franklin, canada

Джеймс поднял глаза вверх, чтобы посмотреть на низкие облака, клубящиеся над Франклином. Они были тёмными, почти чёрными даже при слабом вечернем освещении. Завтра пойдёт дождь, и сильный, если только он не пойдёт раньше. И Джеймсу больше было некуда идти. Он вышел на дорогу, предпочитая её тротуару, и Джеймс пошел дальше. Ему сказали идти в компании, которой он доверял, но Джеймсу не сказали, что делать в случае, если эта компания чуть ли не выгнала его. Он и раньше сталкивался с отказом от Френсиса, это было правдой. Но тогда у него был дом, кровать и апартаменты на «Эребусе», куда он мог вернуться. И это не… это не причиняло такой боли, как сейчас. Она не пронзила ему сердце, что было так же опасно для здоровья Джеймса, как мушкетная пуля, которую он получил в Чинкианге, и извлечь её было ещё труднее. До того, как они потеплели друг к другу, когда сэр Джон всё ещё был рядом с ними, Джеймс только с разочарованием наблюдал за ледяными манерами Френсиса. Да, он чувствовал себя обманутым под взглядом Френсиса, но, гуляя один без него, Джеймс чувствовал себя ещё более несчастным и никчёмным, чем когда-либо. Френсис был прав. Конечно, он был прав. Он всегда был прав. Но всё равно было больно. Джеймс был причиной этого. Он позволил Хикки спровоцировать его на атаку, и вспышка гнева Джеймса означала, что на этот раз пожар начался непосредственно из-за его вмешательства. Здесь не было никакого уровня разделения в действиях Стэнли по разжиганию огня. Это было делом рук Джеймса. Кровь людей, убитых сегодня, была на руках Джеймса. Джеймс подумал, что этому городу, возможно, жилось бы лучше, если бы его просто положили на сланец. Каким он и должен быть. Какая польза от него здесь сейчас? С наступлением темноты ветер усилился. Джеймс ещё не набрал весь вес, потерянный им во время голодной экспедиции, и это заставило его дрожать. Был ли он проклят? Джеймс не знал. Он начинал верить, что так оно и было. Он принёс удачу экспедиции в этот город, и за это погибли люди. Было ли это какой-то галлюцинацией, приснившейся Джеймсу в последние минуты жизни, или какой-то ужасной, жуткой правдой, сейчас, казалось, не имело значения — Джеймс был одинаково неудачлив в любом сценарии. И люди умирали в любом случае. Почему это был он? Почему Френсиса не послали сюда вместо Джеймса? Джеймс мог бы… он мог бы быть раздражительным ребёнком даже здесь, если бы они поменялись ролями, но Френсис справился бы. Он бы нашел способ, и люди последовали за ним. Он бы не стал… по-королевски всё это портить вот так. Вот только Френсис не выжил. Его не нашли. Ни у кого из участников экспедиции этого не было. Даже любовь к своим людям, его вера в его честность и надежда на их доброту — всё это было напрасно. Всё это было чертовски зря. Он отошел в сторону, чтобы избежать сломанных, сгоревших строительных лесов и чего-то ещё, устремив взгляд куда-то ещё, но поскольку Джеймсу пришлось придвинуться ближе к тротуару, чтобы избежать обломков, он замедлил шаг. Там, у ливневой канализации, лежала плюшевая игрушка-тюлень. Она сгорела, и её потушила вода, утекшая в ливневую канализацию. Мягкая шерсть тюленя была обуглена и там, где она сгорела, остались дыры. На него наступили, и один из его глаз-бусинок вылез. Джеймс смотрел на него минуту. Он закрыл глаза, голова упала на грудь, и Джеймс почувствовал, как наконец начали течь слёзы. Он глубоко и прерывисто вздохнул. Джеймс открыл глаза, чтобы в последний раз взглянуть на игрушку, и, расправив плечи, заставил себя продолжить путь. Ему здесь не место, но Джеймс не мог уйти через защиту. С другой стороны, Джеймсу было здесь не место, и даже если бы он уехал, ему некуда было вписаться. Он принадлежал двумстам годам прошлого, когда над ним склонился Френсис Крозье. Рука Френсиса на его горле, другая рука сжимает руку Джеймса. Джеймс так сильно хотел туда вернуться. Чтобы вещи снова обрели смысл. Даже если это означало, что он вернётся, как это сделали эти люди, призраки-двойники неудавшегося предприятия Адмиралтейства. Он