Скованные одной цепью

      Я прибежал домой раньше брата и первым же делом полез в душ. Нужно было успеть сделать все малоприятные процедуры до его прихода. На последок я даже смазал анус розовым маслом, потому что оно смягчало кожу и вообще приятно пахло. Я раздумывал стоит ли мне снова одеваться как хлопнула входная дверь. — Серый, я дома.       У меня сладко заныло внутри от его голоса и даже немного потяжелело в паху. Я накинул махровый халат и вышел в коридор. — О, ты уже из душа. Оперативно. — Ну, а чего время терять? Обедать будешь?       Он посмотрел на меня, как на придурка. Какой, нахуй, обед? — Я быстро.       Было странно. Вот сейчас брат выйдет из ванной, завалит меня на кровать и наконец-то трахнет. Меня немного потряхивало от осознания того, что сегодня произойдёт. Я лишусь девственности. И лишит меня её мой собственный брат. Было ли мне страшно? Немного. Всё-таки одно дело читать и смотреть на экране телефона, или там принимать пальцы, и совсем другое — Ромкин член. Я смогу вообще? Но ведь мы шли к этому планомерно, каждую ночь растягивая меня на протяжении последних двух недель. Это же что-то да значит? — О чём задумался?       Я повернулся и увидел обнажённого брата. В отличие от меня он не стал ни одеваться, ни обматываться полотенцем. Сейчас я видел его абсолютно голым при свете дня. Видел рельеф его пресса, маленькие ореолы вокруг сосков, темную полоску волос, тянущуюся от пупка до лобка. А среди курчавости волос висел пока ещё не эрегированный член. Длинные стройные ноги, покрытые темными волосками, острые колени. — Ты так смотришь, словно это ты меня собираешься трахнуть, а не наоборот.       Хочу, Ромочка, ты даже не представляешь как хочу. Но нужно немного подождать, пока ты созреешь. А сейчас…       Я подошёл к нему вплотную и развязал пояс на халате. Лёгким движением сбросил его с плеч и предстал перед братом таким же обнажённым. Он провёл пальцем по моей груди, ущипнул оба соска. Затем положил одну руку на мой пах, а вторую поднёс ко рту. — Оближи.       Он снова приказывал, а я был готов подчиниться. Послушно открыв рот, я пропустил внутрь два пальца и начал их обсасывать, лаская языком. — Хорошо лижи.       Я уже давно понял, что брата заводят грязные разговоры. Он мог назвать меня шлюхой, мог грязно комментировать свои действия, всё это было не важно. Это всего лишь слова, но если они оказывают на Ромку нужное воздействие, то в добрый час. Он подвёл меня к кровати. — На колени.       Я забрался на матрас и сел на колени, а Ромка встал рядом. Я прекрасно понимал, чего он от меня ждёт. Открыв рот я всосал в себя головку. Почему-то сейчас брат не возражал против того, что не видит моего лица. Я помогал себе рукой, двигая по его стволу, чтобы получить полноценную эрекцию. Когда мы оба почувствовали, что у него хорошо стоит, Ромка велел развернуться и встать, как обычно ночью. Он подложил мне под живот подушку. — Булки раздвинь.       В этом было что-то ужасно развратное — раздвинуть полужопия, чтобы выставить свою дырку на обозрение. — Смазался? — он потянул носом, — розочки, блин.       Щёлкнула крышка флакона и я почувствовал прохладу лубриканта. Ромка сразу же начал размазывать смазку по анусу, нетерпеливо пихая в меня сначала один палец, а потом второй. Он тянул меня, трахал ими, раскрывал на манер ножниц, периодически добавляя смазку. Там сзади всё хлюпало и чавкало. Наконец он вставил третий и начал уже просто ритмично вгонять их в меня. Через некоторое время я понял, что мой анус точно расслабился. Я не смог бы сжать дырку даже если бы очень захотел. Ромка тоже это видел. — Я без резинки.       Мы, в принципе, не оговаривали как он будет меня ебать — с презиком или нет. Как лучше? Ни один из нас не знал. Ромка налил ещё лубриканта и размазал остатки по члену. Приставил головку и толкнулся внутрь. Потом немного подождал, давая мне осознать и привыкнуть, а потом вошёл полностью. Какие там, нахуй, три пальца! Чтобы растянуться под его размер он должен был пихать в меня все четыре, тогда я бы может и не испытывал дискомфорта. — Серый, ты как? — Норм, — я тихо хрипел, потому что на самом деле мне было тяжело принимать его. — Тогда я погнал.       И он сорвался в темп. Он вгонял в меня свой елдак, потому что назвать членом его дубину я просто не мог. Господи, я же столько раз отсасывал ему, почему в рот помещалось всё гораздо легче? Ромка толкался, вытаскивая член и загоняя снова. Он давил мне на поясницу, заставляя прогибаться под него и его желания. Он вытрахал из меня всю душу, а когда наконец-то кончил, заливая мне кишку теплой спермой, я уже был еле живой. Теперь я понимал, почему девчонки сохнут по моему брату. Трахался он, как конь. Когда Ромка вытащил член я почувствовал пустоту внутри. — Жив?       