Маска.Детективная история

!!!!!!ВНИМАНИЕ!!!!!!

Эта глава будет полна похотливых и романтичных описаний пейринга Музмакар

Чтобы у вас потом не было претензий, что вы возбудились слишком сильно, ага?

Спасибо~

Вся страсть и романтика вдохновлены песней Darren Hayes — Insatiable

Можете включить на фон, для полного погружения, если хотите)

Музыченко и Макаров продолжали безмолвно идти по коридору, приобнимая друг друга и хромая. Слава хромал из-за своей травмы, а вот почему хромал Юра… Возможно, слишком долго находился связанным в сидячем положении и затекли ноги. Но после пережитого ужаса Слава наконец смог разглядеть Юру и обнаружил, что его длинные волосы теперь коротко подстрижены по плечи. Что этот чертов маньяк делал с Юрой, пока держал его в плену?! Даже страшно представить, через что Музыченко пришлось проходить. Слава испытывал смесь беспокойства и вины, зная, что не смог защитить единственного человека, который был ему дорог. Юра молча шел по коридору вместе с ним, слегка прихрамывая. Он был подавлен, несмотря на проявленную ранее храбрость, поскольку садист выжал из него все соки, пока подвергал своим развлечениям. Слава увидел серьезное выражение на лице Юры и почувствовал его отчаяние. После всех трудностей и потрясений, которые они только что пережили, для Музыченко было естественно чувствовать всю тяжесть этого. У Макарова защемило сердце при виде Юры в таком состоянии. Он нежно притянул его к себе, пытаясь утешить. Юра поднял на него измученный взгляд, тяжело вздохнув. — Все в порядке Кузя, — Он пытался отрицать очевидное, что все точно не было в порядке, — Нам в любом случае нужно идти на съемки хотим мы того или нет… Сердце Славы сжалось еще сильнее, когда он увидел измученное и усталое выражение на лице Юры. Было ясно, что он изо всех сил старался сохранять привычную невозмутимость и силу. Но он знал, что Музыченко прав. Им нужно было взять себя в руки и сделать вид, что все в порядке, по крайней мере, пока они не разберутся со своими травмами. Но в глубине души Макарова терзали мысли о состоянии Юры. Возможно, ему было плевать на предстоящие обязательные съемки и плевать, если начальница снова будет ругаться по известным только ей одной причинам. Он хотел выяснить, что случилось с его парнем. Поскольку они все еще медленно делали шаг за шагом, держась друг за друга, Слава воспользовался возможностью слегка коснуться носом щеки Музыченко, глядя на него выразительным щенячьим взглядом, обняв и прижав к себе. Тот поднял на Макарова вопросительный взгляд. — Что случилось, Пугаленок? — Ох, ничего такого, просто… — Слава покачал головой, и этот маленький жест привязанности помог ему немного расслабиться, — Я не могу не волноваться за тебя. Я знаю, что тебе не нравится говорить о том, что с тобой случилось, но я вижу, что что-то не так. Я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. — Все в порядке, дорогой, это уже в прошлом. Мы, кстати пришли Они вошли в гримерку. Слава последовал за Юрой внутрь и закрыл за собой дверь, испытывая облегчение от того, что наконец-то остался с ним наедине. Он осторожно сел на диван, слегка поморщившись от боли в поврежденной лодыжке. Затем он усадил Юру рядом с собой и взял его за руки. — Я знаю, что ты продолжаешь это говорить, солнышко, но я вижу, что ты нечестен со мной. Ты что-то скрываешь. Я слишком хорошо тебя знаю, Юра… Ну же, Кузькина мама ответь своему сыну. — Я… повидал много дерьма, пока был в плену… в переносном смысле. Слава чуть крепче сжал Юрины руки, и его лицо стало серьезным. Он знал, что все, через что Музыченко прошел в плену, оставило на нем свой след, как в физическом, так и в психологическом плане. — Я могу только представить… Но тебе не нужно это скрывать, понимаешь? Я здесь, я с тобой, Юра. Ты можешь рассказать мне все. — Дорогой, прошу тебя… — Юра успокаивающе погладил его по щеке, — Все уже в порядке. Главное, что ты нашел меня и спас… Слава не мог не поддаться на прикосновение Юры, находя утешение в его нежных словах. Но он знал, что нужно узнать гораздо больше. Макаров протянул руку и нежно взял Юру за лицо, мягко заставляя его посмотреть ему в глаза. — Пожалуйста, Юрик… Не закрывайся от меня. Я знаю, что ты привык справляться со всем сам, но тебе не обязательно проходить через это в одиночку. У тебя есть я. Просто… Впусти меня. Позволь мне помочь. Ты можешь мне доверять, не смотря ни на что… — Кузенька, все в порядке, ты слишком сильно переживаешь из-за ситуации, — Он усмехнулся, обняв его за шею, — Ты слишком эмоционален, милый, не нужно так переживать, ладно? Слава не мог не почувствовать укол разочарования из-за того, что Юра настаивал на преуменьшении значимости ситуации. Он хотел вытянуть из него больше информации, заставить его открыться, но он также знал, что Музыченко упрям как осёл. Вместо этого он притянул его к себе и уткнулся лицом в его плечо. — Как я могу не волноваться? Ты прошел через бог знает что, пока этот монстр держал тебя в своих лапах. Конечно, я буду волноваться. И ты знаешь, что я чувствительный, на это ты никогда не жаловался. — Просто мы оба сейчас на работе, Слава… Я думаю, этот разговор может подождать, верно? Я не хочу, чтобы нам обоим влетело от начальства. Но Славе было всё равно, что сделает начальство, он был слишком обижен на начальницу за то, что она продала его честную победу, отдав её участнику, который этого не заслуживал. Макаров вздохнул, крепче сжимая Юру в объятиях. Он знал, что его парень прав. Скоро они должны были быть на съемочной площадке, и последнее, чего они хотели, — это попасть в неприятности с Сумачевой. Но он не мог полностью сосредоточиться на предстоящей съемке, когда всё, о чем он мог думать, — это через что прошёл Юра, пока был в плену садиста. — Я знаю, родной, знаю. Но я не могу просто отмахнуться от этого, понимаешь? Я не собираюсь просто сидеть сложа руки и делать вид, что всё в порядке, когда ты явно страдаешь, — Макаров сделал глубокий вдох, сжав кулаки и разозлившись, подумав сразу про свое начальство, — Да похуй мне, что скажет Сумачева! Мне плевать на их слова! Мне не все равно на тебя, Юра! Музыченко слегка встрепенулся, удивившись его резкому выпаду в сторону начальства. Но он был не менее обеспокоен ситуацией. Он вздохнул, потерев свои плечи руками, судорожно сжимая их пальцами. — Я… я просто переживаю за тебя… И за всю несправедливость по отношению к тебе… Я так хочу все исправить, чтобы все было честно и чтобы ты заслуженно прошел в финал… Ты страдал ради того, чтобы твое место выкупили?! Это несправедливо, блять! Где ебучая справедливость?! Сердце Славы сжалось от слов Юры, тронутого тем, как сильно он заботился о нём, даже несмотря на свою боль. Макаров притянул его к себе еще ближе. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне, солнышко. Меня больше не волнует этот чертов финал. Я просто хочу, чтобы ты был в порядке. Меня волнуешь только ты. — Кузенька… — Тихим дрожащим голосом произнес Музыченко, глядя ему в глаза, — Ты… Ты не заслуживаешь того, чтобы с тобой так несправедливо поступали… Я хочу заступиться за тебя, хочу помочь… Я не могу думать о себе, когда у меня теперь есть ты — мой парень… — Он тяжко вздохнул и прижался к нему, крепче обнимая и уткнувшись носом ему в грудь. Сердце Макарова разрывалось, когда он слушал слова Юры. Он чувствовал его боль и беспомощность, и это было невыносимо. Он крепко обнял его, прижав голову Юры к своей груди, словно пытаясь защитить его от всего мира. — Не беспокойся обо мне. Меня больше не волнуют несправедливость и это чертово шоу. Теперь у меня есть ты, и это все, что имеет значение. Мы все решим вместе, хорошо? Музыченко кивнул, прижимаясь к нему. На глазах выступили слезы от несправедливости шоу и пережитого недавнего ужаса. Сердце Славы сжалось ещё сильнее, когда он увидел, как в глазах Юры образовывались слезы. Он знал, через что прошёл его напарник, и боль, которую он испытывал сейчас, только усиливалась. Он нежно вытер слёзы, катившиеся по лицу Юры, и крепко обнял его. Также, как это делал Юра, утешая Пугало в гримерке и также вытирая его слезы и успокаивая, как истинная Кузькина мать. Теперь сам Кузя решил поддержать свою Кузькину мать. Слава крепче обнял Юру, прижимая его к себе, чувствуя, как слегка дрожало тело его партнера. — Тсс… Все в порядке, малыш, я здесь. Я никуда не уйду. Ты в безопасности со мной, — Он повторял, продолжая нежно гладить его по волосам и бормоча успокаивающие слова. — Вообще-то… Вроде как изначально я был тем, кто тебя успокаивает, — Юра слегка усмехнулся, обнимая его и прижимаясь к нему. Макаров не смог сдержать тихий смех в ответ на слова Юры, несмотря на то, что по его лицу всё еще текли слезы. — О да, я это помню. Ты всегда пытаешься играть роль сильного, мой упрямый Юра. Но теперь я займусь этим и я могу брать твою роль, хорошо? Тебе не нужно притворяться, что всё в порядке. Позволь мне хоть раз позаботиться о тебе. — Спасибо тебе… Слава мягко улыбнулся и обнял его в ответ, крепко прижав к себе в знак защиты. — Не нужно меня благодарить, солнышко. Это моя работа — заботиться о тебе. Я твой партнер во всём. Мы с тобой вместе пройдем через все. Макаров заметил легкую улыбку на лице Музыченко и почувствовал, как его сердце наполнялось любовью. Он нежно и с любовью вытер оставшуюся слезинку с его глаз. — Ну вот, теперь намного лучше. Мне нравится твоя улыбка, Юра — Хех… Это взаимно, знаешь ли Сердце Макарова екнуло, когда он почувствовал, как голова Юры легла ему на плечо, а мягкие волосы слегка щекотали кожу. Он не смог сдержать мягкую улыбку и провел рукой по спине Юры. — Знаешь, мне нравится, когда ты такой… Такой нежный и уязвимый. Я редко вижу тебя таким, но мне это нравится, — Пробормотал Слава, ласково погладив его по щеке, глядя ему в глаза. — Кстати, не забывай, что мы универсалы в отношениях и в позиции «кто сверху», ага? Слава усмехнулся в ответ на слова Юры, и в его глазах появился озорной блеск. Но вдруг в гримерку постучали. Юра молча и тревожно посмотрел на Славу. По сути, это была гримерка Славы, а точнее Пугала, и если в ней увидят Юру… Будут явные проблемы и куча вопросов. Услышав стук в дверь, Макаров вздохнул и бросил взгляд на обеспокоенное лицо Музыченко. Он знал, что