Pas De Deux

У Джисона раскалывается голова. Солнце светит слишком ярко. Кондиционер работает слишком громко. Ему хочется свернуться калачиком и остаться в постели до тех пор, пока снова не наступит ночь. Вместо этого, он всё же скатывается с кровати и приземляется на пол тяжелой кучей, тихо простонав от удара. Немного полежав на паркете в позе морской звезды, он доползает до шкафа, достаёт с полки джоггеры и вздыхает. Этот день будет тяжелее, чем он предполагал. Привычная утренняя рутина даёт сбой — когда он открывает холодильник, желудок в отвращении сжимается при виде еды. Дверка вновь закрывается с глухим стуком. Может, съест что-нибудь на обед. Каким-то чудом ему удаётся натянуть на себя кроссовки из одной пары, а не схватить вслепую, что попадётся, а затем Джисон, наконец, отправляется в студию, предусмотрительно надев солнцезащитные очки. Ну... по крайней мере, он увидится с Минхо. От этой мысли слегка кружится голова. Джисон прикусывает губу, сдерживая улыбку и пытаясь не слишком на ней зацикливаться. Было приятно провести время с Минхо без всяких раздражающих факторов в виде его работы, травмы и всего остального, что им постоянно мешало. Ему нравится смотреть на то, как Минхо улыбается, смеётся и запрокидывает в себя шоты, открывая на обозрение длинную шею. Нравятся все эти мелочи. Он заходит в зал вовремя, вздрагивая от звука закрывшейся за ним двери, разносящегося по всему помещению. Минхо выглядит мягким и отдохнувшим; его кожа блестит в ярком освещении, как и глаза. Минхо ухмыляется, и Джисон сталкивается с ним взглядом через зеркало. — Выглядишь херово, — приветствует он, и Джисон закатывает глаза. — Зато не опоздал, — спорит он, и Минхо встаёт, поворачиваясь к нему лицом. Джисон ведь не забыл почистить зубы? Или помыть голову? Почему Минхо так странно на него смотрит? — Едва, — сухо говорит он, — Вставай на начало, Сон. — Я не размялся, — отмечает Джисон, и Минхо протяжно вздыхает. — Эти халтурщики, — бурчит он, но в его глазах мелькает что-то похожее на веселье. Они вместе делают несколько упражнений на растяжку в приятной тишине, и, к тому времени, когда разминка заканчивается, Джисон уже почти чувствует себя человеком. Они выучили уже половину танца, и Джисон каждую ночь выделял несколько минут, чтобы повторить связки в комфорте своей комнаты, где никто, включая Джию, не мог посмеяться над тем, что он выглядит нелепо. Когда Минхо отсчитывает "пять-шесть-семь-восемь", Джисон собирается с духом, готовый впечатлить его плодами своей усердной работы. В начале всё идёт неплохо. Минхо выглядит потрясающе рядом с посредственным Джисоном, но тот не беспокоится об этом, лишь старается изо всех сил. Он наблюдает за своими движениями в зеркало и пытается исправить то, что у него не совсем получается. К концу он дышит чуть тяжелее, и Минхо смотрит на него с любопытным блеском в глазах. — Ну как вам, Минхо-сэм? — Неплохо, — медленно кивает тот, выпрямляя спину и отворачиваясь обратно к зеркалу, — В идеале нужно сегодня доучить весь танец, чтобы в оставшиеся несколько репетиций просто чистить движения, — добавляет Минхо, и Джисон, улыбаясь, соглашается. В этот раз он готов. Уже добравшись до Чанбина и Хёнджина, Джисон понимает, что забыл кошелёк в студии. Не то чтобы это большая проблема — просто добавит одну остановку по пути домой. Он заберёт Джию, доедет до студии на метро, быстренько забежит, чтобы забрать кошелёк, а потом поедет дальше. Минхо, наверное, даже уже не будет в зале к тому времени, так что волноваться не о чем. Он достаёт из кармана телефон. Интересно, Минхо заметил? Он ничего не написал Джисону, так что, наверное нет. Джисон стучит костяшками в дверь, поздно осознавая, что проще было дотянуться до звонка, но тут же слышит шаги по ту сторону и раскатистый смех Джию. Дверь открывается, и перед Джисоном показываются