Перезаряжай

      Пробуждение может быть приятным, когда никуда не надо спешить. Или скомканным, если проспал будильник. Оно может быть суматошным, если неожиданно нагрянули родственники. Или болезненным, если на тебя в порыве утренней радости напрыгнул твой ребёнок (такое ведь бывает, я думаю?..)       У меня же утром ощущение, что я не просто проснулась, открыла глаза, сонно осмотрелась.       Я словно переродилась.       Мир вокруг не поменялся, но поменялась я. Опять. Рядом с кроватью на тумбочке стоит коробка со сложенными туда фото и остальным. Наверное, Денис собрал утром, ведь ночью я все неосторожно рассыпала по полу. Думая об этом, улыбаюсь. Сначала кажется, что это ночь стала особенной. Что все изменилось за последние несколько часов под покровом звёзд и луны.       Но ведь это не так. Я и он – мы оба – менялись очень долго. Ломались болезненно, при чем страдания причиняли друг другу сами. Каждую встречу – взаимное издевательство над тем живым в себе, что донесли до сегодняшнего дня.       А эта ночь – она лишь точка. Невозврата. Конца. Начала.       Но я чувствую внутри себя что-то хорошо знакомое. Страх никуда не ушёл. Страх, что это все – сон, и он исчезнет. Вместе с откровениями, фотокарточками, воспоминаниями нежных прикосновений на протяжении почти что всей ночи.       Раз – и будильник.       Но он не звенит.       Коробка совсем лёгкая. В руках она практически невесома. По факту же это самое тяжёлое, что я держала в руках. И почти что самое ценное.       Воспоминание о Клуше прогоняю из головы, не желая портить себе настроение грустью, и возвращаю коробку на место. На тумбочке отдельно лежит шарф, колечко и одна карточка. Шарф нюхаю ради любопытства – он действует пахнет лишь тканью, немного пылью и бумагой. На карточке изображена я с обручем-нимбом на голове. Мне бы больше подошли рога, но Денис настоял, что мне до преисподней дальше, чем до Луны, и нацепил их себе, а я оказалась ангелом.       Это была его первая ошибка.       Последним беру колечко, кладу на ладонь и вожу по кружочку указательным пальцем. Вскоре оно нагревается от моей кожи. На губах опять ощущаю улыбку.       Он хотел позвать меня с собой из страны.       Поддаюсь любопытству, примеряю его на все пальцы по очереди. С мизинца оно свалилось, а на указательный и средний не налезло. Недолго думая, надеваю на безымянный. Незатейливое украшение смотрится на руке гармонично и... словно бы для меня.       Может, в этом весь секрет?       Выхожу в кухню, накинув на голое тело черную рубашку Дениса и прикрыв ею многочисленные следы его физической любви. Мне нравится это. Ощущать себя податливой в его сильных руках. Находить эти пути, по которым он следовал губами, зубами и пальцами. Нравится чёткий след всей его ладони у себя на бедре. Он с рубашкой смотрится очень гармонично, и эта мысль вызывает ещё одну улыбку.       Я столько не улыбалась за весь последний год. Мне так хорошо, что не уходит страх, что этот момент кончится. Знаю ведь, что кончится, иначе в жизни не бывает.       Дениса дома нет, а я успеваю от нечего делать протереть пыль и заказать продукты. Поддаюсь настроению, включаю музыку и пляшу, как бешеная – прыгаю и мотаю головой, кручу попой, когда в квартиру кто-то заходит. Внутри дёргается зайчик предвкушения, и я выхожу в коридор. Там то и сталкиваюсь с Денисом. За его спиной стоят Слава, Яр и Регина.       Мысленно вою, думая, что хуже ситуация быть просто не могла, а кокон моего счастья лопнул нелепо быстро и странно. Регина, кажется, готова в меня вцепиться. Слава улыбается радушно и кивает, Ярослав же ограничивается просто кивком.       – Всем доброе утро, – улыбаюсь максимально непринуждённо, хотя при моем виде, будто только что трахалась – дышу часто, волосы всклочены, кажется даже, что лоб потный – чувствовать себя уверенно не очень просто.       