бы этого не запомнил. Он не знал бы о прошлом и из-за этого был бы раздражающе тщеславным, самонадеянным дураком. Он рассказывал о любых позолоченных историях, которые он накопил в сегодняшнем мире, и все они были идеально созданы для того, чтобы дополнить какую-нибудь причудливую ложь о жизни. И этот Френсис возненавидел бы его, а этот Джон счёл бы его в лучшем случае козлом отпущения. Но он не помнил, как он отступал по шагам. Джеймс жаждал этого. Он рассмотрел свои варианты. Джеймс не мог вернуться домой, по крайней мере, теперь, когда Френсис почти выгнал его. Он мог бы пойти к Данди, если бы знал Данди лучше. Цифры на его руке лишь немного потускнели, но Джеймс сомневался, что Данди хотел, чтобы виновник смерти Фэйрхолма навестил его, чтобы попросить место для ночлега. Он лично не знал многих здесь — Ирвинг был возможным и, вероятно, единственным человеком, кто мог поверить, что он не сам устроил тот пожар, но Джеймс не знал, где он живёт. Хартнелл предоставил ещё одну возможно, но сегодня он уже выступал за Хикки и, кроме того, потерял своего брата — снова от руки Джеймса. Литтл бы встал на сторону Джопсона, который бы встал на сторону Френсиса — и Джеймс их не винил. Зелень, окаймляющая тропинку к дому Френсиса, почернела и немного подгорела от ближайшего пламени. Местами ещё дымило. Джеймс вздохнул и продолжил. Он не знал, куда идти. Джеймс не знал, можно ли ему куда-нибудь пойти. Как сказал Френсис, половина города и без того считала его виноватым, а другая половина, скорее всего, отказала бы ему просто из соображений безопасности. Он остановился посреди дороги, при тусклом свете уличного фонаря. Гром издал низкий грохот на близком расстоянии, и Джеймс почувствовал, как его пронизал ещё один порыв ветра. Если бы кто-то действительно убил его, возможно, в следующий раз он бы справился лучше. Может быть, если бы он прибыл во Франклин через тридцать лет, Френсис бы понял его. Возможно, Френсис обошелся бы с этим Джеймсом с той же жестокостью, что и на «Терроре», но по другим причинам. Причины столь же оправданы, как и в 1845 году, если не более. Тогда кем он может быть? Если он… вернётся. Джеймс сел на деревянную скамью, глядя в никуда. Вампир, наверное? Оборотень, хотя Джеймс не знал, насколько ему нравится мысль о том, чтобы каждый месяц или около того превращаться в большую злобную собаку. Возможно, за то, что он сделал в этой жизни, ему дали бы что-нибудь поуродливее. Но не было никакой большой иронии, которую можно было бы использовать в отношении нового существования нового Джеймса — не тогда, когда величайшая ирония в жизни Джеймса уже была однажды использована, чтобы убить его. Он поднёс руку к рёбрам, где, как он знал, теперь был шрам. Глубже, уродливее. Он не знал, что теперь делать. Мисс Крэкрофт высмеяла бы его за пределами своей собственности. Гудсир, скорее всего, прогнал бы его со слегка подчеркнутой вежливостью. Блэнки бы… Блэнки. Слова Френсиса, какими бы болезненными они не были, запали Джеймсу в душу. Если тебе когда-нибудь понадобится человек, которому можно доверять, я хочу, чтобы ты обратился к Томасу Блэкнки. Джеймс полагал, что ему больше нечего терять. *** К тому времени, когда он добрался до дома Блэнки, шел дождь; крупные и холодные капли падали на обгоревшую одежду Джеймса. Это помогало ему чувствовать себя чистым: волосы на голове прилипли к черепу и покрывал большую часть тела Джеймса сажей и пылью. Он подошел к дому, чувствуя себя несчастным и похожим на мокрого кота. Джеймс сильно постучал в дверь. Прихрамывающие шаги. Последовала пауза, и Блэнки открыл дверь. Он выглядел немного опалённым по краям — возможно, он рано ушел с дороги. - Хотел узнать, не зайдёшь ли ты,- холодно сказал Блэнки. Френсис, должно быть, говорил с ним. Не имея ничего, что могло бы защитить, Джеймс сказал: - Мне больше некуда идти. Блэнки наблюдал за ним несколько долгих мгновений, а Джеймс ждал. Дождь прододжал идти. В конце концов, Блэнки глубоко вздохнул и, пошатываясь, отошел в сторону. - Тогда входи. Джеймс выдохнул с облегчением, которое, как он сам не знал, сдерживал, и, наконец, вошел в дом Блэнки, спасаясь от дождя. Он стоял на коврике, пока Блэнки закрывал, ожидая, когда ему что-нибудь скажут. Он не знал что. - Тебе лучше затаиться на некоторое время, Боулин,- сказал Блэнки.