franklin, canada

Френсис оставался под крылом Джеймса всю дорогу до города, которую они проделали немного медленнее, чем обычно. Он глубоко дышал, вдыхая свежий воздух, засунув руки в карманы. Пока что было почти безмятежно, и всё ещё было достаточно раннее утро, чтобы в городе чувствовалось, что он только готовится ко дню. - Часть меня задаётся вопросом, как по-другому меня примут из-за моей трезвости,- признался Френсис, когда они подошли к окраине города.- Я не чувствую себя таким уж другим. Более сильным. Более осознанным — как живой нерв. - Тем не менее, хорошо, что ты у меня есть,- сказал Френсис, глядя на него.- Живые нервы или нет. Возможно, именно эта осознанность и сосредоточенность принесут наибольшую пользу. Он позаботился о том, чтобы его взгляд не был обращен на Френсиса, когда он снова заговорил, слова показались ему слишком интимными, если бы он произнёс их в лицо Френсису. - Я скучал по тебе, пока ты был болен. Как я понял, ты умнее меня. Раздражение. Возможно, это мог бы быть смех. - Может быть, ты заметил,- сказал Джеймс,- но я могу быть довольно импульсивным. - Джопсон рассказал мне о нескольких твоих наиболее опрометчивых выходах. Ты действительно ходил навестить Софию?- брови Френсиса поднялись. Его почти недоверчивая улыбка обнажала и небольшую щель в зубах, и клыки, спрятанные в уголках губ.- Правда, Джеймс, это не могло пройти хорошо. Это вызвало у них смех. Френсис вёл их по главной дороге, придерживаясь её края. По пути мимо них прошла группа мужчин, смеющихся между собой — вероятно, у них были более серьёзные проблемы, чем возвращение Френсиса Крозье в город. Они опирались друг на друга, обмениваясь дружескими толчками, и Джеймс мог слышать их смех ещё долго после того, как они прошли. Внимание Джеймса вернулась к Френсису. - Да,- произнёс Джеймс, покачав головой.- И представляешь ли ты мой шок, когда я обнаружил, что ты с мисс Крэкрофт едва разговариваете, не говоря уже о трагических любовниках, которых разлучили сэр Джон и леди Джейн? Он отвернулся, главным образом для того, чтобы скрыть тот факт, что его сердце снова сжалось при этом упоминании, и Джеймс сейчас не хотел выяснять, почему. - Это был интересный визит, это точно. Но… ты знаешь. Джеймс колебался. - Она сказала очень странную вещь, Френсис,- начал он снова, уже тише.- Мисс Крэкрофт сказала мне, что твоё пальто было украдено во время нападения охотников, в котором она винит тебя, хотя мы оба знаем, что это неправда. Френсис вздохнул. Он не так сильно помрачнел, как мог раньше, когда в его организме было виски, но настроение у него определённо ухудшилось. Так же тихо: - Я не обязан менять то, во что она верит. Но ты увидишь, что большинство людей верят её истории, Джеймс. Даже если правда у них под носом. Я… Его губы плотно сжались. Френсис покачал головой, ожидая, пока он сможет снова говорить. - Правда ненадёжна. Хотел бы я сказать тебе — я действительно так говорю. Но даже со всеми моими знаниями многое всё равно будет спекуляцией. Меня не было во время нападения, что бы ни говорила леди Джейн. - Что ж,- сказал Джеймс несколько надменно выпрямляясь, если Френсис не захотел, - я тебе верю. Нападение охотников не имеет особого смысла, если только... Джеймс остановился, шаги замедлились. Френсис посмотрел на него. - Если только,- произнёс Джеймс, скользя взглядом обратно к Френсису,- они вообще не были охотниками. Френсис моргнул, глядя на него, выражение его лица исказилось от замешательства. Джеймс осмотрел дорогу и здания на ближайшей к ним стороне, но даже не имея подтверждения о проказе Хикки, он не мог поверить, что никто не подслушивает. - Позже,- пробормотал Джеймс и снова пошел — на этот раз с гордостью, которую он ещё не чувствовал. Громче:- Возможно, мы могли бы пообедать, мистер Крозье, после того, как посетите ратушу. Я видел пекарню, но у меня не было хорошей компании, чтобы попробовать её. Он ободряюще улыбнулся Френсису, пытаясь пока оставить тему Хикки. - Возможно,- согласился он, всё ещё странно глядя на Джеймса, но, тем не менее, одобряя.- Вам понравятся их пироги, мистер Боулин. Я уверен в этом. Он тоже огляделся, но вскоре сосредоточился на Джеймсе. - Я не ожидаю многого от ратуши, но проверить стоит. У них уже были похороны Франклина?- его взгляд скользнул куда-то на среднюю дистанцию.- Интересно, будет ли мне позволено сказать несколько слов? - Они могли бы это сделать,- сказал Джеймс.- Прошло… несколько недель. Но хоронить было особо нечего, Френсис. Джеймс задавался вопросом, а не сделали ли они целый гроб для плавника. - В первое время после нападения я снова был прикован к постели,- объяснил Джеймс.- Той ночью я выбежал из дома без обуви, и в итоге мне в подошвы попало стекло. Из-за этого и моего бедного колена Гудсир велел мне соблюдать строгий постельный режим. Если и были разговоры о похоронах, учитывая, что вы с Джопсоном так заняты, а я так немощен, мы бы этого, возможно, и не услышали. Джеймс взглянул на Френсиса. Тише, отведя взгляд: - В любом случае, я сомневаюсь, что смогу присутствовать на других его похоронах. Френсис сочувственно посмотрел на него и на некоторое время коснулся локтя Джеймса. - Тогда мы найдём его надгробие. Если хочешь, ты можешь задержаться на тропе, но я действительно чувствую, что должен заговорить. Город Франклин был источником его жизненной силы. Он бы не хотел, чтобы это осталось гнить и было скомпрометировано такими, как эта крыса. Вздохнув, они свернули с дороги в холл и задержались в открытом фойе. Пулевые отверстия всё ещё были в камне, но Френсис старался не смотреть — вместо этого он посмотрел на доску объявлений. - Распродажа весенних овощей в универсальном магазине… не хочу, чтобы они испортились. Потерялся кот — оу, нашел. Потерялся пёс… хм,- взгляд Френсиса разбирал бумаги с хирургической точностью, зная, какие из них новые, а какие старые.- А вот и немного радости. Они всё ещё что-то готовят к летнему фестивалю — годовщине основания Франклина. Пауза. Джеймс почувствовал, как у него похолодела кровь. - Фестиваль,- повторил он, в его тоне просочилась тревога, прежде чем он успел её остановить.- Они… будет фестиваль. Он шагнул вперёд, чтобы посмотреть объявление. Джеймс уже чувствовал, как его охватывает страх, и читал всё быстрее и быстрее. - Нет,- сказал он, едва дыша.- Нет, там… праздника быть не может. Он снова посмотрел на Френсиса, крепко сжимавшего теперь свой костыль. - Не может быть фестиваля, Френсис. Мы не можем этого допустить. Это… это опасность… это… Он снова посмотрел на объявление, и в его голове пронёсся огонь. - Нет, мы… мы должны… отменить это, иначе… - Джеймс… Джеймс,- сказал Френсис и в конце концов схватил его за руку, приближая к себе. Плечом к плечу он пробормотал:- Это не похоже на твой Карнавал, Джеймс. Это… устраивают не для того, чтобы поднять настроение или сохранить веру в руководство, это ежегодное мероприятие. Видишь? Юбилей. Он указал на это слово не без доброты. - Это случилось бы, если бы ты был здесь или нет. Это не то же самое. Не то же самое. Это было не то же самое. Нахмурив брови, Джеймс перевёл взгляд с Френсиса на объявление. - Но,- выдохнул он, глядя на него так, словно оно могло сдвинуться с места, если бы он отвернулся,- сэр Джон. Блэнки, Гор, Стронг. Мы потеряли этих людей, я потерял их — дважды. Что, если… что, если… Его взгляд скользнул, и он покачал головой в приступе паранойи, когда она спала. Слегка приоткрыв рот, Джеймс заикнулся. - Что, если… что если… и если это каким-то образом из-за меня… что я могу прийти, и эти вещи могу случиться снова, и… - Нет, Джеймс. Посмотри на меня… нет,- это было решающее слово, приказ. Френсис выдержал его взгляд.- Ничто не было в твоей власти. Хикки, несомненно, планировал ту ночь целую вечность. Ты не смог бы остановить её, даже если бы попытался, и я знаю, что ты бы попытался. Теперь он держал оба бицепса Джеймса, привлекая его внимание. - Ты также не несёшь ответственности за то, чтобы этот фестиваль прошел хорошо. И так оно и будет. Год за годом он был безопасным, и я не верю, что твоё присутствие это изменит. Френсис всё ещё смотрел на него стальным взглядом. Джеймс едва мог выразить свою неуверенность. - А если что-то пойдёт не так?- спросил он тихим голосом. Френсис вздохнул, на мгновение отведя его подальше от доски объявлений. Джеймс оглянулся на него, шаги замедлились, но ещё одним твёрдым толчком Френсиса он был вынужден оглянуться перед собой. Они остановились в стороне, недалеко от тропы. - Я не могу тебе объяснить,- сказал он, умоляюще глядя на Френсиса.- Но мне нужно, чтобы ты понял. Если этот фестиваль состоится, я боюсь… я боюсь, что он может снова закончиться пожаром. Я не могу вынести этой мысли, Френсис, я… я временами чувствую, что запах готовящегося мяса вызывают у меня тошноту. И… не упоминай при этом Хикки. Тот пожар — праздник — был моей ошибкой. Это не обязательно его давно спланированная махинация. Это… это может быть несчастный случай. Джеймс снова посмотрел на город, побелевшие костяшки пальцев лежали на костыле. Он почувствовал смутную слабость и тошноту; его сердце билось слишком быстро в груди, и Джеймс почувствовал себя красным и немного вспотевшим. Френсис что-то сказал, но Джеймс не услышал; всё, что он мог видеть, это люди, бродящие по улице под ранним утренним солнцем, люди, о которых он знал, что они умерли, люди, которых он видел трупами и обугленными останками. Рука легла на щёку Джеймса, и он практически выпрыгнул из кожи; прежде чем он успел что-либо сделать, Френсис схватил его за голову обеими руками и потянул назад, чтобы заставить его встретиться с глазами. - Джеймс,- позвал он настойчиво. - Да,- выдохнул Джеймс, широко раскрыв глаза. - Проблема несчастных случаев в том, что они случайны. Мы можем принять все меры предосторожности, но достаточно одной ошибки, чтобы что-то произошло, несмотря на благие намерения всех. Его чёрные глаза были глубокими, от них было трудно отвести взгляд. Глаза Джеймса скользнули между ними, инстинктивно ища зрачок. - Если ты действительно напуган, что ты понесёшь какую-то ответственность, оставайся дома. Я останусь с тобой! К тому же я никогда не любил эти вечера,- его большие пальцы скользнули по скулам Джеймса.- Мы можем снять с тебя ответственность, если это стало причиной такой катастрофы. Движение руки Френсиса на его щеке успокаивало, если не сказать больше. Это дало возможность сосредоточиться, и он закрыл на это глаза. Издал долгий вздох, сдвинув брови. Голова Джеймса упала — не настолько, чтобы помещать прикосновениям Френсиса, но достаточно. - Я не смог этого пропустить, Френсис,- пробормотал Джеймс.