Ну, здравствуй

      Тишина в комнате окутывает пространство, словно невидимый покров. Удивительное событие, особенно в подвальной квартире Джонсонов. Обычно, стены здесь ходуном ходят под натиском громкого металла. Но, сегодняшний день был исключением. Как и пара предыдущих. Это настораживало Лизу. Где это видано, чтобы её сын в компании своего лучшего друга сидел в тишине? Женщина осторожно подошла к двери, прислонившись ухом к холодному дереву. Она могла слышать лишь приглушенные голоса мальчиков, которые, казалось, обсуждали что-то важное.       Беспокойство росло с каждой минутой. Женщина осторожно приоткрыла дверь в комнату Ларри, где обычно царил шум и веселье. Она ожидала увидеть мальчиков, погруженных в свои игры или обсуждающих последние новости из мира музыки, но вместо этого её встретила совершенно другая картина. Её сын валялся на своей кровати с какой-то папкой в руках. Его поза была слегка напряжённой, а взгляд бегал по содержимому папки. Его друг — Сал, напротив, ходил кругами по комнате и крутил ручку меж пальцев. — Это, блять, что за разработка фашистов? — невольно выругался Джонсон, но мигом закрыл свой рот рукой, стоило лишь заметить мать в дверном проёме, — Ой… Хах, привет, ма! — И вам не хворать, мальчики, — ответила Лиза, стараясь скрыть своё беспокойство за легкой ироничной улыбкой, — Что у вас тут? — Да так, читаем вот про… Бесчеловечные эксперименты? — попытался объяснить Ларри, хотя выходило плохо. — Бесчеловечные эксперименты? — переспросила его мать, прищурившись. Она не могла понять, что могло привлечь внимание её сына и его друга к такой теме.       Ларри с Салом обменялись взглядами, и голубоволосый, наконец, решился заговорить: — Мы наткнулись на старую статью о медицинских экспериментах во время войны. Тут рассказывается о том, как людей использовали в качестве подопытных кроликов. Это ужасно, правда?       Сложно не согласиться. Былые дни действительно таят в себе жуткие подробности. А этих двоих всегда привлекала всякая чертовщина. Лиза могла лишь тяжело выдохнуть, постукивая пальцем по дверному косяку комнаты сына. — Ладно, только не увлекайтесь этим слишком сильно, — тихо произнесла женщина и оставила парней наедине.       Фишер младший облегчённо выдохнул и плюхнулся рядом со своим другом, заглядывая в папку со старыми листами оборванной бумаги. — Читай вслух, — попросил протезник, вглядываясь в текст бумаг сквозь прорези. — Что? Почему? Разве ты не прочитал это самостоятельно? — недоумевал Джонсон. Он точно помнил, что пару дней назад Сал искал эту папку, а после прочтения убежал прочь как ошпаренный. — Я прочитал не всё, — ответил Сал, подпирая голову рукой. — Чел… — рука высокого парня легла на плечо друга, — Тебе нужен отдых. Пару дней без мистики и шила в жопе.       Но парню в чёрном свитере было плевать. Если он останется наедине со своими мыслями, то точно задохнется в пучине навязчивых вопросов без ответов. Лучшее решение — занять себя чем-то другим. Например, попытаться сложить пазл из кусочков информации. — Читай давай. Тебе не повредит, — усмехнулся Фишер.       Ничего не остается, кроме как подчиниться. Джонсон кашлем прочистил своё горло, прежде чем начать цитировать текст со страниц старых записей.       «На дворе 1910 год. Грейс и Люсия так выросли. Им недавно исполнилось пять лет. Хотя, Освальд полностью сосредоточен на других близнецах. Пару дней назад к нам поступили новорожденные близняшки — Клара и Мия Бухальмет. Гаррисон считает, что взрастить из младенцев идеальных подопытных — хорошая затея. В целом, он прав. Если подмешивать в их питание препараты, то шансы на успех возрастут.»       Шатен невольно нахмурил брови вглядываясь в текст. Не сказать, что эти записи пугали его. Всё же, они вместе прошли через многое. Но пальцы крепче сжимали файлы папки под чувством дискомфорта и любопытства. Перевернув страницу, перед глазами всплыла новая глава информации.       «Дело близнецов Дагенхарт не продвигается. Кажется, у Освальда изменились планы на их счёт. По его словам, он хочет взрастить их для других целей. Чтож, препятствовать ему мне нет смысла. Похоже, Грейс прониклась его идеями. Люсия же кажется немного отстранённой» — Дагенхарт? Разве это не… — начал было Ларри, но его перебил Сал. — Ага, это вторая фамилия Френ, — с тяжестью прошептал парень, прокручивая всякие мысли в своей черепушке. — Её предки? — Без понятия. Что там дальше? — поинтересовался подросток, заправляя за ухо прядь голубых волос.       «1926 год. Освальд решился провести эксперимент над Кларой и Мией. Он сшил их вместе, чтобы узнать, как отреагирует их ДНК на подобное вмешательство. К сожалению, девочки с трудом прожили месяц в таком состоянии. Их органы постепенно отказывали, либо отвергали друг друга. Неудача. Пришлось избавиться от них. Покойтесь с миром, девочки.»       Джонсон замер на мгновение, переваривая прочитанное. В голове у него закружились мысли о том, как далеко зашли эксперименты и какие ужасы могли скрываться за этими записями. И в принципе, какие безумцы пошли на такое? — Это же… — начал он, но не знал, что сказать дальше. Взгляд его скользнул по протезу Сала. Тот молчал, устремив свой взор на желтые страницы. — Какого чёрта это было в вещах моего отца?! — не выдержав, шатен чуть не сорвался в крик.       А откуда это знать Салу? Всё, что они могли сейчас делать — продолжать читать записи Леона, на сколько бы отвратительными они не казались. Руки болезненного цвета аккуратно забрали с коленей Джонсона старую папку, переложив её на свои. — Давай продолжим, — произнес Сал, стараясь скрыть волнение в голосе.       «12 января 1934 год. Освальд продолжает искать подходящих подопытных. Он маскирует свои опыты за врачебными исследованиями мозга и получает финансирование от государства. Сколько бы лет не прошло с нашей первой встречи, его голову не покидает идея прорваться сквозь барьеры реальностей. В этом они с Грейс похожи. От той юной малышки и следа не осталось. В следствие опытов, она лишилась любой эмпатии. Всё ещё навещает Гаррисона.       Люсия полностью оборвала все контакты с людьми из клиники. Единственная, с кем она продолжает общаться — её сестра. Но и тут не всё так гладко. Недавно у Люсии и Мартина родилась дочь — Френ Боу-Дагенхарт. Грейс доложила об этом Освальду. Он предположил, что малышка может стать идеальным подопытным.» — Итак, Френ… — произнёс Джонсон, пытаясь собрать воедино все факты. — Она дочь Люсии Дагенхарт и Мартина Боу. Она была одной из тех, кого Освальд рассматривал как «идеального подопытного» в своих ебанутых, мягко говоря, экспериментах. А кто такой Освальд?       Сал резко закрыл папку с записями, будто пытаясь запечатать внутри себя все те эмоции, которые разрывали его изнутри. Он глубоко вздохнул, ощущая, как сердце стучит в унисон с его мыслями. Парень встал с края кровати друга и вновь начал ходить по комнате, стараясь привести себя в порядок, на сколько это возможно, попутно стуча пальцами по картонной обложке папки в руках. — Хэй, Салли-Нассали, — голос шатена вывел протезника из транса, — Давай так, мы берем перерыв. Я уже вижу, как из твоих ушей хуярит дым. — Перерыв? Не, спасибо, — тембр был тише с ноткой агрессии, — Я не могу успокоиться. Она просто… Съебалась! Без слов, без предупреждений! А самое хуёвое то, что после неё остались одни вопросы.       Застать Сала в порыве негативных эмоций — редкое зрелище. Он всегда был спокоен и рассудителен. Как сам парень подмечал, некоторые препараты убивали в нём эмоции, оставляя лишь блёклые огрызки. Но сейчас он выглядел так, будто его внутренний мир трещит по швам. Похоже, от таблеток он вновь отказался. — Тише, Сал, дыши. Ты вновь рассуждаешь на одних эмоциях, — упрекнул приятеля Ларри, поправляя плед на краю кровати, — Если ей здесь что-то нужно было, она вернётся. Меня больше интересует вопрос, зачем моему отцу подобное пригодилось? Там ещё что-то есть? — Я не знаю, он давно не появлялся, — более спокойным тоном произнёс Фишер.       В комнате повисла тишина. Ни Сал, ни Ларри не находили подходящих слов друг для друга. Взгляд Сала скользил по стенам, словно искал утешение в любительских картинах шатена, которые всегда радовали глаз. Ларри же, напротив, уставился в пол, его мысли были далеки от этого момента. — Почему так сложно? — наконец произнес дылда, прерывая молчание, — Да ну нахер, пойду ебать Тодду мозги.       