съемочная группа, скорее всего, искала их двоих, чтобы подготовились к съемке, которая сильно задерживалась. С неохотой он мягко разжал объятия и встал с дивана. — Похоже, они теряют терпение. Оставайся здесь, хорошо? — Да, конечно, Пугаленок… — Он остался сидеть на своем месте, периодически нервно оглядываясь. Слава ободряюще улыбнулся Юре, прежде чем подойти к двери и приоткрыть ее ровно настолько, чтобы увидеть, кто стоял в коридоре. и тут же показалась продюсер всего шоу — Юлия Сумачева. Она стояла позади съемочной группы с суровым и нетерпеливым выражением лица. Она протиснулась сквозь толпу и оказалась лицом к лицу со Славой, осуждающе глядя на него. Как всегда она была недовольна Макаровым, который обычно никогда не мог сказать ей ни слова в ответ. Но у Славы после случившегося был предел. Прежде чем продюсер начала бы очередную критику в адрес Славы, он решил первым выпалить о том, что, во-первых, наконец-то был найден убийца, которого долго искали, и полиция со всем этим разберется, а во-вторых, он прямо сказал, что Юра не в состоянии вести шоу и у всех причастных к шоу создателей просто нет совести, чтобы пожалеть Юру, пострадавшего от рук маньяка. — Юлия Сергеевна, у вас совесть есть?! — Выпалил Макаров, сжав кулаки и слегка нависая над ней. — Юра пострадавший, и он явно не в состоянии сегодня вообще вести шоу! Убийца найден, так что полиция сейчас прямо в подвале Мосфильма сейчас разбирается с этим делом! И я сомневаюсь, что нам дадут провести съемки! Выражение лица Юлии сменилось на удивленное, когда Слава обратился к ней. Обычно он не проявлял неповиновения, и его прямота застала ее врасплох. Новость о том, что убийца найден, и упоминание о том, что Юра не сможет вести шоу из-за пережитой травмы, на мгновение лишили ее дара речи. Макаров был зол на Сумачеву. Возможно, это случилось впервые в его жизни. Он был резок, но только для того, чтобы защитить своего парня, который был совершенно подавлен и не мог провести предстоящий выпуск шоу. Слава не мог не упомянуть с сарказмом, что ведущий — не робот, который обязан постоянно стоять на сцене и натянуто улыбаться для шоу и зрителей, скрывая свое истинное состояние, особенно когда буквально несколько минут назад этот самый ведущий, имея в виду Юру, находился черт знает сколько времени в плену у маньяка в подвале, а бессовестные продюсеры хотят, чтобы он ещё и в таком подавленном и стрессовом состоянии вел шоу. Выражение лица продюсера стало жестким, но она была застигнута врасплох внезапной переменой в поведении Славы. Она никогда не видела, чтобы он так открыто бросал ей вызов. Его гнев, подпитываемый беспокойством о благополучии Юры, был осязаем, а его саркастическое замечание задело ее за живое. Она пыталась сохранять самообладание, но правда в его словах задевала ее. Но Макаров на этом не остановился. Он продолжал ругать ее, теперь обвиняя в бессердечности и безразличии к страданиям Юры. Было ясно, что его обычная вежливость и терпимость сменились яростной защитой. Тем временем Юра, который так и остался сидеть на диване в гримерке, молча наблюдал за разговором Славы с продюсером. Несмотря на боль и усталость, которые он чувствовал, он не мог не испытывать проблеск надежды и восхищения неожиданной силой, которую проявил его партнер. Он редко видел его таким, но в этот момент Музыченко очень ценил эту его сторону. — Так держать, мальчик мой, туда ее, — Шепотом сказал Юра, слегка улыбнувшись. Макаров продолжил свою тираду, вызывающе глядя на продюсера. Но его внимание на мгновение отвлекли тихие слова Юры. Слава мельком взглянул на него, черты его лица слегка смягчились, и он увидел гордость в его глазах. Гнев немного утих при виде этого, он знал, что Юра молча подбадривал его. Продюсер, не зная, как ответить на гнев Славы, попыталась вернуть себе контроль над ситуацией. Она перевела взгляд на Юру, который молча наблюдал за происходящим и нахмурилась сильнее, но смирилась с тем, что Музыченко находился в гримерке Макарова, хотя и не должен был. Юлия знала, что Юра, как пострадавший, не в состоянии вести шоу, но мысль о том, что придется отменить или перенести предстоящую трансляцию, вызывала у нее разочарование. Она попыталась обратиться напрямую к Юре, надеясь отвлечь внимание от неповиновения Славы. — Юрий, я понимаю, что вы пережили травмирующий опыт, но шоу должно продолжаться. Мы не можем позволить себе отменить или перенести трансляцию, — Произнесла Сумачева. В ее голосе не было сочувствия, он звучал холодно. Музыченко нахмурился, тяжело вздохнул и встал с дивана, хромая, подошел к ней поближе, скрестив руки на груди. Слава тут же взял его под руку, кинув на начальницу хмурый взгляд. — Вас вообще не смущает, что полиция расследует преступление в подвале этого павильона, не так ли? — Не менее холодным и жестким тоном произнес Юра. — Расследование может подождать. У нас есть более важные дела. Например, предстоящие съемки Вдруг появился Марат, подойдя к гримерке вместе с Валентином, оба скрестили руки, осуждающе глядя на Сумачеву. Та напряглась, почуяв неладное. А Хайдаров тем временем начал свою критическую речь. — Уважаемый продюсер, Юрий и Вячеслав только что пережили жестокое нападение маньяка, который был убит в результате самообороны. Сегодня никаких съемок, и даже не думайте, что у вас есть власть над ними в виде угрозы штрафа в пять миллионов. Это незаконно. Как и взятка, которую вы забрали себе, исключив из финала Пугало, то есть Вячеслава Макарова, который заранее знает, что в следующем выпуске именно он должен раскрыть свою личность. Я думаю, вы не хотите проблем с законом, верно? — О, да, Марик, туда туда, — Усмехнулся Юра, приобнимая Славу за плечо. Глаза продюсера расширились, когда Марат пришел в сопровождении своего партнера. Его суровое выражение лица и упоминание о юридических последствиях на мгновение лишили ее дара речи. Юлия не ожидала такого поворота событий и оказалась застигнутой врасплох. Она попыталась взять себя в руки, но с каждой минутой контроль над ситуацией, казалось, ускользал от нее. — Я так понимаю, вам нечего сказать в свое оправдание? — Фыркнул Широков, скрестив руки на груди. Продюсер промолчала, понимая, что выхода нет. Она чувствовала, как нарастает напряжение, и ничего не могла с этим поделать. Здесь была полиция, ее действия были раскрыты. Она тяжело сглотнула, обдумывая свой следующий шаг. — Юлия Сергеевна, не советую вам спорить с Маратом. Его отец — мэр города Геленджика, а это значит, что он напрямую связан с правительством нашей страны. Не рискуйте — Сегодня никаких съемок. А Вячеслав и Юрий уйдут на заслуженный отдых. Съемки перенесете на следующую неделю. Тем более у Славы серьезная травма ног, как он будет танцевать в шоу? За неделю хоть немного подлечится. а Юра морально придет в себя. Вы меня поняли, Юлия? — Марат выразительно посмотрел на нее суровым взглядом. Юлия обреченно кивнула, понимая, что у нее нет другого выхода. — Да… Я понимаю. Шоу перенесут на следующую неделю, а Слава и Юра возьмут заслуженный перерыв. Конечно… — Чудесно. Значит, мы договорились: полиция остается в павильоне, а все остальные расходятся по домам. Все свободны Сумачева молча кивнула, и в ее глазах читалось поражение. Она наблюдала, как полицейские остались в павильоне, а остальные члены съемочной группы медленно расходились. Сумачева стояла там, ощущая тяжесть своего поражения и последствия своих действий. Она знала, что совершила серьезную ошибку, и теперь ей придется за это расплачиваться. Музыченко и Макаров переглянулись между собой, кивнув друг другу и вернулись обратно в гримерку, сев на диван. Слава взял его за руку, слегка сжав ее, сидя с ним рядом. — Получается съемки будут на следующей неделе… За это время мы хоть немного восстановимся и твоим ногам будет полегче — Да, похоже у нас появилось немного свободного времени на восстановление, — Вздохнув сказал Слава, слегка потянувшись. — Прекрасно. Наконец хоть какая-то справедливость и возможность для тебя подлечить несчастные ноги Слава мягко улыбнулся, рисуя маленькие круги на ладони Юры большим пальцем, его прикосновение было нежным и ласковым. — Ты прав, это даст мне время отдохнуть и восстановиться. Но дело не только в моих ногах, понимаешь? Мы оба через многое прошли за последние несколько дней. Нам обоим нужен перерыв. — Это точно… — Юра зевнул, потерев глаза рукой, — Будет также время чтобы хотя бы выспаться… Макаров смотрел на Музыченко и тихо усмехнулся, легонько ткнув его пальцем в щеку. Кажется в нем проснулся шаловливый Пугало — Ну, знаешь, у нас будет время не только чтобы отдохнуть. У нас ведь есть множество других дел~ — Каких таких дел, Кузя? — О, ты прекрасно знаешь о каких «делах» я говорю, милый, — Слава хитро ухмыльнулся, озорно сверкнув глазками и смотрел на Юру, поглаживая по ладони. — Да ну? Напомни-ка, а то мне видимо мозги слегка отшибло после удара по голове, — Музыченко усмехнулся, пристально на него глядя и слегка приподнял бровь. Слава усмехнулся, наклонившись к нему ближе и широко улыбнулся — Да ладно, не прикидывайся, что ты не понимаешь о чем я говорю! Ты прекрасно знаком с этими чувствами, — Он говорил низким, чувственным голосом с лукавой улыбкой на лице. — Нет, милый мой, я не понимаю~ — Правда? У тебя нет ни единого представления? — Голос Макарова понизился до низкого соблазнительного тембра. — Так, чудо мое соломенное, давай займемся этим дома, ага? — Музыченко издал смешок, потрепав его по волосам. Слава тихо поворчал, но усмехнулся, вставая вместе с ним с дивана. — Ладно-ладно, пожалуй ты прав, Юрик. Нам стоит подождать с этим до дома, но вот когда мы придем домой… — Макаров ухмыльнулся, собственнически притянув Юру к себе за талию, нависая над ним немного и смотрел ему в глаза, продолжая говорить соблазнительным тембром, — Ты от меня так легко не отвертишься, чертов ты соблазнитель… — Хехе, так, все. Кыш, Макаров. Дома, — Музыченко ухмыльнулся в ответ, игриво отпихнув его от себя, — И вообще я сомневаюсь, что у нас обоих остались силы на брачные игры. — Пфф, ты меня недооцениваешь, Музыченко~