- Если бы что-то случилось и… а меня не было бы рядом, зная, что это было, я бы не смог жить с самим собой. Только не снова. Он видел забаррикадированные выходы на Карнавале, то, как один из выходов был прорезан только через стены самой палатки, и как паническое толкание и скопление людей на другом конце легко привело к человеческим жертвам. - Если это невозможно остановить, я пойду,- сказал Джеймс, чувствуя явную беспомощность,- и я… я… Слова не приходили. Джеймс снова попытался произнести их, но его рот работал бесполезно. Вместо этого он сдался, ещё раз глубоко вздохнув и сжав губы. - Тебе придётся постараться получить удовольствие. А?- Френсис ободряюще улыбнулся, хотя при виде страдания Джеймса улыбка слегка померкла.- Я останусь с тобой на весь день. Ты не будешь бегать без дела — мы можем просто взять пару яблок в карамели и посидеть в сторонке, а? Мне всё равно будет достаточно. Его руки спустились на плечи Джеймса, где они в последний раз сжали его, прежде чем упасть. - К тому же, скорее всего, это будет дань уважения. На таких мероприятиях ничего скандального не происходит. - Да,- пробормотал Джеймс, чувствуя себя не менее обеспокоенным, но утешенным, по крайней мере, тем, что Френсис пытался его успокоить. Он снова открыл глаза и приземлился на Френсиса, и Джеймс уже не в первый раз задавался вопросом, как Френсис мог бы взять на себя руководство, если бы его послали сюда вместо Джеймса. Вероятно с большей грацией и уверенностью, чем у Джеймса, это было несомненно. Он выпрямился, глубоко вздохнул и снова посмотрел на город. Джеймс всё ещё чувствовал тревогу, и вполне вероятно, что сегодня вечером он снова посетит Карнавал во сне. Зная о приближающемся фестивале, ситуация могла только ухудшиться. Но Френсис только подтолкнул его, и Джеймс взглянул вниз и увидел ту же ободряющую улыбку; он попытался предложить одну взамен, давая понять, что готов продолжать, насколько это возможно. По крайней мере, Френсис был здесь. - А теперь пойдём к Томасу,- решил он, уводя Джеймса от ратуши. Это была очевидная уловка, чтобы отвлечь его, но Джеймс не мог винить его. - Я… Джеймс на мгновение оглянулся на ратушу и сказал: - Хорошо, но… Его взгляд вернулся к Френсису. - Но мне бы хотелось когда-нибудь сходить в эту пекарню. Хотя, возможно, на данный момент у Блэнки было лучше. Джеймс всё ещё чувствовал себя очень потрясённым. Френсис сжал его руку. - Ты был там, когда я болел? - Не совсем… *** Они вместе двинулись обратно вверх по тропинке, медленнее, чем вниз; Джеймс пришел к выводу, что паника может быть довольно изнурительной, и даже этот короткий испуг по поводу фестиваля, который планировал провести этот город, отнял у него драгоценную энергию. Всё же Френсис достаточно хорошо поддерживал разговор, и Джеймс говорил со своей стороны. Было приятно слышать, как Френсис говорит с такой интонацией, даже если это было только для того, чтобы отвлечь Джеймса. Он бы всё равно принял. Френсис уже поведал три четверти истории о нём и Томасе, а не о Блэнки, когда ему в голову пришла мысль. - Френсис,- задумчиво произнёс Джеймс,- разве у тебя нет такого соглашения с мистером Блэнки о том, чтобы публично называть фамилии? Конечно, у меня сложилось впечатление, что Блэнки представился нам своим именем при рождении. Неужели его не беспокоит, что об этом говорят? - Хм? Нет, не особенно,- сказал Френсис, бросив на него характерный взгляд с любопытством, которое удавалось пережить все его жизни.- Я думаю, что это уменьшает недопонимание Джопсона, так что есть шанс запутаться, если они оба будут рядом одновременно. Ни один из них не любит, когда его называют Томмис, хотя Томас может терпеть Тома, он предпочитает не делать этого. Он пожал плечами. - Единственный из нас, кто может что-то делать с именами — это Джопсон, и ему неинтересно. Думаю, единственное имя, которое он удосужился собрать — это имя Литтла, на хранение. Моё он бы тоже взял, но… Тень окутала выражение лица Френсиса. Больше слов не требовалось. - Собрать?- повторил Джеймс, слегка сморщив бровь.- Я… понимаю, что его можно взять, но я подумал, что всех упоминаний имени будет достаточно. Что это — хранение? И снова Джеймс осознал, что пришел в этот город, не имея большого количества информации, и что он не знал, что и как всё работает, так близко, как любой другой в городе. Он читал классику, и Джеймс знал всё, что можно было, о народных сказках и легендах, но теперь он достаточно хорошо знал, что любая информация, которой он мог располагать, устарела на двести лет и, кроме того, записана людьми. Это была странная мысль, поскольку информация была ошибочной просто потому, что те, кто её записывал, были людьми. - У Джопсона, значит, есть имя Литтла?- подсказал Джеймс. Он полагал, что это имело смысл, учитывая то, что он узнал сегодня утром.- И он… хранит его? - Метафорически. Это не листок бумаги, который он держит в медальоне, хотя полагаю, им может нравиться такое представление,- размышлял Френсис.- Вся эта история с именами… И теперь я не фея. Я не оставляю себе имён, я их не беру, я ничего такого не делаю, так что отнесись к этому со всей серьёзностью. Но проблема с именами в том, что только один человек может получить их одновременно, и они должны быть даны. Это породило ещё больше вопросов. Френсис вздохнул, как будто осознав это. - Литтл передал бы своё полное имя Джопсону, дав ему контроль над собой и доверив Джопсону не использовав его. Однако, если бы Том Боулин было твоим настоящим именем, Джопсон не смог бы тебе ничего сделать только потому, что он называл тебя всё это время. Ты никогда не отдавал его ему, только представился. С фейри есть разница. - Итак,- сказал Джеймс, слегка нахмурив брови,- это разница в языке? Тебе нужно будет спросить: «Могу ли я узнать твоё имя?» Он покачал головой. Очевидно, ему всё ещё не хватало информации. - Но когда Гудсир разбудил меня и я намекнул ему, он всё равно проигнорировал меня. Это что-то другое? Если человек частично фея, становится ли его труднее контролировать? И… Его взгляд снова нашел Френсиса. - А что насчёт тебя? - Гудсир, я думаю, немного параноик. И ему не хватает контроля над своими способностями, хотя это моё предположение больше, чем что-либо ещё. Скорее всего, он на самом деле не взял твоё имя, независимо от того, насколько свободно ты его предложил. Это объясняло, почему в последнее время Джеймс не чувствовал никаких странных побуждений делать всё, что пожелает Гудсир. Как ни странно, было некоторым облегчением услышать от Френсиса подтверждение того, что ничего не произойдёт. - И… что ты имеешь в виду, говоря обо мне? Я не могу рассказать тебе о крысе и о себе. Это было бы слишком просто,- фыркнул он, отводя взгляд. Френсис нахмурился, негодование прояснилось. Джеймс напевал. - Кстати,- пробормотал он.- Та ночь в баре, должно быть, была всего признаком запугивания. Доказательство того, что он уже способен понять сам, даже если он прекрасно знает, что ничего не получит, попросив об этом. Пока он думал, его взгляд упал куда-то ещё. Зачем тогда вообще просить Джеймса в качестве союзника? Если Хикки пришлось самому спрашивать имя каждого человека, живущего в этом городе, а также леди Безмолвную и мисс Крэкрофт, как он предполагал, леди Джейн и им подобных — то какая польза была бы Джеймсу, коммандеру экспедиции, каждое имя которое уже отпечаталось в его мозгу? Был ли он проверяющим, зная, что ему откажут? Джеймс сказал: - Значит, поскольку часть твоего имени принадлежит Хикки, никто другой не может забрать остальную часть? Или это… частичное владение по-прежнему позволяет кому-то другому владеть второй половиной? - Хм. Я никогда не пробовал,- сказал Френсис, задумавшись на полсекунды. Затем:- И я, скорее всего, не буду. Я предпочитаю верить, что смогу сохранить то, что имею, нет уж. Большего быть не может… Возможно, как и ожидалось, Френсису не разрешили закончить это предложение. - Однако крыса более искусна в вытягивании имён, чем большинство других. Я не уверен, как она заполучила Ходжсона, учитывая, что этот человек мелкий фейри, но Гибсон уже много лет находится у него под каблуком из-за их скандала. - А Тозер?- спросил Джеймс, подняв брови.- Я думаю, мистер Армитедж тоже. Я уверен, что среди мятежников были не только они, поскольку мы так и не нашли некоторые тела после нападения медведя, которое я видел. Дево, Диггла. Джеймс сделал паузу и на минуту повернулся, чтобы взглянуть на Френсиса. - Скажи, Анри Левесконт случайно не оказался в городе, не так ли? Я не видел его мимоходом, но… мы были близкими друзьями на «Эребусе» после «Клио». Френсис посмотрел на него, удивлённый вопросом, и Джеймс слегка покачал головой. - Я доверяю ему. - Мы можем его найти,- великодушно сказал Френсис.- Я достаточно навязал своих друзей. Вполне справедливо, что ты хочешь расшириться. Они свернули с главной дороги. Очевидно, Блэнки, как и Френсису, нравилось жить у леса. С оттенком юмора: - То есть после того, как я натравлю на тебя ещё одного моего друга. Джеймс мог видеть намёк на собственное беспокойство Френсиса, каким бы тонким оно ни было — по тому, как он сознательно сжал руку в кулак, по тому, как его взгляд был устремлён на дорогу впереди. Хотелось надеяться, что Блэнки отнесётся с пониманием к неожиданному визиту. - Вряд ли это было бы принуждением, если бы я искал я его в своё свободное время, Френсис,- ответил Джеймс, слегка наклоняясь, чтобы подтолкнуть его локтем.- Ему не терпится тебя увидеть. Вероятно, Блэнки хотел доказать, что с ним всё в порядке после нападения, и заверить Френсиса, что это не его вина. Когда они подошли к маленькому домику, Джеймс вспомнил, как он находился в той маленькой больничной палате; он был разговорчивым, но черты его лица были бледными, и Джеймс достаточно хорошо уловил его странные замечания. Он предположил, что от его визитов Блэнки, возможно, почувствовал бы себя лучше, узнав, что кому-то ещё нужны эти очень блестящие новые поручни, установленные вокруг его дома. Френсис, конечно, лучше бы подбодрил его, но… по крайней мере, там был кто-то, кто поддерживал его. Френсис замедлил шаг, когда они подошли к двери. - Всё будет хорошо,- тихо сказал Джеймс. Хотелось надеяться, что медвежий слух не перешел в человеческую форму для медведей-оборотней.- Может, мне постучать, если ты сомневаешься? - Нет, Господи. Я вполне способен,- откликнулся Френсис, ещё не постучавшись. Он вздохнул, чтобы успокоиться, медленно выдохнул и потянулся, чтобы нажать маленькую кнопку сбоку от двери. В доме зазвенели колокольчики, звучавшие так, словно пробили полные часы. Послышался шум и неровный глухой стук — Блэнки пробирался к двери. Френсис был бледен. - Господи,- повторил он, держа руки по бокам.