Pas De Deux

Наверное, Джисону должно быть стыдно. Но на деле, увидев Минхо, он испытывает облегчение. Спустя два дня мучений его сердце вновь начинает биться спокойно. Джисон много думал, терялся в мыслях, вспоминая все моменты, в которых он облажался. Забавно, что после всего произошедшего он не чувствует дискомфорта рядом с Минхо. Никогда не чувствовал. Даже тогда, когда Минхо был подавлен, разочарован или настроен враждебно — а уж тем более, когда тот снова начал открываться ему. Конечно, он нервничал. Иногда даже впадал в отчаяние, но это никогда не случалось по вине Минхо. Разговаривая с ним, Джисон будто возвращался в родной, тёплый дом. С Минхо ему не нужно притворяться кем-то другим, он может быть просто Джисоном. Прошло очень много времени с тех пор, когда он был просто Джисоном. Минхо стоит, облокотившись на стойку регистрации, разговаривая с Рюджин и тыкая пальцем в экран её компьютера. Он, как и обычно, выглядит прекрасно — волосы только что вымыты, а кожа сияет — но глаза немного отдают краснотой, как будто он плохо спал ночью. Когда они встречаются взглядами, Джисон не может не улыбнуться. Минхо отвечает ему тем же, едва дёргая уголками губ. Джисон коротко сжимает руку Джию и отправляет её разминаться, глядя ей вслед с умилённой улыбкой. — Добрый вечер, Джисон, — здоровается Рюджин, и он подходит к столу, любезно улыбаясь. Она всегда к нему очень добра. — Привет, Рюджин. Надеюсь, у тебя сегодня хороший день, — говорит он, и девушка кивает. — Итак, как я уже говорил до того, как меня прервали, нам нужно обновить расписание с учётом занятий продвинутой группы. Их нет в ежемесячном календаре, и люди без конца спрашивают время. Я знаю, что тебя бесит добавлять лишние цепочки сообщений к уже подготовленным, но- — Оппа, не будь заёбой, — вздыхая, говорит Рюджин, и Джисон не сдерживает смешок, тут же зажимая рот ладонью. Минхо прожигает его испепеляющим взглядом, на что Джисон лишь пожимает плечами. — Здесь вообще-то дети, — бормочет Минхо. Джисон окидывает взглядом холл, в котором определённо нет ни единого ребёнка. — Смотри не опоздай, а то не пустят на занятие, — говорит он. Рюджин и Минхо переводят на него взгляд, и между ними повисает тишина, но затем Рюджин начинает хохотать, запрокидывая голову. — Боже, а ты хорош. Он прав, Минхо. Ты не можешь опаздывать просто потому, что решил поклевать мне мозги, — дразнит она, на что Минхо прищуривается. — Я это занятие веду и могу делать всё, что захочу, — ворчит он, но всё же отталкивается от стойки и направляется в сторону зала. Джисон и Рюджин хихикают над ним до тех пор, пока Джисон не успокаивается достаточно, чтобы в нормальном виде зайти в комнату наблюдения. Сегодня Минхо выглядит лучше. Он кажется немного выше из-за расслабленной осанки, и его глаза блестят. Занятие проходит хорошо, и после его окончания Джию прибегает к Джисону, плюхаясь ему на колени. — Малышка, ты сегодня отлично постаралась, — говорит он, улыбаясь ей сверху вниз, и щёки Джию слегка краснеют. Минхо заглядывает в комнату, оповещая родителей о том, что сегодня собрания не будет, и Джисон тут же встаёт, кладя руки Джию на плечи и выходя вслед за ним. Он должен поймать Минхо, прежде чем тот снова исчезнет. — Хён. Глаза Минхо едва заметно расширяются. Он оборачивается, некоторое время молча глядя на них, а затем кивает. — Привет, — привычный сарказм исчезает, сменяясь чем-то отдалённо тёплым. Джисон хочет остаться жить в мягкости его голоса — уютного и знакомого. Который ощущается как дом. — Мне слишком лень готовить, поэтому я хотел сводить медвежонка куда-нибудь поужинать. Ты уже ел? Минхо несколько раз переводит взгляд с него на Джию и обратно, а затем склоняет голову вбок, прищуриваясь. — Ты собрался приглашать меня на ужин до тех пор, пока я не соглашусь? — спрашивает он, и в его голос возвращаются дразнящие нотки. Джисон тут же кивает, даже не пытаясь избегать этой темы. Он хочет, чтобы Минхо знал, что