Денис смотрит на меня так, словно забыл обо всем, включая приведенную компанию. Голодно, ярко, открыто. У меня во рту слюна выступает, и приходится через силу оторвать от него свой взгляд и кивнуть сразу всем, прежде чем уйти в комнату.       Слышу позади голос Дениса, обращенный друзьям. В спальню он заходит, когда я сбрасываю на пол его рубашку и тянусь к шкафу.       – Ты не мог предупредить? – спрашиваю возмущённо. Он подходит сзади, не спеша с ответом. И обнимает меня, полностью голую, абсолютно одетый. Ощущение потрясающее, порочно-сладкое. Тут же подставляю шею под его жадные губы. Чувствую, как он всасывает и облизывает мою кожу, оставляя новый след, и совершенно не протестую.       – Где твой телефон? – спрашивает он, оторвавшись от моей шеи, и сильнее сжимает меня в кольце своих рук. Я вздрагиваю, но улыбаюсь – опять улыбаюсь! – довольной улыбкой.       – Понятия не имею.       – И как мне предупредить, если ты не берёшь трубу? Вижу, вопрос снят, – он ухмыляется, глядя на то, как я морщусь, но киваю. Выбираюсь из его рук и накидываю на голое тело сарафан. Единственное, что более менее подходит из небогатого ассортимента моих вещей в его квартире. Я ведь привезла сюда только рабочую одежду, а домашнюю оставила в съёмной квартире, зная, что все равно буду выбирать рубашки Дениса. Он сам задумчиво кивает на шкаф.       – Надо на такие случаи сюда побольше твоих вещи перевезти. Пошли.       Он уходит, напоследок погладив меня по талии и оставив поцелуй на затылке.       К ребятам я выхожу, дальновидно прикрыв шею волосами, хотя вряд ли их может шокировать яркий засос на шее после моего вида пять минут назад.       Я честно не хочу причинять боль Регине. Только вот чтобы этого избежать, мне надо исчезнуть из жизни Дениса. И ощущая её ревнивый взгляд на моем лице, пока я общаюсь с Ярославом про Яну и их медовый месяц, осознаю чётко и ясно: черта с два я откажусь от него. Не теперь, когда знаю, что и он дорожит мной. Всегда дорожил, как и я им.       Все могло быть куда проще... поговори мы вовремя.       На этот урок жизни у меня ушло семь лет. Долгая школа, тяжёлая и похожая на камеру пыток.       Смотрю на Дениса и Славу из кухни, которые что-то обсуждают а гостиной у ноутбука. Денис стучит пальцем по каким-то бумагам и хмурится, по большей части молча. Говорит в основном Слава и позже подошедший к ним Яр. Они будто в чем-то пытаются его убедить.       Вряд ли они подстроили это нарочно, но мы с Региной остаёмся наедине. Она делает вид, что не видит меня и не слышит предложения налить ей чай. Я доливаю себе кофе и отвечаю дальнейшим молчанием. Погружаюсь в воспоминание времен, когда Денис уехал. Эти жуткие семнадцать, когда я хотела... не умереть, нет. Я хотела исчезнуть. Перестать существовать, будто меня и не было. А мой папа... он бы хотел меня видеть? Он вообще знает, что я есть, что я живу и ещё недавно хотела встретиться?       – Что такая дешевка?       Честно, сначала я не понимаю, о чем говорит Регина, неожиданно прервав молчание. А потом думаю, что под дешёвкой она подразумевает меня. Гнев вспыхивает и тут же гаснет: Регина сама от себя страдает. Не хватало, чтобы и я из-за нее себе места не находила.       – Ты о чем?       – Я о кольце. Что такое убогое? – с нажимом повторяет Регина, скрещивая руки на груди. Я смотрю на её пальцы с тремя крупными будто пластиковыми кольцами и не пойму, о чем речь.       – Кольцо? А... – вспоминаю и смотрю на свою правую руку с колечком на безымянном пальце. Впервые жалею, что я левша. Автоматически надела на правую, не задумываясь, теперь выходит двусмысленная ерунда. – Тебе не нравится?       – Нет, конечно. Денис же не беден. Мог подарить что-то посерьёзнее, дороже. Видно же, что дешевка.       Я опять смотрю на свою руку и... улыбаюсь. Просто потому что слова Регины вызывают во мне такой приступ счастья, что приходится отвернуться, чтобы не показать его той, кто воспримет это красным флагом себе в лицо.       – Самые дорогие вещи в этом мире не стоят ни копейки, Регин. Их не купить ни за какие суммы. Не продать. Надеюсь, однажды ты это поймёшь.       – А ты поняла?       – Да. Я старалась купить счастье своей матери.       – И как? Не получилось?       – Не получилось. Это невозможно.       – Ты дура, если так считаешь! – шипит мне в спину девушка. Слышу, что она движется по кухне и открывает шкафы.       – Ну, значит дура, – пожимаю плечами, не видя смысла спорить. Слышу её бормотание, шуршание и оборачиваюсь.       – Интересно, это правда? – задумчиво спрашивает Регина. Я не понимаю.       – Что правда?       – Вот.       Она тянет вперёд руки, и я непроизвольно опускаю взгляд. В её руках лежит шприц с длинной, тонкой иглой. Падаю.       В себя прихожу с жуткой головной болью, свет из окна бьёт по глазам, и я жмурюсь. Пытаюсь сесть с прикрытыми глазами и тут же ощущаю лёгкий приступ тошноты.       – Твою мать... Денис? Ты тут?       – Да! – я слышу его торопливые шаги и тут же тёплые ладони на своих щеках. – Как ты себя чувствуешь?       – Проводи меня в ванную, пожалуйста. Тошнит.       Все еще с закрытыми глазами слышу шорох. Его руки, просунутые под мои колени и спину, поднимают меня, и по дороге в ванную я утыкаюсь носом ему в шею.       – Осторожно. Садись. Я свет приглушил, открой глаза.       Благодарно киваю, ссаживаясь на край ванной. Шумит вода. По лицу гладит рука, смоченная в холодной воде, и по щекам на шею бегут щекотные ручейки.       – Она меня удивила, – признаюсь я, качнув головой. Денис молчит, чем вызывает моё любопытство и побуждает открыть глаза. Он пытается сдерживать себя, но все равно заметно, что злится. Сосредоточенно смачивает мое лицо, но в глаза упорно не смотрит. – Не сердись на неё. Её можно понять.       – Ты всегда всех понять готова. Не учи меня этой политике, – отсекает Денис. Мне кажется, что он сейчас похож на остро заточенное лезвие меча. А я на воду, которая поглощает удар без вреда.       – Я не говорила, что готова её понять. Ревность – страшная штука. Она в безысходности и на подростковых периодах взросления. Где она?       – Ушла.       – Выгнал?       – Не потребовалось. Её братья забрали отсюда. Мне показалось, что они за неё испугались.       – Уверена, было с чего. Ты когда злишься...       – Ты никогда меня не боялась.       Я сначала недоверчиво смотрю на него, а потом начинаю хохотать. Так громко и несдержанно, словно услышала отличную шутку. Я никогда его не боялась.       А с другой стороны – он прав. Его я не боялась. В ужас меня приводили мои чувства. А не он.       Смех приходится прервать, потому что головная боль резко усиливается, а к горлу подкатывает тошнота.       – Сука... – шепчу я, сползая на пол и садясь перед унитазом. Денис садится рядом и, совершенно не к месту, улыбается. – Что смешного?       – Забавно видеть, как ты ругаешься. Понимаю, что для подобных замечаний момент неудачный. Я врача вызову, ты головой сильно об стол ударилась, когда падала. Дыши, – мягко просит он, видя, что я морщусь и наклоняюсь к толчку.       – Выйди.       Он действительно выходит. И возвращается со стаканом воды. Меня мутит, но так и не тошнит. Отвратительное ощущение – ни туда, ни сюда.       Доктор – мужчина лет шестидесяти с овальными очками и серыми усами – осматривает меня с такой осторожностью, будто я из фарфора и могу развалиться от прикосновения.       – Вероника Владимировна? Исключаем?       – А?.. – переспрашиваю. Я совсем его не слушала.       – Я говорю, беременность исключаем? Или будем проверять?       – Исключаем. Я головой ударилась, после этого тошнить начало.       После этого начинается пляска с фонариком и реакциями. Голова раскалывается и клонит в сон, тошнота не уходит. Мне ставят диагноз сотрясение и рекомендуют отдыхать и никуда не ходить.       