Сал поднял голову, его взгляд встретился с Ларри. — Ты думаешь, это поможет? — спросил он, стараясь вернуть разговор в более спокойное русло. — А что еще делать? — отрезал Ларри, поднимаясь с кровати. — Сидеть здесь и ждать, пока что-то произойдет? Тодд может порыться в старых архивах. Может там есть чего.       И то верно. В отличие от них двоих, Тодд имеет неплохие мозги и современный компьютер, с помощью которого может раздобыть информацию. Или, по крайней, попытаться найти что-нибудь. Сал вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Он понимал, что Ларри прав — бездействие не приведет ни к чему хорошему. Но в глубине души его терзали сомнения. Он знал, что Тодд часто увлекался своими проектами и мог не обратить внимания на их просьбу. — Ладно, — наконец произнес он, вставая с места. — Я пойду, покурю. Если понадоблюсь, ищи меня возле домика на дереве.       Ларри кивнул, понимая, что Сал нуждается в небольшом уединении, пронаблюдав за тем, как друг покидает комнату через запасной выход в комнате Ларри.       Сал вышел на свежий воздух, пытаясь успокоить бурю в своей голове. Ветер нежно колыхал листву деревьев, пока парень глубоко вдыхал свежий воздух, словно надеясь, что каждый вдох унесет с собой часть его тревог. Он направился к домику на дереве, с которого всё началось. Переваливаясь с ноги на ногу, наконец добрался до места. Фишер присел на старый пенёк, обитавший под раскидистыми ветвями дерева. Воспоминания о беззаботных днях, проведенных здесь с Ларри, Тоддом и Эшли, накрыли его, как волна. Глупые разговоры, смех и карточные игры со стоящим в воздухе запахом табака.               Он достал пачку сигарет из кармана порванных джинс. Нижние ремни протеза с тихим щелчком расстегнулись, позволяя приподнять гипсовый слепок лица, оголяя разорванные губы. Парень слегка наклонился вперед, стиснув сигарету между губами. Его пальцы уверенно обхватили зажигалку, пару раз прокрутив колёсико с характерным звуком. Яркое пламя вспыхнуло на мгновение, освещая его лицо. Первая затяжка и разум тут же отключился. Дым медленно вырывался из его уст, создавая легкую завесу вокруг него, пока он смотрел в даль с задумчивым выражением на израненном лице.       Если твоё ожидание длится пару дней, её похождения длятся всего — ничего.

***

      На горизонте зловеще разваливается кроваво-красный закат. Ветер шепчет среди засохших деревьев, их черные силуэты кажутся призраками, вытянувшимися к небу, как будто в поисках спасения. На земле разложены обломки кафеля, покрытые коричневыми пятнами, напоминающими засохшую кровь. В воздухе витает запах гнили и разложения. Этот пейзаж полон тревожного ожидания, где даже свет кажется зловещим и угрюмым, а тишина — предвестником чего-то ужасного. Каждый шаг по этой земле отдается эхом, словно сама природа данного места боится нарушить мрачное спокойствие. И это всё — Пятая Реальность, измерение тьмы и ужаса, самый жуткий и сюрреалистичный мир.        — Френ? — напряженный голос черного кота нарушил тишину, — Почему мы здесь?       Невысокая девушка стояла в центре странной комнаты, больше похожей на разрушенный кукольный домик. Потрескавшаяся плитка в черно-белую мозаику со звездой в центре, бежевые обои с орнаментом в виде цветов. Огромные, блёклые занавески, круглый стол. Миленько, если не замечать огромный голубой глаз, что следил за ними из дыры в стене и невпопад разбросанные двери. Одним словом — хаос. — Мы здесь, чтобы встретиться с ней, — спокойным тоном произнесла хранительница, устремив свой взгляд на открытую дверь с перевернутой табличкой «103».       Из дверного проёма разило смрадом и гнилью, вынуждая чёрного кота прикрыть свой нос лапой. Кровь струйками стекала по стене, а пульсирующую плоть за дверью можно было заметить издалека. Он не любил это место. А кто вообще любил? — К Мабуке? Думаешь, она в настроение для разговора? — поинтересовался чёрный кот с подозрением оглядывая дверь. — Не знаю, — хранительница вновь огляделась, прежде чем задержать свой взгляд на другой двери. Дверь её детской под номером «101».       Пара жёлтых глаз, блестевших в полумраке, выглядывали из приоткрытой двери, но тут исчезли, стоило лишь девушке заметить их. По спине Френ пробежал табун мурашек. — Котик, ты это видел? — Видел что? Архитектурный вкус Мабуки? Определённо, — с иронией ответил Полночь, который сидел у ног хозяйки, явно не заметив те глаза. — Нет, там кто-то есть, — шёпот девушки привлёк внимание кота на другую дверь, — Посиди здесь, я сейчас. — Стоп, что? В смысле, посидеть здесь?! — возмущённо воскликнул кот, но было уже поздно.       