он серьёзен в своих намерениях проводить больше времени вместе. — Да. Так что, возможно, тебе стоит сдаться сейчас, чтобы не тратить время, — отвечает он. Минхо смеётся, мягко качая головой и вздыхая. — Ты всегда такой настойчивый, — задумчиво говорит он, глядя на то, как Джисон гладит Джию по волосам. — Только когда чего-то очень хочу, — это слишком прямое заявление, и Минхо на мгновение застывает, но затем коротко кивает. — Ладно. Тогда пойдём, — соглашается он, проводя пятернёй по волосам, — Но вам придётся немного подождать. Мне надо поговорить с Рюджин и переодеться. И ещё- — Хён, всё в порядке. Делай, что нужно, мы никуда не торопимся. Правда, Джию-я? Она быстро кивает, улыбаясь своему учителю. Это вызывает в груди Джисона приятное тепло. Какое-то время они с Джию сидят в холле. Все родители понемногу расходятся, а Джисон, не теряя времени, повторяет с ней новые английские слова, выученные на этой неделе. Минхо выходит из зала и находит их на диванчике. — О, практикуем наш второй язык? — спрашивает он. Его английский настолько близок к идеалу, что у Джисона перехватывает дыхание. Конечно, это не первый раз, когда он слышит, как Минхо говорит на этом языке — почти весь их ужин с Крисом и Феликсом прошел на английском — но Джисон до сих пор не перестаёт удивляться. Он помнит, как Минхо с трудом осваивал английский в школе, постоянно жалуясь, что ничего не понимает. — Мне нужно больше практики для Австралии, — заявляет Джию, и Минхо кивает. — Ты права. Не будь как я. Мой первый год в Австралии был ужасным, потому что я почти не говорил по-английски, — морщится он, и Джисон усмехается. — А сейчас ты говоришь лучше меня, — замечает он, и Минхо качает головой. — Кажется, кто-то обещал мне ужин? Что будем есть? Джисон собирается предложить варианты, но Джию опережает его громким "Кацу"! Он вздрагивает от неожиданности, глядя на неё круглыми глазами, а затем кивает. — Ну... Кажется, кацу. Если ты не возражаешь, конечно. Минхо согласно мычит, кивая в сторону двери. — Отлично. Я не привередлив. Четверг кажется бесконечным. Джию укладывается спать, и Джисону не терпится с разбегу нырнуть под одеяло в надежде хоть немного приглушить головную боль, скорее всего, вызванную стрессом. Он готовится ко сну и напоследок приоткрывает дверь в комнату Джию, наблюдая за тем, как мирно приподнимаются и опускаются её плечи во сне. Джисон закрывает глаза, приваливаясь головой к косяку и на секунду позволяя себе прочувствовать всю накопившуюся усталость. Он почти подпрыгивает от неожиданности, когда в кармане начинает вибрировать телефон, и быстро закрывает дверь, прежде чем достать его из кармана. Видеозвонок от Минхо. Это первый раз, когда он идёт на контакт сам. Джисон мягко улыбается и принимает вызов. Минхо лежит на кровати, свернувшись калачиком; его пушистые волосы рассыпаны по подушке. Никто из них не подаёт голос, пока Джисон не добирается до своей комнаты, падая на матрас и широко зевая. — Ты устал? Прости, я могу- — Всё нормально, хён, — с улыбкой говорит он и устраивается поудобнее, отзеркаливая позу Минхо, будто тот лежит рядом. Почему он звонит? Почему позвонил в прошлый раз? Как он умудряется вести себя так естественно, когда всё их общение больше похоже на минное поле? Джисон ждёт, пока Минхо скажет что-то ещё. — В квартире было как-то слишком тихо. Кошки спят, и всё вокруг просто... — он замолкает, и Джисон тихо мычит, давая понять, что слушает. Он видит, как брови Минхо нахмуриваются. — Прости. Я, наверное, тебе мешаю. Даже не знаю, зачем позвонил, если честно. Это глупо, я- — Минхо, — мягко говорит Джисон, — Всё в порядке. Ты никогда мне не мешаешь, — уверяет он, и Минхо невесело усмехается. Он качает головой, кажется, над чем-то задумываясь. — Но раньше мешал, — тихо говорит он, и Джисон качает головой. — Не мешал. Никогда, хён. Ты был для меня самым любимым человеком во всём мире, и мне жаль, что я заставил себя в этом сомневаться, — хмурится