***

Вскоре они приехали к Славе домой и немного передохнув Юра решил заняться лечением и массажем для Макарова, не смотря на подавленное состояние и дикую усталость после тяжелого дня. Несмотря на собственное утомление, он был полон решимости позаботиться о травме своего Кузи и помочь ему восстановиться. Он осторожно массировал ноги Славы, его прикосновения были нежными и заботливыми, а взгляд наполнялся нежностью, любовью и заботой. Музыченко массировал его ноги, держа на своих коленях, проминал и растирал икры, массировал и аккуратно надавливал пальцами на его ступни, используя своеобразную технику массажа. Слава улыбнулся, чувствуя нежное прикосновение Юриных рук к напряженным, болезненным мышцам. Он закрыл глаза, наслаждаясь ощущением облегчения, и расслабленно выдохнул. — Я не профессиональный массажист, конечно, но надеюсь, что это тебе поможет восстановиться к следующей неделе, Кузенька, — Тихо произнес Музыченко, продолжая осторожно массировать его ноги. — Я тоже надеюсь на это, родной, — Ответил Макаров, приоткрыв глаза и с нежностью посмотрел на Юру, расслабленно улыбаясь, — Хотя знаешь, я бы сказал, что ты массируешь довольно профессионально. И в принципе мне нравится то, как ты обо мне заботишься. — Ну, знаешь, даже если бы у тебя не было этой травмы, я бы все равно о тебе заботился Слава тихо вздохнул, когда Юра продолжил массировать его ступни, и от этого ощущения по его ногам пробежала приятная дрожь. Он тепло улыбнулся в ответ на слова своего партнера, чувствуя, как его накрывала волна любви и признательности. — Ты всегда был самым заботливым из нас двоих. Но мне все равно приятно, что ты уделяешь мне все свое внимание. Только вот я вижу кое-что, о чем ты не хочешь говорить… Юра промолчал, лишь устало улыбнувшись ему. Он продолжал нежно массировать его ступни, пока Слава получал удовольствие и наблюдал за руками своего парня. Однако Макаров тоже очень хотел, чтобы Юра расслабился, в конце концов, он заслужил это после пережитых страданий. Когда Слава издал еще один тихий довольный вздох, он не мог не заметить эту усталость на лице Юры. В его глазах читалась явная усталость после пережитого ужаса, а его плечи, казалось, были напряжены от стресса. Несмотря на собственную боль, Слава почувствовал укол беспокойства за своего партнера. — Знаешь, солнышко… Ты так хорошо обо мне заботишься, но я не могу не думать о том, что тебе тоже нужна забота, — Мягко сказал Макаров, садясь на диван и похлопывая себя по коленям, приглашая его лечь и расслабиться, — Ложись, родной. Ты заслуживаешь отдых. Музыченко слегка кинул, лениво потянулся и мягко улегся ему на колени, устраиваясь поудобнее. Ему даже не хотелось упираться и как-то сопротивляться этому желанию. Слава тихо усмехнулся, нежно проведя пальцами по волосам Юры, который положил голову ему на колени и улыбнулся ему. — Вот так, Юрик… Расслабься. Позволь и мне позаботиться о тебе… — Он прошептал, продолжая нежно перебирать мягкие пряди волос Музыченко, массируя его голову. Юра тихонько простонал от удовольствия, расслабляясь и закрывая глаза, лежа у него на коленях. — Кстати, как ты теперь видишь, мои волосы доходят минимум до плеч, потому что этот ебанутый состриг их, пока держал меня в плену. Чокнутый парикмахер, бля. При упоминании о том, через что Юре пришлось пройти в плену, лицо Славы слегка омрачилось, и его пальцы на мгновение застыли в его волосах. Он сделал глубокий вдох, заставляя себя сохранять спокойствие, и снова начал гладить Юру по волосам. — Прости, что я не смог уберечь тебя… Но, не волнуйся, они отрастут. Ну, а даже если и не отрастут, ты все равно будешь самым красивым. — Спасибо, да я не особо-то и переживаю, просто… Я прошел через многое, побывав у него в лапах… — Я знаю, Юра… — Слава печально кивнул, его лицо по-прежнему выражало беспокойство. Он нежно продолжил гладить Музыченко по волосам, его прикосновение было мягким и успокаивающим, — Но ты сильный. Ты через столькое прошел и самое главное, что ты сейчас здесь, со мной, живой и почти невредимый. Ты настоящий боец, милый — Охохо, да. Я уделал этого идиота своей саркастической и подъебической невъебической атакой! Правда, эта сволочь все равно одолела меня… — Ты настоящий храбрец, Юра. Не думаю, что я бы был таким, оказавшись на твоем месте… Юра поднял на него взгляд, лежа у него на коленях и слегка улыбнулся, повернувшись на спину, сложив руки у себя на груди. — Ну, я же говорил, делайте что хотите, а сарказм из меня не выбьешь! — Знаю-знаю, но знаешь… — Макаров опустил взгляд на него, — Это именно та часть за которую я тебя безумно люблю. Ты дерзкий и упрямый и чертовски саркастичен. Но это мило. Слава продолжал нежно перебирать пальцами Юрины волосы, чувствуя, как мягкие пряди скользят между его пальцами. Он слегка наклонился, и на его лице появилась мягкая улыбка. — Знаешь, мне всегда нравились твои волосы. Такие мягкие, гладкие и красивые… Соответствующие своему владельцу — Боже, Кузя, твои комплименты, как всегда великолепны, — Музыченко лениво растянулся на его коленях, слегка хрустнув костями. Макаров не смог сдержать искреннего смешка в ответ на слова Музыченко и продолжил приглаживать волосы. — Что я могу сказать, солнышко мое? Я просто говорю правду. Кроме того, я не могу не находить тебя чертовски очаровательным, когда ты так делаешь. — А? Делаю что и как? — Юра слегка склонил голову набок, вопросительно на него глядя. Слава снова тихо усмехнулся и осторожно запрокинул голову Юры назад, обнажив его шею. Он нежно и почтительно провел рукой по его открытой коже. — Это. Когда ты так потягиваешься и хрустишь суставами, издавая самые милые звуки. Это до смешного очаровательно. Музыченко улыбнулся, расслабленно закрыв глаза, позволяя ему обнажить свою шею. Слава продолжал ласкать Юрину шею, в его прикосновениях смешались восхищение и собственнические чувства, когда он ощущал изгиб его шеи под своими пальцами. — Ты такой чертовски красивый, Юра… Я просто не могу удержаться от желания постоянно прикасаться к тебе Юра продолжал расслабленно улыбаться, лежа на его коленях — Ну, как я и говорил тому садисту: Только мой Кузя может меня так трогать. Макаров мягко улыбнулся этим словам, и его сердце наполнилось нежностью. Он слегка крепче сжал волосы Музыченко, немного сильнее запрокинув его голову назад и еще больше обнажив горло. — И на то есть причина. Ты принадлежишь мне, дорогой. Только я могу так прикасаться к тебе, только я могу видеть тебя таким, — Он чуть приподнял его со своих колен, устроив в своих объятиях, притягивая к себе ближе и наклонился, слегка поцеловав его в открытую шею. Юра слегка вздрогнул, но продолжил лежать с закрытыми глазами в его руках, расслабляясь. Слава продолжал покрывать нежными поцелуями шею Музыченко, задерживаясь губами на чувствительной коже. Он чувствовал тепло, исходящее от его тела, легкую дрожь в его дыхании и наслаждался тем, что Юра в таком уязвимом состоянии. — И ты весь мой… Весь. Мой, — Макаров бормотал, его поцелуи становились все более собственническими, словно он еще больше подчеркивал свои права на Музыченко, который расслабленно лежал в его руках, наслаждаясь этой близостью. Слава растворился в моменте, ощущая мягкую кожу Юры под своими губами, чувствуя, как его тело реагирует на его прикосновения. Он нежно покусывал его шею, испытывая первобытное чувство собственничества. Он хотел завладеть каждым сантиметром Юры, сделать его полностью своим. Его поцелуи становились все более требовательными, когда он переместился с шеи на линию подбородка, оставляя поцелуи на пути к уху. Музыченко слегка дернулся, чувствуя его острые зубы на своей коже — Хе-хе, ты осторожнее со своими зубками, Пугаленок, а то съешь меня, — Усмехнулся Юра, продолжая расслабленно лежать в его объятиях. — О, но тебе это нравится, да, милый? — Он прошептал, и от его горячего дыхания по спине Юры пробежала дрожь. Макаров нежно прикусил мочку его уха, зажав ее между зубами. — Ммм… Ну, я не отрицаю этого, дорогой мой Слава улыбнулся, довольный ответом Юры. Он снова сосредоточился на его шее, его поцелуи стали более целенаправленными, губы прокладывали дорожку из поцелуев вдоль шеи и ключиц. Он использовал зубы, нежно покусывая и лаская чувствительную кожу. — Ммм, я знал, что тебе это нравится. Ты всегда отзывчив на мои прикосновения и поцелуи, — Макаров пробормотал, прижавшись губами к его коже, и его голос понизился, став более хриплым. — Тебе слишком сложно отказать, — Музыченко усмехнулся, продолжая лежать в его объятиях, — Но разве ты не устал после сегодняшнего дня? Не хочешь поспать? Слава продолжал покрывать поцелуями шею Юры, его губы спускались ниже, скользя по ключицам и груди. Казалось, он даже не обращал внимания на слова Юры, слишком поглощенный своими чувственными ласками. — Ммм… Еще нет, любимый. Я хочу тебя, — Он пробормотал, просунув руку под футболку Юры и исследуя его теплый живот. Юра вздрогнул, но не открыл глаза, лишь горячо выдохнул, расслабляясь больше. — Похоже, что я заманчивее, чем сон, не так ли? Макаров усмехнулся, его прикосновения становились все более собственническими по мере того, как его рука поднималась выше, пальцы скользили по чувствительной коже Юры, чувствуя, как его мышцы напрягаются и дрожат под его прикосновениями. — О, да. Ты гораздо заманчивее и плюс соблазнительнее, чем какой-то сон, дорогой. И я бы предпочел провести здесь всю ночь с тобой, наслаждаясь твоей компанией, — Он пробормотал, касаясь губами мягкой кожи его шеи, а его рука двинулась выше под футболкой. Юра мягко улыбался, наслаждаясь его прикосновениями и начинал что-то чувствовать. Он немного насторожился, приоткрыв глаза и посмотрев на Славу. — Да, но ты не забывай, что у тебя все еще травма, хромоножка. Не увлекайся Слава тихо выдохнул, его губы скользнули вверх, оставляя дорожку из горячих поцелуев на ключице, шее и подбородке Юры, пока снова не нашли его губы. Он завладел ими в собственническом и жадном поцелуе, обхватив Музыченко за затылок второй рукой и удерживая его на месте. Юра ответил на его поцелуй, обнимая за шею и прижимаясь к нему больше, растворяясь в его нежных объятиях. — Да, помню я, помню… Но знаешь что? Прямо сейчас ты для меня гораздо важнее этой сраной травмы! Макаров углубил поцелуй, исследуя его рот языком с почти первобытной жаждой. В тот момент он хотел только одного — быть как можно ближе к Юре, которого он любил