Хёнджин и Джию с широкими улыбками и мукой на щеках. — Прости, прости. Мы собирались умыться, но я потерял счёт времени. Мы делали блинчики, — объясняет Хёнджин, и Джисон улыбается, подхватывая Джию на руки и целуя её в щёку. — Выглядите очаровательно, — пропевает он, и Джию хихикает, обнимая его за плечи. — Аппа, я скучала, — говорит она, и Джисон довольно мычит. — Я тоже скучал, медвежонок. Ещё больше, чем ты, — честно отвечает он, а затем Хёнджин утягивает его внутрь, забирая Джию и уводя её умываться. Джисон бездумно слоняется по гостиной, с улыбкой прислушиваясь к смеху, доносящемуся из ванной. Голова всё ещё побаливает, но под конец дня ему уже лучше. Хорошего дня, стоит отметить. Джисон рад, что всё же попал на репетицию, хоть и чувствует себя слегка вымотанным. Спустя несколько минут Джию снова находит его, уже со своей сумкой для ночёвок, и Джисон опускается на колени, ероша её волосы и спрашивая, что за красивый рисунок она держит в руке. — Хёнджини-оппа научил меня рисовать цветы, — гордо отвечает Джию, и Джисон улыбается, глядя на Хёнджина. — Ну, если захочешь порисовать дома, я буду рад. С удовольствием повешу на стену твои картины! Это лучше, чем Моне, клянусь. — Прямо клянёшься? — Своим любимым одеялом, — серьёзно говорит он, и Джию хихикает, морща нос. — Ты такой глупенький, аппа, — щебечет она, и Джисон кивает, поднимаясь на ноги и обнимая Хёнджина на прощание. — Спасибо тебе ещё раз за то, что посидел с Джию. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным или... — Боже, Джисон, не неси ху- — Плохое слово! — предостерегающе кричит Джию, и глаза Хёнджина комично округляются. — Взрослым можно говорить плохие слова, — напоминает Джисон, подмигивая Хёнджину. — В любом случае, тебе никогда не нужно извиняться за это. Я всей душой люблю Джию и хочу помочь, — уверяет Хёнджин, и Джисон кивает, почесывая нос. — Мне просто неудобно перед тобой, — бормочет он, и Хёнджин закатывает глаза. — Смотри в оба, Хан Джисон, или однажды я украду её и никогда не верну обратно. Она моя любимица. Спи с одним открытым глазом. — Нет, так нельзя делать, Хёнджини-оппа! — смеётся Джию, хватаясь за протянутую руку Джисона. — Верно, Джию, ты принадлежишь только папе, — говорит он, утягивая её к двери и игнорируя смех Хёнджина. — Ты нам не чужой, Джисони. Не стесняйся, приходите почаще. Мы были более чем рады побыть частью твоей жизни в последние пару недель... И мы волновались за тебя, — добавляет он, и Джисон кивает, опуская взгляд. — Знаю. Простите, — говорит он, и Хёнджин качает головой. — Не стоит извиняться. Я просто хочу, чтобы ты помнил, что мы любим тебя. Вас обоих. О, и да, я завидую, что Бини познакомился с Минхо без меня. Судя по рассказам, он очень красивый, и ты- — До свидания, — бросает Джисон, захлопывая дверь. В тишине коридора слышится смех Хёнджина с той стороны. — Хёнджини ужасен, ты знала? — спрашивает он Джию, прежде чем направиться к лифту. Джию размахивает их руками в воздухе, уверенно шагая по коридору. — Аппа, ты вчера виделся с сонсэннимом? — неуверенно спрашивает она, и к щекам Джисона приливает жар. Не то чтобы он смущён... Просто не уверен, готов ли обсуждать эту тему (по крайней мере со своим ребёнком). Это сложно. Вся ситуация настолько давит, что Джисон чувствует себя загнанным в угол животным. Он вздыхает и медленно кивает, не доверяя своему голосу. Джию не задаёт дальнейших вопросов, и Джисон бы насторожился, если бы не был так благодарен ей за это в данный момент. — Нам нужно будет забежать в студию, я кое-что забыл в зале с утра. Мы всего на минутку, — говорит он, и Джию кивает, принимаясь рассказывать о том, что они делали с Хёнджином. По-видимому, он развлекал её по полной программе — начиная с рисования и заканчивая танцами под любимый мультик Джию. Вчера вечером они заказали пиццу и построили шалаш из