьких башенок, чудные звери и птицы всегда приковывали его взор. Похожие часы стояли у него в замке. Как же он скучал по родному дому…       Наконец двери за супругами закрылись, а мальчики разошлись по комнатам. Эмин хотел последовать за ними, но цепкая рука Борга ухватила его за плечо. Юноша вздрогнул и развернулся. Хлесткий удар перчаткой заставил правую щеку гореть. Он схватился за больное место, но тут же получил второй, уже по левой щеке. Эмин в страхе прикрыл голову руками, но следующих ударов не последовало. Борг надел перчатку обратно и вновь сурово взглянул на раба:       — Непростительное поведение. У тебя всего две обязанности: следить за детьми и прибирать в доме, ты и с этим не справляешься.       — Простите, — тихо пробормотал юноша и опустил голову, спрятав лицо под прядями густых черных волос. Он хорошо усвоил правила этого дома, поэтому не спорил и не оправдывался.              Наказание за провинность каждый раз было незамедлительно и неотвратимо. Юноша боязно вытянул руки перед собой, стараясь смотреть куда-то в пол. Железная ферула тут же с силой опустилась на пальцы. Эмин вздрогнул, но не издал ни звука. Борг был суров, но пунктуален. За каждую минуту опоздания следовало ровно десять ударов. Нельзя было убирать или прятать руки, за это полагались плети. Нельзя было плакать или кричать, за это могли запереть без еды и воды. У Эмина не было выбора, он молча терпел.       — Ступай, — наконец пробурчал дворецкий.       Все закончилось быстро, наказание не заняло и минуты, но для мальчика казалось, что прошла целая вечность. Прижав к себе дрожащие руки, он поклонился и поспешил выйти из злополучной залы.       Пальцы предательски не сгибались, пульсирующая боль пронизывала тыльные стороны ладоней, а ведь еще предстояло подготовить мальчиков ко сну. Раздражение от холодной воды и морозов прошло не до конца, и удары железной линейки вновь заставили кровоточить недавно зажившие язвы. мин глубоко выдохнул. Нужно было унять дрожь в теле, а особенно в руках. Постояв немного в темном коридоре, он наконец открыл дверь. Братья ожидали его, сидя в большом кресле. Ромул читал книгу вслух. Мальчик поднял глаза и внимательно посмотрел на слугу. В свои десять он был довольно проницательным ребенком. Смерив Эмина оценивающим взглядом, он, кажется, все понял, но не подал виду, а потом вдруг вскочил с места и направился к выходу:       — Мне надоела твоя гиперопека, я в состоянии переодеться сам, — Ромул хлопнул дверью. Ему очень хотелось вернуться и пожалеть несчастного юношу, помочь ему, но он пока не знал как, в целом не понимал, что можно сделать в сложившейся ситуации, ведь если вступаться за Эмина, придется перечить отцу. Ромула пугала одна мысль об этом.       Рэм снял так надоевший ему сюртук, отложил книгу и пристроился к полке с игрушками. Обычно все детские вещи находились в игровой, но в спальне разрешалось держать только самые любимые. Юноша аккуратно повесил парадную одежду в шкаф, а после присел рядом с мальчиком:       — Время позднее, больше нельзя играть. У вас строгое расписание, если хотите, я могу почитать сказку.       — Ну еще полчаса, ну хотя бы пять минуточек, — начал канючить мальчик.       — Нет. Пора спать.       Рэм явно не хотел сдаваться, начиная капризничать, вертелся и попросту не давал слуге себя переодеть. Тогда юноша попытался отложить игрушки в сторону, что спровоцировало еще большую истерику. Мальчик громко плакал, размахивая деревянной лошадкой. Эмин инстинктивно прикрыл лицо рукой. Деревяшка больно задела поврежденные пальцы. Юноша закусил губу и отдернул больную руку, прижимая ее к себе, а после отошел чуть подальше и присел у стены, зарываясь лицом в колени, в надежде просто переждать истерику.       Рэм еще какое-то время плакал, а после, осознав, что вообщем-то никто особо не обращает внимания, успокоился и огляделся, тихо подошел к слуге и присел, осторожно положив ладошки на колени:       — Ты плачешь? Я тебя обидел? Прости, пожалуйста, — тихо произнес он.       Эмин приподнял голову и утер слезы рукавом:       — Нет, ни в коем случае. Просто такое случается у людей, когда они сильно устают, — юноша потрепал мальчика по голове и улыбнулся. Глаза Рэма тут же наполнились влагой, но слуга поспешил смахнуть слезинку, аккуратно проведя большим пальцем по щеке. Мальчик тут же заприметил, как необычно горят пальцы на руке Эмина. Рэм на удивление крепко схватился за рукава, не позволяя слуге спрятать больные руки. Какое-то время он удивленно и печально оглядывал ссадины, не понимая, откуда они могли взяться, а после легонько коснулся их губами. Эмин вздрогнул, такое поведение по отношению к своему рабу было недопустимо и недостойно благородной особы. Кровоточащие