Невезучая

Утром после неудачной вылазки Элизабет в одиночестве сидела на кровати и, прикусив губу, смотрела на длинный уродливый шрам, наискось протянувшийся от локтя до середины предплечья. Кожа была испещрена кривыми полосами от зазубренного лезвия. Края срослись не слишком ровно, отчего шрам довольно сильно выступал над поверхностью кожи. Вздохнув, девушка внимательно проверила подвижность пальцев и осталась почти удовлетворена. Все, кроме мизинца, работало как положено. Пострадавший палец не разгибался до конца, но заметно это было только если специально выпрямить ладонь. «Могло быть и хуже, — заключила девушка со спокойствием будущего медика. — Я молодец. Применить с первого раза такое сложное заклинание в таком состоянии… Хорошо, что почти все сухожилия срослись правильно. Но платья теперь придется носить с длинными рукавами». Она опустила мантию как раз вовремя, чтобы вернувшаяся за забытым пером Аделаида ничего не заметила. Элизабет была не из тех, кто будет убиваться по такому поводу, но и демонстрировать увечье всем подряд тоже не стремилась. «У меня есть другие проблемы, которые нужно решить», — подумала девушка, вспомнив про объяснения, которые она задолжала Оминису. Быстро покидав пергаменты и книги в сумку, она вышла на завтрак. В Большом зале уже было полно народу. Все шумели, болтали и обсуждали предстоящие каникулы и Рождество. Элизабет не могла разделить их воодушевления. На сердце было неспокойно. Взгляд прошелся по столу Слизерина, но знакомой фигуры не нашел. Разочарование на лице скрыть оказалось неожиданно сложно. Взгляд перешел на стол Гриффиндора и встретился с заинтересованными глазами Натти. «Совсем забыла про подругу с этим Сэллоу», — мысленно проворчала Элиза и направилась к столу львов. Натсай радостно улыбнулась и принялась делиться последними сплетнями. — Слышала, ты разбиваешь сердца одно за одним. Сначала Амит, потом Сэллоу, теперь Мракс, — хитро прищурилась гриффиндорка. — Амит? — пораженно воскликнула хаффлпаффка, не задумываясь, что это было слишком громко. — Это кто это такое говорит? Натти весело засмеялась. До Элизабет начало доходить, что это шутка, и она облегченно выдохнула. — Не пугай меня так, пожалуйста. — Да ладно тебе, просто видеть твое хмурое лицо уже невыносимо. — Натсай и правда не хотела ничего плохого, просто чувство юмора у нее было специфическое. — К тому же, ни за что не поверю, что Амит изменит своему телескопу с кем-то из девушек. Кстати, — прищурилась она, и Элизабет поняла, что попала, — что-то на остальные имена ты так не отреагировала. — Просто имя Амита совсем выбило меня из колеи, — вяло отшутилась Элизабет. Подруга понятливо свернула разговор. Для большого зала и так было сказано достаточно. Завтрак девушки доели, обсуждая предстоящие уроки. Как назло, сегодня в расписании не было ни одного предмета, общего с Оминисом. ЗоТИ он посещал в другом потоке, а на предсказания и вовсе не ходил. Элизабет оставалось только надеяться, что они пересекутся за обедом или ужином. Но что-то ей в это не верилось. Поднявшись в класс ЗоТИ вместе, девушки столкнулись нос к носу с главной причиной сегодняшнего беспокойства Элизабет. Натти не знала, что произошло, но она явно заметила искры напряжения между сильнейшими дуэлянтами класса. — Ты должна мне все рассказать, — шепнула она на ухо хаффлпаффке и та согласно кивнула. «Раз знает Поппи, пусть знает и Натти», — решила она. К счастью, профессор Гекат заметила разлад в классе и в этот раз распределила пары по-другому. Она выдала задание отрабатывать Протего и Экспеллиармус, по очереди кастуя и пытаясь защититься. В пару Элизабет достался Амит. Вспомнив утреннюю шутку, девушка внимательно изучила немного наивное и восторженное лицо рейвенкловца, но не нашла ничего подозрительного. Похоже, парня и правда интересовали только звезды. И совсем немного гоблины. Урок прошел хорошо. Натти поставили в пару к Себастьяну, и она даже несколько раз успешно поваляла его по полу. Все же мощность заклинаний с палочкой у нее просто зашкаливала. Даже Элизабет не могла похвастаться таким. Похоже, что тренировки беспалочковой магии сыграли в этом значительную роль. В