одеял, а сегодня приготовили блинчики. Джисон на секунду задумывается над тем, кто вообще доверил ему растить ребёнка. Он изо всех сил пытается быть хорошим отцом, всячески поддерживать Джию и дарить ей любовь за двоих, но... Он будто пытается забраться на гору, которой нет конца. Каждый раз, когда он поднимает голову, вершина становится всё дальше. Возможно, однажды он обернётся и увидит, что изначально и не сдвинулся с места. Эти мысли преследуют его постоянно. Они поднимаются на лифте, потому что Джисон всё ещё неуверенно держится на ногах — похмелье накрывает его снова, и он обещает себе больше никогда не притрагиваться к шотам. Как это вообще могло показаться ему хорошей идеей? Он уже не подросток, и его тело не восстанавливается так быстро, как раньше. — Привет ещё раз, Рюджин. Я забыл кошелёк в зале, можно я быстро сбегаю наверх? — спрашивает он, и девушка кивает, с улыбкой приветствуя Джию. — Джию, посиди здесь с Рюджин, ладно? Я вернусь через минутку, — говорит он, гладя её по волосам и торопливо направляясь в сторону лестницы. Когда Джисон открывает дверь зала, у него перехватывает дыхание. Минхо танцует, глядя на себя в зеркало и двигаясь с той силой, которую Джисон не видел годами. Он безукоризненно контролирует своё тело и мышцы. И это не балет; может быть, хип-хоп? Определённо присутствуют элементы поппинга, возможно пара движений из локинга... Джисон не особо разбирается в стилях, хоть и был окружён танцорами внушительную часть своей жизни. Он стоит в проходе, довольствуясь тем, что может наблюдать за Минхо, который делает поворот, переходящий в почти греховную волну. Глаза Джисона скользят вниз по его телу, цепляясь за твёрдые грудные мышцы и чуть более мягкий изгиб живота. Минхо всё ещё в отличной форме — более хорошей, чем когда-либо был Джисон — но сейчас это чуть менее заметно, так как он восстанавливается и не танцует днями напролёт. Его волосы влажные от пота, футболка липнет к коже, и Джисону на мгновение хочется облизать его. Поймав себя на этой мысли, он чувствует, как щёки заливает жар. Боже, как же Минхо красив. Входя в очередной поворот, он переносит вес на правую ногу. Это происходит молниеносно. В один момент он твёрдо наступает на ногу, а в следующий она подгибается. Минхо вскрикивает, падая на бедро и с силой зажмуриваясь; его руки тут же тянутся к колену, сжимая его. — Хён! — выдыхает Джисон, тут же вбегая внутрь и падая на колени перед ним. Его глаза мечутся между лицом Минхо, который, сморщившись, втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, и его коленом со сжатыми на нём пальцами трясущихся рук. — Ты в порядке, Минхо-хён. Всё в порядке, — обещает он, проводя пальцами по рукам Минхо. Джисон хочет прикоснуться к нему, ему нужно убедиться в том, что с Минхо всё хорошо, что его травма не усугубится, — Дай, посмотрю. — Ты у нас теперь доктор? — зажмурившись, выдыхает Минхо, и Джисон качает головой. — Нет, но я отец. Я на своём веку повидал много бо-бо, — говорит он, пытаясь разбавить атмосферу. Кажется, у него получается, потому что Минхо смеётся. Это не полноценный смех, а лишь болезненный смешок, вырвавшийся из груди сам по себе, но всё же. — Думаю, для этого бо-бо твоих компетенций не хватит, — говорит он, и Джисон кивает. — Определённо нет, но мне было бы спокойнее всё же убедиться в том, что ты не серьёзно пострадал, — отвечает он, и Минхо качает головой. Он медленно расслабляется, вытягивая обе ноги вперёд. — Не волнуйся об этом. Всё в порядке, — его голос звучит неуверенно. В студии царит кромешная тишина, впитавшаяся в паркет и зеркала. — Поздно, я уже волнуюсь, — говорит Джисон, — Всегда буду. Слишком прямо. Он понимает это в тот же момент, как слова слетают с языка, но Минхо ничего не говорит в ответ, лишь роняет подбородок на грудь в попытках выровнять дыхание. Джисон осторожно