- А, Боже… - Френсис,- сказал Джеймс всё ещё тихо, и затем дверь открылась. Блэнки выглядел хорошо — так же, как и в последний раз, когда Джеймс видел его. Если не считать новой ноги, которая была на нём более или менее целиком из металла и пластика, он выглядел практически не изменившимся. Возможно, немного потрёпанным по краям. Изношен. Потеря сделала это с человеком, и Джеймс хорошо это усвоил. - Вот ты где, паршивец,- ухмыльнулся он, хромая вперёд, чтобы обнять Френсиса. Блэнки произнёс это слово, хотя он и не собирался его упоминать. Френсис крепко обнял Блэнки в ответ, поправляя хватку, пока не нашел лучшую — как будто он всё ещё не может поверить, что они действительно здесь, в этой ситуации, когда Блэнки жив, а не так мёртв, как Франклин. Френсис что-то бормотал, слишком тихо, чтобы Джеймс мог расслышать, а Блэнки лишь рассмеялся, прежде чем его похлопать по спине и отстраниться. - Ты хорошо выглядишь,- сказал Френсис с явным преуменьшением в глазах, судя по тому, насколько влажными они выглядели. Ободки были красными, и на этот раз не от пьяного румянца или лихорадочных слёз.- Боулин сказал мне, что это так, но… А, Томас. Хлопок по плечу. - Конечно, Фрэнк,- ответил Блэнки, слегка покачав головой.- Как будто были какие-то сомнения. Вы оба, проходите. Он отступил немного назад, и, похлопав Френсиса в последний раз по плечу, Блэнки вернулся внутрь. Он позвал их обоих за собой (Джеймс воспользовался поручнем) и велел им обоим сесть; Блэнки тоже устроился, вернувшись на место, которое он явно покинул всего несколько минут назад. Диваны Блэнки, как узнал Джеймс, были очень мягкими. Свой дом он организовал вокруг очага, что делало его довольно уютным, даже если летом было слишком тепло, чтобы разжигать огонь. Журнальный столик между стульями и диванами был низкий и любимый, заставленный старыми журналами об исследовании и далёких местах. Джеймс прочитал несколько, и Блэнки с удовольствием рассказал ему о некоторых местах, про которые он читал в последний раз. В целом дом Блэнки был таким же, каким он был сам — затасканный, но всё равно гостеприимный. - Боулин сказал мне, что ты трезвеешь,- подсказал Блэнки, немного наклоняясь вперёд, чтобы лучше расслышать ответ Френсиса. - Разве?- спросил Френсис, и по его тону было трудно что-либо сказать, хотя во взгляде, который он бросил на Джеймса, действительно намёк на хмурость. Времени на оценку не было, поскольку Френсис продолжил:- Я полагаю, ты, должно быть, задавался вопросом, почему я избегал тебя. Боюсь, Томас, что я дерьмовая компания, когда изо всех пор течёт виски. Блэнки рассмеялся, а Френсис слегка улыбнулся. - Если повезёт, теперь я буду меньше трезветь и больше оставаться трезвым, хотя Бог знает, как я с этим справлюсь. - Ну, по крайней мере, у тебя есть вот этот,- ухмыльнулся Блэнки, указывая на Джеймса.- Едва смог удержать твоё имя на губах… Джеймс уже чувствовал, что он немного напыжился, краснея на кончиках ушей и на щеках. Он открыл рот, чтобы возразить, но Блэнки опередил его. - … и половина из них состоит в том, чтобы с большой серьёзностью уверять меня, что с Френсисом всё будет в порядке, как если бы я не думал, что так оно не будет. - Я… не так уж много говорил о тебе, Френсис,- сказал Джеймс, чувствуя себя очень смущенным. Френсис, со своей стороны, имел наглость выглядеть озорно сомнительным. Джеймс не дал ничего, кроме разговоров о Френсисе, не так ли? Он, конечно, поднимал тему Френсиса, но Джеймс не превращал каждую беседу в разговор о Френсисе. Он вполне был в состоянии поддерживать разговор, не думая о Френсисе Крозье. Джеймс просто стал с Френсисом ближе, чем ожидалось, вот и всё. Трудно было не говорить о человеке, когда живёшь с ним под одной крышей. Разве не так? - Не всё время, нет,- говорил Блэнки.- Фрэнк… он рассказал тебе какие-нибудь истории, которые есть в нём? Он рассказал мне одну о пуле — не меньше, чем мушкетной пуле! - прошедшей через его руку и дошедшей до позвоночника. И ещё одну о том, как он добровольно вызвался пройти около двух тысяч километров до побережья Средиземного моря из Турции. Блэнки покачал головой. Трудно было сказать, было ли это задумано как притворное неверие или искреннее неверие. - Возможно, ты мог бы попросить его рассказать тебе сказки на ночь, чтобы отоспаться от всего этого виски,- заключил Блэнки.- Он определённо беспокоил меня более чем достаточно. Увидев выражение лица Джеймса, Блэнки разразился довольным хихиканьем. - Я шучу! Конечно, я шучу, Боулин, нам нужно держаться вместе. В конце концов, у нас общая кают-компания. Не похоже, что именно это совпадение и делало их похожими, по мнению Блэнки, но Джеймс шутку не уловил. - Действительно, мистер Блэнки,- вместо этого сказал Джеймс. С некоторым сарказмом:- Хотя я очень рад, что вам понравились истории, которые я рассказал, учитывая, что вы подсказали мне большинство из них. Улыбка Блэнки вернулась. - Я это сделал. И хорошая работа — вытащил тебя из дома, не так ли? Джеймс поднял брови. - Евфратская экспедиция? Да, я бы сказал, что она вытащила меня из дома, мистер Блэнки. Смех Блэнки здесь был добродушным. - Ты понимаешь, что я имею в виду, Боулин. Ты здесь, чтобы рассказать мне, пока я не могу пойти куда-либо ещё. - Но теперь тебя невозможно остановить, не так ли, Томас?- вмешался Френсис.- В эту ногу должно быть вложено какое-то волшебство фейри — я очень верю доктору Гудсиру, но возможность создать и подогнать ногу за считанные недели не подпадает под эту веру. Блэнки задрал штанину, чтобы продемонстрировать протез, гладкую внешнюю оболочку и механизмы, из которых состоят суставы. На нём не было носка, что имело определённый смысл, но он надел вязаную тапочку, настолько удобную, что она бы подошла к любой плотной ноге. - Впечатляет, а? Работает почти так же хорошо, как и настоящая вещь,- сказал Блэнки, хотя выражение его лица было напряженным, что показывало, что он не говорит всей правды. Ни Френсис, ни Джеймс это не прокомментировали — Блэнки явно был не в настроении анализировать. - Очень изящно,- вот и всё, что сказал Френсис.- Я знал, что ты раньше страстно желал татуировок — это очень хорошая возможность, ты не находишь? Ты хочешь, чтобы я нарисовал на пластиковой ноге, Фрэнк?- спросил Блэнки почти с юмором.- Что-то задумал, да? Он посмотрел между ними. - Думаю, я не собираюсь его возвращать. Но… Взгляд Блэнки снова упал на Френсиса, понимающего в шутливой форме. - Если ты хочешь оказаться тем, кто предстанет перед доктором Стэнли за то, что были испорчены его хорошие вещи, давай. Я знаю, что у тебя с ним такое взаимопонимание, а? Френсис нахмурился, а Блэнки лишь снова усмехнулся, увидев поворот, который ему удалось совершить. Доктор Стэнли, однако… Джеймс был очень расстроен, видя, что он постоянно горит. Адская гончая, сказал Френсис. Джеймсу было интересно, как долго он здесь находится. Стэнли всегда относился к нему хорошо — не тепло, но близко к этому — и было странно просто отмахиваться от него как от какого-то жестокого и нежеланного сварливого человека. Джеймс предположил, что Френсис всегда был ближе к доктору Макдональду. Он поднял взгляд, возвращаясь к разговору. Блэнки с большой энергией рассказывал Френсису о своём пребывании в больнице. - Еда, Фрэнк, я знаю, что у них не хватает персонала, но ты не поверишь, что они приготовили… И снова Джеймс оказался в основном в стороне, наблюдая, как Френсис улыбается и хихикает над шутками Томаса, видя в его присутствии настоящего друга. Те приходили реже, без алкоголя в его организме, но это делало его ещё более привлекательным. И в очередной раз Джеймса поразила мысль, что таким образом Френсис выглядел намного светлее. У него не было возможности увидеть это на льду, в основном из-за собственных ошибок Джеймса — любая невесомость, которую Френсис мог почувствовать, практически исчезла, как только зажигалось пламя Карнавала — но здесь Френсис не нёс ответственности ни за руководство, ни за других людей в этом городе. Здесь, по крайней мере, Френсису позволено быть счастливым. Он что-то сказал Блэнки. Джеймс больше не слушал, его внимание постоянно ослабевало, когда Френсис был здесь и ловил взгляд. В темноте его глаз вспыхивала искра, когда он рассказывал шутку не так, как это было бы, если бы он был человеком, а заговорщицкие улыбки, которыми он одаривал Блэнки, казались новыми из-за остроты его зубов. Джеймс подумал о том, как большой палец Френсиса провёл по его скуле, когда они ранее стояли на улице. Как даже при том, что перспектива фестиваля нависала над ними, заставляла Джеймса расстраиваться при мысли об этом даже сейчас, Френсис был непоколебим и уверен. У него это хорошо получается, подумал Джеймс. Френсис обладал волей быка, когда он так нуждался в ней, и в сочетании с его невыразимой интуицией делал его надёжным человеком. Возможно, Джеймс был упрям, но это часто проявлялось в неподходящих местах. Относился к своему собственному тщеславию больше, чем к какой-либо реальной, конструктивной задаче. Часть Джеймса была рада, что Френсис не видел его, когда он поднимался на борт «Эребуса» в 1845 году, но другая часть Джеймса ужасно скучала по этому. Чтобы Френсис узнал его глубже — даже Джеймсу не нужно было всё это объяснять, поскольку он очень быстро уставал от этого — на данный момент, возможно, было не более чем мечтой. Тем не менее, ему хотелось бы посетить остров Кинг-Уильям. Возможно, это было бы больно, но… Джеймс хотел бы отослать своих людей. По крайней мере, те, кого он знал. Френсис назвал его имя, и Джеймс попытался снова сосредоточиться на разговоре. - Вы с нами, мистер Боулин?- спросил Френсис, Джеймс нерешительно кивнул.- Видимо, казался немного отстранённым. - Пенни за твои мысли,- сказал Блэнки, слегка наклонив голову. - Я думал об экспедиции, вот и всё,- откликнулся Джеймс.