Денис окружает меня заботой, которой я никак от него не ожидала. Фактически я не нуждаюсь ни в чем. Продукты появляются в холодильнике, заказанные им. Даже кухарка готовить приходит. Это последнее мне очень не нравится, но я молча терплю. Смотрю и бешусь от вида чужой женщины на кухне Дениса, одновременно пытаясь разобраться в своей неадекватно острой реакции на проявление заботы.       Спустя две недели я уже в строю, а эта женщина все ещё приходит. Искренне пытаюсь понять: что в этом такого? Нормальное же дело. Но нет, принять её у меня не получается вопреки всем попыткам договориться с самой собой. Моё терпение лопается, и я дожидаюсь её выходного дня.       На готовку у меня уходит два часа, по прошествии которых я накрыла замечательный стол и с ощущением гордости за себя пошла в спальню.       Я выбираю длинный шёлковый халат в пол, накидываю на голое тело, дополняю туфлями и сажусь на барный стул в ожидании Дениса. Он приходит с небольшим опозданием, а я успеваю прикончить бокал вина и, собственно, совсем не злюсь.       По крайней мере пока он не заходит на кухню и не встаёт столбом, а я не вспоминаю о кухарке на этой кухне.       – Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Денис хрипло. Скользит взглядом по моим ногам, открытым в разрезе халата, и прослеживает всю меня. Замирает на груди. Моё тело реагирует моментально, и я ощущаю, как соски напрягаются. От одного взгляда.       Этот мужчина станет моей смертью.       Но я не позволяю себя отвлечь и, когда он подходит и тянет меня к себе, упираюсь ему в грудь рукой.       – Ужин. Садись.       – Я не голоден.       – О, нет, ты поешь сейчас, – я вдруг завожусь и начинаю злиться. Из головы не идет эта тетка на кухне. – Если надо, я заставлю.       – Да? Как же? – судя по всему, его моё поведение и ситуация страшно веселят, и это заводит меня ещё сильнее. Денис кидает взгляд на стол и хмурится. – Лена приходила?       – Лена? – переспрашиваю я, неожиданно осознавая, что я за все дни прихода женщины ни разу с ней не разговаривала. Как неожиданно я рассердилась, так же успокаиваюсь. Денис что-то улавливает – грудь под моей ладонью ощутимо напрягается, а сам он принимается рассматривать моё лицо в мельчайших деталях.       – Что происходит?       – Я не хочу, чтобы какая-то женщина ходила тут, как хозяйка, и готовила? Понятно? Ужин сделала я. Если не понравится, значит, будем думать, что делать. Я лучше уеду, чем буду вынуждена наблюдать, как...       – Ник.       Он впечатывается в меня и одном движением снимает со стула, подсаживает на стол.       – Не думай даже!       Моё возмущение он сжирает губами, жадным развратным поцелуем, вылизывает его из моего рта и тихо стонет. Я пытаюсь собрать в кучу то, что только что было мыслительным процессом, но к черту летит все. Моя выдержка, план разговора, мой халат и его рубашка. Я теку и сдаюсь перед ним и послушно ложусь на холодный стол спиной, повинуясь руке на груди.       Медленно. Выгибаюсь. Раздвигаю ноги. Смотрю из под ресниц, улыбаясь криво. Я знаю, что вывожу его из себя к черту. И хочу увести его ещё дальше. Свою руку кладу на свою грудь и веду ниже. Прямо по красной змее, по животу, опускаю между ног. Я бесстыдно влажная и открытая перед ним, и мне нравится слышать его хриплое дыхание. Ощущать его взгляд дикого зверя – только для меня. Видеть, как он сдерживается, чтобы не взять меня прямо сейчас.       Ввести в себя пальцы я не успеваю – он перехватывает руку и делает это сам. Тоже медленно. А я слишком поздно понимаю, что он задумал, и уже никуда не вырваться. Он меня пытает, издевательски медленно лаская пальцами изнутри и массируя снаружи. Моё шипение слышу как со стороны. Он закидывает одну мою ногу в туфле себе на плечо и ведёт губами от лодыжки выше. Щетина покалывает и выводит ощущения на новый уровень. Я прогибаюсь и стону вроде требовательно, но выходит больше жалкий податливый скулеж течной суки.       