он, и Минхо зажмуривается. — Я чувствую... что боюсь доверять тебе, — признаётся он, и Джисон кивает. Вполне логично, что Минхо чувствует себя подобным образом, но он хочет это исправить, хочет доказать, что он больше не тот зелёный мальчишка. Он хочет дать Минхо всё, чего он заслуживает. — Знаю. Но я очень терпелив, — говорит Джисон, и Минхо смеётся. — Хан Джисон? Терпелив? Не думал, что доживу до дня, когда такое услышу, — отвечает он, на что Джисон выпячивает нижнюю губу. — Дай мне шанс. Всего один, больше не нужно, — говорит он, и Минхо медленно кивает. Между ними вновь повисает тишина, и Джисон просто рассматривает его: изучает мягкий изгиб челюсти и аккуратный нос, следит за его ровным дыханием. Минхо, наверное, самый красивый человек, которого Джисону довелось видеть в жизни, и было бы несправедливо не сказать ему об этом. Он открывает рот, чтобы произнести это вслух, но Минхо опережает: — Это моя футболка, — приглушённо говорит он, сведя брови у переносицы. Джисон замирает, опуская глаза на поношенную серую ткань со стёршимся логотипом бренда на груди, и сглатывает, — Я никак не мог найти её, когда переезжал. Я думал... Почему она у тебя? Джисон не знает, как на это ответить. Он чувствует опасность, чувствует, что ходит по краю. Он медленно качает головой, и глаза Минхо задумчиво прищуриваются. Джисон снова смотрит вниз, на букву М в районе правой груди. — Она удобная, — пожимает он плечами, — Я особо не задумывался об этом, просто- — Просто до сих пор хранишь мою футболку, — обвиняюще перебивает Минхо; так, будто видит что-то невозможное, будто спрашивает: "Как ты мог хранить рядом с собой часть меня целых десять лет? Почему до сих пор от неё не избавился?" — Как она вообще к тебе попала? — продолжает он, и у Джисона пересыхает в горле. Он не хочет отвечать на этот вопрос. Ему внезапно хочется оказаться где угодно, лишь бы не здесь. Он наблюдает за тем, как лицо Минхо медленно озаряет понимание. Его глаза резко округляются, покрываясь стеклянным блеском. — Что ты за человек, — шепчет он дрожащим голосом, — Ты был таким ёбаным мудаком. Джисон лишь кивает в ответ. Это всё, что он может сделать. Ему хочется выпилить эти воспоминания из памяти их обоих, забрать и спрятать туда, где их больше никто не найдёт и где они больше никому не причинят боли. — Знаю, — шепчет он, и Минхо закрывает глаза. — Ты назвал меня жалким. Ты считал меня жалким. Ты- — Нет-нет-нет, хён, посмотри на меня, — умоляет Джисон, но Минхо лишь трясёт головой. Его дыхание учащается, и Джисону кажется, что он вот-вот заплачет. — Ты считал меня жалким, а я позволил тебе... Боже, Джисон. Может, ты был прав. Может, я- — Нет, — твёрдо говорит Джисон, садясь на кровати, — Ты не жалкий. Я не считал тебя таким тогда и не считаю сейчас. Это я был жалким и проецировал свою неуверенность на тебя. Ты не сделал ничего плохого. Ты был так добр ко мне, а я облажался. Это только моя вина, не твоя. Я хотел бы вернуться в то время и всё исправить, хотел бы, чтобы ты увидел, каким невероятным был в моих глазах. Я не заслуживал- — Джисон, зачем ты сохранил мою футболку? — требовательно перебивает Минхо, и Джисон вздрагивает. В этот раз тишина между ними полна напряжения. Он качает головой, тяжело сглатывая. Зачем он её хранит? Все десять лет он возил её с собой при каждом переезде, всегда держал рядом. Как он должен это объяснить? Он и сам не понимает, так как сделать так, чтобы понял Минхо? — Она удобная, — снова говорит он, проводя рукой по волосам, — Я не знаю, Минхо. Она ассоциируется у меня с домом. Пусть она и потёртая, в ней очень уютно, и когда ты ушёл, она всё ещё пахла тобой. Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал. — Я лишь хочу знать правду, — возражает Минхо, — Я не хочу, чтобы ты что-то там сказал. Я хочу только одного — чтобы ты был честен. — Я честен! Я оставил себе твою футболку. Я её ношу. Она мне нравится. После стольких лет я уже почти забыл, что она не моя. У меня она пробыла намного дольше, чем у тебя, вообще-то. Минхо усмехается, качая головой. — Мне нравилась эта футболка, говнюк, — говорит он, и Джисон смеётся в ответ. — Мне тоже. До сих пор нравится, — отвечает он, теребя неровный подол. Швы с левой стороны давно разошлись, но у него даже в мыслях не было зашивать их обратно. — Я был уверен, что ты забыл обо мне, а ты... спишь в моей долбаной футболке. Ты невероятен. Иногда я уверен, что тебя выдумал, что ты — воплощение моих худших снов... а может и лучших, не знаю. Какого чёрта... — Спасибо большое, я очень даже настоящий, — бормочет Джисон. — К сожалению, — дразнит Минхо, и Джисон оскорблённо скулит, поднимая на него взгляд через экран. — Хён, не будь таким злым, — говорит он, и Минхо закатывает глаза, зарываясь лицом в подушку и приглушённо бормоча что-то похожее на "ты заслужил". Джисон вздыхает, откидываясь обратно на кровать и закусывая губу. — На твоём месте я бы тоже мне не доверял. Я знаю, что всё испортил, и знаю, что этого не изменить, как бы я ни хотел. Но я хочу быть лучше хотя бы сейчас. Хочу быть более добрым и понимающим, хочу быть твоим другом и выражать свои чувства, не боясь что-то испортить, — говорит он, и Минхо долго смотрит в ответ, а затем вздыхает. — Нам о многом нужно поговорить, но мы... я ещё не готов к этому. Мне нужно время, — объясняет он, — Я не зол на тебя. Просто немного сбит с толку, и мне всё ещё больно. Ты тогда слишком сильно меня задел. Джисон кивает. — Хорошо. Дай мне знать, если я могу что-то для тебя сделать, — просит он, и Минхо мягко улыбается. Джисон не знает, к чему это приведёт. Как ему стать тем, кем он хочет быть? Как ему работать над собой? Что он должен сделать? — Споёшь мне? — тихо спрашивает Минхо, и глаза Джисона удивлённо распахиваются. Джисон всегда пел для Минхо, когда тот не мог заснуть — иногда рандомные к-поп хиты, а иногда свои любимые R&B треки. Он пел до тех пор, пока не убеждался, что Минхо заснул и больше его не слышит. — Есть пожелания? — спрашивает он, и Минхо пожимает плечами. Джисон молчит около минуты, а затем тусклое освещение прикроватной лампы дополняет мягкий, низкий голос. Он наблюдает за тем, как Минхо устраивается поудобнее — выключает свет и ложится на бок, подперев телефон одеялом. Тусклая подсветка хоть немного, но всё ещё освещает его лицо. Джисон поёт до тех пор, пока дыхание Минхо не выравнивается, а затем замолкает и ждёт ещё минуту, убеждаясь, что тот заснул. — Спокойной ночи, хён, — шепчет он, мягко улыбаясь, а затем и сам проваливается в безмятежный сон. Наступает суббота, и Джисон начинает волноваться. Он не разговаривал с Минхо с четверга и очень боится разрушить то шаткое взаимопонимание, установившееся между ними за последнюю неделю. Минхо — сильный человек, но он через многое прошёл. Ему долгое время было больно, и последнее, чего хочет Джисон — это усугубить ситуацию. Но, к сожалению, он не особо умеет молчать. Он проскальзывает в зал и сразу замечает напряжённые плечи Минхо, который растягивается, стиснув зубы. Джисон подходит ближе, наблюдая за тем, как он пытается опуститься всё ниже, тяжело дыша. — Хён, не перестарайся, — говорит он, и Минхо бросает на него через зеркало уничтожающий взгляд. Джисон не хочет давить на него или делать вид, что знает тело Минхо лучше него самого, но и дурак заметит, что ему сейчас больно. Минхо выпрямляется и приподнимается на носки. Джисон подходит ближе, пристально глядя на него. — Хён, — вновь говорит он, и челюсти Минхо сжимаются. — Не начинай, Джисон, — возражает он, но Джисон лишь качает головой. Он не хочет смотреть на то, как Минхо замедляет свой же процесс реабилитации бессмысленными перегрузками. — У тебя были осложнения ещё на прошлой неделе, хён, я не думаю- — В этом и проблема, Джисон. Ты, блять, никогда не думаешь, — рявкает он, и Джисон вздрагивает, делая неуверенный шаг назад. В словах Минхо есть доля правды, но он не