- Оставайся здесь. Я принесу полотенце. К тому времени, как Блэнки вернулся, Джеймс уже дрожал, прихватив с собой старую рубашку и хлопчатобумажные пижамные штаны. Их передали Джеймсу, и Джеймс поблагодарил настолько, насколько мог, прежде чем отправиться переодеваться. Рубашка была мягкой, вероятно, частью какого-то старого спального комплекта. На нём был напечатан большой чёрный медведь и слова «Медвежьи необходимости». На штанах, казалось, были чередующиеся отпечатки… динозавров, хотя он не были похожи ни на какие существа такие как мегалозавр или игуанодон, известных Джеймсу. Мысль о том, что один из них может стоять на двух ногах, с жестким хвостом позади него — разве это не были просто большие, неповоротливые ящерицы? Когда он снова появился в гостиной Блэнки, Джеймс чуть не откинулся на спинку дивана. Блэнки наблюдал за ним, и долгое время никто из них не произносил ни слова. Затем Блэнки спросил: - Хикки лгал? Джеймс вздохнул, его глаза закрылись. - Я не специально зажег этот огонь, мистер Блэнки. Клянусь вам. - Но ты зажег. Джеймс отвернулся. - Когда я ударил его, у Хикки во рту была сигарета. Она упала на землю. Блэнки хмыкнул. - Почему ты ударил его? - Он угрожал убить Френсиса,- вздохнул, Джеймс.- Сказал всякие вещи, которые я не буду повторять. - Хотя раньше до тебя не доходил,- сказал Блэнки.- Хикки. Джеймс хмыкнул. Он открыл глаза, хотя они не сфокусировались. - Я могу многое вам рассказать, мистер Блэнки,- сказал он наконец.- Но именно эти вещи вызвали пожар, и эти вещи преследовали меня с тех пор, как я ступил на «Эребус» в 1845 году. Я не могу повторить их сейчас. - Боулин… - Пожалуйста,- сказал Джеймс.- Не сейчас. Никто из них долго не говорил. Джеймс просто лежал, растянувшись на диване, поставив пятки на ковёр. Он всё ещё чувствовал себя опустошенным, тыквой без сердцевины. - Я хочу когда-нибудь это услышать, Боулин,- сказал в конце концов Блэнки.- Считай это платой за своё проживание. Ему удалось подняться на ноги. - Я принесу тебе одеяла и подушку. Ты можешь спать на этом диване. Джеймс смотрел, как он, хромая, уходит по коридору. Когда он вернулся, Джеймс поблагодарил его за постельное бельё, а Блэнки только усмехнулся. Покачал головой. - Поблагодари меня за то, что больше ничего не спалил, Боулин. Блэнки пожелал Джеймсу спокойной ночи, и Джеймс остался сидеть… в одиночестве. *** Джеймс сделал, как советовал Блэнки. Большую часть времени он оставался дома, даже отказываясь от ежедневных прогулок. Это означало, что он не видел большую часть города в том виде, в котором он восстанавливался, и ещё меньше его жителей. Джеймс почувствовал себя вялым, каким он не был уже много лет, движимый горем и болью. Джеймс скучал по Френсису. Он горевал о потере дружбы Френсиса. Не то чтобы он не пытался себя чем-то занять. Он предложил Блэнки помочь с приготовлением еды и уборкой, как только тот попросил помочь с расшифровкой некоторых книг рецептов. Джеймс обнаружил, что книги Блэнки были гораздо более современными, чем большинство книг Френсиса, и это распространялось на кулинарные книги — большинство из них были любимыми, посыпанными маслом или мукой, но всё ещё глянцевыми и напечатанными способами, с которыми Джеймс был незнаком. Он справился достаточно хорошо, и Блэнки, похоже, был утешен тем, что кто-то разделил с ним часть работы по дому. Джеймс достаточно хорошо знал, насколько трудными могут быть такие вещи, когда ходьба сама по себе кажется сложной задачей. Это означало, что Джеймс недавно научился пользоваться стиральной машиной, и в первый раз, когда он включил её, Джеймс просто стоял в стороне и с некоторым восхищением наблюдал, как устройство снова и снова переворачивало одежду внутри. - И это с электричеством?