Держи меня.

      - Вколите ей успокоительное, а то прирежет кого-нибудь. - доносится до ушей Ю'нил, когда она, уже с затекшими руками и отбитой, о спину лютоконя, грудной клеткой, видит перед глазами голый каменный пол и слышит два знакомых языка вместе. Один местный, на фоне, а другой человеческий, звучит совсем близко и заставляет подслушать.       Благо слушать людское наречие приходится недолго, через минуту кожу на бедре пронзает резкая боль, сознание начинает затуманиваться пока не полностью не проваливается в долгий тонель морфея, а глаза закрываются сами по себе от тяжести собственных век.

***

      Кожу неприятно щипало от смеси трав и корений, что наносила цахик на рану война. Рана оставленная родной кровью затягиваться будет долго. И даже самый маленький порез оставит шрам, может его и не будет видно, но сознание будет его хранить до скончания века.       - Это она тебя так? - шорох полога палатки, босые ноги по камням и шелест набедренный повязки, что опустилась на камень вместе с владельцем. Знакомый блеск желтых глаз и визуальная тяжесть прически. Сердце греет присутствие не родного, но названого брата, который заменил народу всех и вся. А Тсу'тею брата, друга и надежную спину на поле боя.       Молчаливого кивка хватило, чтобы ответить на вопрос и продолжить размышления о недалеком будущем. Но стоило заново испеченному отцу погрузиться в диалог с самим собой как его мысли раздались голосом вождя рядом.       - Седация долго не продержится. Надо куда-то припрятать эту бестию... - взгляд грозных глаз напротив заставляет вождя понять свою осечку и поднять руки, мол "лежачего не бьют" - Извини, брат! Это твоя дочь и все такое, но раз уже она смогла тебя так покромсать, - указательный палец пятипалой руки указывает на, уже залитую чем-то зеленым, рану - то и всю деревню положить спать ей не составит труда.       Тишина. Глаза бегают по полу, нижняя челюсть нервно двигается то влево, то вправо, а мысли снова уходят провести важное совещание на тему "Куда же спрятать дочь, что бы потом не пришлось никого отпевать?"