знает, как реагировать на них сейчас. Они молча смотрят друг на друга через зеркало — глаза Джисона широко раскрыты, а во взгляде Минхо плещется дерзость. Он кивает и, вздыхая, направляется к двери. — Куда ты пошёл? — требовательно спрашивает Минхо. — Можешь делать, что хочешь, — качает головой Джисон, — Но я не собираюсь стоять и смотреть, как ты над собой издеваешься. Если хочешь продолжить, то... Когда он поднимает взгляд, Минхо уже стоит к нему лицом, глядя в спину. Их глаза снова встречаются в зеркале. — То что? Просто уйдёшь? Очень в твоём стиле, — выплёвывает он, и Джисон начинает закипать. — Нет. Ты не можешь так говорить. Это ты ушёл, ты- — Чушь собачья, — спорит Минхо, качая головой, — Ты буквально не дал мне возможности остаться, Джисон. Ты не хотел, чтобы я остался. — Конечно, хотел, — отвечает Джисон, с силой зажмуриваясь, — Я любил тебя, ясно? Я знаю, что не говорил тебе этого, и, возможно, недостаточно показывал. Я знаю, что ты думаешь, будто я воспользовался тобой, или что сделал тебе больно, не моргнув глазом, но я, блять, готов был порвать себя на части, когда- — То есть я сейчас должен тебя пожалеть? Конечно, блять, ты меня любил! Это же было так очевидно! — кричит Минхо, и Джисон снова вздрагивает. В какой-то степени видеть гнев Минхо легче, чем его печаль, но в той же степени и тяжелее. Печаль ранит сильнее, но от неё проще избавиться. А что ему делать с гневом Минхо? Как заменить его чем-то более мягким? Я лишь хочу знать правду. Я не хочу, чтобы ты что-то там говорил. Я хочу только одного — чтобы ты был честен. Джисон делает глубокий вдох и разворачивается, впервые за этот день глядя ему в глаза напрямую. Он устал ходить вокруг да около. Достаточно. — Да, любил. И да, я был последним козлом, я в курсе! — отвечает Джисон, и Минхо стонет, закатывая глаза, — Я не могу исправить то, что уже сделал, и я уже не раз тебе это говорил. Я был конченым идиотом, но мне нужно было время. Мне было очень страшно, хён. Ты был таким расслабленным и уверенным, а я был, блять, в ужасе. Это не оправдание — мне не может быть оправданий, я совершил ужасные вещи, может быть, даже непростительные... Я не знаю, это решать не мне, а тебе. — Ты не можешь просто дать мне позлиться на тебя? Хватит быть таким рациональным! — кричит Минхо, и Джисон качает головой. — Нет. Я ещё не закончил. Я не заслуживаю твоей доброты и доверия. Может, я не заслуживаю и второго шанса, но я бы отдал за него всё. Мне нужен лишь один шанс, чтобы хоть немного искупить перед тобой вину за всё, что я натворил. Я хочу, чтобы у меня был шанс оказать тебе поддержку, которую ты всегда заслуживал. Тогда я не был готов, но сейчас — более чем, — твёрдо говорит он. — Окей, теперь твоя очередь слушать. Ты постоянно говоришь, что это я ушёл... Джисон, я не уверен, почему ты мог подумать, что я останусь. Я дал тебе столько возможностей быть со мной честным, столько шансов, чтобы извиниться, и ты, блять, швырнул всеми ими мне в лицо. Я не бросал тебя. Я прошел отбор в одну из лучших балетных трупп мира и воспользовался возможностью. Насколько эгоистичным ты должен был быть, если ожидал другого? Особенно после всего, что произошло?! Джисон ничего не отвечает, ожидая продолжения. Грудь Минхо тяжело вздымается, он сверлит его диким взглядом. Но Джисон будет молчать. Он подождёт, потому что Минхо попросил его об этом. — Ты сказал, что я знаю тебя лучше, чем ты сам, и, наверное, ты прав, но, Джисон... ты тоже читал меня как открытую книгу! Ты прекрасно знал, как много для меня значил. Столько времени всё шло как по маслу — ты был моим лучшим другом, я был твоим. А потом ты вернулся со своего грёбаного летнего интенсива и тебя будто подменили. Я будто разговаривал с незнакомцем! Иногда ты всё ещё был моим лучшим другом, а иногда от тебя веяло холодом. А потом... потом- — Ты не должен. Не продолжай, если не хочешь, — предупреждает Джисон, ведь уже знает, к чему всё идёт, но Минхо