- спросил он. Блэнки, который с некоторым удовольствием наблюдал за ним. - Всё с ним, Боулин,- ответил Блэнки. - Это так… просто,- сказал Джеймс, снова глядя на стиральную машину.- Если бы мы имели такую одну на «Эребусе», люди могли бы стирать свои вещи каждый день. - Может быть, немного за пределами твоего времени,- улыбнулся Блэнки.- Пойдём. Дальше я покажу тебе посудомоечную машину. Посудомоечная машина, как вскоре обнаружил Джеймс, была ещё одним в медленно удлиняющемся списке предметов, которые, по его мнению, в значительной степени сделали роль обслуживающего персонала устаревшей. Это было не совсем весело, это правда — находясь в ловушке здесь, в доме, который, как иногда казалось Джеймсу, очень сильно пах дикими животными и мокрым мехом, Джеймс часто ловил себя на мысли о том, что Френсис, возможно, делает в уютном маленьком домике, который у него было в конце этой зелёной тропинки. В какое время суток он может быть на ногах, где он может быть в определённые часы. Он был человеком, способным руководить. Прислонившись спиной к стене, Френсис часто принимал самые здравые решения — Джеймс думал, что ратуше повезёт с ним, что бы леди Джейн ни думала о нём. Если бы он стоял рядом с Френсисом, он бы сам сражался за честь Френсиса — Джеймс мог бы достаточно хорошо засвидетельствовать его умение управлять кораблём, в переносном и буквальном смысле. Он слышал голос Френсиса только один раз с той ночи, когда произошел пожар. Джеймс был в прачечной в задней части дома, брал загрузку из стиральной машины, чтобы положить её в сушилку (это было просто фантастикой — просто положить бельё в шкафчик и смотреть, как оно само сохнет — Джеймсу никогда не надоест), и он услышал, как раздался стук в дверь. Он поднял глаза, понимая, что Блэнки посоветовал ему не афишировать своё присутствие здесь; конечно же, Блэнки сам подошел к двери, чтобы открыть её. Джеймс замер, услышав голос Френсиса, который легко просачивался сквозь этот маленький домик. - Томас,- поприветствовал Френсис довольно усталым голосом. - Фрэнк. Это сюрприз. - Я не могу задерживаться надолго. Ты видел мистера Боулина на людях? Пауза. Джеймс собрался с духом. - Нет,- ответил Блэнки. Джеймс удивлённо моргнул. - Я его не видел,- сказал Блэнки.- Не думал, что ты пойдёшь искать, если честно. - Его не видели в городе с фестиваля. - Я сам почти не выходил, Фрэнк. Джеймс прокрался немного вперёд, к двери прачечной. Отсюда его, конечно, не было видно, но… ему хотелось послушать. - Я знаю, Томас,- вздохнул Френсис.- Просто подумал, что он мог прийти. - Зачем искать его сейчас? - Джейн хочет, чтобы его допросили,- сказал Френсис.- Чтобы добиться успеха в этом разговоре о решении относительно него. Блэнки хмыкнул. - Я не видел его, Фрэнк. - Скажешь мне, если увидишь? Или Софии. Джейн. Ты найдёшь его. - Конечно, Фрэнк. Джеймс немного слушал их разговор, слушал, как Френсис прощался с Блэнки. Услышал слабые шаги вдали от дома и наконец тяжелую неровную походку Блэнки обратно через дом к нему. Джеймс выпрямился, когда он приблизился. - Я так понимаю, ты это слышал,- сказал Блэнки. Джеймс кивнул. - Зачем лгать об этом?- спросил он. Блэнки прошел мимо него, чтобы выключить сушилку. - Горожане не имеют права бояться тебя, ведь ты человек. Пусть думают, что ты немного заблудился. Возвращайся, когда будешь готов. - Я сжёг полгорода, Блэнки,- сказал Джеймс. - И ты думаешь, что, позволив Джейн вытянуть из тебя вопросы Хикки до того, как ты будешь готов, это всё исправит? Пока у тебя жар на спине? Нет. У них есть немного времени, чтобы оплакать и перестроиться, и, возможно, они помнят кое-что из того, что ты сделал. Затем он снова посмотрел на Джеймса, выражение его лица было немного жёстче, чем Джеймс ожидал. - Ты спас мне жизнь, если помнишь,- сказал Блэнки.- Та ночь с охотниками. Должно быть, чего-то стоит. - А Френсис?- спросил Джеймс. Блэнки поднял плечо. - Он пришел сюда не ради тебя или меня, Боулин. Он пришел потому что его попросили. Затем Джеймс отвёл взгляд. - Я собираюсь откопать старый телевизор с чердака,- сказал Блэнки, хромая мимо него, когда гудела сушилка,- а ты мне поможешь. И мы посмотрим кассету. - Кассету?