благодарность за женскую солидарность, Элизабет в подробностях рассказала о своих злоключениях. Гриффиндорка любила авантюры, поэтому слушала с восторгом. В отличие от Поппи или самой Элизабет, она всегда специально искала проблемы, прикрывая это благородными целями. Хаффплаффки же проблем предпочитали избегать, но добрые сердца не позволяли им стоять в стороне. Но несмотря на немного разные взгляды, подруги очень друг друга ценили. В последнее время Элиза особенно остро поняла, как ей нравится то, что, какие бы цели ни ставила гриффиндорка, она никогда не меняла чистоты своих методов. Подлости, хитрости и одержимости девушка наглоталась сполна. Теперь все друзья Элизабет, кроме Оминиса, были в курсе истории испытаний Хранителей и поисков воспоминаний Исидоры. Облегчение от этого было колоссальным, но горькой ложкой дегтя оставалось то, что она нигде не могла найти слизеринца. Устав бегать по замку, она сдалась и, взяв любимую метлу, пошла полетать над полем. Проветрить голову казалось отличной идеей. Но осуществить задуманное ей не дали. Знакомая сипуха подлетела к девушке сразу, как та вышла из замка. Узнав сову Лодгока, Элизабет напряглась. Гоблин написал, что решил уничтожить один из гигантских буров Ранрока. Хаффлпаффка отчаянно застонала и вскочила на метлу. «Еще один самоубийца на мою голову», — отчаянно билось в мыслях, пока девушка летела в сторону шахты. Она спешила как могла, не взяв с собой ничего, кроме того, что было в школьной сумке. К счастью, сегодня на зельях вновь варили Рябиновый отвар, так что главное было избежать серьезных ран. Подлетев на опасно близкое расстояние, Элизабет наколдовала на себя и метлу дезиллюминационное и молнией пролетела мимо стражей прямо в шахту. Спрыгнув и спрятав метлу у входа, она тихо прокралась вглубь. Гоблины не замечали ее до того самого момента, как она не вскочила на тележку, но останавливать ее было уже поздно. Прокатившись с ветерком, девушка принялась искать своего сумасшедшего знакомого. Все же гоблин был неплохим и верным товарищем, поэтому хаффлпаффка очень хотела помочь ему. Но надеждам не суждено было сбыться. Все слишком быстро завертелось, ее друга схватил Руквуд, а Ранрок совсем обезумел. Смерть настигла Лодгока совершенно внезапно. Элизабет не успела ничем помочь несчастному гоблину и только отчаянно рванулась к единственной тележке, на ходу взрывая последние колонны, поддерживающие потолок. К счастью, тележка была исправна. Где-то за спиной раздался звук обвала. «Хоть бы они оба там и остались, — ожесточенно подумала Элизабет. Испытывать жалость к Руквуду и Ранроку она не собиралась, но и сильно надеяться на удачу тоже. — Бедняга Лодгок. Такая нелепая смерть». До метлы она добралась быстро, а потом нашла ближайшую деревню с камином и оттуда переместилась прямо в кабинет к профессору Фигу. «Надо было сразу к нему идти. Может, тогда Лодгок остался бы жив», — зло корила она себя, пока профессор шел на звук сработавшего камина. Увидев наставника, Элизабет заплакала и кинулась к нему, на ходу рассказывая, что случилось. Держать на своих плечах всю эту ответственность было непосильной ношей. Учитель выслушал и утешающе сжал ее плечо. Он был хмур и настроен решительно. Они вместе пошли к Хранителям, твердо намереваясь наконец выбить из них все их тайны. Теперь, когда гоблинам известно, где последнее хранилище, времени было очень мало. Но старые портреты были очень несговорчивы. Профессор Бакар лишь согласился ускорить четвертое испытание. Элизабет кипела от раздражения, но сделать ничего не могла. «Пока вы тут разводите свои тайны, гибнут хорошие люди», — думала она утром следующего дня, сидя на метле и двигаясь в сторону ущелья на южном побережье. Вчера было уже слишком поздно и профессор насильно отправил ее спать. Но это была пятница, а значит, вся суббота была в ее полном распоряжении. До каникул оставалось два дня, учеба уже закончилась, поэтому никто не помешал девушке сразу после завтрака вскочить на метлу и отправиться на поиски проблем. Оказалось, что профессор Бакар был очень изобретательным в своем испытании. — Усмирить Дромарога, ничего себе! — бормотала Элизабет, спускаясь