- Я хотел бы когда-нибудь посетить остров Кинг-Уильям. Для своего закрытия, по крайней мере. Выражение лица Френсиса смягчилось, когда Джеймс узнал о сочувствии, и Блэнки сказал: - Там будет чертовски холодно. Возможно, тебе повезёт надеть что-то из моего и старого антарктического снаряжения Фрэнка. Кстати о Боулине… Фрэнк когда-нибудь рассказывал тебе о том, когда его пометили для слежения, потому что команда, которую они послали, не узнала его? Прямо на кончике его хвосте. Он не переставал жаловаться на это, но я говорю, что ему повезло, что они не прикрепили камеру к его лицу… И их разговор, как и весь день, продолжился. *** Погода к этому времени тоже изменилась. Вполне вероятно, что эта температура будет в основном такой же высокой, какой она могла быть так далеко на севере, и по мере того, как шли дни, Джеймс, по крайней мере, пытался собраться с духом. Он будет сильно бороться со льдом и снегом — это всё, что он знал — и это вероятно, вызовет ещё больше ночных кошмаров в полную силу. Вот тогда ему перестали сниться кошмары о Карнавале. Он старался не говорить об этом. Однако было много вещей, о которых он не хотел говорить, и список становился длинным; некоторые вещи, которые Джеймс изо всех сил старался отложить, часто считал нужным всплывать вновь, и он часто видел среди этих мыслей Френсиса. Настойчивый, а иногда и задумчивый — всегда мысли о том, каким довольным он мог бы выглядеть однажды утром, увидев Джеймса, сидящего рядом с ним, или как он мог бы обратить добрый взгляд на Джопсона и Литтла, когда они проводили время вместе. Они бывали здесь чаще, и Джеймс был уверен, что это способствовало этим ложным мыслям. Возможно, Джопсон что-то упомянул Литтлу, а может быть, Джеймс просто воображал это. Но тем не менее следовало отметить, что Джеймс… виделся с ними. И думал о вещах. Он мог бы видеть их вместе, свернувшихся калачиком на диване, и они оба поприветствовали Джеймса, проходя мимо. Он, в свою очередь, вежливо откликался в ответ, а потом поздно ночью, когда мысли Джеймса улетучивались, он думал о Френсисе на том же диване. О том, как он положил свою голову на грудь Френсиса, чувствуя то же самое глубокое и ровное дыхание, которое убаюкивало его в ту ночь, когда Френсис остался с ним после того, как он проснулся от кошмаров. Джеймс мог увидеть Джопсона и Литтла вместе на кухне, они больше болтали, чем готовили, и он мог заметить поцелуй над миской с тестом для торта. Увидел бы, как Джопсон фальшиво-скандально оттолкнул Литлла из-за того, что Литтл получил порцию теста на щёку. И Джеймс ловил себя на том, что снова думает о Френсисе, каково это — стоять слишком близко к нему на кухонной скамье. Прильнуть к нему, вытянуть шею, чтобы существовать в пространстве Френсиса и находить это желанным. Джеймсу стало паршиво от таких мыслей подобного рода. Он не был дураком, и Джеймс мог с некоторой ясностью видеть, что он пришел укрепить и без того сильную привязанность, которую испытывал к Френсису, но думать об этом казалось неправильным, не совсем согласующимся с тем, что решили его разум и сердце. Этим утром он составил компанию Френсису за завтраком, и Джопсон не так уж и тонко предложил им пойти куда-нибудь в течение дня. Джеймс упомянул пекарню, которую он так хотел посетить, и Френсис пришел к выводу, что они найдут что-нибудь в пекарне и, возможно, прогуляются по берегу озера. Джеймс подумал, что это звучит приятно. К этому моменту он обнаружил, что костыль в значительной степени стал аксессуаром, который ему не нужен, хотя Френсис по-прежнему настаивал на том, чтобы они взяли его. Тем не менее, это был первый раз, когда Джеймс вышел за дверь без него, и это казалось весьма важным. Даже несмотря на то, что он держал его под мышкой, а не использовал в качестве опоры, было важно, что он не использовал его, и Френсис, похоже, был в хорошем настроении, увидев его без костыля. Было приятно, что Френсис праздновал вместе с ним свои достижения. Какими маленькими они не были. Прогулка до пекарни была приятной, и Джеймс поймал себя на том, что рад наконец представиться мистеру Бридженсу и мистеру Пеглару вместе, вулверу и вампиру. Возможно, он достаточно хорошо знал их как мужчин на льду, но было приятно видеть их счастливыми и благополучными здесь. Они прижались друг к другу, так же, как и Литтл и Джопсон, и Джеймс обнаружил, что эта мысль сопровождала его ещё долго, как они вышли из пекарни и направились к озеру. - Ты вёл себя тихо,- сказал Френсис, слегка подталкивая, пока они шли. Джеймс взглянул на него. Ему потребовалось слишком много времени, чтобы оторваться от мыслей о Френсисе в пекарне, смеющемся и присыпанным мукой. - Разве?- спросил он. - Обычно у тебя возникают самые разные вопросы и мнения. Не говори мне, что тебе удалось высказать их все — ты пробыл здесь и вполовину меньше, чем большинство. Он толкнул Джеймса локтем, обе руки были заняты добытыми ими вкусностями. Полушутя, полусерьёзно: - Вы начинаете воспринимать это место как дом, мистер Боулин? Они прошли по тропе между деревьями и вышли на берег озера, огромного неправильного овала со скалистыми берегами. Местами деревья доходили до самой кромки серо-стальной воды, останавливаясь лишь у небольших скал, встречавшихся с плещущимися волнами. Оно было красивым и удивительно нетронутым — здесь не было ни пирса, ни плавучего дока. Возможно, Джон не ценил людей, проплывающих над его головой, хотя представление об этом человеке было почти неотделимо от кораблей. Странно, но какое бы восприятие сэра Джона — даже под этим именем, сэр Джон, посвященный в рыцари там, где этого не было — отличалось от почти всех остальных. Джеймс пытался сказать себе, что уже привык к этому. - Возможно, да,- сказал он, снова взглянув на Фрэнсиса.- Я считаю, что это странная мысль. Насколько я помню, я не пробыл здесь и двух месяцев, а временами все еще кажется, что я сплю. Я вспоминаю концепцию мимесиса, как ее учили греки. Если что-то должно восприниматься как… реальное, оно должно иметь какое-то основание в реальности. Его взгляд снова переместился в сторону воды. - Помимо основы экспедиции… всё это кажется вполне реальным. Как и ты. Возможно, это было нечто большее, чем Джеймс мог себе представить. Не то чтобы в эти дни он не мечтал о Френсисе. - Я бы на это надеялся. Мы собираемся сидеть на камнях, которые трудно будет назвать чем-то иным, как реальными. Его улыбка была сухой, и он повёл Джеймса вдоль берега туда, где несколько больших скал выступали из воды и образовывали прекрасное место для сидения. Френсис посетовал, что забыл взять с собой одеяло, и отдал выпечку Джеймсу, а сам вместо этого снял пальто. Они оба сели, сделав несколько резких движений. - Кого ты цитировал ранее? Возможно, я знаю это имя. Кларк всегда был рад преподавать мне философию и древнюю мифологию, как только он выяснил, что у селки очень мало чего-то подобного,- поинтересовался он, закончив с лёгкой, скрытой улыбкой. Это казалось горько-сладким.- Ты, должно быть, довольно начитан. - Я же тебе говорил, если бы ты это помнил,- сказал Джеймс, кивнув головой.- Я полагаю, что именно Платон и Аристотель проделали большую часть исследовательской работы по этому термину. Оглядываясь назад, я читал не так много философии, как следовало бы… У двенадцатилетнего мальчика часто на уме другие вещи. Джеймс усмехнулся и покачал головой. - Конингемы были добры ко мне, даже если я подозреваю, что иногда такие вещи их расстраивали. Я действительно наслаждался образованием, которое они мне дали. Между мной и Уильямом, у них была аудитория, на которую можно было произвести впечатление классикой. Как бы мало это ни значило сейчас. Образование, должно быть, существенно улучшилось за двести лет — Джеймс только сейчас увидел знания, которые могли дать университеты, находясь в некотором отдалении от Церкви. - Когда я вернулся с «Пирама», они заставили меня продолжать своё образование, пока я снова не отправился в путь. Нам с Уиллом дали хороших учителей, и по мере того, как я рос, я стал ценить это больше. Даже если бы я решил не поступать в Кембридж, как они того хотели. - Хм,- сказал Френсис, уже откусив два кусочка круассана. Он был политый шоколадом и посыпанный кусочками миндаля — роскошь, которой раньше ни у кого на корабле не было возможности овладеть.- Ты чуть не поступил в Кембридж? Твои родители, должно быть, были довольно богаты. Неправильно истолковав слегка захваченный взгляд Джеймса: - Я могу только предполагать. Кларк сказал мне, что некоторые «высшие» школы были очень дорогими и эксклюзивными, например, коллектив «Лиги Плюща» в Соединённых Штатах. - Ну, Конингемы сами были академиками,- рассуждал Джеймс.- Разумеется, они уделяли такое внимание характеру моего образования. И это помимо того, что и дядя, и тётя имели связи с… высшими школами, как ты говоришь. Дядя сам получил образование в Кембридже, а тётя Луиза преподавала, хотя, насколько мне известно, не в Кембридже. Джеймс подался вперёд, чтобы выбрать что-нибудь для себя из пекарни, и устроился сзади с пряниками. Сравнительно скромный по сравнению с круассаном Френсиса, но большинство товаров, которые он видел в магазине, выглядели богато и изысканно. Джеймс всё ещё привыкал к перемене в еде по сравнению с той, что он ел на сланце (и даже по сравнению с Англией до его отъезда), так что на данный момент он выберет безопасный вариант. - Уилл пошел,- добавил Френсис.- Он тоже откупился от службы. Я думаю, это полная противоположность мне, дяде и тёте. - Думаю, повторил Френсис, хотя, похоже, это выходило за рамки его интересов. Показательный пример: его следующим вопросом было:- Твои дядя и тётя? Разве тогда было нормально не жить с родителями? Джеймс почувствовал, что почти всё его тело замерло, его рот был всё ещё открыт там, где он замер на вопросе Френсиса. Френсис, ничего не подозревая, взглянул на озеро, а затем снова на Френсиса. - У людей и селки может быть больше общего, чем я думал. Джеймс тупо уставился на Френсиса, а Френсис лишь поднял брови в ответ. - Нет,- сказал он в конце концов, очень задыхаясь.- Нет, это… большинство детей жили с родителями. Как, чёрт возьми, Френсис имел наглость задавать такие вопросы? Об этом… об этих вещах не просто спрашивали. Особенно не в общественном месте, где люди могли проходить мимо и слышать! Что бы они подумали, услышав, как Джеймс чуть ли не отмахивается от своего собственного незаконнорождения? Джеймс с трудом отвернулся. Он сосредоточил свой взгляд на озере. Всё ещё с некоторым трудом Джеймс сказал: - А я нет. - О,- нахмурился Френсис, чувствуя, что затронул деликатную тему. Он поколебался и сказал, пожалуй, вторую худшую вещь, которую мог бы сказать, сразу после «Почему бы и нет»? - Они умерли, когда ты был совсем молод? Из всех неподобающих, назойливых, любопытствующих, сварливых вопросов, которые можно задать…! Джеймс собирался высказать Френсису, но когда он снова взглянул, выражение лица Френсиса было… это было сплошное сочувствие и тихое понимание, каким бы стоическим он ни был. Что было почти хуже. Джеймс почувствовал, как у него потеплели уши, а щёки покраснели. Едва заметно, но достаточно, чтобы было ясно, что это неудобная тема. - Нет,- сказал он, голос нетвёрдый.- Нет, насколько мне известно. Что, по общему признанию, было не очень далеко. - Френсис, сказал Джеймс довольно умоляюще,- это… это действительно тот разговор, который следует вести в подобном месте? Конингемы были мне как родители, как и Уилл был мне братом. Я могу… я не могу объяснить это яснее, чем сейчас, и я… я не буду. Я... Он отвёл взгляд, сжал губы и снова посмотрел на озеро. Повторяя то, что однажды сказал ему Френсис, Джеймс произнёс: - Это сложно. Как оказалось, так легко рассказать об этом Френсису в первый раз? Возможно, никого поблизости — знание того, что его смерть была недалеко, и потребность в том, чтобы кто-то просто знал. Ему пришла абсурдная мысль, что факты его рождения могут быть записаны где-то так же буднично, как было рассказано об экспедиции, изложенное вместе с остальной информацией об известной жизни Джеймса в каком-нибудь содержательном отрывке об исчезнувших флотоводцах. Джеймс почувствовал тошноту. - Я не буду заставлять тебя говорить об этом,- сказал Френсис, теперь слегка обеспокоенный.