Френ уже стояла возле потрёпанной двери, пока под ногами скрипели старые доски, отделяющие её от возможности упасть вниз. Собравшись с силами, она медленно обхватила ручку двери и, слегка приоткрыв её, заглянула внутрь. В комнате царил полумрак, и только слабый свет падал с окна, освещая пыльные полки и старинную мебель. — Эй, кто здесь? — тихо спросила она, стараясь не выдать своего волнения.       Ответа не последовало. Лишь тишина наполнила пространство, и девушка почувствовала, как холодный ветерок проскользнул мимо неё, заставив её поёжиться. Она вздохнула глубже и решительно шагнула вперёд. Здесь ничего не изменилось. Деревянный пол, светло-мятные обои с узорами лиан и розовый абажур на потолке. Вся комната заставлена куклами, а на полках покоятся старые сказки, которые так любила читать маленькая Боу перед сном. Возле двери стоял довольно увесистый кукольный домик, заставленный самодельной «мебелью» из пробок от вина, прищепок и тому подобного. В детстве она так старалась, чтобы создать уют для своих игрушек. Сама раскрашивала небольшие предметы, чтобы они больше походили на бытовую мебель. Хранительница подошла к кукольному домику и провела пальцами по его поверхности, ощущая неровности и следы времени.        Она до сих пор помнит имена каждого жителя своего небольшого отеля. — Приятно вновь видеть вас, мои друзья, — с легкой улыбкой поздоровалась девушка, чуть склонившись к кукольному домику, — Надеюсь, вам здесь не одиноко. — Разве что, немного, — послышался приглушённый детский голос за спиной, после которого прозвучал скрежет цепей.       Френ, почувствовав внезапное беспокойство, резко обернулась через плечо. Её сердце стучало в груди, а дыхание становилось прерывистым от испуга. В ту же секунду она заметила маленькую копию себя. Совсем худенькая, бледная и маленькая, малышка сидела на краю детской кровати и в игривой манере раскачивала ногами. Её болезненно бледные голени сдавливали кандалы, чуть ли не впиваясь в тонкую кожу. Потрепанное жёлтое платье колыхалось от движений ног, а тонкие пальцы крепко сжимали жёлтое одело под собой. Вот только, лицо девочки скрывал череп козла. — И снова ты, — сквозь зубы прошипела Боу, — ещё не надоело менять облик при каждой встрече? — Ничуть, — в насмешливой манере ответила малышка и спрыгнула с кровати на босые ноги, — Мне нравится играть в подобные игры.       Цепи на ногах копии неприятно звенели, пока та приближалась к хранительнице на мысках. Френ почувствовала, как по спине пробежал холодок. Этот козёл не упустит возможности поиздеваться над ней. — Знаешь, — едко жёлтые глаза сверлили собеседницу сквозь костные глазницы козлиного черепа, — Наблюдать за всем этим так утомительно. Эти людишки — такие бесполезные. Вроде, даёшь им простую задачу, а они веками не могут её выполнить.       Хоть лицо копии и было скрыто за черепом, но по глазам можно было понять, что Принц Тьмы крайне раздражён. — И тут ещё ты! Твои глупые, наивные мечты! — тон голоса копии резко изменился на более грубый, больше похожий на мужской, — Постоянно мешаешься под ногами, портишь планы.       Френ не могла отвести взгляда от этого странного существа, которое, казалось, было одновременно ей самой и чем-то совершенно другим. Внутри неё боролись страх и гнев. Чтож, Ремор явно потрудился на славу. — Я не хочу, чтобы из-за тебя кто-то ещё пострадал, — произнесла она с твердостью, стараясь подавить дрожь в голосе, — Мои друзья… — Твои друзья? — перебила её малышка, — Оу, бедная, маленькая Френ. Ты даже в себе разобраться не можешь, — маленькая копия хранительницы ехидно склонила голову на бок, скользя оценивающим взглядом по телу собеседницы. — Позволь мне рассказать тебе кое-что, чего ты до сих не можешь принять. Ты — грязная лгунья.       