- спросил Джеймс, выходя следом. - Видеокассету. *** Видеокассета, как оказалось, не хуже книг. Блэнки попросил Джеймса отнести телевизор, который по его словам был довольно старым и угрюмым, но Джеймс по-прежнему считал чудом техники, и сесть на диваны в гостиной. Он был прямоугольным, глянцевым, но коричневым, каким могло бы быть дерево, с экраном, в режиме ожидания становился серым. На его коробке справа от самого экрана тоже было странное длинное пространство, занятое парой больших циферблатов и несколькими переключателями поменьше. На задней панели был ряд непонятных отверстий, которые Блэнки пришлось настраивать (он сказал Джеймсу, чтобы тот держал руки подальше, так как, вероятно, его неопытность в технике привела бы к поражению электрическим током), но однажды к маленьким отверстиям были прикреплены кабели и отдельная маленькая прямоугольная коробочка и клапан спереди был закреплён, Блэнки, наконец, казался удовлетворённым. В тот вечер он снова вошел в комнату, размахивая коллекцией блочных пластиковых контейнеров, каждая со вставленной крышкой. - Выбирай,- сказал он Джеймсу, отчасти резко, отчасти гордо. Джеймс выбрал тот, на котором было написано «Сияние». Он пожалел об этом решении. Джеймсу никогда не снились кошмары об отелях, но в ту ночь он обнаружил, что они определённо пополнились его постоянно расширяющимся репертуаром. Тем не менее, это была потрясающая машина, и Джеймс заинтересовался этой технологией с тех пор, как увидел её в витрине ломбарда Тозера. Он спросил, были в доме ещё какие-нибудь кассеты, когда он просмотрел все те, что Блэнки впервые показал ему, и Блэнки вернулся с небольшой коллекцией — ещё около десяти, на разные темы. К сожалению, две из этих записей были об экспедиции Франклина, а одна, как рассказывал Блэнки, о похожей истории в Антарктике. «Эндьюранс». - Я могу поспрашивать, посмотреть, если ли у кого-нибудь ещё,- сказал Блэнки, когда Джеймс посмотрел на оборотную сторону кассеты.- У некоторых других есть ещё фильмы ужасов. Я могу бы одолжить кассеты ненадолго. - Нет,- наконец произнёс Джеймс. Он снова посмотрел на записи.- Нет, я… я должен узнать, что произошло. Я достаточно долго откладывал это. Он ещё немного откладывал это. Джеймсу снились кошмары с тех пор, как он прибыл во Франклин, его пугала только случайная ночь с Джопсоном или Френсисом, но они вернулись с удвоенной силой, как только он пришел остаться у Блэнки. Возможно, дело было в диване, а может быть, в новой обстановке. Возможно, запах медведя послужил лишь для того, чтобы вызвать у него тревогу. Или, возможно, Джеймс был просто обречен на это до конца своей жизни. Ему уже давно снились кошмары о Карнавале, и теперь они слились с юбилейным фестивалем, создав новый виток ужаса и страха. Иногда он оказывался на сланце, а медведь нёсся прямо на него, и расстояние между ними было немногим больше ракеты; иногда он просто стоял на льду один, не в силах ничего разглядеть на многие мили вокруг. И иногда Френсис был там. Иногда Джеймс протягивал ему руку, всегда в этой пышной меховой шубе — мало чем отличающейся от того, что, как он помнил, надевала леди Безмолвная, чтобы защититься от сильнейших холодов — а иногда Джеймс даже слышал его голос, говорящий с ним по-инуитски, как будто Джеймс мог знать, что это значит. Там он всегда казался таким усталым. Отброшенным назад. Старше. И Джеймс, казалось, никогда не мог найти его руку, за которую можно было бы ухватиться, когда тот тянулся к ней. Когда он думал, что нашел её, она так и не удерживалась. Джеймс всегда просыпался один. Он не возражал против этого. На самом деле Джеймс пытался сказать себе, что предпочитает это. Блэнки вскользь упомянул, что иногда ему удобнее спать как медведь, а не как человек; однажды утром он ввалился на кухню, и Джеймс тут же впал во что-то вроде истерического приступа паники. Блэнки ещё не спрашивал, почему такие животные могут повергать в такой