- Это забыто. Давай сменим тему. Отбросил просто так. Джеймс пока не мог заставить себя расслабиться, как будто была уловка — просто отвлечение, чтобы Френсис мог вернуться к этой теме как можно быстрее. И всё же, следующие слова Френсиса были: - Ты чего-нибудь хотел дома? Я буду первым, кто признается, что последние несколько недель я был плохим хозяином. - Только случайно,- сказал Джеймс, всё ещё наблюдая за озером.- Я справлялся достаточно хорошо. Я, конечно, жил с маленькими затратами. Когда Джеймс оглянулся на Френсиса, он обнаружил, что Френсис уже смотрит на него. Круассан был опущен ему на колени, и на его лице всё ещё сохранялось беспокойство. Джеймс хотел сказать ему. Френсис должен был знать, должен был. Но в первый раз это было трудно сказать, чуть ли не выпалил импульсивно. Возможно, он… он постарается объявить об этом ещё раз. Его — ситуация. - Полагаю, я всего лишь скучал по компании,- размышлял Джеймс, возвращаясь к обсуждаемой теме.- И, возможно, какие-нибудь наряды, но это вряд ли те предметы, которые ты можешь найти. Когда я выздоровел, я понял, что моя гордость тоже снова проявилась. Как бы опасно это ни было. - Я приветствую это. Твоё здоровье и комфорт важны для меня,- сказал Френсис, хотя он не был обязан делать это, кроме простой заботы о Джеймсе, как он предполагал. Желая ему добра. Трогательно было то, что теперь у них была свобода хотеть чего угодно в городе, где припасы доставлялись гораздо легче, чем посреди сланца, а Френсис всё ещё не думал о себе. - Пока всё, чего ты жаждешь, не сделано из серебра и железа, я уверен, что мы найдём способ получить это,- поддержал Френсис, продолжая тему, которая подняла настроение Джеймсу.- Может быть, как-то заняться волосами, когда ещё больше отрастут. Если ты собираешься их отрастить? Я помню, что у Кларка было несколько способов убрать чёлку с лица. Глаза Френсиса прищурились, возможно, от какого-то воспоминания. - Это было довольно модно, я хочу, чтобы ты знал,- сказал Джеймс, отчасти иронично, отчасти с тоской. Он поднял одну руку, чтобы поймать выбившийся локон, держа его прямо, чтобы посмотреть на него. В конце концов у него появилось косоглазие, и он загладил его вместе с остальными. Попытался пошутить:- По крайней мере до того, как я ушел. Как говорили, я был самым красивым человеком на флоте. Возможно, он ещё не чувствовал себя достойным этого титула, но Джеймс определённо ощущал себя ближе. Ещё несколько месяцев, чтобы у него отрасли волосы, как и сказал Френсис. Насколько там тоже всё изменилось? Возможно, существовало множество новых изобретений для укладки и ухода за волосами. Ещё одна вещь, о которой Джеймс, скорее всего, никогда не узнает, оставаясь здесь, за защитой. Френсис окинул Джеймса оценивающим взглядом, задержав глаза на его лице. - Мм. Самый красивый человек? Я тебе верю. А затем, как будто он не сказал ничего необычного, откусил от круассана. Прикрывая рот, чтобы не разбрызгать слоёное тесто, он сказал: - Этот стиль тебе подходит. Я не могу объяснить почему — я никогда не был модником — но будет приятно увидеть, как ты когда-нибудь будешь полностью собой. Джеймс на долгую, долгую секунду почувствовал, что вообще ничего не может сделать. Он сидел и какое-то время смотрел на Френсиса. Рот открыт, брови слегка надвинуты. Самый красивый человек на флоте? Я тебе верю. Неужели Френсис только что назвал его красивым? Это была… ну, лишь отчасти шутка. Но Джеймс не хотел, чтобы Френсис с этим согласился. Понимая, что пауза между последним заявлением Френсиса и ответом Джеймса затянулась, Джеймс поспешил ответить. - Я… спасибо, Френсис,- выдавил он.- Я должен… я должен надеяться, что ты будешь здесь и увидишь это. - Конечно, буду! Я не собираюсь выгонять тебя, Джеймс,- сказал Френсис, и в его смехе, в том, как он потянулся, чтобы толкнуть Джеймса в плечо, был призрак Блэнки.- Ты ещё застрянешь с нами на какое-то время. Он снова посмотрел на воду и задумчиво откусил ещё один кусочек. - Знаешь, я был на этом озере всего один раз,- начал он снова, медленнее. Вдумчиво.- Сразу после того, как я приехал сюда, когда я ещё был в хороших отношениях с Франклином. Сейчас я едва могу вспомнить этот опыт… - Не говори мне, что ты сейчас пойдёшь плавать, Френсис,- сказал Джеймс. Но когда Френсис повернулся и посмотрел на него, он достаточно легко исправился: ему не понравилась мысль о том, что Френсис может чем-то расстроиться.- Потому что мне придётся засучить штанины и пойти за тобой, и я думаю, что там будет довольно холодно. Однако что-то в глазах Френсиса создавало впечатление, будто он принял вызов, и Джеймс на мгновение задумался, принял ли он правильное решение. Но… Джеймсу пришла в голову мысль порезвиться, как школьникам, на мелководье озера или даже просто перейти его вброд вместе, как будто они на какой-нибудь неторопливой прогулке по пляжу… Возможно, один из них упадёт, и его подхватит другой, или… возможно, они будут забрасывать друг друга водой пока они не промокнут насквозь и не завоют от смеха. Одна только эта мысль заставила Джеймса почувствовать тепло. Он снова сосредоточился на Френсисе, и Джеймс гордо приподнял подбородок. - Ты бы этого не хотел, не так ли?- Джеймс почти надулся, лишь слегка заискивая. - Это не сделало бы меня любезным хозяином,- сказал Френсис, но взглянул в сторону, выражение его мысли было испорчено завитком в уголке его рта.- Но… мокрые штаны всегда можно высушить. А? С этими словами он засунул в рот последний кусок круассана и принялся за шнурки на ботинках. Невозможно было сказать, представлял ли он то же самое, что и Джеймс, но в его глазах горел блеск — и даже без пальто Френсис жаждал оказаться в своей стихии. Джеймс принялся делать то же самое, сбросив туфли и торопливо закатывая брюки. От этого они ужасно мялись — но, по крайней мере, им было лучше оставаться там, где они были, на одной ноге, закреплённые шиной. Другую штанину можно было задрать чуть повыше, и теперь Джеймс встал вслед за Френсисом. Пряники были почти забыты, Джеймс последовал за Френсисом на берег озера. Он колебался, входя в воду. Было прохладно, возможно, слишком сильно, чтобы быть приятным, но Френсис уже выглядел обрадованным; даже так близко к берегу росли небольшие сорняки и растения, которые казались почти шелковистыми под ногами. Проходить по ним было достаточно приятно, и казалось, что они тянутся гораздо дальше, чем Джеймс. Френсис снова посмотрел на него. Джеймс сказал: - Холодно. И знаешь, я не плавал уже много лет. По крайней мере, до экспедиции. Он снова сделал несколько шагов вперёд, чтобы поравняться с Френсисом. - Трудно плавать, когда единственный выход — замёрзшая холодная открытая морская вода. Толчок локтем в сторону Френсиса. - Для меня, по крайней мере. Френсис засмеялся, и это было опьяняюще, как тогда, когда Джеймс услышал это у Блэнки — тем не менее, тем лучше, что именно он был причиной этого. Френсис зашел глубже, оглядываясь по сторонам. - Тебе нравится рыба? Я мог бы принести тебе рыбу,- сказал Френсис, и почему-то это прозвучало как хвастовство. Как будто он предлагал Джеймсу светлячка, только значительно более влажного.- Может согреть тебя, одна из них. Люди иногда едят её сырой, не так ли? Он ухмыльнулся пораженному выражению лица Джеймса, и Джеймс понял, что его обманули. - Ты!- довольно игриво усмехнулся он, наклонившись вперёд и толкнув Френсиса. Но Френсис снова засмеялся, и Джеймс обнаружил, что делает то же самое; какое-то время они просто стояли и смеялись друг над другом, как дураки. А затем Джеймс снова обнаружил, что следует за Френсисом. Брюки Френсиса были влажными, и вода плескалась по их ткани, пока он продолжал. У Джеймса было немного свободы действий в отношении своего роста, но это было близко к тому, и он заколебался, когда высота воды в озере приблизилась к его коленям. Когда Френсис повернулся, чтобы посмотреть на него из более глубокой воды, с добротой в глазах и мокрыми штанами, Джеймс подумал, как это ни абсурдно, о Цезаре, пересекающим Рубикон. - Я намочу шину,- сказал он, символическое оправдание. - Высохнет,- ответил Френсис. Он улыбнулся, по-настоящему улыбнулся и протянул руку Джеймсу. Джеймс взял его, бережно отдав длинные пальцы под опеку Френсиса. Он наблюдал, как Френсис усилил хватку, сжал её. Он потянул, и Джеймс, спотыкаясь, двинулся вперёд; Френсис теперь был достаточно близко, чтобы Джеймс мог чувствовать его тепло. Он улыбнулся Джеймсу, пожалуй, самой понимающей улыбкой, которую Джеймс когда-либо видел — на мгновение всё, что Джеймс мог сделать, это задержать дыхание. - Ты умеешь плавать?- спросил Френсис. - Да,- ответил Джеймс. Он всё ещё чувствовал, что у него перехватывает дыхание. В этот момент Джеймс мог бы поплыть в Англию и обратно, если Френсис попросит об этом. Что угодно, подумал он. Какую бы черту он не пересёк, взяв Френсиса за руку, Джеймс знал, что больше не сможет повернуть назад. Он был здесь и сейчас, и Френсис был перед ним, и на долгую, нелепую секунду Джеймс мог наклониться и поцеловать Френсиса, мог бы обхватить его лицо руками Джеймса и прижать их тела друг к другу, только чтобы глубже ощутить тепло Френсиса... Джеймс сглотнул. Он мог бы поцеловать Френсиса Крозье. - Джеймс,- позвал Френсис. Джеймс мог бы поцеловать Френсиса Крозье. Он даже хотел этого. Прямо сейчас. Фрэнсис смотрел на него. Джеймс не мог говорить. - Джеймс,- снова сказал Френсис и вновь потянулся к руке Джеймса. Приветственный контакт. Джеймс сосредоточился на этом, но обнаружил, что это только ещё больше заставило его осознать, насколько тёплым был Френсис. Джеймс подумал, что, возможно, ему хотелось бы держать эту руку до конца своей жизни. - Френсис,- сказал он, и это прозвучало слишком тихо. Любил ли Джеймс Френсиса Крозье? - Что-то случилось?- спросил Френсис. Эта выемка на его лбу, признак беспокойства, появлялась снова. - Вообще ничего,- ответил Френсис.- Не с тобой. Улыбка Френсиса появилась снова, хотя, возможно, с некоторой понимающей ноткой — как будто он думал, что Джеймс может засыпать его комплиментами. Джеймс не знал, как — и даже нужно ли — сказать ему, что эта мысль была искренней. - Куда бы ты меня ни повёл, я последую за тобой,- сказал Джеймс, а затем — немедленно пытаясь разрядить обстановку, дать Френсису пространство, которого он, возможно, захочет,- до тех пор, пока я не закончу насыщаться, то есть. Я на собственном горьком опыте убедился, что одежда становится довольно тяжелой, когда она мокрая. - Я позабочусь о том, чтобы ты добрался домой в целости и сохранности,- заявил Френсис. Тем не менее, он согласился, лишь притянув Джеймса по колено. Френсис был ближе к его бёдрам, каменистое дно озера было неровным, но, похоже, он почти не возражал.