протягивает руку — достаточно медленно, чтобы Минхо успел уклониться, если не захочет, чтобы к нему прикасались. Он накрывает ладонью кулак Минхо, лежащий на его бедре, и слегка сжимает его, проводя большим пальцем по костяшкам. — Знаешь, это нормально — не быть сильным всегда. Все мы время от времени нуждаемся в заботе. Давай, я осмотрю твоё колено и принесу лёд, а потом- — Когда ты успел стать таким взрослым? — спрашивает Минхо, и глаза Джисона тут же шокированно распахиваются. Минхо плачет. Минхо. Плачет. Минхо всегда был стальным. Железобетонным, если хотите. Минхо, его непробиваемый хён, единственный человек, на щеках которого он никогда не видел слёз. Однажды, когда они ещё были молоды, Джисон спросил, почему он не плачет, и Минхо тогда лишь пожал плечами. "Я не показываю слёзы перед другими. Это только усугубляет ситуацию. Они начинают волноваться. Легче справляться самому." Джисон ломается. Минхо похож на разбитое зеркало, поцарапанную пластинку, хрупкую вещь, которая рассыпана по полу сотнями осколков. Не вставая с колен, он тянет Минхо за локоть и крепко прижимает к себе, укладывая одну руку на затылок, а другой обнимая поперёк плеч. — Я рядом, хён. Всё будет в порядке, — снова обещает он, и Минхо, всхлипывая, усмехается. — Боже, позорище-то какое, — говорит он, и Джисон качает головой. — Не смей этого стыдиться. Ты человек. Все мы люди, и мы не можем быть сильными всегда, — успокаивает он. — Какого чёрта, — качает головой Минхо, — Это не должно быть так больно, — шепчет он, и Джисон закусывает губу, чтобы не расплакаться следом. — Так, давай найдём лёд, а потом я вызову скорую и съездим в травмпункт. Не переживай, хён, я позабочусь о- — Я не о колене, Джисон. Просто... просто, блять, обо всём. Тишина становится оглушающей, и Джисон обнимает Минхо крепче, с силой вжимая в себя. — Да, жизнь иногда тот ещё отстой, — соглашается он, — Ты на что-то надеешься, а потом всё идёт наперекосяк, и... с этим сложно смириться, да ведь? Каждый день мы будто... выбираемся из ямы как можем. Но ты не должен проходить через это в одиночку. Иногда стоит позволить кому-то подставить своё плечо. Джисон несёт что-то несвязное, пытаясь держать себя в руках. Ему тоже страшно. — Мой Джисони, такой мудрый. Знаешь, в последний раз, когда я с тобой говорил, прежде чем... да. Ты вёл себя как долбаный двенадцатилетка, клянусь. Как будто у тебя в голове не было ни одной рациональной мысли. Ты был- — Ужасен. Знаю, — заканчивает Джисон, пытаясь не вспоминать о ночи перед тем, как Минхо уехал в Австралию, — И ты заслуживаешь лучшего. Ты заслуживаешь кого-то, кто не ведёт себя как грёбаный трус. — Это нечестно. Ты так повзрослел, стал осознанным и переосмыслил жизнь, в то время, как я просто... — его голос ломается, и Джисон качает головой, раскачивая его из стороны в сторону, будто убаюкивая. — Ты не просто кто-то. Ты — Ли Минхо, самый сильный человек, которого я только видел в своей жизни, и с тобой всё будет в порядке, — шепчет он, — Будет непросто, но ты справишься. Мы справимся. Он достаёт из уголков памяти все слова утешения, которые только может, и Минхо не говорит ничего против, просто позволяя себя обнимать. Спустя несколько минут он успокаивается; слёзы на его щеках окончательно высыхают. Минхо шмыгает носом, медленно отстраняясь от груди Джисона, и оказываясь практически на уровне его глаз. Он вытирает глаза запястьем и поднимает взгляд. Джисон резко втягивает воздух. Каким-то образом Минхо выглядит красиво, даже будучи сломленным, раскрасневшимся от слёз и уязвимым. Он тяжело сглатывает, и какое-то время они молча смотрят друг другу в глаза, находясь так близко, будто делят одно дыхание на двоих. Взгляд Минхо медленно скользит от глаз Джисона к его губам. Он не знает, кто тянется вперёд первым. Возможно, даже если они посмотрят записи с камер, на это