к пляжу, каждый метр которого был заставлен табличками «Не влезай, убьет». — А мантикору вам за усы не нужно подергать? Невезение было на ее стороне и дромарог нашелся. Глядя на гигантское существо, несущееся на нее, она прокляла и древнюю магию, и хранителей, и гоблинов. Очень сильно захотелось домой, снова стать сквибом и тихо учиться медицине. Но пришлось стиснуть зубы и много, много убегать. В конце концов, Элиза и сама не поняла, как она умудрилась завоевать уважение этого гигантского зверя. Наверное, она слишком сильно надоела ему своей беготней и вспышками древней магии. Но итог был один. Вспомнив про гиппогрифов, вместо последней атаки она поклонилась гордому зверю и тот склонил голову в ответ. Не веря собственному счастью, девушка добралась до ущелья и радостно отметила, что задание выполнено. Но радость от успеха была омрачена последним увиденным воспоминанием. Глядя, куда способны завести даже самые хорошие намерения, Элизабет очень четко поняла, что ни за что не будет пытаться использовать эту силу. Придется Себастьяну лечить сестру каким-то другим способом. Сойти с ума и получить аваду в лоб — это был бы невероятно глупый конец. «Я научусь лечить с помощью обычной магии ничуть не хуже, — пообещала себе хаффлпаффка. — В конце концов, хорошая задумка может стоить намного больше, чем таинственная сила». Время близилось к обеду, испытание прошло быстро и идти сразу к высокомерным Хранителям не хотелось, а потому она взяла курс на Хогсмид. Подсвечники закончились, а для экспериментов требовались материалы. В этот раз она решила взять что-то для отработки новой цепочки, предназначенной для стабильной передачи энергии между носителем и артефактом. Таскать с собой для проверки подсвечник было бы просто глупо, поэтому она добралась до деревни и свернула в Шапку-невидимку. — Что желаете сегодня, юная мисс? Может быть, новый шарф? Мне завезли прекрасный шарф из шотландки, вам точно придется по вкусу! — приветственно затараторил продавец и Элизабет улыбнулась. Приятно, что кто-то заметил ее страсть к собирательству разных шарфов. Она посмотрела на новинку черно-желтого цвета и привычно кивнула, соглашаясь купить. — Скажите, мистер Хилл, а у вас ведь есть не только готовая одежда? Мне нужно несколько простых металлических пуговиц, — добавила она, оглянувшись. Продавец закивал и засуетился, доставая ящик с запонками, пряжками ремней и прочей мелкой фурнитурой. Он выставил перед ней несколько ящичков поменьше, и девушка выбрала самые непримечательные гладкие медные пуговицы. — Спасибо, мистер Хилл! Вы, как всегда, знаете, что мне нужно, — улыбнулась Элиза, заплатила за покупки и вышла, довольно перебирая пуговицы в кармане. Ей не терпелось опробовать новую затею. На сначала нужно было разобраться с Хранителями и Ранроком. Элизабет отправилась в замок, чтобы найти профессора Фига и все ему рассказать. Но уже приближаясь к воротам, она неожиданно разозлилась на себя. «Ну и сколько я еще буду тянуть? И чем я тогда буду лучше Себастьяна?», — мысленно упрекнула девушка собственную нерешительность. Она свернула с намеченного пути и направилась к гостиной Слизерина. Что-то подсказывало ей, что Оминис будет там. Элизабет подошла к гладкой стене, за которой, как она случайно узнала, находилась гостиная Слизерина. Просто однажды она увидела, как дверь в стене открылась и оттуда вышел студент в зеленой мантии. Память у хаффлпаффки была хорошая. Подождав около около 20 минут, Элизабет, наконец, увидела, как дверь открылась и из нее появилась сначала знакомая метла, а потом и ее хозяйка, Имельда Рейес. Слизеринка недоуменно посмотрела на свою вечную соперницу. — Ждешь кого-то, Хаффлпафф? — нахально спросила она. Элизабет неловко улыбнулась. — Почти. Имельда, мне очень нужна твоя помощь. — Услышав это, Рейес расчетливо прищурилась. — Можешь, пожалуйста, позвать Оминиса? — Я что, выгляжу как сова? — с насмешкой спросила гонщица. — Если что, совятня снаружи. — Пожалуйста, Имельда! Я обещаю, что потом обязательно полетаю с тобой наперегонки по любой трассе, которой ты захочешь! — Элизабет поняла, что разжалобить слизеринку нельзя, а вот поторговаться можно. — Две