Этот секс получается медленным. Практически все время в одном ритме, без резких изменений в скорости или позах, но я улетаю в рекордные сроки. В паре движений от моего оргазма Денис вынимает из меня член и снова вводит пальцы.       Я не знаю, не понимаю даже, что он делает рукой – становлюсь открытым нервом, и меня мелко трясёт от ощущений. Я кончаю громко, сама не заметив, что от полноты ощущений схватила Дениса за предплечье в попытке остановить.       Это слишком... хорошо.       Он убирает руку и заменяет её членом. Доводит меня до неадекватной тряски и самого настоящего крика. Мой финальный оргазм разделён на двоих с его. Я кричу, запрокинув голову и схватившись за его плечи, как за свой собственный надёжный якорь.       Я кричу его имя.       И чувствую себя свободной, как никогда прежде.       Чуть позже он помогает мне спуститься со стола, сесть и накидывает мне на плечи халат.       – Ты прекрасно выглядишь, – говорит он. Я вскидываю одну бровь.       – А ты отлично умеешь издеваться, – отзываюсь в тон, не скрывая двойного дна, и киваю на стол. – Будешь, нет?       – Буду. В душ сбегаю и приду. Ты со мной?       Ужин ему нравится, а вот объяснения моих причин он не принимает.       – Ты могла бы просто сразу сказать, что тебе не нравится приходящий повар. К чему такие крайности? Готовишь ты замечательно, но вряд ли твоя мечта – у плиты стоять.       – Ну вот говорю сейчас. Мне не нравится какая-то женщина у тебя дома. Доволен?       – Если я скажу, что да, ты кинешь в меня салатом? – Денис улыбается широкой улыбкой, от которой я на миг теряю нить разговора. Денис вдруг мрачнеет. – Хотел поговорить с тобой. Ты помнишь бар, в котором тебя отравили? Ты тогда была со Славой.       – Помню. Не удивлюсь, если он уже закрыт. С таким отношением, – морщусь, вставая и убирая остатки еды в холодильник. Выглядываю из-за дверцы. – А что с ним?       – Думал тебя туда пригласить, – отвечает Денис. Выглядит серьёзно. Я качаю головой, и он хмыкает. – Шучу. У меня для тебя есть кое-что.       Он выходит из кухни и возвращается, когда я наливаю остатки вина в бокалы. Денис подходит ко мне вплотную и прижимается лбом к моему, берет меня за руку и поднимает к нашим лицам. Он гладит большим пальцем тонкое колечко, многозначительно глядя мне в глаза, и меня накрывает нехорошим предчувствием.       – Это не намёк, что я хочу замуж, ты же это понимаешь?       – Конечно. Ты же левша. Я и не зову тебя замуж. – Я с облегчением смеюсь. – Пока что. Это тебе.       Он открывает свой кулак. На ладони лежит кольцо. Тонкое, красивое, оно ярко блестит россыпью камней по изящному ободку, которое извивается лёгкой лентой. Но вместо восторга вид украшения вызывает у меня досаду. И сильный стыд.       – Ты подслушал наш разговор с Региной?       – Нет. Я подошёл к кухне намеренно, мне надо было взять бумаги, я на столе оставил. Услышал ваш разговор. Его часть, думаю. Нарочно не подслушивал. И я решил, что тебе, как моей женщине, ближе по статусу будет что-то подобное. Примешь?       Он спрашивает прямо и бесхитростно. Я ведь действительно смогу отказаться, и он это примет. Только вот не хочу. Мне нужно все, что он может и хочет мне дать. Протягиваю левую руку, и он надевает кольцо на безымянный палец.       А я млею, смотря совсем не на свою руку, а в лицо Дениса.       Моя женщина.       – Спасибо, – выдыхаю, касаясь пальцами его щеки, и прикрываю глаза. Их щиплет, хочется плакать. – Денис? Мне очень страшно. Что ты опять исчезнешь.       Он долго думает. Рассматривает моё лицо, шею, звезду под ключицами. Его взгляд метит меня, рисует узоры на коже. Спустя целую минуту, или мне показалось так, по кухне разносится его голос – тихий, в тон моему. Он укладывается внутри моей груди теплым кольцом и вызывает сильнейшее желание рыдать.       – Я исчезну из твоей жизни только если ты об этом попросишь.