не будет точного ответа. Всё, что Джисон знает — это то, что Минхо всё ещё не отводит взгляд, и что больше всего на свете ему хочется вспомнить, каковы губы Минхо на вкус. Дыхание Минхо опаляет его лицо. Джисон медленно наклоняет голову, закрывая глаза, и пальцы Минхо невесомо скользят по его ладони. Ручка двери внезапно дёргается, и они резко отскакивают друг от друга, поворачиваясь к выходу, будто олени в свете фар. В проёме показывается Джию, которая заглядывает в зал, широко улыбаясь. — Минхо-сонсэнним! — радостно кричит она, и Минхо выдавливает из себя дрожащую улыбку. — Привет, Джию-я. Не знал, что ты здесь. Джисон неловко съеживается, бросая на него короткий взгляд. — Аппа забыл кошелёк. Рюджин-онни сказала мне пойти посмотреть, куда он пропал, — объясняет она, и Минхо усмехается, осторожно начиная вставать. Джисон тут же бросается помочь ему, держа под руки и предлагая опору. — Ах, вот как. У меня случилась небольшая проблемка, и твой папа мне помог. Сейчас всё в порядке, — говорит Минхо, и Джию заходит в зал, улыбаясь им и гордо выпячивая грудь. — Мой папа — лучший помощник! Он всегда мне помогает. Чанбини-оппа говорит, он помогает людям даже тогда, когда не должен. Он говорит, папа самоотверженный, — повторяет она чужие слова, и Джисон неловко морщит нос. На лице Минхо появляется нечитаемое выражение, и он кивает, на некоторое время замолкая. — Прости, что мне пришлось одолжить его у тебя на пару минут. Он берёт кошелёк со скамейки и протягивает его Джисону, сохраняя дистанцию между ними. Джисон моргает, прежде чем забрать его и убрать в карман. — Я собирался сводить Джию в ресторан неподалёку. Ты голоден? Не знаю, ел ли ты вообще сегодня, но если ты- — Может, в другой раз, — отвечает Минхо с вежливой улыбкой. Это фарс, очередная маска, чтобы вновь увеличить дистанцию между ними. Сердце Джисона сжимается. — Мы правда были бы не против, да, Джию-я? — говорит он, и девочка кивает. — Мы пойдём туда, где делают буррито! Папа сказал, когда я вырасту, мы сможем съездить в Мексику. Я люблю буррито, — объясняет она, и Минхо смеётся, с нежностью глядя на неё сверху вниз. — Спасибо за приглашение, но мне лучше пойти домой. Увидимся с вами во вторник. Хорошо проведите выходные, — говорит он, осторожно собирая свои вещи и ковыляя к двери. — Хён, ты уверен- — Я в порядке, Джисон. Проведи вечер с дочерью. Они спускаются по лестнице следом за Минхо, и Джию весело машет на прощание, когда тот поворачивается, чтобы открыть дверь нижнего этажа студии. Джисону хочется пойти за ним, поддержать, убедиться, в порядке ли он. Он хочет знать, в порядке ли они. Вместо этого, он лишь говорит тихое "пока" и позволяет Джию утянуть себя дальше по лестнице, навстречу вкусному обеду. Почему-то ему кажется, что он не уснёт и сегодня. Джисон: Хён, ты знал, что детёныши гепарда эволюционировали, чтобы сверху выглядеть как медоеды? Минхо: Откуда бы мне об этом знать? Джисон фыркает, вытирая кухонную стойку. Уже поздно, и Джию в своей комнате с шумом расправляет постель. Он хочет знать, в порядке ли Минхо. Каждый раз, когда он закрывает глаза, перед веками возникает образ старшего с болезненным выражением на лице (а также то, как в один момент в его взгляде промелькнула мягкость и желание). Этот нелепый способ начать разговор, как ни странно, приводит к успеху. Джисон: Ты любишь котов. Джисон: Это чтобы орлы и другие хищники не пытались на них напасть. Потому что медоеды — те ещё отродья сатаны. Эволюция вообще классная штука. Он возвращается в спальню, бросая телефон на кровать, и начинает переодеваться в пижаму. У них с Джию сегодня был ленивый день — они валялись на диване и ели снеки. У них всегда дел по горло, так что иногда нужно брать перерыв. Минхо: Есть конкретная причина, по которой ты рассказываешь мне про детёнышей гепарда? Джисон: Мы с Джию смотрели