уверенно качает головой. — А потом, — нажимает он, — Ты был так мил со мной, и я подумал "вау, он наконец-то всё понял". Я думал, что ты осознал, насколько идеально мы подходили друг другу. Ты делал меня добрее, а я тебя — уверенее в себе. Ты сдерживал меня, а я вытаскивал тебя из плена сжирающих мыслей. Ты поцеловал меня, и это было самое невероятное, что я когда-либо испытывал. А потом я позволил тебе себя трахнуть. Что, если оглянуться назад, было самым глупым поступком в моей жизни, потому что на следующий день ты даже не стал со мной разговаривать. И ещё через день. И ещё. Я изо всех сил пытался понять, почему ты меня избегаешь, а потом решил спросить напрямую, и что получил? Ты, блять, разбил мне сердце. Ты вообще помнишь, что сказал? Джисон сглатывает ком в горле. Как он может не помнить? Как он может забыть тот взгляд в глазах напротив? — Я увидел тебя с Миён и разозлился по этому поводу. Ты помнишь, что мне ответил? — требует он снова, и Джисон кивает. "— Боже, Минхо. Думаешь, я не видел, что ты делаешь? Ты только и мечтал залезть ко мне в штаны, а мне ведь даже не нравятся парни. Я натурал. Это, блять, жалко, — выплёвывает Джисон. Минхо отшатывается от него, будто его отбросили на несколько километров. Его взгляд тут же становится тёмным, пустым. Он смотрит на Джисона дикими, широко распахнутыми глазами, но всё остальное тело будто покинула жизнь. Он делает шаг назад, и Джисон приходит в себя. — Хён, я не это имел в виду. Ты же знаешь, я не счит- — Нет. Я услышал тебя предельно, блять, ясно, — ровно говорит Минхо и отходит ещё на шаг, — Я понял." — Помню, — тихо отвечает Джисон, и Минхо усмехается, качая головой, — Но я правда не подумал о том, как будут звучать мои слова. Я пытался извиниться сразу же, как это сказал, но ты ушёл, — спорит он. — Вы начали встречаться через неделю, и за всё то время ты ни разу не попытался со мной поговорить. А потом я уехал в Австралию, так что в этом больше не было смысла. Ты, очевидно, не рвался проводить время с тем, кто к тебе лип, когда ситуация почему-то не решалась сама собой, так что я просто оставил тебя в покое. — Мне было страшно, — снова говорит Джисон. — А мне, думаешь, нет? Тебе не одному было сложно осознавать, что происходило между нами. Я был не таким уверенным, как тебе казалось. Я просто не хотел терять лучшего друга. Мне нужен был мой лучший друг. Похуй на мои чувства к тебе, они были не так важны, как то, что я не хотел терять тебя как человека. Но ты даже ни разу не посмотрел в мою сторону. — Минхо, — говорит Джисон, подходя ближе. Он хочет прикоснуться, хочет протянуть руку, обнять Минхо и пообещать, что больше никогда его не оставит. — Когда я сказал тебе, что уезжаю в Австралию, тебе было плевать, — шепчет он, и Джисон качает головой. — Конечно, не было! Я чувствовал себя так, будто мой мир рухнул. Всё трещало по швам, и лишь по моей вине. Я знал, что облажался, но не понимал, как это исправить. Я подумал, что тебе будет лучше без меня. И, возможно, так оно и было. Возможно, Минхо и сейчас без него лучше. Годы их дружбы были лучшими в жизни Джисона — он всегда чувствовал себя важным и его всегда понимали. Минхо всегда был рядом, поддерживал, и, прежде чем на Джисона нахлынул кризис на фоне собственных чувств, он тоже всегда был рядом с Минхо. — Ты просто отпустил меня и ни разу не попытался выйти на контакт. Ты никогда- — Я был в Австралии, — говорит Джисон, и Минхо застывает на месте. Они смотрят друг на друга, кажется, вечность, изучая взглядами. — Через два года после того, как ты уехал. Я был в Австралии и приходил на ваш концерт, — произносит он на грани шёпота, — Я прошёл терапию и преодолел свой кризис. Я был готов стать лучше ради тебя. Был готов стать тем человеком, в котором ты нуждался. Я купил цветы, пришёл в театр, и.. ты был великолепен. Ты был настолько невероятен, что у меня не хватило смелости... разрушить всё снова. Я не хотел портить тебе жизнь. Ты так