- Если бы я мог, я даже надел на тебя тёплое пальто. Даже мокрое, было бы уютно, как сидеть у костра… Его взгляд стал слегка тоскливым, глянул в сторону, и Джеймс постарался не зазеваться, осознавая мысль. София была последним человеком, которому он предлагал своё пальто, и всем было известно, почему. Но… но ведь до этого был ещё один человек. Ещё один Джеймс. Какими были отношения Френсиса с Кларком? Внезапно Джеймс понял, что невозможно удовлетвориться тем, что был просто братом в этой жизни. Если бы это было то, с чем ему пришлось столкнуться, то он бы страдал от этого, но… Дневник Кларка назвал Френсиса своим другом, но было ли это на самом деле так? Он… он конечно, не мог спрашивать сейчас, не тогда, когда это означало испортить атмосферу между ними и затронуть историю. Но Джеймсу… нужно было знать. Возможность, знание того, что это могло бы быть нечто большее, чем просто братство, которое они разделяли — это опьяняло. Френсис снова сжал руку Джеймса, и Джеймс наконец вернулся в настоящее. - Я бы в это поверил,- сказал в конце концов Джеймс.- Я хотел бы подумать обо всех людях: ты, возможно, узнаешь хорошее пальто, когда увидишь его. Он поднял их сцепленные руки между ними, положив на них другую руку. Джеймс, возможно, вместо этого поднял бы руку Френсиса, чтобы поцеловать её, будь он смелым человеком. Он не был. Френсис фыркнул, улыбка всё ещё оставалась в уголке его рта. - Естественно, Джеймс. Я знаю достаточно, чтобы быть уверенным, что шерстяного оскорбления будет недостаточно в таком климате, как этот. Но на этот раз с тобой всё будет в порядке, я сам буду нырять. В любом случае, в озере есть много такого, чего бы ты не узнал бы по овсянке. То, что Джеймс не обиделся на это, было свидетельством его увлеченности. Френсис, во всяком случае, больше не смотрел на него, осматривая берег озера, когда объяснял: - Несколько лет назад на Юконе было обнаружено золото в изобилии — люди приезжали за ним издалека, и добраться до лучших мест было чрезвычайно трудно. Но даже несмотря на спешку и количество людей, которые ищут, всё равно можно кое-что найти. Особенно здесь, куда ни один человек не пришел бы. Пауза. Френсис продолжал смотреть. - Рано или поздно ты что-нибудь найдёшь. - Я не думаю, что промывка золота входит в мои навыки,- сказал Джеймс, наблюдая за Френсисом, а не за озером.- Ты делал это с Кларком или с… Блэнки? Джеймс был поражен осознанием того, что не знал, когда Френсис прибыл в город. Он предполагал, что до сих пор это было с Блэнки, учитывая их близость и разговоры об Антарктиде; было достаточно ясно, что Френсис был здесь уже некоторое время, и он сам сказал то же самое. Но как долго он был без пальто? Блэнки не казался вечным, как вампир, хотя, по общему признанию, Джеймс мало что знал об оборотнях-медведях. - На ум приходит то, что я не знаю, когда ты сюда приехал,- сказал Джеймс, озвучивая свои мысли.- Было ли золото причиной? - Нет, только Томас,- ответил Френсис, приседая. Его штаны теперь были мокрыми до бёдер, но он старался не полностью погрузить ноги в воду.- Мы встретились в Антарктиде. Я вернулся туда после смерти Кларка и обнаружил, что новое поколение исследователей сильно отличается от предыдущего. По крайней мере, когда у меня хватило смелости высунуть голову изо льда. Он опустил руку Джеймса, чтобы порыться в мягком илистом слое гальки, который он нашел, сгруппированном вместе, как роща полевых цветов в травянистом поле. Вода стала слишком мутной, и Джеймс не мог её разглядеть, но Френсис, казалось, всё ещё уверенно возился. Его глаза были устремлены на воду. - Томас может рассказать тебе кое-что из этого сам, но он прибыл на большом корабле, сделанном из металла, стали и заклёпок и изрыгающем облака в воздух. Там он не справился с управлением во время поворота. В Антарктиде, после того как он приземлился. Сбежал из своего убежища, Ротера-что-то, по льду… Я не знал, что с этим делать. Всё, что я мог сделать, это последовать за ним и притащить его обратно утром, пока он не замёрз,- он поднял камешек на поверхность и потёр его большим пальцем. Он выпал у него из рук, и Френсис начал поиски снова.- Он был ещё совсем новичком. Макдональд тоже был в той экспедиции — сказал нам, куда мы можем отправиться, пока всё не уляжется. Томас немного напомнил мне Кларка. Полярники. Удар. Что-то там осталось невысказанным. Джеймс боялся спросить что. - Ему было всего тридцать с небольшим, когда мы приехали сюда? Я выглядел немного моложе. Но мы оба прибыли намного, намного позже золотой лихорадки. - Понятно,- сказал Джеймс. С немалым трепетом он положил руку на спину Френсиса, где тот согнулся. Всё ещё так тепло. - А ты остался здесь,- сказал Джеймс, наблюдая за Френсисом, поднимающего ещё один камень. Он ещё раз осмотрел его, но видимо, обнаружил, что это не то, что ему нужно; он упал обратно в воду.- Даже после того, что ты не можешь уйти сейчас, но… между всем этим и твоим приездом наверняка был промежуток времени, когда ты мог бы попрощаться с мистером Блэнки и Джопсоном и вернуться домой. И это уже не говоря уже о семье Блэнки — Джеймс смутно знал, что у него была одна семья, оставленная в Англии для участия в экспедиции. Наверняка у него тоже была одна — он остался здесь, чтобы обеспечить их безопасность? Они думали, что он мёртв? Взгляд Джеймса переместился на его руку на спине Френсиса. Возможно, вопрос, который следует задать самому человеку; этот разговор был о другом. - Я думал, ты остался дома — я бы сказал, среди людей, ради Кларка. Похоже, ты испытываешь враждебность только к человеческой политике, по крайней мере. - Они круглые, и их трудно поднять,- проворчал Френсис, что было скорее причиной, чем он мог бы назвать, если бы Джеймс допытывался несколько недель назад.- Здесь ратуша мало чем отличается. Речь идёт о… Он оборвал себя, глядя на другой камень. Внезапно он выпрямился, так быстро, что не отправил Джеймса на землю. - Вот, смотри — золото. Так и было. Джеймс ожидал, что это будет что-то вроде мрамора, где прожилки едва заметны, как мерцание, но Френсис не преувеличивал. Он держал в ладони идеальный маленький самородок золота, и без того изрезанный временем. Он предложил: - Возьми. - Ты…? Джеймс взглянул на него, а затем на Френсиса. Но Френсис лишь побудил взять его снова, и Джеймс с некоторой нерешительностью взял его из руки Джеймса и подержал. Он хорошо улавливал свет, даже несмотря на то, что солнце было слабым. Френсис смотрел на него, когда Джеймс опустил маленький кусок металла, отвлекая от него своё внимание. - Спасибо, Френсис,- сказал Джеймс. В тот момент мир казался очень маленьким. Из всех мест, где побывал Джеймс, казалось, это единственное, что имело сейчас значение — это этот участок берега озера и Френсис, стоящий перед ним. Френсис улыбнулся, и Джеймс почувствовал, что улыбается в ответ. - Мы с Кларком, помимо других тем, исследовали другие минералы в Антарктиде. Некоторые из них прижились,- сказал Френсис и наклонил голову в сторону города.- В некоторых книгах есть исследования. Вернёмся? У тебя начинают немного синеть губы. - Я видел и более холодные места, чем это, Френсис,- произнёс Джеймс почти раздраженно. Но Френсис довольно понимающе приподнял брови, и Джеймс признался:- Но… конечно, это не означало, что это мне понравилось. Это вызвало смех у Френсиса и улыбка Джеймса стала легче, когда они повернулись, чтобы выйти из воды. *** Джеймс понял, что любить Френсиса Крозье так же легко, как найти братство рядом с Френсисом Крозье. Даже проще. Золотой самородок, который нашел для него Френсис, был почетно установлен на прикроватной тумбочке Джеймса, там же, где он мог хранить дневник или дагерротип, чтобы они составляли ему компанию. Ночные кошмары не покинули его, но было легче проснуться от одного из них и найти что-то, на чём можно было сосредоточиться. Разумеется, Френсис составил ему компанию в самые худшие ночи, которые были. Но обычно Френсису требовалось, чтобы он трясся и кричал, чтобы вообще заметить его расстройство — Джопсон, скорее всего, проверил его, теперь, когда его прерванный сон стал среди них общеизвестным. Джопсон был очень добр ко всему этому, и он даже нашел те книги, о которых упоминал, чтобы предложить Джеймсу почитать, если ему не спится. Но, как сказал Джеймс (и он подозревал, что Джопсон тоже скоро узнает), Джопсон не был Френсисом. Френсис, который так же мало знает, что сказать, как и Джопсон, но и одного его присутствия оказалось достаточно, чтобы рассеять худшие опасения Джеймса. Что-то в его теплоте, в весе его руки на руке Джеймса, в ровности его дыхания — этого было достаточно, чтобы утешить его, когда он чувствовал за гранью разума. Однако не только сны расстраивали Джеймса в эти дни. Летний фестиваль, запланированный городом, приближался, и во время прогулки по городу с Френсисом Джеймс видел, как люди украшают его; он остановился как вкопанный, уставившись на них, и Френсису пришлось отвести его в сторону и уговорить его перестать паниковать, чтобы Джеймс почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы продолжать идти. С тех пор Джеймс решил прогуляться вдоль озера, когда представилась такая возможность. Френсис, похоже, не возвражал. Они посетили надгробие Джона на кладбище, каким бы маленьким оно ни было, и Джеймс попытался отвести взгляд от других имён, которые он знал. Френсис сказал несколько слов и Джеймс остановился; он мог бы слушать, если бы сосредоточился, если бы сосредоточился, но Джеймс достаточно слышал, как Френсис говорил о смерти сэра Джона. Той ночью ему приснилось, что именно его медведь затащил в прорубь во льду. Однако у Френсиса, который нашел то, что от него осталось, не было тех выцветших человеческих глаз, которые были у него на льду. Они были чёрными, и когда его губы приоткрылись, Джеймс увидел острые зубы. Той ночью он вышел из своей комнаты и сел на улице, чтобы подышать свежим воздухом, в котором Джеймс так нуждался после такого сна. Через два месяца после прибытия Джеймс вернулся в клинику, чтобы вернуть костыли, которыми он пользовался, и шину, которая была на его ноге. Френсис, Джопсон и Литтл пригласили его выпить, чтобы отпраздновать это событие. Джеймс видел, как Тозер и Армитедж сидели за столиком, видимым из их кабинки, но ни один из них не поймал его взгляда. Лето уже подходило к концу, хотя листья ещё не были готовы стать оранжевыми. Но прошло почти два месяца из трёх в сезоне, и они были ближе к его концу, чем к началу. Джеймс надеялся, что снег выпадет не сразу после наступления осени, но он недостаточно знал канадские зимы так далеко на юге, чтобы строить предположения. Сегодня Литтл остался ночевать, и они прекрасно провели вечер, беседуя за ужином. Как оказалось, Литтл был фамильяром ведьмы, оторванным от своего последнего спутника после их безвременной смерти. Джеймс предположил, что это