документальный фильм про них. Каждый раз, когда я вижу кошек, вспоминаю тебя. Джисон: А гепарды — большие кошки! Джисон: И устрашающие, прямо как ты. Джисон: Гепард-хён. Минхо: Ты пьян? Джисон: Нет. Просто идиот немного. Не обращай внимания. Он зарывается под одеяло и улыбается, глядя в экран в ожидании ответа. Приглушённый свет заставляет веки тяжелеть, и на этот раз он чувствует приятную усталость — не такую как обычно, когда ломит кости — но сна всё ещё ни в одном глазу. Джисон: минхо.jpg Джисон: Смотри, это ты в естественной среде обитания. Он отправляет Минхо картинку с гепардом, закусывая губу, чтобы сдержать смешок. Это глупо, он в курсе, но, похоже, так он хотя бы может заставить Минхо улыбнуться. В ответ Джисон получает картинку с гробом. Минхо: Для тебя, если не будешь следить за словами. Джисон: Собираешься убить меня? Хотя бы сначала своди на ужин. Он ожидает, что Минхо проигнорирует сообщение или оборвёт разговор стандартным "спокойной ночи", но, к удивлению Джисона, на экране появляется нарисованный котёнок с огромными, как блюдца, глазами. Это видеозвонок. От Минхо. Сердце Джисона падает в пятки. Он принимает звонок и видит Минхо — без макияжа, с увлажнённой кожей и мокрыми после душа волосами. Джисон с тревогой разглядывает своё изображение, но затем, убедившись, что выглядит более-менее сносно, немного расслабляется. — Ты писал мне из кровати? — спрашивает Минхо, и Джисон моргает. — Ты бы предпочёл, чтобы я писал тебе откуда-то ещё? — поигрывает он бровями, переворачиваясь на бок и чувствуя, как волосы рассыпаются по подушке. Минхо закатывает глаза. — Гепарды мурлыкают как домашние кошки. Они не умеют рычать, — говорит он вместо ответа, и Джисон улыбается. — Оу, это мило. Может, завести себе домой одного? — размышляет он, и Минхо наводит камеру на кота, гладя его по голове. — Может, тебе начать с чего-то попроще? Суккулента, например. Или, ещё лучше, кактуса. Можешь забыть про них на несколько недель, и с ними всё равно ничего не случится, — тянет Минхо, и Джисон обиженно выпячивает губу. — Почему ты так жесток со мной? Я вполне способен позаботиться о коте, — говорит он, и выражение лица Минхо тут же становится серьёзным. На мгновение повисает тишина. Зачем Минхо позвонил? Какова его цель? Он хочет что-то спросить? Ему одиноко? Кажется, это самая ужасная мысль, которая посещала голову Джисона за последнее время. Ли Минхо может чувствовать себя одиноко. Джисон хочет протянуть руки через экран и обнять его. — Как твоя нога? — спрашивает он, и Минхо вздыхает, медленно кивая. — Всё в порядке, ношу бандаж. Но мой физиотерапевт, конечно, был не в восторге. Я должен был медленнее добавлять нагрузку. У меня очень специфический режим тренировок, и я... от него отклонялся, — признаёт он, и Джисон хмыкает. — Слушайся доктора, хён. Я знаю, ты хочешь снова быть здоров на сто процентов, но ты оказываешь себе медвежью услугу, пытая, — отчитывает он Минхо, который, в свою очередь, едва заметно надувает щёки. Это зрелище заставляет Джисона улыбнуться, зарываясь носом в подушку. — У тебя что-то на лице, — безэмоционально отвечает Минхо. Вообще-то это не смешно, но Джисон закатывается так, что у него краснеют щёки. — Ты такой нелепый. Я скучал по тебе, — говорит он, и глаза Минхо расширяются. Возможно, Джисон снова нарушил какую-то невидимую границу, но Минхо пока воспринимает это спокойно. — Ты особо не мог по мне скучать, — спорит он, — Времени не было. Это одновременно и правда, и нет. Парадокс. Джисон медленно качает головой и открывает рот, чтобы что-то сказать, но Минхо опережает его. — Всё в порядке, я не обижаюсь. Уверен, ты не думал обо мне годами. До тех пор, пока не увидел снова. Всё хорошо. Не похоже, что хорошо. Взгляд Минхо опущен, а его голос звучит твёрже, чем минуту назад. Всё, что говорит Минхо, звучит логично, но в