Я еле смог пробурчать что-то маловразумительное. Всё источники информации, которые я читал, говорили о том, что в анусе дохера нервных клеток. Сейчас я чувствовал каждую из них. И вместе с тем мне было хорошо и свободно. Я повалился на бок и почувствовал влагу под собой. Проведя пальцами по пятну я понял, что это моя конча. Вот так, а ведь я даже не доводил себя рукой. У меня вообще мозг отшибло пока брат трахал мою задницу.       Ромка вытащил откуда-то салфетки и начал вытирать меня, но потом не выдержал и сунул внутрь два пальца. Или три? После его члена я вообще нихера уже не понимал. А он трахал меня снова пальцами, и его семя смачно чавкало под рукой. Я лежал сначала безучастно, а потом меня затрясло. Мне стало дико холодно, словно я оказался голый зимой на улице. Ромка укутал меня в одеяло и присел рядом, убирая со взмокшего лба волосы. — Ну всё, всё. Всё уже закончилось. Тебе хорошо было? — Д-да. — Вот и хорошо. — А т-тебе? — И мне хорошо. Очень хорошо. Ты такой горячий внутри и тесный. Так сжимал меня, я просто умом поехал. Я такого никогда раньше не испытывал, веришь? — Верю.       Вряд ли Ромка успел попробовать анальный секс с кем-то из своих девчонок, уж слишком наивным он был, когда мы только затеяли наши игры. Игры, которые привели к тому, что я сейчас лежал с растраханой задницей, а Ромка меня гладил по голове. — Серый, надо бы посмотреть. — Что посмотреть? — Ну, я там тебя не порвал? — Кажется нет. — И всё-таки я посмотрю.       Он развернул одеяло, благо я уже согрелся, и заставил лечь на спину. — Ну-ка подхвати ноги. — Да ну, Ром, стыдно как-то. — Стыдно? Тебе стыдно показать мне свою задницу? После всего? Чего я там ещё не видел?       В принципе верное замечание. Ромка мою задницу мял и растягивал уже не первый раз, так что я подхватил ноги под колени и поднял на обозрение зад. А эта скотина взял и включил фонарик, фонарик бля! Он трогал очень осторожно края дырки и так внимательно её осматривал, что у меня в голове немедленно родилась фантазия — а не поиграть ли нам во врача и пациента? — Знаешь, в этом что-то есть. Я имею в виду вид растраханной кишки завораживает. Хочется ещё раз, глубже. Хочется впихнуть что-то большое. Я теперь наверное не буду бояться насадить тебя на четыре пальца, выдержишь.       Этот немного глумливый тон снова будил во мне ассоциации со словом «шлюха». Их же тоже не спрашивают, а берут и делают, что хотят. — Как думаешь, мы сможем ещё раз сегодня? — А ты хочешь? — Да.       Такое твёрдое «да», однозначное. — Значит сможем. Только дай мне отдохнуть немного, ладно? — Ладно. Я пойду пожрать приготовлю, а ты отдыхай пока.       Ромка оделся и вышел из комнаты, а я прикрыл глаза и сам не понял как заснул.       Он трахнул меня ещё два раза. Один раз практически сразу после обеда, а второй раз уже вечером. После обеда он заставил меня стоять, уперевшись руками в шведскую стенку, а второй раз я лежал на спине с закинутыми на Ромкины плечи ногами, и брат внимательно всматривался в моё лицо, вгоняя член в такое уже распаханное им отверстие. Если я завтра смогу встать с кровати, значит я ого-го какой молодец.       В этот раз мы спали вместе. Во-первых я просто не смог бы залезть на второй ярус, а во-вторых было безумно приятно лежать вот так рядом, чувствовать Ромкино дыхание на своей шее и то, как он даже во сне прижимает меня к себе.       А утром я проснулся от того, что этот ебливый гадёныш размазывает по мне смазку и осторожно проникает внутрь двумя пальцами, растягивая нежные стенки кишки. — Смерти моей хочешь? — И тебе доброе утро. Слушай, я не могу сдержаться. Я возьму тебя разок, ты спи пока.       Спи? Он реально думает, что можно спать, пока тебе ебут задницу? До такого уровня я ещё не дорос. — У меня поясница отваливается. — А, ну тогда на бок ляг, легче будет.       Он не отвяжется. Я разбудил демона ебли, который трахает всё, что шевелится, а что не шевелится — сам шевелит и трахает. Я лег на бок, выставив свою тощую задницу в его сторону.       Ромка шептал какие-то приятные слова, какой я хороший и сильный мальчик, как ему хорошо со мной. Мне было приятно. И что греха таить, если бы не так сильно ныла поясница, я бы сам с удовольствием поскакал на нём. Но мне же нужно просто привыкнуть, да? Мне просто нужна тренировка. Опыт приходит во время ебли. Так что вперёд и с песней.       