ранки закрылись, на их месте остались розовые полосочки, а вот багровые синяки так никуда и не делись. Все равно проявление способностей было поразительно, и юноша одобрительно улыбнулся. Вот только Рэм все еще жалостливо всхлипывал. — Ну теперь-то точно все хорошо. Вы ведь тоже плакали и капризничали, потому что устали. Сначала я уложу вас, потом отправлюсь спать сам. Мы оба отдохнем, и завтра настанет еще один радостный день. — Эмин осторожно поднял мальчика на руки и отнес на кровать. Тот послушно позволил надеть на себя пижаму, а после свернулся клубочком на коленях у своего слуги, убаюкиваемый тихими напевами южной колыбельной. Юноша крепче прижал к себе Рэма. Он просто не мог на него злиться.       Эмин был довольно понимающим человеком и прекрасно осознавал: пусть у мальчика и прекрасное воспитание, он все еще оставался маленьким слабым ребенком, который был не в состоянии контролировать свои эмоции. Рэм никогда не делал ничего со зла, все шалости были только из-за его слишком активной натуры.       За окном ухали совы. Слуга еще час назад покинул спальню, посчитав свою работу оконченной, но мальчик все не мог заснуть. Вертелся в своей постели, разные мысли лезли в его голову. Наконец он не выдержал, сполз с кровати и босыми ногами пошлепал по холодным коридорам особняка. Как и предполагалось, старший брат еще не спал. Ромул оторвался от книги и удивленно посмотрел на вошедшего:       — Ты почему еще не спишь? Где Эмин?       Мальчик выглядел растеряно, сейчас единственный, кто хоть как-то мог ему помочь, это его старший брат — второй человек, которому он мог бы доверить свои тайны и самые любимые игрушки.       — Понимаешь… — запинаясь начал он. — Эмин сегодня плакал. Он сказал, что это от усталости, а вдруг он соврал и это из-за того, что я не слушался?       — А? Ну… да, человеческая нервная система не такая совершенная, она бывает сильно напряжена, если человек в стрессе или очень устал, требуется разрядка в виде слез, — Ромул начал свою очередную лекцию, а потом вдруг резко осекся. — Подожди, ты что, довел Эмина до слез?       Мальчик не знал, как на это толком ответить, и стоял, переминаясь с ноги на ногу, ему было страшно, к этому чувству примешалось еще одно, оно и раньше посещало Рэма, но сейчас особенно больно кололо сердце, вина за содеянное тяжелым грузом опустилась на его душу.       — Ты совсем от рук отбился? Вот был бы я Эмином, как прописал бы тебе здоровую затрещину! — Ромул ухватил рыдающего брата за ухо.       «Надо же, какой тяжелый день, интересно, а тут вообще можно просить выходной?» — размышлял юноша. Он уже навел порядок в ванных комнатах на детском этаже и собирал вещи, которые намеревался отнести в стирку, а после наконец улечься спать, как вдруг детский плач прервал ночную тишину дома.       Эмин распахнул двери и непонимающе посмотрел на братьев. Рэм тут же с плачем бросился ему на руки.       — Не бей меня, пожалуйста! Я буду себя хорошо вести. Только не бей!       Юноша недоуменно смотрел на братьев, а после опустился на колени, обнимая мальчика.       — Что? Почему я должен вас бить? — Эмин пытался добиться внятного ответа, но из-за бессвязных рыданий это было невозможно.       В дверном проеме возник Борг. Этот детский сад под вечер ему совсем надоел. Рэм не унимался и продолжал плакать, прося его не бить. Эмин беспомощно озирался по сторонам и со страхом смотрел на дворецкого, юноша сам не понимал, что здесь происходит, но боялся очередного несправедливого наказания. Кто знает, что с ним могли сотворить за подобное.       — Да я никогда бы…       — Он не виноват, — Ромул вышел вперед. — Просто я отчитал Рэма за его недостойное поведение, вот он и ревет, боясь, что Эмин будет его наказывать.       Старик нахмурился. Когда много лет назад он присягал на верность графу, то и представить себе не мог, что ему придется возиться не только с малолетними детьми, но и с их непутевым слугой. Не желая вмешиваться в разборки, он громко закрыл за собой дверь и поспешил удалиться.       Юноша отставил в сторону флакон с детским лекарством и потер переносицу, ему бы самому не помешал литр-другой успокоительного. Мальчик мирно дремал в своей кровати, и казалось, вновь стало все хорошо.       — Ваш брат слаб и не только физически. Сегодняшний день был для него очень тяжелым. Пожалуйста, в следующий раз будьте терпимее. Он, скорее всего, опять сляжет на пару дней, эх, еще говорили, что вампиры не болеюют. — Юноша подошел к окну. Тучи развеялись, открывая взору прекрасное и яркое звездное небо.       — Он мне все рассказал. О том, что произошло, о том, как заставил тебя плакать. Вот я и вспылил.       Эмин улыбнулся и погладил мальчика по голове.       — Давайте оставим это в секрете.