то же время очень далеко от правды. Джисон часто думал о нём: когда видел кота, танцора или мятный цвет; когда находил смешные видео, которые определённо могли бы развеселить Минхо; когда погода становилась холоднее; когда листья начинали пестреть, окрашиваясь в красные и жёлтые тона. Но иногда он не думал. Неделями, месяцами. После того, как Минхо ушёл, он думал о нём каждый день, но спустя несколько лет от этих мыслей остались лишь мимолётные мгновения и навязчивые сны. Сны были самым ужасным. Иногда Минхо снился ему ночи напролёт целыми месяцами — Джисон просыпался, раз за разом прокручивая в голове угасающие обрывки воспоминаний. После таких снов в груди поселялось ощущение пустоты, медленно ломающее его. Он чувствовал себя так, будто тонет, хватает ртом воздух, всё глубже проваливаясь в пучину самобичевания. А затем, спустя несколько минут после пробуждения, сны исчезали, оставляя после себя лишь дымку из образов, в которой было больше притуплённой боли, чем смысла. — Я не забывал о тебе, — тихо говорит он, и Минхо пожимает плечами. — Это не так уж и важно, — отвечает он, и Джисон кивает. Он и сам это знает. Очевидно, это уже не имеет значения. Должен ли он был думать о Минхо каждый день? Он был женат. Двигался дальше. Пытался выстроить для себя новую жизнь на обломках того, кем он был в юности. Тот праведный гнев на самого себя со временем сменился чем-то более мягким. Ему хотелось бы загуглить что-то вроде "как дать понять своему бывшему не-парню/лучшему другу, что я не забыл о нём после того, как разрушил всё, что между нами было", но Джисон сомневается, что на этот запрос найдутся результаты. — Знаешь, — говорит он, — Я в жизни не встречал человека, который понимал бы меня так, как ты. Иногда мне даже кажется, что ты понимаешь меня лучше, чем я сам, и это немного жутко... но мне грустно, что даже несмотря на это, иногда ты понимаешь меня неправильно. — Правда? И что же я упускаю, Хан Джисон? — Ты смотришь на меня и видишь того Джисона, которого знал десять лет назад. Он всё ещё здесь, но в то же время... я — это больше не он. Большую часть времени тот Джисон кажется мне чужим. Но ты, кажется, уверен, что я вовсе не изменился. Я надеюсь, что ты ошибаешься на этот счёт, вот и всё, — шепчет он. Минхо хмурится. Он обдумывает что-то в течение нескольких долгих минут, оставляя их обоих в тишине, прежде чем, кажется, находит ответ. — Мне легче не признавать тот факт, что ты изменился, — говорит он, и Джисон качает головой. — И какой в этом смысл? Почему ты так хочешь считать меня ужасным человеком? — Если ты всё ещё тот Джисон, в которого я влюбился, будучи подростком, я знаю, как справиться с тем, что ты снова причинишь мне боль. Я привык к тому Джисону, а если сейчас ты другой... так мне будет справляться сложнее. Это контрольный удар. Джисон моргает один раз. Два. Три. А затем хмурится. — Почему ты так уверен, что я снова причиню тебе боль? — Потому что если готовишься к плохому исходу, он не сможет тебя морально уничтожить. Если я снова доверюсь тебе- — Хён, знаю, я облажался. Знаю. Но сейчас я могу быть лучше. Я буду лучше, — спорит он, звуча более отчаянно, чем ему бы хотелось. — Хан Джисон был чем-то диким. Штормом, который, как мне казалось, я мог укротить, но сейчас... Я устал. Я так устал, Джисон. Я столько времени мучался, а сейчас просыпаюсь каждый день уже готовым к тому, что моё же тело снова меня предаст. Я не вынесу ещё больше боли. Я уже на пределе. Джисон зажмуривает глаза. — Хан Джисон был чем-то диким, но... что, если теперь он стал чем-то мягким? Что, если он устал бегать, драться, кричать и просто хочет чего-то спокойного? Я просто хочу- — Мы не всегда получаем то, чего хотим, Джисон-а, поверь. Я знаю это, как никто другой, — голос Минхо звучит совсем тихо, и Джисону хочется кричать. Он хочет сказать Минхо, что