ужас. Джеймс надеялся, что он никогда этого не сделает, какой бы тщетной ни была эта попытка. В конце концов, Блэнки ясно дал понять, что Джеймс по итогу всё ему расскажет. Но это означало, что теперь, когда Джеймс проснулся один, ему нечем было утешить себя от ночных кошмаров, кроме… ну, самого себя. Ему хотелось бы, чтобы Френсис был здесь — не в первый и не в последний раз. Джеймсу не хватало его прикосновений, его голоса. Ровный, медленный темп, которым он дышал. Джеймс сознательно напомнил себе, что единственный Френсис Крозье, который по-настоящему знал его характер, скорее всего, умер на острове Кинг-Уильям где-то в 1848 году. Он плотнее закутался в одеяла на диване, чувствуя сильную жалость к себе. Однако, когда Джеймс зарылся второй половиной лица в пуховое одеяло, его взгляд упал на кассеты, лежащие поверх небольшой стопки, которую он собрал, просматривая их. Единственные, что остались. Те, которых он избегал. Джеймс думал, что он… он в долгу перед Френсисом, первым Френсисом, которого Джеймс знал и которому глубоко доверял, попытаться понять, что произошло. Помнить его таким, каким он был, когда никто другой из этого времени никогда не смог бы. Он встал, взял одну из кассет и вставил её в проигрыватель. Джеймс включил телевизор и укрылся под одеялом на диване. Тогда Джеймс узнал. Он узнал, что серьезные поиски начались только в 1850 году, вероятно, после того, как все они умерли. Он узнал, что местные жители рассказали поисковым группам, в том числе Джеймсу Кларку Россу, что их людей видели голодающими и… поедающими друг друга (и боже правый, Джеймс надеялся, что они сохранили его тело). Ему напомнили, что исправленная записка его и Френсиса была найдена только в 1859 году. Он наблюдал, как мужчины на экране эксгумируют ребят с Бичи, и Джеймс не мог отвести взгляда от их застывших, законсервированных лиц. Он всё ещё мог узнать их. Джеймс слушал, как учёные и врачи проводят вскрытия. Наблюдал, как они пришли к выводу, что люди на Бичи умерли от туберкулёза, но что в их организме также содержался свинец. Видел кадры с Кинг-Уильям, такого же пустынного и обесцвеченного, каким он был в тот год, когда там умер Джеймс. Кто-то сказал, что консервные банки, оставшиеся от их провизии, до сих пор находят по всему острову Кинг-Уильям, тёмные от ржавчины. Кто-то ещё сказал, что они нашли тела — кости. Что некоторые из них были неправильно идентифицированы и позже повторно исследованы, им было присвоено другое название экспедиции. Джеймс чувствовал себя открытой раной. Он не переставал смотреть. Второй документальный фильм — реконструкция. Джеймсу стало не по себе, глядя на них, на этих людей, наряжающихся в костюмы, чтобы играть в то чем жили он и другие люди на льду. Человек, которого они наняли для сэра Джона, был… прекрасным, предположил Джеймс, но это было неправильно. Ни в собственной шкуре Джеймса, ни в шкуре Френсиса не было того человека, которого они имели. В этом документальном фильме более подробно рассказывалось о некоторых свидетельствах эскимосов из этого района, о том, что они видели. Джеймс подумал, не пытались ли они взять интервью у леди Безмолвной, но все мысли оборвались, когда включился телевизор. «Вызывает много споров упоминание об Аглуке и его для нетсиликов в записях о поисках Росса в 1850 году. Росс сообщил, что тот, которого они называли Аглука, говорил с инуитами на их языке, приходя к ним, когда он умирал.» У Джеймса перехватило дыхание, когда актёр, которого они выбрали на роль Френсиса, теперь говорил поверх панорамного изображения того, что, как знал Джеймс, было почерком Джеймса Кларка Росса. «Пусть те, кто придёт за нами, не ищет нас. Кораблей больше нет. И прохода нет, им не пройти. Скажите им, что мы мертвы. Нас тоже больше нет.» На экране снова появился один из ведущих, который продолжал говорить, но Джеймсу теперь пришлось отвести взгляд. Возможно, это были последние слова, которые он мог когда-либо услышать от капитана Френсиса Крозье. Нас тоже больше нет. Голос был не тот. Конечно, это было не