и желал больше всего на свете. — Ты мой… Весь мой, Юра… — Он пробормотал у его губ, его голос был хриплым и властным — Как и ты, Кузя… — Музыченко мягко схватил его волосы на затылке, улыбнувшись и глядя на него полуприкрытым взглядом, слегка ухмыльнувшись, — Ты тоже мой. И никого другого я не желаю видеть около тебя. Слава почувствовал прилив гордости и яростного собственнического чувства при этих словах. Он издал низкое гортанное рычание, притянув Юру еще ближе, прижимаясь к нему всем телом. Он поднял руку, чтобы обхватить лицо Юры, не сводя с него взгляда, в котором смешались похоть и обожание. — Ты чертовски прав. Я твой, как и ты мой. И не смей забывать об этом, — Макаров прошептал хриплым и властным низким тоном. — Тише, тигренок, — Музыченко соблазнительно улыбнулся, погладив его по волосам, а затем руку спустил ниже, погладив его по щеке, — Ты не забывай, кто здесь Кузькина мать~ Слава резко выдохнул, крепче сжимая Юру. Его лицо исказилось от смеси возбуждения и насмешливого раздражения. Он наклонился вперед, прижимая его к дивану, и его глаза потемнели от желания. — Я помню, мамочка. Помню. Но сейчас ты играешь действительно грязно, будучи таким соблазнительным. Зараза, — Макаров прошептал низким и хриплым голосом, наклонившись к нему и прикусил мочку его уха. Юра слегка посмеялся, обнимая его за шею, наслаждаясь его прикосновениями. — Я всегда играю грязно, пупсик~ Особенно в нашей страсти. Что поделать, люблю играть грязно. И люблю иметь долю власти над тобой, мой милый Пугаленок. Макаров почувствовал, как по его спине пробежала дрожь от слов Музыченко, и от этой мысли его тело еще больше разгорелось. Он издал низкое собственническое рычание, проведя рукой вверх по Юриной футболке и под ней, оставляя огненный след на его коже. — Ты в курсе, как ты сейчас меня дразнишь, верно? Черт возьми, — Слава пробормотал это, уткнувшись ему в шею, оставляя горячие поцелуи на чувствительной коже Юры. Музыченко расслабленно вздохнул, снова закрывая глаза — Ладно, пожалуй сегодня мой мальчик заслужил награду. Но помни, что сексом мы заниматься не можем, у тебя травма. Слава издал низкий, требовательный стон, его губы двинулись от шеи Юры к его подбородку, оставляя на пути маленькие любовные укусы. — Да, ну знаю я… Но ты сам заставляешь меня хотеть этого, Юра… — Пробормотал он, запуская руку Юры под футболку снова, поглаживая чувствительную кожу на его груди. Музыченко горячо вздохнул, прикрыв глаза, немного выгнувшись к нему, но старался держать себя в руках все-таки. — Прости, я понимаю, что ты чувствуешь, ведь… Ты, сука тоже пиздец как соблазняешь и заводишь сейчас, сволочь ты этакая… — Проворчал Юра, растянувшись под ним на диване, устраиваясь удобнее, вытягивая руки над головой. Сказал он это не в агрессивной манере, естественно и Макаров знал это. Он усмехнулся, окинув взглядом стройное тело Юры, распростёртое под ним. Он не мог не признать, что Музыченко выглядел соблазнительно даже в такой позе. Он наклонил голову, прижался губами к его шее, царапая зубами чувствительную кожу и тихо прорычал — Не могу я устоять перед тобой… Ты сводишь с ума, — Пробормотал он, проведя рукой по его боку под футболкой, оставляя за собой приятные покалывания на коже, заставив Музыченко вздрогнуть и издать вздох. Слава продолжал нежно целовать и посасывать его шею, оставляя отметины на чувствительной коже, его рука переместилась на живот, пальцы скользили по мягкой коже. Он хотел коснуться каждого сантиметра его тела, заявить на него свои права. Его рука продолжала опускаться ниже, он задрал край Юриной футболки, желая увидеть больше обнаженной кожи. Музыченко спокойно наблюдал за его действиями и предвкушающе покусывал свою нижнюю губу, постепенно теряя контроль над собой, хотя все еще старался держать ситуацию под контролем. Макаров задрал футболку, полностью обнажая его живот, и едва сдерживал свои похотливые мысли и слюнки, когда увидел перед собой его обнаженную кожу. Он продолжил целовать его в шею, его рука скользила по животу, пальцы танцевали по чувствительной коже, прикосновения были нежные и дразнящие. Он шептал ему на ухо низким и хриплым голосом. — Ты чертовски идеален, Юра… Слава издал довольный звук, его рука продолжила свой путь, исследуя мягкость живота Юры, проводя пальцами по прессу, нежно и осторожно. Он замечал каждый тихий звук, который издавал Музыченко, его реакцию на прикосновения, и это только усиливало его желание обладать им. Он спустился ниже, целуя его живот, пока его губы наконец не достигли пояса штанов. Юра насторожился, приподняв голову, открыв глаза, и посмотрел на него. Макаров тоже посмотрел на него, и его взгляд был полон желания и жажды, а рука нежно поглаживала мягкую кожу бедра Юры через ткань штанов. Он на мгновение задержал взгляд на Юре, его глаза потемнели от желания, прежде чем он снова сосредоточился на его животе, проводя губами и языком по коже, оставляя поцелуи и маленькие укусы на мягкой плоти, вкус которой сводил его с ума. Музыченко вздрагивал, издавая тихие вздохи, а иногда и смешки, но наслаждался его действиями и лаской. Слава тихо усмехнулся в ответ на его реакцию, и его губы изогнулись в улыбке на коже Юры. Он продолжил ласкать его, медленно опуская руку вниз, нежно проводя по бедрам Музыченко, всё ещё дразня и исследуя, наблюдая за тем как он поддавался ему своим телом и горячо дышал, возбуждаясь все сильнее. — Ты такой чувствительный, Юрик, я просто схожу с ума от того как сильно ты реагируешь на каждое мое прикосновение. Похоже я очень даже хорош в ласках Макаров не мог устоять перед звуками, которые издавал Музыченко, это сводило его с ума. Он продолжал целовать его, опуская губы ниже, а его рука легла на внутреннюю сторону бедра, нежно массируя чувствительную кожу сквозь ткань штанов. Юра посмотрел на него, его глаза потемнели от желания, и он издал тихий собственнический стон, наслаждаясь ощущением любовника под собой. — До чего ты прекрасен, солнышко… Я просто не могу тобой насытиться, мамочка — Я так понимаю твоя любовь ко мне ненасытна, да? Слава усмехнулся, его губы изогнулись в ухмылке, а рука двинулась выше по бедру, слегка сжав кожу через ткань. — Ты даже представить себе не можешь, дорогой. Моя любовь к тебе не знает границ. Ты сводишь меня с ума, я хочу постоянно прикасаться к тебе и владеть каждым твоим сантиметром. Я правда не могу насытиться тобой… — Это взаимно, сладенький Слава хмыкнул, его взгляд стал более собственническим, рука медленно двигалась вверх-вниз по бедру, прикосновения стали более требовательными. — Я вижу это по твоим глазам, малыш. Слышу в твоем голосе, чувствую в твоем теле. И это все лишь заставляет меня хотеть тебя еще сильнее… — А еще, я так понимаю, мои бедра — твоя любимая часть моего тела? Учитывая, что по пропорциям они… Более узкие, чем обычно бывает у мужчин. Макаров резко выдохнул, его взгляд скользнул по телу Музыченко и остановился на этих стройных бедрах, которые сводили его с ума. Он слегка кивнул, и в его глазах появился собственнический блеск. — Да… Эти твои стройные бедра… Они чертовски хороши, Юра — Ну, что ж, — Усмехнулся Юра, погладив его по щеке, хитро улыбнувшись, — Ну, а мне нравятся твои глаза, твой голос, твои руки, торс… Черт возьми, да все мне в тебе нравится! Слава усмехнулся, услышав слова Юры. От того, что ему в нём нравилось, у него екнуло сердце. Он поднял голову, встретившись с ним взглядом, и его лицо смягчилось от искренности его слов. — Юрик, ты слишком добр ко мне. Когда ты это говоришь мне хочется прижать тебя к себе и никогда не отпускать… — Ооо, это тоже взаимно, детка Макаров прерывисто вздохнул, и его взгляд стал ещё нежнее, когда он посмотрел на него. От этих слов у него быстрее стучало сердце. — Ты — все, что мне нужно, Юра. Я хочу быть рядом с тобой все время — Кузенька, я бы тоже хотел всегда быть рядом с тобой, но иногда нам приходится быть порознь друг от друга. Но это не страшно. Я ведь частенько к тебе приезжаю теперь. Слава тихо кивнул, испытывая горько-сладкое чувство в груди. Он знал, что они не всегда смогут быть вместе, и это знание давило на него. Но он находил утешение в мысли, что Юра будет часто приходить к нему, и эта мысль поднимала ему настроение. — Да… Я — Венера, ты — Юпитер, я — Москва, ты — Питер, люди помогите, а то я свихнусь окончательно, — Горько усмехнулся Макаров, посмотрев в сторону, — Я ведь прекрасно все это понимаю, я знаю, что у меня у самого куча дел и все такое, но твои эти… туры… Да я же свихнусь без тебя! Они у тебя длятся почти полгода, если не больше по всей стране-то разъезжать! Мммм… — Макаров страдальчески простонал сжимая руки в кулаки, и тихо вздохнул, опустив взгляд на своего партнера, — Я ненавижу быть вдали от тебя, но осознание того, что ты вернешься ко мне делает эту ситуацию… Более-менее терпимой. Музыченко мягко улыбнулся его, поглаживая его успокаивающе по щеке, опускаясь пальцами иногда на его шею. Слава не мог не поддаться его прикосновениям, на мгновение закрыв глаза и наслаждаясь этим нежным жестом. Его дыхание стало прерывистым, а сердце бешено заколотилось от любви к этому мужчине. Он снова открыл глаза и посмотрел на Юру с выражением преданности на лице — Ты такой милый, Юра. Ты всегда знаешь, как меня успокоить, как унять этот огонь внутри меня. У тебя талант — Изучил Макароведение, — Хохотнул Юра, продолжая ласково гладить его шею, поднявшись вновь к щеке, улыбаясь ему. Слава не смог сдержать ответной улыбки, и его сердце наполнилось любовью и нежностью к Юре, он прижал его руку к своей щеке, ласково потершись ею о его ладонь Он наклонился ближе, и его голос стал игривым, когда он продолжил прижимать его руку к щеке. — Ты обращаешься со мной так нежно, будто я очень хрупкий, но знаешь, я ведь могу справиться с небольшой грубостью, — Он подмигнул ему и на его губах появилась хитрая ухмылка. — О, малыш, с тобой я никогда грубым не буду, — Усмехнулся Юра, ласково потрепав его по волосам. Макаров улыбнулся, наслаждаясь ощущением Юриных пальцев в своих волосах. Он притянул его к себе за талию, а выражение его лица стало озорным. — Ты уверен в этом? Никогда не думал о том, чтобы быть чуточку грубее со мной? — Неет, Кузя, тебе и так грубого обращения по жизни хватает — Эх, что верно, то верно… Только вот я иногда сам могу быть грубоват~ — Макаров выразительно посмотрел в глаза своего партнера, хитро улыбнувшись. Музыченко тихо хихикнул, прикрыв рот рукой, отведя взгляд в сторону, — Ага, кто-то уже покраснел, я смотрю. А ведь я только начал тебя смущать… — Пробормотал он, отпуская талию Юры и опуская руки на его бедра, нежно поглаживая и обводя пальцами край штанов, низко гортанно рыча. — Оооо!!! Спокойно, тигр, тихо-тихо! Помни, что за рамки мы не выходим. Слава сделал покерфейс и слегка фыркнул в ответ, и на его лице появилась недовольная гримаса. Он знал, что должен быть осторожен из-за травмы, но не мог отрицать своего желания, его тело все еще ныло от отчаянной потребности в Юре. — Да ну еб твою мать, а, кайфолом ты гребаный, Музыченко! Да не могу я больше сдерживаться, не могу! Юра лишь рассмеялся с его недовольной физиономии, понимая прекрасно, что дразнил его, но и удержаться от этого не мог. Макаров снова фыркнул, и его лицо стало еще более недовольным при звуке его смеха. Он знал, что должен сохранять спокойствие, но не мог не чувствовать легкого раздражения из-за его поддразнивания… Хотя и не мог отрицать, что в таком виде он выглядел очаровательно. — Тебе нравится меня мучить? Вот так вот брать и издеваться надо мной, сволота ты бессовестная? Смешно ему… Смешно ему! Лежит ржет, скотина такая! Паааадлаааа!!! Музыченко лишь сильнее расхохотался, слыша его недовольный ворчливый тон, прекрасно понимая, что это раздражение было наигранным и на самом деле Макаров сам едва сдерживался чтобы не смеяться. — Эй-эй, полегче со словами, Пугаленок, а то ты уж больно дерзкий~ Слава закатил глаза, а на его лице было выражение притворного раздражения. Но, несмотря на то, что он пытался притвориться раздраженным, в его глазах, когда он смотрел на Юру, читалась любовь. Он не мог не улыбаться, глядя на эту наглую скотину (с любовью) — Смотрите, кто сейчас такой самодовольный лежит. Знаешь что? А мне нравится, что ты вот такой вот дерзкий. Это довольно мило, — Усмехнулся Макаров, проведя рукой по его бедру, поднимаясь выше, достигнув вскоре его живота. Музыченко следил за его рукой, затем поднял на него взгляд, слегка ухмыльнувшись. Макаров проследил за его взглядом и тихо усмехнулся про себя. Он снова посмотрел на Юру, заметил дразнящую ухмылку на его лице, и выражение его лица сменилось с притворного раздражения на лукавую улыбку, — Нравится наблюдать за тем как я тут возбуждаюсь, да? Думаю я должен немного наказать тебя за твое непослушание… — Он дразнил, проводя рукой по его животу, лаская мягкую кожу под футболкой. — Наказать? — Юра скептично посмотрел на него, приподняв дну бровь и ухмыльнувшись шире, — Ну, вперед. Накажи Слава снова усмехнулся в ответ на вызов, и его выражение лица стало более насмешливым и мрачным. Его рука остановилась прямо над бедром, и он тихо хмыкнул, словно размышляя, что делать. — А ты уверен? Ведь наказание есть наказание и вряд ли я буду себя сдерживать, — Он продолжил, нежно взявшись рукой за пояс его брюк, едва касаясь кожи кончиками пальцев кожи. Юра тут же напрягся, приподнявшись на локтях и глядя на него. — Эй-эй-эй! Ну не таким же способом наказание проводить, Кузя… Тебе нельзя — Да как же задрало… — Макаров снова фыркнул, нахмурив брови в притворном раздражении от того, что его остановили. Он знал, что нужно быть осторожным, сдерживаться, но это было так, так трудно. Глядя на Юру с этими растрепанными волосами, таким близким и манящим телом и этой проклятой ухмылкой на лице. Ему хотелось забыть об осторожности, бросить его обратно на диван и взять прямо там, заставив громко стонать, стирая к чертям его самодовольную ухмылку, подчиняя себе целиком, — Юра, солнышко, ты так усложняешь ситуацию… — Да, я понимаю, но тебе же будет больно напрягать ноги… Я вижу ты и сейчас с трудом висишь надо мной, тебе же тяжело… Макаров тихо застонал от разочарования, прекрасно понимая, что он был прав. Но это чертово желание хотело взять верх над его разумом и гребаной болью в ногах. — Я знаю… Знаю! Блять, как это задрало! Ты так чертовски соблазнителен, мне трудно себя контролировать. Мне похуй на эту сраную боль в ногах, я хочу тебя, Музыченко, блять! Прямо здесь и прямо сейчас! Я щас свихнусь! — Слава ворчал, все еще держась рукой за пояс его брюк, а кончики пальцев едва касались открытой кожи. Музыченко настороженно смотрел то на него, то на его руку, раздумывая. Макаров заметил, что он смотрит на его руку. Ему захотелось пойти дальше, поддаться своему грешному желанию, испытать себя на прочность. Но он держался, едва не потеряв самообладание. — Кузя… — Ты сводишь меня с ума, ты же прекрасно понимаешь это, не так ли? — Слава пробормотал хриплым от сдерживаемой страсти голосом, его рука скользила по бедру Юры, прикосновение было легким и дразнящим. — Я… Я знаю… — Юра сглотнул нервный ком, вставший в его горле и наблюдал за ним, упираясь локтями в диван. Макаров почувствовал, как его сердце забилось быстрее, когда он посмотрел ему в глаза. Сила его взгляда, то, как он смотрел на него с таким желанием и потребностью, как его глаза темнели и прикрывались, когда он так смотрел, — он просто не мог насытиться этим. — Ты снова дразнишь и заводишь меня… — Он зарычал, крепче сжимая пояс его брюк, слегка натягивая, его пальцы медленно проникали под пояс, желая забраться гораздо дальше. — Слава… Но разве ты не устал после такого тяжелого дня? И у тебя все еще есть силы на… Это? Слава раздраженно вздохнул, не отрывая взгляда от Юры. Он знал, что устал, что его тело измотано событиями этого дня, а поврежденные ноги ныли даже при малейшем движении. Но в присутствии Юры было что-то такое, что пробуждало в нем дремлющие силы… — Послушай, милый, я может и устал, может мое тело говорит мне сбавить темп, но… Но когда ты рядом, ты пробуждаешь во мне скрытые силы. Я не могу подавить свое желание быть с тобой, не смотря на смертельную усталость. Я хочу тебя… Музыченко молча слушал его, глядя ему в глаза и мягко положил свою руку на его ладонь, что лежала на поясе его брюк. Макаров тихо выдохнул, когда Юра накрыл его руку своей, ощутив тепло его прикосновения на своей коже, и по его спине пробежала дрожь. Он посмотрел ему в глаза, увидев знакомый огонек, который он так полюбил, и почувствовал желание притянуть его ближе, почувствовать его тело, прижатое к его телу. — К черту. Давай просто сделаем это, Макаров. Слава почувствовал, как его сердце подпрыгнуло от этих слов. Он больше не мог отрицать это. Он не мог сопротивляться влечению, которое испытывал к Юре, желанию, охватившему его тело, как лесной пожар. Он хотел его, нуждался в нем и больше не мог сдерживаться. — Наконец-то, блять… Наконец! — Макаров зарычал, крепче сжав его бедра, притягивая к себе, глядя на него хищным взглядом. Музыченко смотрел на него не менее хищно. Он горячо дыша бросился к нему вперед, схватив за шею и впился губами в его губы, жадно целуя, руки постепенно стали исследовать его тело, пальцы запускались в его волосы, слегка сжимая их, а их груди прижимались друг другу, ощущая жар даже через ткань одежды. Слава тихо застонал, когда Юра бросился в его объятия, чувствуя, как жар и желание пронзили его, когда их губы встретились. Его тело отреагировало почти автоматически: он обхватил Юру за талию, притянул к себе, и их груди соприкоснулись. Ощущение его пальцев в своих волосах, голодная потребность в его прикосновениях пробудили в нем что-то первобытное. Он углубил поцелуй, его язык требовательно и властно исследовал рот Музыченко, а рука скользила вверх по спине, крепко сжимая ткань футболки, словно вот-вот разорвет ее прямо на нем. Юра продолжал жадно целовать его, тоже исследуя его рот своим языком, проводя им по ряду белоснежных зубов, лаская его соблазнительное тело руками, не оставляя не тронутым ни единого участка кожи, продолжая тереться своей грудью о его, через ткань одежды. Макаров издал глубокий гортанный стон, прижимаясь губами к его губам. Он чувствовал отчаянную потребность Музыченко в каждом поцелуе, в каждом прикосновении, в каждом движении его тела. Его руки крепче обхватили Юру за талию, притягивая его ближе, желая почувствовать каждый сантиметр его тела. Язык Юры боролся с языком Славы, требуя большего, желая большего. Их тела нагревались, они чувствовали, как огонь распространяется по ним, поглощая изнутри. Макаров тонул в море удовольствия, поглощенный ощущениями, которые Музыченко вызывал в нём. Все его тело пылало от желания, каждая клеточка его существа жаждала большего. Он все это время хотел почувствовать его кожу на своей, попробовать его губы на вкус, позволить огню поглотить их обоих. Он оторвался от поцелуя, тяжело дыша, его голос был хриплым и низким. — Ты… Ты просто убиваешь меня… Ты слишком горяч… — Это взаимно, Кузя… Я… Я чертовски тебя хочу Макаров, вообще поебать на эти мои дурацкие запреты! Слава резко выдохнул, его хватка стала еще крепче, когда он услышал эти слова. В его голове был хаос, желание обладать Музыченко подавляло все рациональные мысли. Он тихо, утробно застонал, его голос был низким, собственническим рыком. — Я тоже тебя хочу… Давно хочу. Я не могу думать ни о чем другом, я хочу только тебя, я нуждаюсь в тебе… — Макаров горячо выдохнул, притянув его к себе как можно ближе, его тело напряглось от желания. Издав гортанный звук, Слава поддался своему самому темному порыву. Он мягко толкнул Юру обратно на диван, оседлал его, одной рукой прижав его руки над головой, а свободной рукой провел по его телу, по бедру, бокам, животу, ребрам, потом снова вниз к бедрам, прежде чем снова подняться вверх, теперь под его футболку. Его пальцы скользили по его груди, оставляя на коже горячие следы. Музыченко постанывал и слегка выгибался своим телом к нему навстречу, наслаждаясь его прикосновениями. — Я так понимаю ты хочешь быть сверху, да? Макаров тихо усмехнулся, глядя на него из-под полуприкрытых век, и на его губах появилась легкая ухмылка. — Можешь даже не сомневаться в этом. Я хочу чтобы ты был подо мной и полностью в моей власти, — Он пробормотал эти слова, продолжая водить рукой по его телу, его прикосновения становились смелее, увереннее. — Сегодня я готов ради тебя на все, Пугаленок