Ромка двигался во мне спокойно и размеренно. Похоже, что основной голод он утолил вчера, поэтому сегодня в нём чувствовалась даже какая-то ленца. И всё равно было приятно. То, как он прижимал меня к себе. Как ласкал рукой мой привставший член. Как прикусывал мочку уха, опаляя кожу горячим дыханием. Я позволил себе расслабиться, и брат вертел мной как хотел. Словно тряпичная кукла я позволил ему всё, как и обещал когда-то.       Он снова кончил прямо в меня. — Знаешь, это здорово. — Что именно? — Ну, ты же не девчонка, не залетишь. С тобой можно без презика. Это гораздо приятнее, чем в резинке.       Он довёл меня рукой, потому что у меня сил не было ни на что.       Потом Ромка отправился на кухню и приготовил нам завтрак, а когда я выполз из комнаты, то увидел, что он даже положил на мой стул подушку. Я даже растрогался от такой заботы. — Ром, и как мы теперь дальше будем? — Как и раньше. Или ты хочешь признаться родителям? — С дуба упал? Вроде спермы в тебе уже не осталось, так это моча в голову ударила? Ты представляешь вообще их реакцию? — Тогда зачем идиотские вопросы задаёшь? Так и будем. В будни будешь сосать, а в выходные будем трахаться. Устраивает?       Не то, чтобы нет, но ведь и не да. Что-то в этой схеме мне не нравилось, но она же нисколько не отличалась от того, что было ещё даже на этой неделе. Наверное я просто размяк после хорошего траха, вот и тянет на романти́к.       Я сел к Ромке на колени, прижался к его паху и поцеловал. Жадно, с языком, словно в последний раз. — Ты правда меня хочешь?       Мне нужно было услышать его ответ, всё моё существо просило об этом. Если я ему нужен, тогда ничего не страшно. — У тебя задница перестала болеть? — Ром, ну скажи. Хочешь?       Он потрепал мои волосы и уткнулся в шею лицом. — Конечно хочу. Глупый. Ты такой глупый, Серый.       Я успокоился. Почему-то подсознательно я боялся быть отвергнутым после того, как брат получил всё, чего хотел. Я боялся вызвать в нём презрение, потому что сейчас, при дневном свете, когда похотливый голод утолён, он мог уже и не испытывать ко мне тех же чувств, что и раньше. Он же получил, что хотел. Но, похоже, я зря загонялся — Ромка по-прежнему был на крючке своих желаний. Ну и славно.       Так и повелось у нас с ним. Всю неделю мы дрочили друг другу или я отсасывал своему брату. Он так же шептал мне на ухо скабрезности, от которых пылали щёки и сладко тянуло внизу живота. Иногда, когда нам становилось совсем невмоготу дождаться субботы, он трахал меня быстро и резко у шведской стенки, чтобы не выдать нашу тайну скрипом кровати.       Иногда я поражался слепоте своих родителей. Они реально ничего не замечают? Не видят, что иногда у меня другая походка, иногда распухшие губы, потому что брат заставлял делать ему минет, но совершенно не торопился кончать. Они не видят как брат иногда смотрит на меня, по-блядски облизывая губы? Или им так проще, удобнее? Они приходят домой уставшие после работы и счастливы до жопы, что два пацана живы, не ввязались в драки, не принимают наркотики? Их можно покормить, спросить как дела в школе и на этом всё?       А с другой стороны, что бы изменилось, если бы они вдруг начали проявлять повышенный интерес к нашим с братом ночным шебуршаниям? Если бы внезапно зашли к нам в комнату и увидели, как я давлюсь Ромкиным членом, потому что брат захотел горловой минет? Что бы они сказали или сделали? Кому из нас была бы нужна эта уродливая правда, с которой пришлось бы что-то делать? Пусть уж лучше пребывают в святом неведении того, что их дети под самым их носом предаются грязным отношениям. Что младший сын — гей. И что страшное слово «инцест» живёт совсем рядом с ними, буквально в соседней комнате.       К концу мая, уже практически перед самыми экзаменами я вдруг понял, что больше не хочу учиться в школе. Тратить ещё два года, потом пытаться поступить в институт… Что-то меня не вдохновляла эта затея, поэтому я быстренько загуглил техникумы, куда мог поступить со своими экзаменами. И нашёл вполне ничего такой полиграфический колледж. А что? В нашем городе есть несколько издательств, опять же типографии, рекламные буклеты. Правда бумажные книги сейчас покупали плохо в силу их дороговизны, но буклеты, купоны и тому подобная хрень была нужна всегда. А после колледжа мне будет проще поступить в институт, если уж я пойму, что мне так нужна вышка. Ни родителям, ни брату я пока ничего не сказал. Нужно было ещё сдать экзамены и посмотреть на свои баллы.       Я упорно бежал от мысли, что учиться в школе, в которой больше нет брата, я просто не хотел.