гонки. И ты потренируешься со мной. Мне нужно отрабатывать работу с квоффлом, но все эти нытики после отмены квиддича совсем обленились, — Имельда пылала праведным гневом истинного фанатика. Элизабет вздохнула, но решила больше не спорить. Летать она любила. — Договорились. Спасибо тебе, Имельда, ты настоящий друг. — Только не принимай это близко к сердцу. Это только ради квиддича, — отрезала Рейес и скрылась в гостиной. Элиза улыбнулась ей вслед. Через пять минут дверь открылась вновь, и у хаффлпаффки от волнения вспотели ладони под перчатками. Она впилась взглядом в проход и увидела, что вслед за насмешливой гонщицей шел тот, кого она так ждала. Оминис был хмур, как зимнее шотландское небо. Брови его были сведены к переносице, а челюсть упрямо сжата. Он подошел и сложил руки на груди. Элизабет знала эту позу, так он всегда защищался от нападок Себастьяна. Она неловко молчала, ожидая, пока Имельда уйдет. — Ну пока, голубки! — с хитрым выражением лица выкрикнула слизеринка, закинула метлу на плечо и пошла к выходу из замка, довольная собой. Элиза проводила ее нечитаемым взглядом. — Я слушаю, — холодно произнес Оминис, не обратив внимания на однокурсницу. Кажется, он вложил в этот тон голоса всю свою обиду за этот год. — Оминис, я пришла извиниться. — Парень недоуменно поднял брови. — Я рассказала тебе не все. Можем мы пойти куда-нибудь, где нас не услышат? Оминис задумался на секунду. Брови его слегка расслабились, он словно что-то для себя решил. Он опустил руки, достал палочку и пошел куда-то вглубь коридоров, приглашающе махнув девушке следовать за собой. Через пару минут они остановились перед очередным гобеленом. Оминис нащупал рукой проход в плотной ткани и отодвинул ее в сторону. — Проходи, — тихо сказал он, и Элизабет нырнула в проход. За гобеленом оказался довольно просторный зал. Слизеринец прошел следом, а затем остановился в паре метров от подруги, снова скрестив руки на груди. Элизабет глубоко вдохнула и начала рассказ. Она рассказала, как они с Себастьяном нашли в Фелдкрофте заброшенный особняк, как он привел их в крипту, описала триптих и то, как они искали его части. Закончила она на том, что увидела в омутах памяти Исидоры и Сан Бакара. Оминис все это время напряженно молчал и слушал. Услышав про убийство девушки, он слегка побледнел. — И что ты решила? — с плохо скрытым волнением спросил он. — Я не буду использовать эту силу. Ни для Анны, ни для кого бы то ни было. Она злая, я чувствую это, — сказала чистую правду хаффлпаффка. Оминис облегченно выдохнул. Кажется, он боялся услышать совсем не это. Но Элизабет умела учиться на чужом опыте. — Слушай, я хотела сказать… Прости, что сразу не сказала. Я не хотела упоминать Себастьяна, потому что вы в последнее время не ладили, и… — Оминис сделал шаг вперед и вытянул руку ладонью вперед, прося ее остановиться. Элизабет проглотила окончание фразы. — Не оправдывайся, пожалуйста, — тихо попросил он. Сейчас его лицо выглядело отчего-то даже виноватым. — Я не знаю, что на меня нашло, просто отчего-то я слишком болезненно воспринял то, что у вас снова есть от меня секреты. Я не должен был от тебя прятаться, прости. — Он неуверенно перевернул руку ладонью вверх. — Мир? Элизабет улыбнулась и взяла предложенную ладонь. Оминис крепко сжал ее пальцы, а потом порывисто потянул девушку на себя, заключая в объятия. Элиза замерла в его руках, ощущая приятное тепло и легкий аромат его одежды. Он никогда не пользовался парфюмом, чтобы не перебивать важное для ориентирования чувство. «Как он приятно пахнет», — смущенно подумала девушка и щеки ее обдало жаром. Через несколько томительно долгих мгновений Оминис неловко отстранился, его лицо оказалось прямо напротив глаз Элизабет. Девушка заметила бледный румянец и маленькие родинки на щеке, подняла взгляд выше и он тут же пересекся с совершенно непроницаемыми пустыми зелеными глазами. Она до боли прикусила губу, отчаянно желая, чтобы в этот момент они смотрели на нее. Но в них не было ни капли жизни. Эмоции накрыли ее волной, она еле слышно прошептала что-то про дела и библиотеку и убежала в Выручай-комнату, до боли сжимая в кулаках медные пуговицы.