Слава издал низкий стон, его тело напряглось от этих слов, а взгляд потемнел от желания. Он наклонился, прикусил Юрину ключицу, оставляя дорожку из поцелуев вдоль его кожи, пока не добрался до уха, и хрипло прорычал: — На все готов, да? Тогда на эту ночь ты весь мой. И я планирую провести эту ночь с тобой очень горячо и страстно Музыченко вздрогнул от горячего шепота на ухо, но затем расслабился, выдохнув, продолжая лежать под ним на диване. Макаров тихо усмехнулся, почувствовав, как по телу Юры пробежала дрожь. Он продолжал покрывать поцелуями его шею, нежно покусывая кожу, его рука все еще сжимала запястья Юры, удерживая их над головой, пока он опускался ниже, и его ласки становились все более собственническими. — Вот так, малыш, просто расслабься и позволь мне сделать тебе приятно. Я позабочусь о том. чтобы каждая частичка твоего тела знала, кому ты принадлежишь~ — Ммм… Да, Кузенька… — Юра вздохнул, выгнувшись слегка к нему телом. Он издал низкое, собственническое рычание, чувствуя, как тело Музыченко выгибалось под ним. Его губы и зубы скользили вдоль ключиц Юры, по его груди, его рука соскользнула с запястий и прошлась по его телу, его прикосновения были настойчивыми и жадными, оставляя за собой огненный след. Макаров опустился ниже, осыпая его живот поцелуями с приоткрытым ртом, его язык скользил по коже, прежде чем опуститься еще ниже, его руки сжимали его бедра, прижимая их к дивану, его прикосновения были жадными и собственническими. Слава наконец отстранился и посмотрел на Юру, его взгляд потемнел от желания. Он наклонился над ним, прижимаясь к нему всем телом. Макаров нежно поцеловал его в шею, слегка царапая кожу зубами, и вдохнул его запах — Ммм… Я хочу видеть тебя, Юрик… Видеть тебя целиком и беспрепятственно, — Он пробормотал, нежно потянув за край Юриной футболки. Музыченко приподнял голову, посмотрев на него томным взглядом и усмехнулся, слегка кивнув ему. — Можно Слава не мог не улыбнуться в ответ, продолжая теребить пальцами край его футболки. Его желание увидеть его целиком становилось все более нетерпеливым. Макаров осторожно поднимал футболку, его взгляд блуждал по обнажившейся коже, был голодным, полным желания. Его рука медленно двигалась по мягким линиям живота, лаская мышцы, пока он продолжал медленно поднимать ткань. Его прикосновения были легкими, как перышко, когда он поднимал руки все выше и выше, к его груди, прослеживая контуры его мышц, дразня пальцами по краю воротника, и наконец стянул футболку через голову Юры, бросив ее на пол. Он на мгновение задержал взгляд на Музыченко, и у него перехватило дыхание. Его пальцы скользили по линиям татуировок, прикосновения были нежными, но в его взгляде читалась собственническая потребность. Его взгляд был прикован к татуировкам на его коже, он прослеживал путь вниз, его рука следовала за ним, пальцы скользили по мягкой коже его груди. Слава пробормотал что-то низким и хриплым голосом, наклонившись вперед и осыпая нежными поцелуями его ключицу, спускаясь к груди, пробуя его на вкус, проводя языком по его коже, все еще прикасаясь к нему, пробегая пальцами по всем доступным участкам. Он внимательно следил за реакцией Юры. Глаза Музыченко были полузакрыты, рот слегка приоткрыт, он издавал эти восхитительные звуки, он изо всех сил старался быть тихим, прикусывая губу и тяжело дыша, но удовольствие было слишком сильным. Он наслаждался каждым прикосновением, каждым поцелуем, каждым ощущением. Слава улыбнулся, прижавшись губами к его коже, заметив, как он сдерживался, слушая приглушенные стоны, которые вырывались у него. Он продолжал ласкать его, оставляя горячие поцелуи на груди, животе, а его рука все еще исследовала его тело, прикасаясь к каждому сантиметру. Его собственное желание с каждой секундой становилось все сильнее, он хотел довести его до исступления, увидеть, как он полностью потеряет контроль, подтолкнуть его к краю. Он оторвал голову от его груди и посмотрел на него снизу вверх, его голос был низким, властным рыком. — Не сдерживайся, детка Юра застонал, его тело задрожало, когда он услышал это рычание, этот глубокий собственнический звук, который он слышал только тогда, когда Слава был в таком настроении. Это сводило его с ума, и он знал, что долго не продержится. Макаров тихо усмехнулся, чувствуя какое воздействие он оказывал на своего парня и в ответ напрягся всем своим телом. — О, тебе нравится этот властный рык, не так ли? Он пробормотал, опуская руку ниже, его прикосновение было дразняще легким, едва ощутимым. Он знал, что сейчас мучительно близок к оргазму, и хотел услышать, как тот выкрикнет его имя, этот сладкий звук, который всегда, казалось, отправлял его за грань. Музыченко снова застонал, выгибая спину от легкого прикосновения, его тело жаждало большего, потребность была непреодолимой, ему становилось все труднее сохранять самообладание, он тяжело дышал, его рука зарылась в волосы Макарова, сжимая их, притягивая его ближе. Глаза Славы потемнели при звуке низкого стона Юры, когда он почувствовал, как он схватил его за волосы, и это вызвало у него резкий прилив жара. Макаров издал утробный рык, ухмыляясь хищно. Его собственное желание становилось все более невыносимым, все более всепоглощающим, когда он видел, как Юра терял контроль. Его рука опустилась ниже, наконец достигнув пояса его штанов, и он остановился, глядя на него с озорным блеском в глазах. — Ты сейчас выглядишь просто превосходно, когда так сильно нуждаешься во мне, мамочка~ — Поддразнил Слава хриплым и низким голосом. Он медленно расстегнул пуговицу на его брюках, не сводя взгляда с его лица и наблюдая за выражением его лица, хитро и похотливо улыбаясь. Юра тяжело и прерывисто дышал, его пальцы крепче вцепились в обивку дивана, тело извивалось от потребности, желания и чистого вожделения. Он знал, что должно произойти, и хотел этого, так сильно нуждался в этом, его разум был полностью затуманен. Его взгляд встретился со взглядом Славы, совершенно темным, полным желания, очень похожим на взгляд дикого зверя, который вот-вот набросится на свою добычу. Слава почувствовал, как его тело напряглось, а взгляд остановился на Юре, наблюдая за выражением чистого желания в его глазах. Ему захотелось потерять всякий контроль, поддаться первобытному порыву, полностью завладеть им. Он чувствовал исходящий от Музыченко запах возбуждения, этот сладкий мускусный аромат, и это подпитывало его собственную потребность, его собственное желание обладать им. Он был так близок, так чертовски близок к тому, чтобы полностью подчинить его себе, заставить выкрикнуть его имя. Его рука продолжала теребить пуговицу на штанах, прикосновения были целенаправленными. Юра задвигался, отчаянно нуждаясь в любом виде трения, он полностью погрузился в этот момент, он хотел… Нет… Ему нужно было прикосновение, любое прикосновение, он пытался что-то сказать, но единственным звуком, который ему удалось издать, было низкое, требовательное рычание вперемешку со стоном, он становился таким нетерпеливым, он больше не мог сдерживаться. Макаров чувствовал, как у него кружилась голова, как его тело напрягалось при каждом малейшем движении Юры, как его потребность в нем становилась все более отчаянной. Он больше не мог этого выносить, он был на пределе, он больше не мог себе в этом отказывать. Одним быстрым движением он стянул с Юры штаны, и его прикосновения стали более грубыми, более требовательными. — Черт возьми, ты сводишь меня с ума, Юра… Я больше не могу держать себя под контролем. Юра снова застонал, наконец-то почувствовав столь необходимое трение. Теперь он дрожал, едва сдерживаясь, а руки Славы, его дразнящие прикосновения, его голос… Он знал, что долго не продержится. Он посмотрел на него умоляющим взглядом, выгибаясь навстречу его прикосновениям, ища… Нуждаясь… Макаров терял себя, поддаваясь всепоглощающему чувству необходимости. Его прикосновения становились все более собственническими, его тело двигалось над телом Музыченко, его губы горячо прижимались к его шее. — Скажи мне чего ты хочешь, милый, — Он пробормотал, обжигая кожу горячим дыханием, и провел рукой по его животу вниз к бедру, слегка сжав. Юра застонал, в его словах было слишком много страсти, он был слишком отчаян и возбужден, не контролируя себя. — Я… Я… Ты нужен мне, черт возьми, прикоснись ко мне, С… Слава, прикоснись ко мне, пожалуйста, Кузенька, возьми меня на этом гребаном диване, — Музыченко умолял, его голос был таким нетерпеливым. Слава издал собственническое рычание, и этот звук вибрацией прошёл сквозь него. Вот он, момент, которого он ждал, чтобы услышать, как он умоляет о прикосновении, чтобы превратиться в дрожащее от желания существо. Его рука опустилась ниже, скользнула между его ног, кончики пальцев пробежались по затвердевшей плоти через ткань штанов, дразня его. — Вот так, малыш, просто лежи и отдыхай, позволь твоему Пугаленку о тебе позаботиться~ Музыченко застонал, его тело задрожало от легкого, как перышко, прикосновения, он крепко вцепился в обивку дивана, его пальцы оставили вмятины на ткани, он впадал во все большее отчаяние и возбуждение, он чувствовал, что сойдет с ума, если не получит больше столь необходимого трения, чтобы к нему прикасались, чтобы его держали, чтобы чувствовать его на себе, в себе, он не мог выразить словами, даже если бы попытался, его разум был затуманен его потребностью, его потребностью в его прикосновениях, в его словах, и просто быть ближе к нему. Сердце Славы забилось быстрее, когда он заметил его реакцию, почувствовал, как его тело дрожало от желания, и ухмыльнулся, наслаждаясь тем, как легко он довел его до такого состояния. Теперь его рука двигалась целенаправленно, лаская и дразня его без пощады, он хотел, чтобы тот полностью потерял контроль, и был так близок к этому. — Ты такой восприимчивый, твоя реакция божественна Конечно, Слава был очень нежен, его прикосновения были осторожными, но во всех них чувствовалась властность. Он очень, очень сильно любил Юру, и это было заметно по его выражению лица: оно было собственническим, но в то же время нежным и любящим, когда он продолжал дразнить его, лаская чувствительные места на коже, не сводя глаз с его лица, желая увидеть в его глазах этот жаждущий взгляд.