он прямо здесь. Хочет посмеяться в лицо богу, или вселенной, или что там ещё заставило их столько лет ходить кругами, чтобы в итоге вернуться сюда. Ему будто разорвали все сухожилия. Он чувствует себя одной сплошной оголённой, кровоточащей и уродливой раной. Возможно, Минхо тоже это видит. — Я тоже это знаю. Я тоже устал, но я просто... у меня такое чувство, что сама судьба свела меня с тобой, — он никогда не думал, что ему хватит смелости сказать подобное вслух. Это слишком прямолинейно — Джисон обычно плох в таких вещах, но сейчас, в тусклом освещении своей спальни, он будто сдирает с себя кожу, говоря "Вот он, я. Я открыт перед тобой. Подойди и посмотри на мою кровоточащую душу. Посмотри на меня и скажи, что я не уродлив. Скажи мне, что я тоже человек". — Не говори того, что не имеешь в виду, — говорит Минхо, настороженно глядя на него. Джисон качает головой. — Это я и имею в виду, — шепчет он. — Это подло, Джисон. Это жестоко, — спорит Минхо, и Джисон теряет все остатки уверенности. Он не знает, как дать понять Минхо, что пусть он никогда не умел быть искренним, но таких вещей никогда не говорил вслух. — Ты не должен соглашаться, — просто отвечает он, — Это то, что я чувствую. Ты не можешь говорить мне, что мои чувства — ложь. Ты можешь быть уверен в другом, но я- — Я не хочу углубляться в это, — говорит Минхо, даже если они оба понимают, что уже слишком поздно. Они уже слишком многое сказали друг другу и признали больше, чем должны были. Джисон снова позволил Минхо заглянуть за стены, которые так старательно воздвигал вокруг себя годами, и теперь с ужасом понимает, что после этого Минхо вновь окажется там, где всегда был — на десять шагов впереди него. Как Минхо понимает его лучше, чем он сам? Как он может видеть вещи, на осознание которых Джисону требуются долгие годы? — Хён, — говорит, нет, умоляет он. Он устал от скомканных концовок. Он устал от статичного молчания и жужжания навязчивых мыслей в своей глупой голове. Он очень устал, и просто хочет, чтобы на него не только посмотрели, а увидели. Он хочет, чтобы в нём разглядел что-то хорошее тот, кто знает все его худшие стороны, но всё равно готов принять его. Наверное, это эгоистично. — Спокойной ночи, — говорит Минхо, и Джисон с силой зажмуривает глаза. — Пожалуйста, не клади трубку, — шепчет он и слышит дыхание Минхо, мягкое движение его одежды против обивки дивана. В глазах начинает щипать, а в сердце будто прожигают дыру, — Прости. Хён, прости, я не хотел- — Джисон-а, — голос Минхо вновь становится мягче, — Эй. Открой глаза. Между ними вновь воцаряется тишина, пока Джисон пытается набраться смелости, чтобы вновь посмотреть на Минхо. — Всё в порядке, — говорит он, и Джисон качает головой. Всё не в порядке. Но он очень хочет, чтобы наконец было. Он много чего хочет. Джисон внезапно чувствует себя абсолютно опустошенным. — Хён, — раздаётся его дрожащий голос в тишине спальни. Минхо вздыхает, наклоняясь ближе к камере. — Уже поздно, Джисон-а. Нам обоим нужно поспать. Это разумно. Джисон стискивает зубы, сдерживая слёзы. — Я устал от кошмаров, — признаётся он, и Минхо кивает. — Я тоже. Но нам нужен отдых, — повторяет он. Джисон хочет протестующе закричать. — Ты знал, что самцы гепардов живут вместе? Самки обычно справляются в одиночку, но самцы живут группами, — говорит он. — Не знал, — мягко улыбается Минхо, и Джисон шмыгает носом. — Мне очень сложно быть одному. Было много практики, но всё ещё плохо получается, — говорит он, и Минхо кивает. — У меня тоже, — признаёт он, — В голове полный бардак. Но сон немного поможет. Выпей стакан воды и прими тёплый душ. Постарайся заснуть, ладно? Сладких снов. Он не уверен, что это поможет, но всё же кивает. — Хорошо. — Спокойной ночи, Джисон. Увидимся во вторник. Он не плачет. До тех пор, пока не видит на экране надпись "звонок завершён".