магия ведьмы и оборотня? Он знал только истории о фамильярах в образе животных, что могло стать причиной странного несоответствия в его силуэте. Джеймс отказался от десертов, чувствуя себя вполне сытым, и в конце концов лёг спать пораньше. Он уже устал — и Джеймс так помнил, как часами общался на Адмиралтейских вечерах. То, что эта мысль не сразу утомила его, свидетельствовало о том, насколько он выздоровел. Джеймс подумал, что, возможно, ему хотелось бы сходить на домашнюю вечеринку или две, если только всё не будет таким легковоспламеняющимся. Сон приходил на полный желудок и в изнурённом состоянии, и Джеймс почти рад этому. Почти. *** Джеймс сидел в палатке, которую он не узнал. Он подумал, что это не английское изделие, оно пахло странно затхлым, почти как высушенная шкура животного, и было настолько тяжелым, что брезент не выдерживал нагрузки. Огонь в центре палатки горел на жирах и маслах, а не на дровах, но Джеймс не чувствовал холода. Шаги снаружи. Джеймс хотел встать, посмотреть, кто это, но не мог пошевелиться. Он отвёл взгляд от входа в палатку, на беспорядок вещей перед ним на земле; ряд пуговиц, старых, лишённых пальто, и сломанная рамка для фотографий. Изображение внутри было трудно разобрать, как будто это была одновременно и пустая страница, и целая картина; Джеймс потянулся к нему, но его руки вообще ничего не ухватили. Шаги замерли возле палатки Джеймса. Меховые сапоги, шуба. Джеймс поднял голову, собираясь пошевелиться — когда он встал, каким-то образом он снова оказался на сланце. Палаток больше не было, и Джеймсу было холодно без костра. Он обернулся и увидел Френсиса в коричневой шубе. Капюшон поднят, руки по бокам. - Френсис,- сказал Френсис.- Думаю, я… возможно, люблю тебя. Френсис ничего не сказал. Джеймс сделал шаг вперёд. - Я… даже не уверен, недавно ли это. Френсис наблюдал за ним. - Возможно, я… я начал много лет назад, произнёс Джеймс, не в силах отвести взгляд.- Здесь. До… до всего этого. Френсис открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но с его губ не слетело ни звука. Джеймс растерянно моргнул, снова сделал шаг вперёд, но… когда его рука коснулась груди Френсиса, он почувствовал грубый и плохой ухоженный мех какой-то звериной шкуры — он поднял глаза, и Джеймс снова оказался на пылающем карнавале, его рука лежала на рваной меховой шали… Джеймс проснулся, задыхаясь, и в его голове были образы бега по горящему, бесконечному лабиринту. Джопсона здесь не было — он, вероятно, был с Литтлом, наслаждаясь вечером. Джеймс провёл рукой по лицу, всё ещё обеспокоенный странной смесью образов, которые он видел ночью: Френсис, одетый в местные меха наряду с обычными ужасами. Джеймс посмотрел на прикроватную тумбочку: золотой самородок лежал со стопкой книг, которые нужно было прочитать. Он вздохнул. Посмотрел в сторону двери. Движимый силой, которую он не мог назвать, Джеймс откинул одеяло с кровати и встал. Одетый лишь в мягкие брюки и расстёгнутую рубашку, он подошел к двери и слегка приоткрыл её; столкнувшись с отсутствием разговоров с другой стороны и отсутствием свидетелей, которые могли бы его видеть, Джеймс двинулся по коридору так тихо, как только мог, и остановился перед дверью Френсиса, куда его тянуло. Он сжал руку в кулак, сделал это намеренное движение и заколебался. Джеймс вздохнул. Он постучал костяшками пальцев по двери настолько тихо, насколько мог. Двинув руку к дверной ручке, Джеймс толкнул дверь немного дальше, чтобы заглянуть в щель. - Френсис,- позвал он тихо.- Ты не спишь? Тишина. К горлу Джеймса подступило тошнотворное чувство — чувство досады и унижения одновременно, ощущение того, что он настолько глуп, что проделал весь этот путь — но затем послышался шум. Тихий гул. - Джеймс?- спросил Френсис неуверенно. Он начал садиться, его едва прикрытые глаза привыкли к свету.- Хм? Что такое? - Можно я…? Слова застряли у него в горле. Джеймсу пришлось попробовать ещё раз. - Могу я… составить тебе компанию? Я… у меня были проблемы со сном. Френсис пару раз моргнул. Затем он утвердительно проворчал, и он откинул одеяло назад, открывая край кровати перед Джеймсом. - Тогда заходи,- сказал он, всё ещё сонный.- Закроешь дверь, ладно…? На нём была такая же одежда, как и на Джеймсе, только в поношенном состоянии. Его рубашка была чрезвычайно повседневной, футболка с напечатанной на ней слоганом «Мой рот на замке», судя по всему, со странным существом под ней, которое невозможно опознать по тому, что она помялась ото сна. И всё же она выглядела очень мягкой. Джеймс вошел внутрь, закрыв за собой дверь так тихо, как только мог. Когда он снова повернулся к Френсису и кровати, он заколебался — если только на мгновение. Но Френсис всё ещё сонно щурился на него, и Джеймс вздохнул, шагнув вперёд. Постель Френсиса была тёплой, как и он сам. Он перевернулся на спину, когда Джеймс устроился, и повернулся, чтобы посмотреть на него, даже если тот, всё ещё был явно сонным. - Спасибо,- сказал Джеймс, не зная, что ещё сказать. - Мм,- ответил, и на мгновение ему показалось, что он снова заснёт, оставив Джеймса в компании только с его дыханием. Затем он глубоко вздохнул и спросил:- Что случилось? Его рука нащупала простыни, затем нашла плечо Джеймса, где оно лежало тёплой тяжестью. Френсис закрыл один глаз, прижавшись к подушке, но другой остался открытым, сосредоточившись на Джеймсе. Лишь лунный свет озарял их. - Карнавал,- беззвучно сказал Джеймс. Но… то же самое что привело его в комнату Френсиса, снова овладело им, и он пошел дальше.- Но… до этого я… я был там. На сланце. Я был в палатке… там были пуговицы. От военно-морского пальто. И… картина. Джеймс снова отвёл взгляд от Френсиса и уставился в потолок. Продолжая, он заглянул за эти пределы: - Затем я… Я был снаружи. Ты был там. Или… возможно, это был он. Тот… первый Френсис. Джеймс и раньше думал о нём, как о своём собственном Френсисе, но теперь он был в этом менее уверен. - Обычно я могу сказать. Глаза… в большинстве случаев легко вспомнить,- сказал Джеймс мягче.- Но… на этот раз я не могу об этом думать. Я не помню. Френсис издал тихий печальный звук. - Мне знакомо это чувство. На мгновение показалось, что Френсис не может вдаваться в подробности, но он ещё раз глубоко вздохнул и зажмурился, прежде чем повернуться, лечь на бок и продолжить, обхватив пальцами предплечье Джеймса. - Иногда я рад, что я познакомился с известными людьми. Исследователи. Учёные. Я вижу их на фотографиях в учебниках по истории,- пауза. Френсис взглянул на лицо Джеймса и в сторону.- Но я не помню, как они звучат. Или смеялись. Или… что-то из этого. Это исчезло. - Полагаю, это делает меня в каком-то смысле удачливым,- пробормотал Джеймс, наблюдая, как Френсис смотрит в потолок.- И не везёт в другом. Возможно, Джеймс мог бы научиться любить кого-то другого, если бы у него было время горевать. Возможно, он мог бы признать, что его жизнь до того, как он снова очнулся, ушла, что все люди, которых он считал стойкими и энергичными при жизни, давно умерли. Но вот он лежал в постели с почти идеальной копией капитана Френсиса Крозье, фактического лидера обречённой экспедиции Франклина. - Хотел бы я знать, что с ним случилось,- едва слышно сказал Джеймс. Его собственный взгляд блуждал, возвращаясь к потолку.- С любым из них, но… особенно он. Он… он заслужил, чтобы его нашли. Он заслужил. Джеймс вздохнул. - Он заслуживал большего. Он был прав во всём этом, и я поддержал сэра Джона, ведущего нас на верную смерть. На чем-то большем, чем моя собственная гордость. Всё это из тщеславия. И вот я обнаруживаю, что возвращаю себе это тщеславие, несмотря на опасность, которое оно может принести. Джеймс снова вздохнул, закрыв глаза. Ни один из них не произнёс ни слова, тишина повисла между ними обоими. Как странно. Если говорить о точной копии, копии человека, который с таким же успехом мог быть другим человеком. Этот Френсис был тёплым и дружелюбным; он так яростно поддерживал Джеймса, несмотря на то, что знал его всего лишь добрую половину двух месяцев. Сохранял терпение во время каждой остановки и заикания, которые чувствовал Джеймс, не зная, кем Джеймс когда-то был. Подолгу разговаривал с ним в солнечной комнате, или в гостиной, или даже во время долгих прогулок. Был к нему добр и нежен, и его рука задержалась на коже Джеймса так же, как сейчас на его предплечье. Джеймс поднял одну руку и положил её на неё, по пути перевернувшись на бок. Таким образом, Джеймс мог спокойно смотреть только на Френсиса. Пока он думал, его взгляд всё ещё был за потолком. Джеймс не знал, что заставило его сказать, что он сделал дальше. - Если бы… если бы в тот день на берегу появился Кларк,- сказал,- уже отводя взгляд от Френсиса с долей стыда за то, что задал такой вопрос,- если он был… Джеймсом Кларком Россом, с которым я познакомился, племянник Джона Росса. Он возглавлял антарктическую экспедицию с Френсисом Крозье, которого я знал. Наконец он повернулся и посмотрел на Френсиса, боясь ответа. - Они были близки, насколько он знал,- сказал Джеймс.- Тактильно, на вечерах Адмиралтейства. Я полагаю, они могли… испытывать некоторую привязанность. Если бы он… если бы человек, появившийся здесь, был им, а ты бы…? Джеймс не знал, как спросить то, что он хотел знать. Пока он говорил, это засело в его мозгу, эфемерное «а что, если», и он не знал, как выразить это Френсису в виде вопроса. Он попробовал ещё раз. - Что ты бы мог услышать его смех, его голос вместо моего. Что бы ты сделал? Френсис фыркнул и закрыл глаза, как будто не мог поверить, что Джеймс задаёт такой вопрос. Однако несмотря на всю дерзость, между ними существовало чувство уважения — и именно это заставило Френсиса снова открыть глаза, повернуться на бок, чтобы ему было легче взглянуть на Джеймса. - Если бы я увидел своего Кларка, а он не знал, кем я был… я был с мехом и всем остальным — я бы бросился в выпивку, как никогда раньше. Я не сильный человек, Джеймс. Я бы предпочел забыть его, насколько это было в моих силах, чем жить с этим… разбитым сердцем. Последнее слово прозвучало так, словно он вырывал его, и его взгляд оторвался от лица Джеймса. - Но тогда, я полагаю, то же самое произошло бы и с нападением. С Томасом. Франклином. Кто знает, чтобы он сделал и тогда,- его глаза сузились, уставший разум пытался сформировать новую реальность.- Я могу представить, что сделал бы мой Кларк. Но Джеймс Росс твоего времени? Он другой. Не знаю, любил бы я его так же, как твой Френсис. Любил его, как Джеймс… думал и, возможно, слышал об этом от окружающих. Френсис любил Кларка и, возможно, первый Френсис, которого знал Джеймс, любил Росса. Джеймс не знал, к чему это привело Френсиса и мисс Крэкрофт, какими он их знал, но предполагал, что, возможно, никогда этого не узнает. Не сейчас. Теперь их было трудно разлучить. Джеймс старался, но… он думал, что возможно, любил их обоих. Как бы трудно ни было отделить свои мысли о Френсисе друг от друга, Джеймс чувствовал — этот Френсис, который лежал сейчас рядом с ним и позволял эту близость хотя бы для собственного удобства Джеймса, не заслуживал того, чтобы его принимали за другого человека. - Когда у него кончился виски, он начал… воровать мой,- вздохнул Джеймс.