***

Наконец этот момент настал. Музыченко позволил ему сделать то, чего Макаров так давно хотел: Долгожданный секс, несмотря на больные ноги. Желание завладеть Юрой было превыше всего, и Слава не мог не воспользоваться этим. Слава резко вдохнул, почувствовав, как наконец-то погрузился в него, его тело дрожало от желания, разум окутала блаженная дымка. Он ждал этого момента, казалось, целую вечность. И вот он наконец-то овладел Юрой, как так этого хотел, его тело двигалось в нем, его прикосновения были нежными, но требовательными, ему нужно было поглотить его полностью. Его желание быть рядом с ним пересилило любую боль в теле, и он полностью отдался этому моменту. Юра ахнул, почувствовав, как он двигался внутри него, его тело дрожало, разум был полностью поглощен наслаждением, чувством… Это сводило его с ума, и он вцепился в него, впиваясь пальцами в кожу на спине, его ноги обхватили его за талию, притягивая к себе, желая чувствовать его везде, его тело двигалось в том же ритме, что и его, пытаясь прижаться еще ближе, жаждая этой близости, этой страстной интимности, этого момента чистого экстаза, когда не было ничего, кроме них двоих, и этого блаженного ощущения такой близости. Макаров застонал, чувствуя, как его ноги крепко обвивают его, удерживая, прижимая к себе, и от этого он возбудился ещё сильнее. Его руки блуждали по телу Музыченко, прикосновения были немного грубыми и жадными, он хотел почувствовать каждый сантиметр Юры, он прижался губами к его шее, провел зубами по чувствительной коже, присосался и прикусил, желая оставить свой след, оставляя дорожку из горячих поцелуев от ключицы к груди, впиваясь пальцами в бедра, собственнически сжимая его, желая крепко обнять и почувствовать его кожу своей. Музыченко громко застонал, выгибаясь всем телом навстречу каждому прикосновению, склонив голову набок, чтобы ему было удобнее, он полностью погрузился в блаженное состояние, его пальцы скользили по широким плечам, чувствуя, как под их прикосновениями напрягаются мышцы, его собственные руки блуждали по его телу, прикасаясь, ощущая и исследуя, желая быть ближе и попробовать его на вкус, он поднес руку к его подбородку и притянул его для медленного страстного поцелуя, а другой рукой провел по груди, нежно касаясь мышц. Слава застонал в поцелуе, чувствуя, как его пальцы гладят его кожу, и это заставило его содрогнуться. Он поцеловал его в ответ с той же медленной, чувственной страстью, его язык скользнул в его рот, ощущая, желая, нуждаясь. Его рука скользнула вверх по его боку, чувствуя мягкую кожу и твердые мышцы под ней. Его прикосновения были жадными и грубыми, он хотел почувствовать каждый сантиметр его тела. Другая его рука поднялась к затылку, пальцы пробежались по волосам, мягко сжимая их. Юра тихо застонал, почувствовав, как тот схватил его за волосы. Его тело дрожало от желания, он полностью отдавался ему, ощущениям, которые тот ему дарил. Потребность Макарова росла, он хотел… Нет… Ему нужно было больше, и он чувствовал себя свободным от самоконтроля, поэтому он действовал в соответствии с этой потребностью, его губы все еще играли с губами Музыченко, его язык проникал в его рот, его рука двигалась ниже, по его бедру, по внутренней стороне бедер, сжимая, мягко впиваясь ногтями в его кожу, притягивая его еще ближе, желая почувствовать его глубже, глубже, глубже… Каждый звук, который издавал Юра, сводил Славу с ума, он больше не мог этого выносить, ему нужно было услышать, как он зовет его по имени, услышать, как он полностью отдается своему удовольствию. Он отстранился от поцелуя, переместив губы к шее, его зубы задели горло, его движения внезапно стали более настойчивыми, его прикосновения стали еще более собственническими, он схватил его, слегка приподнял, чтобы получить лучший угол для проникновения еще глубже, его зубы прикусили его кожу, оставив собственнический след на его шее, его губы переместились к уху, целуя, а затем нежно прикусывая. Музыченко издал глубокий, гортанный стон, когда почувствовал его внутри себя еще глубже, это было слишком, но для него этого было недостаточно, он произносил бессвязные слова между вдохами, он схватил его за плечи, крепко прижимаясь к нему, нуждаясь в том, чтобы чувствовать его, желая быть ближе, он прошептал слова, которые, как он знал, любил слышать: «Пожалуйста, еще, еще …» И все, весь самоконтроль, который у него остался, вылетел в окно, его тело задрожало от прикосновения, он впился ногтями в его плечи, желая чувствовать его везде, его разум был полностью потерян. Слава застонал, почувствовал, как его ногти впивались ему в плечи и когда услышал его скулеж, он едва мог думать, сосредотачиваясь только на том, что он чувствовал, на ощущениях, на звуке его слов, он нуждался в нем, хотел его, и, черт возьми, он собирался взять его, он собирался сделать его своим, полностью. Он сжал его бедра, удерживая на месте, двигаясь быстрее, глубже, его прикосновения стали грубее, когда он еще больше пометил его кожу, его губы вернулись к его шее, покусывая и посасывая кожу, оставляя собственнические следы, его рука переместилась к его шее, сжимая ее мягко, слегка впиваясь пальцами, заставляя его поднять глаза и встретиться с ним взглядом. — Скажи это… Скажи кому ты принадлежишь! ~ — Макаров зарычал, его голос был грубым, требовательным, полным нужды, он хотел это услышать, нуждался в этом, он крепче сжал его бедро, его прикосновения и слова были полны желания, собственничества, он терял себя, все его мысли исчезли, остались только ощущения и потребность в Юре, его глаза потемнели от похоти. Музыченко не мог подобрать нужных слов, его разум был полностью затуманен, все смешалось, ощущения полностью завладели им, и в голове у него было только одно слово: «Твой». Он тяжело дышал, его хватка на Славе становилась все крепче, он нуждался в нем, хотел его, его тело дрожало, он не мог понять, где заканчивается он и начинается Слава, он изо всех сил пытался сосредоточиться, глядя на него, его глаза полностью потемнели от похоти и желания. Слава издал тихое собственническое рычание, услышав это слово, то единственное слово, которое он хотел услышать, он был его, полностью, они были едины, между ними не было расстояния, ни физического, ни ментального, он притянул его к себе на колени, чувствуя, как его тело прижимается к нему, все еще двигаясь, все еще продолжая, не взирая на ту самую боль в ногах. Он отпустил его бедро, поднес руку к его лицу, откинул его голову назад, чтобы еще больше обнажить его шею, пока его губы, зубы и язык скользили по чувствительной коже, оставляя еще больше следов, а его свободная рука блуждала по его телу, вызывая еще больше стонов и звуков удовольствия. — Скажи еще раз, солнышко… Скажи это еще раз. Скажи, кому ты принадлежишь снова, — Макаров потребовал, прижимаясь губами к его уху, слегка прикусывая его, проводя рукой по его спине вниз к бедрам, оставляя после себя жгучее желание, он положил руку на его бедро, вжимая пальцы в его кожу, он постепенно становился все более и более собственническим, желая пометить его, заявить на него права, ему нужно было услышать эти слова снова. — Тебе… Только тебе… Я принадлежу тебе, Кузенька… У Юры кружилась голова, кожа горела, прикосновения Славы, его слова — всего было слишком много, но в самом лучшем смысле, он крепче сжал его плечи, впиваясь пальцами в мышцы, он знал, что нужно сказать, и сказал это охотно, мягко, полностью отдавшись чувствам. — Хороший мальчик~ Умница, — Слава зарычал, его прикосновения становились грубее, более нуждающимися, его руки обвились вокруг него, его рука переместилась на спину, удерживая его на месте, он был потерян в этом моменте, единственное, о чем он думал, был Юра, никаких мыслей или отвлекающих факторов не было видно, единственное, чего он хотел, в чем нуждался, был Музыченко. Он переместил губы обратно к его шее, оставляя больше собственнических отметин, его зубы задели чувствительную кожу, его рука пробежала вверх по его спине, до самых волос, его пальцы мягко сжали их, желая чувствовать его, и слышать больше… Юра ахнул, его тело затряслось, каждое прикосновение обжигало кожу, каждый поцелуй, каждый след, они жгли, но самым приятным образом. Он растворился в объятиях Славы, его хватка на плечах становилась все более отчаянной, он притягивал его ещё ближе, запрокидывая голову, давая ему больше пространства, его разум и тело полностью отдались удовольствию, он не мог думать, только чувствовать, и всё, что он чувствовал, — это его властное, огненное присутствие вокруг себя, и он не хотел бы ничего другого. Разум Макарова пребывал в полном блаженстве, утопая в ощущениях, звуках… Они оба были такими, он мог думать только о нем, о его теле, о его лице, о его глазах, он не мог насытиться им, ему нужно было обладать им, чувствовать его кожу, его прикосновения, слышать его голос… Он притянул его к своей груди, его рука легла на затылок, удерживая его, его губы приблизились к его уху, его мягкое дыхание щекотало кожу, он чувствовал напряжение в своем теле, жар и знал, что ему нужно освобождение. Музыченко тихо застонал, почувствовав, как он дышал ему в кожу, желая, нуждаясь в большем, он извивался под ним, отчаянно нуждаясь в разрядке, он балансировал на грани и не знал, как долго сможет продержаться, да и не хотел, он просто хотел уже отпустить себя, поддаться этому чувству, полностью отдаться ему, он чувствовал, как оно нарастает внутри него. Он прижался головой к плечу Славы, его слова вырывались короткими, дрожащими вздохами. — Я… Я больше не могу… Пожалуйста… Не могу держаться… — Тише, Юрик, просто отпусти себя. Поддайся этому, малыш, — Макаров тихо бормотал, проводя рукой по его спине, его прикосновения были нежными, но твердыми, он удерживал его на месте, он чувствовал, как нарастало возбуждение, он и сам был близок к этому, но не хотел, чтобы это заканчивалось, ему нужно было почувствовать, как он отпускает себя, ему нужно было увидеть его полностью уязвимым, полностью своим. Юра больше не мог сдерживаться, звук его голоса был всем, что ему было нужно, и он отпустил, позволил напряжению спасть, и чувство было ошеломляющим, он выгнул спину, впившись пальцами в плечи, оставляя глубокие следы, но ему было все равно, единственное, что было у него на уме, было чувство, это блаженное, изменяющее сознание чувство, и сквозь все это сформировалось одно слово, звук, звук полной капитуляции «Кузенька…»