Френ почувствовала, как её сердце забилось быстрее в груди. Сжав кулаки, она сделала шаг назад, стараясь сохранить уверенность, хотя выходило крайне никудышно. — Ты действительно беспокоишься о них? О нем? Как глупо. Сними розовые очки. Это всё, — тонкий палец малышки уткнулся в солнечное сплетение собеседницы, посылая в каждый мускул неприятный холод, — всего лишь эмоциональная привязанность. Тебе было так одиноко, что ты стала проникаться симпатией к объекту наблюдения? К его друзьям? Какие нездоровые чувства, глупая.       Боу понимала, что это очередная издёвка. Она старалась не поддаваться на провокации, но тёмные мысли всё равно начинали закрадываться в её голову. Ребёнок в черепе козла сделал шаг назад, пока Френ с отвращение на лице наблюдала за своей копией, стараясь не фокусироваться на своих мыслях. — Ох, бедный, бедный Сал Фишер, — наигранная жалость звучала хуже насмешки, — Незавидная судьба его постигла, да? А ты? Что сделала ты? Просто наблюдала за ним? Прониклась симпатией к бедному, израненному мальчику, за которым должна была просто следить. Признай, твои эмоции, чувства — всё это построено на отчаянной тоске по людской компании.       Малышка едко улыбнулась, прежде чем развернуться к собеседнице спиной. — А Сал — просто успокоительное для твоей больной души. Ты используешь его не только для «высшей цели». Но и как объект одержимости. В твоём сердце пусто, Френ. Это лишь отчаянная привязанность к единственному человеческому образу, что был в поле твоего наблюдения. Сал — это не решение. Он всего лишь временное облегчение от боли, которую ты сама себе создала.       Френ ощутила, как внутри неё закипает гнев. Каждое слово копии, каждое её обвинение резало, как острое лезвие. Она знала, что это всего лишь игра Принца Тьмы — попытка сломать её дух, заставить усомниться в себе и своих мотивах. Но сейчас, в этот момент, когда её собственные чувства были выставлены напоказ, это было особенно болезненно. — Ты не знаешь ничего о моих чувствах, — произнесла она с трудом, стараясь говорить спокойно. — Ты всего лишь больной урод!       Малышка с козлиным черепом рассмеялась, и смех этот звучал как хрустальные осколки, разбивающиеся о пол. Её едкий взгляд вновь устремился к хранительнице ключей. — О, как трогательно! Ты пытаешься уверить себя в этом? Но посмотри на себя! Ты ничем не лучше меня. Ты разрываешься между желанием спасти своих друзей и страхом потерять себя в этом процессе. Ты не знаешь, как действовать. И именно поэтому ты здесь. Именно поэтому в ту ночь…       Но маленькая копия не успела договорить. Звук удара чего-то тяжёлого и последовавшая за этим жгучая боль в затылке прервали её монолог. Малышка с козлиным черепом неожиданно замерла, её смех оборвался, как будто кто-то вырвал из воздуха нить, связывающую её с этой игрой. В воздухе повисло напряжение, а тишина, казалось, заполнила всё вокруг. Лишь стук каблуков по половице вернул её в реальность. — Ты… — прошипела приближающаяся к девочке хранительница.       Её бледные пальцы крепко сжимали увесистый кукольный домик над землёй. Тяжёлые шаги, казалось, сейчас сломают старый, деревянный пол. «Задокументировано 25 июля 1944 года. Френ Боу-Дагенхарт, — начал цитировать Тодд найденные в архивах записи, — Засекреченная пациентка клиника Освальда Гаррисона.»       Кукольный домик с треском влетает в черепушку ребёнка, окрашивая его яркие стены в нечто, похожее на смоль. Звук удара разносится по комнате, эхом раздаваясь в ушах Боу, пока её мутный взгляд прослеживает, как маленькое тело девочки падает на пол. "Была доставлена в клинику после того, как её нашла в чаще леса без сознания её собственная тётя"       С каждым новым ударом по лежащему на полу телу пластиковые окна разбивались, двери вылетали с петель, а крыша соскальзывала в сторону. Стены домика трещали по швам, а чёрная смоль заменяла собой осыпающуюся краску. "Травмирующая картина расчленённых тел родителей вызвали у пациентки приступы бреда и паранойи. Доктор Дирн до сих пор не смог добиться от неё новой информации"       По щекам хранительницы текли кровавые слезы, а руки дрожали, крепче сжимая обломки старой игрушки. По пальцам стекала чёрная смоль, капая на бездыханное тело малышки. Сердце бешено колотилось в груди. По спине бежал холодный пот, а к горлу подступал рвотный позыв. Когда-то чистый деревянный пол, теперь украшен лужей чёрной смоли и останками кукольного домика. "Официальный диагноз: Психоз".