прекрасно справлялся, и я не мог позволить себе снова стереть улыбку с твоего лица. Минхо потерянно смотрит на него, а затем опускается на колени, обнимая себя за плечи и глядя в пол. Он неверяще качает головой, и Джисон опускается следом, оказываясь с ним на одном уровне, ближе чем на расстоянии вытянутой руки. — Ты врёшь. — Нет. Я семестр учился в Сиднее. Я хотел дать нам шанс во всём разобраться, но- — Ты приезжал в Австралию, — говорит Минхо, и Джисон медленно кивает, — Это несправедливо. Ты не мог. Ты должен был сказать мне. Ты должен был- — Я просто пытался- — Нет, Джисон! Хоть раз, блять, в жизни, послушай меня! Ты должен был позволить мне принять своё собственное решение. Я не тупой. Я, блять, никогда таким не был. Кем ты себя вообще возомнил, чтобы выбирать за меня? Я заслуживал шанс хотя бы принять решение, но ты лишил меня и его! Джисону на секунду кажется, что Минхо вот-вот его ударит. Красивый, разозлённый Минхо, который всю свою жизнь страдал молча. Красивый, горящий страстью к своему делу Минхо, который никогда не делал больно никому, кроме себя. Вопреки ожиданиям Джисона, Минхо протягивает руки к его лицу, сжимая его в ладонях до такой степени, что губы вытягиваются в трубочку, будто у рыбы. — Глупый, какой же ты глупый. Ты что, не знаешь, как сильно я тебя любил? — его голос срывается, и глаза Джисона расширяются. Он знает. И тогда знал. Минхо никогда не умел выражать чувства словами, но это и не было нужно — его поступки говорили куда громче. Перед ними, как на ладони, лежала вся жизнь, но тогда Джисон был не готов. Он не знал, чем мог заслужить что-то настолько чистое, как любовь Минхо. — Хён, я- — Я тосковал по тебе, Джисон. Ты бросил меня, но я думал о тебе каждый божий день. Я думал о тебе, когда заходил на первое прослушивание и когда делал свой первый поклон на большой сцене. Думал о тебе, когда в Сиднее спал с парнями, чьих лиц даже не запоминал. Я думал о тебе, когда сидел в больнице, глядя на свой, блять, смертный приговор в качестве танцора. Каждый день. Каждый ёбаный день, а ты даже не дал мне зн- — Ты бы выбрал меня, — выдавливает Джисон, качая головой, — Ты ушёл от меня первым, Минхо, но я знаю. Знаю, что если бы пришёл с этими долбаными цветами в твою гримёрку, ты бы бросил всё ради- — Ты и правда самый глупый человек, с которым я сталкивался. Сам себя вообще слышишь? Думаешь, я бы бросил ради тебя танцы? Свою карьеру? Бросил всё, к чему я так стремился, если бы ты вдруг одумался?! Я ушёл, потому что был должен! Ты сам понимаешь, что натворил, Хан Джисон! Не вешай вину на меня! — от крика Минхо сотрясаются стены. Джисон отрывает ладони Минхо от своего лица, тут же сжимая их своими. — Когда ты перестал вспоминать обо мне? Сколько дней не думал обо мне, прежде чем мы встретились снова? Тишина оглушает. Часы на стене отбивают ритм, секунды ускользают одна за другой. Они оба сбивчиво дышат, пытаясь успокоиться. — Ну?! — Не заставляй меня говорить это вслух, — умоляет Минхо, и Джисон тут же смягчается. Он гладит костяшки Минхо большими пальцами в попытках успокоить его, насколько это возможно. — Хён-а... Сколько дней? — Ни одного. Из груди Джисона вырывается нервный смех. Что он может на это ответить? Ни единого дня. Прошли тысячи, но Минхо помнил о нём всегда. — Ты заслуживал лучшего человека, чем я. И всё ещё заслуживаешь. Я никогда не встречал таких, как ты, и не встречу. Ты- — Не так идеален, как ты себе представляешь. У меня в голове сплошной хаос, Сон. Почему, думаешь, приехал Феликс? Потому что я чёртов кошмар. Я совершенно не умею адаптироваться, и я годами не мог найти ни одного дня, который мог бы назвать хорошим. Ты так говоришь, будто я какое-то божество, но это не так. Мне страшно. Я устал. Мне пиздецки одиноко. В последнее время я едва могу назвать себя человеком. Того мальчишки, в которого ты влюбился, уже давно нет. Я просто... — глубокие глаза Минхо наполняются слезами, и Джисон мотает головой. — Ты не один. Я с тобой, — говорит он, и Минхо поверженно стонет, сворачиваясь калачиком и обхватывая голову руками. — Нет. Ты не можешь. Не поступай так со мной. Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить. — Кто сказал, что я не смогу? Минхо горько смеётся, качая головой. — Уж извини, что я больше не верю твоим словам. — Того мальчика, в которого ты был влюблён, уже тоже не существует. Ты не один познал ад и вернулся обратно. — Я всё ещё там, — хрипит Минхо, и взгляд Джисона снова смягчается. — Я тоже. Это больно признавать. Джисон отчаянно пытался выбраться из ямы, но не вышло. Он до сих пор старается делать вид, что всё хорошо — получается неубедительно, но он никогда не признается в том, насколько ему на самом деле тяжело. Даже Чанбину. — Хуёво как-то, — говорит Минхо, накрывая ладонями лицо, и Джисон смеётся. Больше от неожиданности. — Жизнь никогда не бывает простой, — бормочет он. Минхо медленно кивает, бродя взглядом по залу. Должно быть, они представляют собой тот ещё вид, сидя на коленях посреди огромного помещения. Взяв себя в руки, он вытирает подсохшие слёзы и прерывисто выдыхает. — Так, и что теперь? Джисон пожимает плечами, двигаясь ближе к нему. — А что теперь, — эхом повторяет он в тишине зала, которую нарушает только их дыхание — до тех пор, пока Минхо не встаёт, тихо шипя, как только переносит вес на правую ногу. Джисон тут же оказывается рядом, протягивая руки, чтобы подстраховать, и Минхо поднимает бровь. — Я способен ходить на своих двоих, Джисон. — Мне станет немного спокойнее, если ты позволишь помочь, — говорит он, и Минхо уступает, позволяя Джисону обвить его талию рукой и довести до скамейки с вещами. Минхо достаёт из сумки обезболивающее, но, немного подумав, вздыхает и бросает его обратно. — Мы доучили хореографию ещё на прошлой неделе. Станцуй без меня, я посмотрю, — предлагает Минхо измученным голосом. Джисон не спорит — с облегчением кивает и проходит в центр зала, вставая в начальную позу. Он танцует перед Минхо полтора часа, принимая правки и сосредотачиваясь на том, чтобы движения выглядели как можно чётче. К тому моменту, когда их время заканчивается, Джисон обливается потом. Минхо всё ещё наблюдает за ним, и Джисон, заметив это, делает глоток воды и вскидывает брови. — Ты пялишься. — Ты невыносим, — закатывает глаза Минхо, и Джисон кивает. — Абсолютно. И всё же, я тебе нравлюсь, — говорит он более уверенно, чем себя чувствует. Минхо медленно моргает, а затем пожимает плечами. — К сожалению, — вздыхает он, и Джисон ощутимо краснеет. Он хочет обнять Минхо — или пригласить поужинать, или просто выйти на улицу и покричать, или, возможно, всё и сразу — но лишь растягивает губы в смущённой улыбке. — Ты тоже мне нравишься, хён. Даже если на меня злишься. — Я не злюсь. Джисон приподнимает брови. Минхо явно был очень расстроен, но, может быть, он уже отошёл? Может быть, у них всё в порядке? — А может, и надо бы. Я не против, — отвечает он, и Минхо закатывает глаза. — Ты идиот. Я не зол на тебя, мне просто... нужно было выпустить пар. И, может быть, ещё немного времени. Я не знаю, что будет дальше, но сейчас всё явно лучше, чем месяц назад, правда? — говорит он, и Джисон кивает. Правда. Процесс излечения душевных ран не прост и не прямолинеен. Иногда ты срываешься, потому что зол. Иногда — плачешь. В какой-то момент тебе нужно просто перестать избегать негативных эмоций. Прежде чем отпустить их, их нужно прожить. — Хён? — нерешительно говорит Джисон. Он на мгновение теряется, прикусывая нижнюю губу, но подаёт голос снова: — Можно тебя обнять? Даже если Минхо удивлён, он не подаёт вида, лишь протягивает руки и прижимает его к своей груди. Джисон укладывает подбородок на его плечо и расслабляется. Они проводят так некоторое время, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, и Джисон не сдерживает всхлип. — Я правда могу стать лучше, — шепчет он, и Минхо кивает. — Я знаю, Сони. Знаю.