***

Слава издал низкий стон, ощутив, как он достиг кульминации, чувствуя, как он распадался на части прямо у Музыченко на глазах. Ощущение было невероятным, и он уткнулся лицом ему в шею, обхватив его руками и крепко прижав к себе. Их тела дрожали в объятиях друг друга, и он издал низкое довольное рычание. Его тело обмякло, и он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким расслабленным и удовлетворенным. Тело Юры дрожало в объятиях Славы, он пытался сформулировать слова, но его разум кружился, он мог только дышать, каждая частичка его была полностью потеряна в удовольствии, он чувствовал, как он прижимался к нему, и чувствовал себя в безопасности, и был так доволен, что издал очередной тихий стон, голова все еще кружилась, разум медленно выходил из приятной дымки, и он удовлетворенно вздохнул, его тело казалось бескостным, как будто он парил, каждая клеточка его тела светилась, и мягкая, ленивая улыбка появилась на его лице. Макаров сделал глубокий вдох, по-прежнему крепко обнимая его, и не смог сдержать улыбку, почувствовав, как тот расслаблялся в его объятиях. Он также чувствовал, как его тело начинало приходить в себя после сильного оргазма, и нежно притянул его к себе, чувствуя потребность просто подержать его так какое-то время. — Юрочка, как ты, родной? — Слава нежно провел пальцами по его волосам, наслаждаясь моментом, и тихо прошептал. Юра тихо застонал, все еще чувствуя себя так, будто парил в воздухе, его голова лежала на его плече, а губы касались его кожи, его рука выводила мягкие случайные узоры на его груди. — Ммм… Более чем хорошо… Это было… Невероятно — Его слова были медленными и слегка невнятными, он чувствовал себя невероятно расслабленным, но в то же время он был измотан и знал, что еще долго не сможет пошевелиться. Макаров тихо усмехнулся, нежно поглаживая его по талии, и увидел, что тот совсем обмяк, чувствуя усталость до мозга костей. Он приподнял уголок рта и тихо прошептал в ответ: — Ты сильно вымотался, да, любимый? — Ммм… Не думаю, что могу пошевелиться. Вообще, — Музыченко пробормотал, чувствуя себя слишком расслабленным, чтобы это было хорошо для него. Обычно он был более энергичным, но слишком устал, чтобы пошевелить хоть частью своего тела, и у него не было ни желания, ни сил даже попытаться. Он был полностью удовлетворен, — Это было чертовски великолепно, Кузенька. Я ни о чем не жалею. Однако… Как твои ноги? — Ммм… Я тоже ни о чем не жалею, милый… Это просто безумие, как хорошо… — Слава коротко усмехнулся, нежно проведя пальцами по его спине, вдоль позвонков, лаская кожу легкими прикосновениями, его руки были мягкими, заботливыми, его прикосновения были нежными, полными любви, он уткнулся лицом ему в шею, покрывая кожу легкими короткими поцелуями, — Как мои ноги? Честно? Ваще их не чувствую, ну и супер! — Как это не чувствуешь?! — Тихо, спокойно, я пошутил, ну на самом деле не особо-то сейчас на них и жалуюсь. Может обезбол помог в этом — Фух. Дурик, не пугай так… И все же, полагаю мы оба сейчас вымотаны Макаров тихо усмехнулся, услышав его усталый вздох, его рука все еще поглаживала кожу, а другая крепко обнимала его, он не хотел отпускать его прямо сейчас, он знал, что они оба выдохлись, но не хотел менять позу. — Ты прав… Нам нужно встать… — Он пробормотал, его собственный голос был низким от усталости, но он не пошевелился, чтобы сесть или встать с дивана. — Давай аккуратно переберемся в спальню, — Музыченко медленно встал с дивана, подняв с пола свое нижнее белье и остальную одежду, - Черт… Надо бы привести себя в порядок перед сном Слава тихо рассмеялся над его заявлением, громко зевнул и медленно встал с дивана, захватив свое нижнее белье рубашку и брюки. Его взгляд скользнул по его телу. На нем теперь было нижнее белье, — Не думаю, что у меня хватит сил, чтобы помыться… — Пробормотал он, подходя к Юре со спины, нежно положив руку ему на талию и проведя пальцами по коже. Он все еще смотрел на него, его взгляд был темным и мягким. Музыченко слегка улыбнулся и посмотрел на его ноги — Так… аккуратнее, — Он взял его под руку, — Обопрись на меня, я отведу тебя в спальню, а сам помоюсь для приличия, я не поросенок в отличие от некоторых. — Эээй! — Слава тихо усмехнулся, закатив глаза и опершись на его плечо, — Конечно, ты пойдешь умываться, любимый… Ты и твоя одержимость чистотой, это нечто. Ты всегда должен быть идеально чистым, да? — Он сказал это с нежностью, позволяя ему отвести себя в спальню, ступая босыми ногами по полу, он снова зевнул, он устал, но старался не спать, пока Юра не будет лежать рядом с ним. — Потому что, Кузя, за свою жизнь я побывал в куче дерьма и в прямом и в переносном смысле, в разных местах и грязным я быть не люблю, уж поверь мне, — Музыченко нежно чмокнул Макарова в щеку, потрепав по волосам, усадив аккуратно на кровать, — А теперь я пойду приводить себя в порядок. Юра ушел в ванную. Слава сел на край кровати, терпеливо ожидая, когда тот выйдет из ванной. Откинувшись на кровать, он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он очень устал, и его разум уже начал медленно погружаться в сон, но он старался бодрствовать, терпеливо ожидая его возвращения. Однако любопытство взяло над ним верх, отогнав его сон напрочь и он решил отправиться в ванную, где спокойно мылся Музыченко. Войдя в ванную, он заметил, что душ уже работал, и звук, смешиваясь с паром, делал всю комнату немного туманной. Сквозь занавеску он видел смутные очертания любимого силуэта. Слава позволил своему взгляду скользить по размытой фигуре, следуя за очертаниями, его глаза потемнели. Его разум уже знал, что он видел, но это не мешало его телу действовать самостоятельно. Он провел языком по нижней губе и слегка прикусил ее, прищурив озорные глазки. Музыченко мылся, смывая с тела следы их со славой страстной любви. Вскоре он закончил и вышел из душа, накинув полотенце на свои бедра и заметил Славу, улыбнувшись ему. — Ты все-таки решил прийти помыться, поросенок? Макаров приподнял бровь, на его губах заиграла улыбка, он не мог не скользнуть взглядом по его телу, по каплям воды на коже, по тому, как полотенце обтягивало его бедра, о боже, от этого образа у него пересохло во рту. Он шагнул вперед, сократив расстояние между ними в два шага, его руки легли на бедра Юры, он не сводил глаз с его лица, его голос был низким, взгляд потемнел. — Конечно, дорогой, почему бы и нет? Юра усмехнулся, погладив его по щеке и коротко поцеловав в губы, а затем отошел, замотав волосы полотенцем — Тогда я подожду тебя в спальне, хорошо? — Юра направился в сторону выхода из ванной и тут сработала шустрая змеиная реакция Макарова. — Ррр… Не так быстро, Музыченко! ~ — Слава сказал это, схватив его за запястье и притянув к себе, обняв сзади, обхватив руками за талию, прижав его тело вплотную к своему, их тела были тесно прижаты друг к другу, его хватка была собственнической, прикосновения уверенными, он уткнулся лицом ему в шею, покрывая поцелуями его влажную кожу, его хватка была крепкой, его голос низким, он хотел чувствовать его рядом еще немного, и он не собирался так легко его отпускать. Юра посмеялся, обняв его за шею, повернувшись к нему лицом. — Господи, ты такой ненасытный, Пугаленок — О, да… — Макаров ответил, покусывая его кожу, оставляя едва заметные следы от поцелуев, его руки скользили по его телу, ему нравилось чувствовать его кожу под своими ладонями, нравилось, как он ощущался рядом с ним, — А как я могу не быть таким… Когда ты стоишь прямо передо мной и выглядишь вот так… — Тааак, Макаров! — Музыченко слегка ухмыльнулся, мягко отстранившись от него, поправляя полотенце на бедрах, — Ну-ка, иди давай помойся, поросенок! Слава покачал головой, издав низкий рык в знак игривого протеста, его руки задержались на его теле, не желая отпускать его, но в то же время зная, что рано или поздно ему придется это сделать. — Ррр… но я хочу остаться здесь с тобой! — Он проворчал — Кузенька, не капризничай. Давай ты помоешься, а я подожду тебя в спальне. Мы же вместе спать будем. И завтра я весь день проведу с тобой. Макаров фыркнул, зная, что он прав, но не желая пока сдаваться, крепче обнял его, притянул к себе, уткнулся лицом ему в шею, глубоко вздохнул, но все же сдался, вдохнув запах шампуня, смешанный с его естественным запахом, и его желание не отпускать его ослабло. — Лааадно… Хорошо, но ты остаешься в спальне. Не уходи никуда… — Боже, Кузя, ну куда я пойду-то? Тем более голым. Слава кивнув, что-то пробормотав себе под нос, и издав последний протестующий звук все же похлопал его мягко по спине, отпуская от себя, жестом показывая, что тот может идти ждать его в спальне. — Хорошо… Я помоюсь, но когда я вернусь из ванной тебе лучше быть наготове… — О боже, Макаров, я не могу поверить, что после такого страстного секса у тебя все еще остались силы, — Юра весело хохотнул, возвращаясь в спальню и плюхнулся на кровать, высушивая свои волосы, но продолжая диалог издалека, — Вы, водолеи, все такие ненасытные и энергичные, а? Макаров уже стоял под душем, смывая с себя следы их с Юрой любви и пот, а мысли были заняты тем, чтобы оказаться рядом с Юрой снова как можно скорее. — Не все водолеи такие, Юра, уж поверь. Но ты такой чертовски милый, красивый и очаровательный, и черт возьми, мне сложно не желать большего, когда я тебя вижу… Через несколько минут он вышел из душа, его волосы были мокрыми, капли стекали по плечам на шею, спину и грудь. Он быстро вытерся, обернул полотенце вокруг талии и вышел из ванной, не сводя глаз со спальни и с того, кто его там ждал. Музыченко лежал развалившись на кровати в ожидании Славы, в красивой позе. Слава остановился у двери и прислонился к ней, любуясь им. Его волосы, мягкие и растрепанные, лежали на подушке, он выглядел таким красивым… Он снова почувствовал, как внутри него вспыхнуло собственническое желание, и сделал несколько шагов в комнату, его взгляд был полон страсти. Неважно, что он только что устал, он уже забыл об этом. — О, красавчик уже вернулся. Я дождался~ Макаров почувствовал, как его губы растягиваются в ухмылке, он провел рукой по своим мокрым волосам, его взгляд потемнел еще больше, он не отрывал его от лица Музыченко, ухмылка превратилась в опасную ухмылку, он подошел ближе к кровати, ему снова захотелось прикоснуться к нему. — Нравится тебе то, что ты видишь перед собой, да? ~ — Еще бы. Ложись давай рядом, Кузенька, — Сказал Юра, мягко похлопав по кровати рядом с собой, приглашая его. Услышав это, Слава усмехнулся, забрался на кровать, придвинулся ближе, его тело оказалось рядом с его телом, рука легла ему на бедро, улыбка смягчилась, когда он устроился рядом с ним, его взгляд блуждал по его лицу. Он притянул его ближе, прижав к себе, хотел снова почувствовать этот контакт, почувствовать его рядом с собой, так близко и тепло. Музыченко сонно зевнул, прижавшись к нему и закрыл глаза. — Что ж, Пугаленок, сегодня был очень тяжелый день и такая страстная ночь. Даже не знаю, что будет завтра, ведь мы целый день будем вместе. Слава крепко обнял его, проводя пальцами по его коже, чувствуя, как усталость пытается завладеть его разумом, он тихо вздохнул, уткнувшись лицом ему в плечо, и пробормотал, прижавшись к его коже: — Ммм… Я слишком устал, чтобы думать о завтрашнем дне, я могу думать только о том, чтобы остаться здесь, сейчас, с тобой… Юра мягко улыбнулся ему, посмотрев сонным взглядом и снова зевнул, устраиваясь удобнее в его объятиях — Спокойной ночи, Кузенька — Спокойной ночи, солнышко Они оба заснули, обнявшись, и провели ночь в глубоком спокойном сне. Единственным звуком было их ровное дыхание и редкие движения, когда они ворочались во сне, прижимаясь друг к другу, как всегда.