- Посылал своих людей делать это. Это… возможно, даже был лейтенант Литтл, если я правильно помню. Когда я пришел на «Террор», чтобы сообщить ему об этом, он приказал мне покинуть его корабль, а когда я отказался, он замахнулся на меня. Джеймс всё ещё помнил это. Он был в ярости, возмущён личной злобой, необходимой его собственному командиру, чтобы послать хороших людей только для того, чтобы забрать из личных запасов спиртных напитков Джеймса всё, чтобы подпитывать ухудшающуюся привычку к алкоголю. Но… - Той ночью на мистера Блэнки напало это… существо. Он повёл его вверх по мачте и снастям, чтобы мы могли нанести по нему точный выстрел и отогнать его. Его нога... Джеймс вздохнул. - Ну. Ты знаешь. Джеймс наконец снова поднял взгляд на Френсиса, который всё ещё наблюдал за ним. - Возможно, я не особо хорошо знал Джеймса Кларка Росса,- приглушенно сказал Джеймс.- Но я думаю, если бы его послали сюда, он уже влюбился в твои качества, Френсис… Я… я думаю, что он, возможно, нашёл свою любовь, его привязанность к тебе усиливается. Независимо от того, сможешь ли ты его вернуть или нет. Тогда Френсис ничего не сказал. Джеймс тоже замолчал, чувствуя себя так, словно сказал слишком много. - Хм,- сказал Френсис, и невозможно было сказать, было ли это милостью или проклятием, что он казался слишком сонным, слишком тёплым и уютным, чтобы сесть и посмотреть прямо сквозь Джеймса своими пронзительными чёрными глазами и попросить его повторить это ещё раз. Нет, он просто прижал к себе подушку и положил руку на грудь Джеймса — прямо над колотящимся сердцем. - Это хорошая мысль, Джеймс. Если бы это был он… Я надеюсь, что это произошло бы. Френсис вздохнул. Его глаза всё ещё были открыты, никаких признаков того, что он задремал, и Джеймс мог чувствовать нежное прикосновение к своей грудине. - Трудно слышать о твоём опыте экспедиции. Ещё труднее представить, что ты её переживаешь. Это оставляет след в человеке, Джеймс… Ты можешь поговорить со мной об этом, когда почувствуешь необходимость. Я не позволю держать это в секрете, а? Улыбка Джеймса была бледной при мысли об этом, но он сразу же приветствовал это. Как бы трудно ни было Джеймсу рассказывать, а Френсису слышать, по крайней мере, была готовность слушать. Было приятно иметь это. Даже несмотря на всё это. - Кроме того… помимо фестиваля, которого я всё ещё боюсь, я боюсь зимы,- тихо признался он.- Я боюсь, что лёд и снег могут меня сильно расстроить. Экспедиция всё ещё кажется недавней, даже если я пришел в себя так… так полностью, так быстро. Я и уже говорил тебе, что это так… с каждым человеком, здесь, среди команды на кораблях… я чувствую себя почти как во сне. Чтобы всё вернулось на круги своя… к тому, какими они были, я… Его взгляд снова ускользнул от Френсиса. - Я не могу в некоторых отношениях описать то, что мы видели во время экспедиции,- пробормотал Джеймс.- И я… я прибыл сюда до того, как всё закончилось. Френсис остался… Литтл, Джопсон. Левесконт. Я… я вероятно останусь таким же неуверенным в судьбе этих людей, как и остальной мир. Мне очень больно. Рука Джеймса последовала за Френсисом, держа её сзади с некоторой настойчивостью и силой. - Мне только хотелось бы хоть какое-то завершение,- пробормотал он.- Но если почти двухсот лет на хватило остальному миру, чтобы узнать, что с ними произошло, то я подозреваю, что никогда этого не сделаю. Он закрыл глаза. Джеймс слегка покачал головой, сдерживая предательские слёзы. - Джопсон был болен так же, как и я,- пробормотал Джеймс.- Но он был преданным и упрямым. Сомневаюсь, что у него было гораздо больше времени, чем у меня. Но он бы… он бы последовал за ним, пока не перестал бы ходить. Как и я. Как я… я это сделал. Джеймс не должен был быть здесь, снова целым и невредимым. Это должен был быть Френсис. Он бы знал, как привести в порядок этот город и как справиться с Хикки. Он нёс руководство с таким большим весом, но и с таким уважением, что Джеймсу нужно было этому научиться. Его неопытность — впервые на льду, а теперь и здесь — только отбросила его назад. - Ты терпелив, чтобы выслушать мою болтовню об этом,- закончил он слабым голосом.- Возможно, это действительно откладывает отпечаток на человека. Но я сейчас весь в отметинах, и моя единственная надежда в том, что ни одна из них не откроется. - Нет. Не до тех пор, пока ты заботишься о себе,- сказал Френсис, хотя его большой палец скользнул по рёбрам Джеймса, возможно неосознанно — он был далёк от шрама от мушкетной пули, но всё равно, казалось, его успокоила неповреждённая кожа, с которой он столкнулся, и его блуждания быстро прекратились.- Я знаю, что ты плохо спал. Я мало что могу для этого сделать — я, конечно, не предлагаю тебе выпить или Бенадрил. Дьявольское лекарство уже вызывает у меня ужасные сны, не могу представить, что оно сделает с тобой. Джеймс содрогнулся при мысли о том, какое лекарство могло иметь такой глубокий эффект, что так резко отвратило Френсиса от него. Френсис вздохнул. - Но я умею слушать. Выслушаю тебя там, где никто другой не понял бы. В этом нет ничего трудного,- он глубоко вздохнул и приподнялся, так что теперь смотрел на Джеймса сверху вниз.- Я надеюсь, что это даст тебе возможность сосредоточиться на Франклине, как сейчас. Эти люди тебя больше не знают — если захочешь, ты можешь восстановить эти отношения. Осмысленный взгляд. - Возможно, ты пробудешь здесь очень долго, Джеймс. - Мне нравится думать, что я с этим смирился,- пробормотал Джеймс, открывая глаза от звука движения кровати, когда Френсис подвинулся. Тем не менее он проследил ощущение руки Френсиса, даже когда она остановилась; Джеймс задавался вопросом, каково это, когда рука Френсиса тянется куда-то ещё. Голова Френсиса была наклонена там, где она лежала на плече, глаза прищурены таким образом, что делало его одновременно и сентиментальным, и добрым. - В любом случае, я сомневаюсь, что пойму это,- вздохнул он, хотя взгляд Джеймса не надолго оторвался от Френсиса.- Если бы мне сказали уйти, я бы остался один. И я подозреваю, что мне бы пришлось бороться с внешним миром в одиночку, чем здесь в компании. Но компания в этом городе… - И всё же. Мне почти хотелось бы… чтобы был кто-то, кто знал бы. Я… я обнаружил, что так устал объяснять вещи. Френсис снова лёг, теперь они оба смотрели в потолок, рука об руку. - Я понимаю это чувство. Здесь мало моряков, несмотря на связь, которая, по-видимому, связывает нас. Иногда я рад, что мой рот на замке, поэтому я не могу быть пойман в ловушку определённых разговоров. Небольшое фырканье и вздох. - Я не должен так говорить. Большинство этих разговоров было с Джоном. Он вздохнул. Свет снаружи был голубым, облако закрывало луну. Каждая тень была видна через множество окон этой комнаты. Френсис закрыл на всё это глаза, рука искала Джеймса под одеялом, а мизинец тянулся, чтобы коснуться его сбоку. - Если ты останешься, у тебя будет достаточно времени, чтобы всё объяснить,- сказал Френсис, явно бледнея теперь, когда он снова опустил голову.- Времени предостаточно. - Полно времени,- пробормотал Джеймс, рассеянно повторяя слова Френсиса. Разговор затих. Джеймс смотрел в потолок, прислушиваясь к ровному, размеренному дыханию Френсиса. Темп, который он установил, медленный и спокойный, был достаточен, чтобы, по крайней мере, принести ему немного покоя. Джеймс подозревал, что со сном ему всё равно не повезёт. Рука Френсиса едва коснулась пятки Джеймса, его мизинец, по-видимому, вполне зафиксировался на своём месте. Джеймс вдохнул и одним движением просунул руку под руку Френсиса под одеялом. Френсис не пошевелился и не возражал иным способом. Должно быть, он был близок к тому, чтобы снова заснуть. В конце концов, Джеймс потревожил его, и он, должно быть, хотел снова уснуть. И всё же последнее, что застряло у Джеймса в горле. У него было время подумать, подготовиться к этому, и с Френсисом здесь и рядом Джеймс чувствовал себя незащищенным. - Ты спрашивал меня о моих родителях,- сказал Джеймс. Его голос был тихим, насколько это было возможным.- Я… я произнёс эти слова вслух только один раз. Мой отец был… генеральным консулом в Бразилии. Мы разговаривали очень мало. Даже в письмах, которые я получал от него, не упоминалось о его… отношении ко мне. Френсис ничего не сказал. - Мне сказали, что моя мать… португалка. Но она был чужой моему отцу, с его женой дома. И… я не должен был об этом говорить. Я никогда не встречал её. Насколько я мог знать, она была такой же ирландкой, как и ты. Мой отец, Джеймс Гамбье, покинул Бразилию с позором, а за ним последовали только долги и банкротство. Джеймс не думал, что сможет сейчас взглянуть на Френсиса. - Даже моё… моё имя,- сказал Джеймс, запинаясь при этом признании.- Джеймс Фицджеймс. Просто… выдуманное. Для крещения. Теперь я задаюсь вопросом, считают ли другие люди Тома Боулина более правдоподобным. Тишина. - Полагаю, я должен… я хотел бы, чтобы кто-нибудь знал,- заключил Джеймс.- Единственный человек, которому я говорил эти слова, вероятно, умер в 1848 году. Френсис промурлыкал что-то так тихо, что это казалось почти вздохом, и на мгновение Джеймс задумался, не опоздал ли он. Спал ли Френсис крепко и спокойно рядом с ним. Слышал ли он вообще? Затем: - Я сохраню это, Джеймс,- пробормотал Френсис и слегка сжал руку Джеймса. Раньше рука Джеймса приземлилась на его плечо, и по щеке Джеймса скатилась слеза. Теперь это было нежно. Знакомый, со всеми остальными прикосновениями, которые они разделяли.- Я никому не скажу. Мы братья, Френсис? Джеймс чувствовал, как слова застревают у него в горле, словно строки сценария, поднимающиеся вверх, чтобы их произнесли, но они застревали, крепко вклиниваясь, как пробка, в горло, и Джеймс не мог себе представить, как вытолкнет их наружу. Возможно, сейчас он почувствовал, как у него дрогнуло дыхание, это были слёзы. Джеймс тяжело выдохнул, плотно сжав губы, чтобы не вздохнуть или не шмыгнуть носом, и закрыл глаза, чтобы сдержать слёзы, которые всё равно навернулись на глаза. - Спасибо,- сказал он едва слышно. Оно тряслось так же сильно, как и тело Джеймса, сдерживая эмоции. Френсис снова сжал его руку, и Джеймс почувствовал, как его лоб нахмурился в утешенной, едва заметной улыбке. Как ни странно, в тот вечер Джеймс обнаружил, что ему удалось заснуть. Когда он снова проснулся, он увидел, как ранний утренний свет ползёт по комнате и освещает всё ещё спящего Френсиса так, как Джеймс надеялся, что это останется в его воспоминаниях навсегда.