***

      Трескочущий звук от ламп, холодная стена за спиной и не менее противный бетонный пол под пятой точкой. Между пальцами медленно тлеет косяк, а в голове ничего. Пустое ожидание. Дым медленно клубится у лица пока полностью не растворяется в смеси углекислого газа и сероводорода. Внимание привлекает глухой стук по стеклу.       - Эй! Тут нельзя курить! - мужской голос, приглушенный толщей прозрачной материи, на человеческом языке требует порядка. А не пошел бы ты!       Равнодушный взгляд на источник шума и новая затяжка. Горький вкус тлеющих трав растекается по языку и дурман обволакивает сознание. Помогает расслабиться и отпустить ситуацию. А что ей еще делать? Пялиться в стену и ждать, когда откроется дверь? Она и так этим занята.       Резкое шипение и громкий скрежущий звук отвлекает внимание от однотонной серо-белой стены. Равнодушные глаза медленно передвигаются на потревожившего ее спокойствие на'ви.       - Можно? - спокойный голос отца раздражает металлические стены ее темницы.       Связать, привезти сюда, вырубить какой-то инопланетной штукой, а потом посадить в железобетонный ящик за стеклом, очень мило, папа. Спасибо!       - Нет.       Он не слушает. Медленно ступает босыми ногами по холодному бетону. Двигается осторожно, как будто боится.       - Мне нечем тебя убить, кроме собственных рук, но они заняты, - новая затяжка - было очень умно отобрать у меня все ножи, папа. - на последнем слове Ю'нил делает сильный акцент, больно бьющий в самое сердце обоих.       - Я просто хочу поговорить. - шуршание набедренной повязки и характерный скрипучий звук дает понять, что Тсу'тей сел на блиший предмет мебели в этой "комнате". Что-то вроде тумбочки неприятно взвизгнуло по полу под его весом.       - 17 лет не хотел, - она даже не смотрит на него. Продолжает разглядывать до жути интересную стену, только изредка подрагивающие уши дают понять, что она его хотя бы слышит.       - Позволь я все объясню, дочь!       - Я никуда не тороплюсь.       Тяжелый вздох. Дергающийся хвост и нервно пережимающиеся пальцы дают понять, что великий войн сейчас еле держит спокойное лицо. Ему в пору броситься на колени перед ней, крепко обнять и плакать, долго плакать ей в плечи и лишь молить о прощении. Он понимает свою вину. Был бы на ее месте, убил бы отца как только тот перешагнул порог камеры. Но она не он. Она умнее. По крайней мере он так думает.       - Прости меня... - тишина - Я должен был быть рядом, но таков был уговор, - очень хорошая отмазка, хоть отмазкой и не является - Ты была отослана не просто так, Ю'нил. Это было соглашение. За то, что Тайранги примут участие в войне.       - Ты продал меня.       - Нет. Иначе нам было не выиграть, пойми! - он правда готов расплакаться, надежда на прощение тает на глазах, а он хватает ее за край и тянет изо всех сил, зная, что скорее всего проиграет. Такое не прощается за один разговор. - Если бы я только мог, выбрать другой путь, я бы выбрал.       - Нет, не выбрал бы. - девушка нацелена выпалить долгий монолог, но что-то ей подсказывает, что это будет пустое распыление ее чувств. А перед чужим она не собирается оголять свои чувства. - Ты продал меня. И тебе было выгодно избавиться от балласта. Продолжить свою войну и игру в славного война Оматикая. - она встает, сил сидеть уже нет. Да и эмоций много, не удержать все сидя. - Ты жалкий трус, и прости, но никудышный отец. Ни разу не прилететь за 17 лет? Даже тайно? Видимо ты так сильно меня любишь, папа!       - Я люблю...       - Не надо врать! - голос срывается на крик. Ее научили держать эмоции под контролем, ведь в бою эмоции ни к чему. Но это не бой, это побоище. - Ты никого не любишь кроме себя. А мама? Может хотя бы для нее было место в твоем черством, окаменелом, сгнившем до корней, смердящем сердце? - она кричит, кричит так сильно, что кажется весь Оплот слышал ее голос, даже через толщу стекла и железные стены камеры, а скалы вокруг шатнулись на магнитной подушке.       Дочь оборачивается на отца, а у того по шее течет ручей, по щекам разливаются озера...       - Посмотри на меня, трус! - она подходит вплотную, смотрит на него сверху вниз, с презрением.       ... и в глазах море. Желтое такое. Блестит от боли и сожаления.       Тсу'тей пустил слезу лишь несколько раз в своей жизни. Когда его семья покинула клан и ему пришлось отречься от них, чертов братец-предатель, когда умерла жена, это был удар поддых, ожидая, что у него будет два любимых создания в этой вселенной, а в итоге потерял обеих, и сейчас, сейчас сильнее всего, так как страх упустить единственного близкого себе на'ви, который вот-вот рядом и в любой момент может просто раствориться в клубах недавно парящего дыма, невероятно близко подступил к горлу.       - Я любил. - голос дрожит. - Больше жизни любил и люблю. Тебя, ее. Вас обеих.       - Я тебе не верю...       - Прошу! Дочь, прошу, дай мне шанс!       Еще немного и он падет перед ней. Лишь бы получить ту заветную возможность, быть ей отцом. крепкой спиной и опорой. Просто быть рядом.       Его слезы. Глаза, что словно моря, разливают воду по щекам. Что-то екает в груди Ю'нил, когда она смотрит в них. Это не просто плачущая жертва, молящая о пощаде, это плачущий отец, молящий о прощении. Родная кровь вспыхивает.       Он берет ее за руку.       - Не трогай меня. - вырывает и отходит на неприкасаемое расстояние. - Один шанс есть у тебя. Не больше. Оплошаешь и меня не увидишь даже в Эйве.