так: эти люди не знали Френсиса и никогда не могли знать Френсиса. Для них это была игра, действо. Для всех здесь, для всех в известном сегодня мире всё это воспринималась как не более чем мимолётная историческая фантазия. Увлекательная маленькая загадка, о которой можно прочитать в дешевом еженедельнике. Джеймс не знал, продаются ли ещё еженедельники. Он не встал, чтобы выключить телевизор, но Джеймс снова перевернулся на диване и свернулся калачиком. Он закрыл глаза, думая о голосе капитана Френсиса Крозье, произнёсшем эти последние слова. *** Затем он вспомнил, как услышал неровные шаги Блэнки по коридору в гостиную. Джеймс не повернулся, ещё не совсем готовый встретиться с миром, но услышал, как шаги Блэнки подошли к телевизору и остановились там. Шум, который издавал телевизор, прекратился. Блэнки, должно быть, выключил его. Джеймс украдкой взглянул и обнаружил, что он прижимает пальцы к экрану телевизора, вероятно, измеряя температуру; стоя спиной к Джеймсу, Блэнки вздыхал, глядя на телевизор: - О, Боулин. Джеймс снова свернулся калачиком, ожидая, пока Блэнки уйдёт. Однако вскоре Блэнки приготовил себе кофе и вернулся, и Джеймс вернулся, как на подставке стоит вторая чашка. Очевидно, Джеймс не обманывал никого из них, притворяясь спящим. Блэнки сел, ещё раз вздохнул и откинулся на спинку одного из стульев. Джеймс слышал, как он пьёт кофе, но не говорил ни слова — он, казалось, был доволен тем, что просто пережидал утро, пока Джеймс не почувствует себя готовым снова встретиться с миром. Это заняло немного времени. Но в конце концов, наконец, Джеймс снова поднял голову, чтобы осмотреть гостиную; слабый солнечный свет просачивался сквозь окна, когда наступало утро, и Блэнки довольно рассеяно смотрел в их сторону. В одной руке он держал кружку с кофе, теперь уже с остатками, а пальцем другой руки задумчиво водил по краю кружки. Когда Джеймс развернулся на диване, ещё не желая вылезать из одеяла, Блэнки, казалось, заметил его. Джеймс потянулся за чашкой тёплого кофе, которая была отложена для него, когда Блэнки уселся, держа её обеими руками и уставившись на неё сверху вниз, чтобы ему не пришлось смотреть куда-то ещё. - Вот он,- сказал Блэнки, настолько близкий к сочувствую, насколько, по мнению Джеймса, Блэнки мог выразить. - Доброе утро, мистер Блэнки,- бесцветно ответил Блэнки. - Мм,- откликнулся Блэнки, полностью осознавая, что утро едва наступило и уж точно не хорошее. Он провёл по волосам, взъерошив небрежную стрижку, и поставил чашку на стол, чтобы собрать верхнюю половину в маленький узел, который закрепил лентой на запястье. - Сливки и сахар на кухне,- сказал он, склонив голову набок. - Спасибо,- произнёс Джеймс и не пошевелился. Он отпил чуть тёплый кофе, несладкий и горький. Это не могло, но, по крайней мере, было жидко. Блэнки ничего не сказал. Джеймс подождал, пока он допьёт чашку кофе, и поставил её обратно на кофейный столик. Он вернулся к своей куче одеял на диване, и Блэнки об этом тоже ничего не сказал. Когда Джеймс начал говорить, он не знал, куда идёт. - Вы сказали, что в конце концов хотите знать, что меня беспокоит,- сказал он, всё ещё приглушенно. Бесцветно.- Я… я думаю, что могу рассказать вам. Вы были достаточно добры ко мне. - Планируешь скоро выйти?- спросил Блэнки, подняв обе брови, одну выше другой. Когда Джеймс моргнул, он покачал головой.- Не бери в голову. Продолжай, Боулин. Таким образом, он был терпелив, позволяя Джеймсу вникать в каждое слово в своё время. Медведи теперь полностью утратили свою привлекательность для Джеймса, но он мог оценить качества, которыми наделял их Блэнки — крупная, солидная фигура, с чутьём вынюхивать неприятности и здравым смыслом оставлять всё как есть. Джеймс взглянул на него, пытаясь прочитать выражение лица Блэнки, но не нашел там ничего особенного. - Единственные другие люди, которым я рассказал об этом — это Френсис и… и мисс Крэкрофт кое-что об этом знает. Я подозреваю, что мистер Хикки тоже кое-что знает из того, что он мне сказал, но у меня нет возможности узнать, насколько много. Он медлил. Джеймс знал это. Блэнки лишь коротко кивнул, но не произнёс ни слова, чтобы вмешаться. Джеймс перевёл дыхание. - В экспедиции,- начал он. И всё же он колебался, прежде чем назвать своё имя; здесь не было домовых, которые могли бы подслушивать, но, если то, что Френсис сказал ему об именах, было правдой, с Джеймсом всё было бы в порядке, если бы он сформулировал всё правильно.- Я был Джеймсом Фицджеймсом. После смерти сэра Джона я получил капитанство над «Эребусом». Джеймс увидел, как выражение лица Блэнки немного смягчилось от шока. Он старался не думать об этом. - И нас мучила жестокость за жестокостью. Мой… наш заместитель и капитан «Террора», капитан Крозье, сообщил сэру Джону, что путь, который он выбрал, опасен. В ту зиму было странно холодно, и лёд был толстым. Крозье предложил нам перезимовать на дальней стороне того, что, как мы предполагали, было Землёй Короля Уильяма, поскольку он подозревал, что это мог быть остров. Взгляд Джеймса соскользнул с Блэнки. Он плотнее натянул одеяло. - Сэр Джон проигнорировал его. Я поддерживал нашего капитана и тёзку экспедиции. Тишина. - Как предупреждал нас капитан Крозье и ледовый лоцман Блэнки,- сказал Джеймс,- вскоре мы были заперты во льдах. И на следующий год он не оттаял. Я уверен, вы знаете, что делает лёд, когда он вытесняет наверх прошлогодний. То, как он вытягивается вверх или вниз, подталкиваемый огромным весом всё большего и большего количества льда, умещающегося только в одном или том же месте. Блэнки всё ещё молчал. - Мы отправили санные отряды искать зацепки во льду. Два вернулись ни с чем. Один… один вернулся с упоминанием о медведе. Джеймс вздохнул, и всё затряслось. - Огромное белое существо, в три раза любого человека. Это пронзило Грэма Гора в тот же день, когда он оставил свою записку в той проклятой пирамиде из камней. И он последовал за убегающим санным отрядом. В суматохе один из мужчин застрелил туземца, и наш анатом Гарри Гудсир настоял на том, чтобы он попытался помочь этому незнакомцу. Джеймс чувствовал на себе взгляд Блэнки. - Он умер. Его дочь была с ним, и она умоляла нас позволить ему умереть под открытым небом. Но мы не смогли двигаться достаточно быстро, и он умер в трюме корабля. Джеймс бросил взгляд на Блэнки, предостерегая себя от какой-либо реакции. Блэнки внимательно и сосредоточенно наблюдал за ним, наклонившись вперёд на стуле. Невозможно было сказать, насколько он верил в то, что слышал, но он слушал едва ли не с большей серьёзностью, чем Френсис. - Белые медведи большие, надо отдать им должное. Но это звучит ненормально даже для меня,- он переварил услышанное, затем подсказал:- Продолжай… Фицджеймс. - Мы прорубили для него прорубь во льду и отправили его туда. Я подслушал, как Крозье просил сэра Джона выслать спасательный отряд — это переросло в жестокую драку. Джеймс закрыл глаза. - Сэр Джон устроил засаду, чтобы морские пехотинцы могли охотиться на медведя. Он направился навестить охотничью завесу, и медведь выбрал этот день для нападения. В то время я думал, что это случайность, но теперь подозреваю, что это было не так. Тишина. - Туземная девушка. Она никогда не называла нам своего имени, но мне сказали, что она называла его «Туунбак». Когда Джеймс снова открыл глаза на Блэнки. - Медведь бросил сэра Джона в ту же прорубь, в которой был туземец. Всё, что нам оставалось похоронить — это икра и ступня, оторванные от его тела. И сразу же после его смерти Крозье отправил спасательный отряд, в котором ему было отказано при сэре Джоне несколько дней назад. Он покачал головой. - Мы снова перезимовали во льду. Наша провизия гнила и плохо запаяна, и это отравляло нас свинцом. Чем дольше мы оставались в море, тем больше на борт проникала цинга, как только наш лимонный сок вышел из употребления. Джеймс отвёл взгляд от Блэнки. - Капитан Крозье всегда любил выпивать, но по мере того, как оставались запертыми, он пристрастился к этому всё больше и больше. Он пропускал совещания командования, посылая вместо себя лейтенанта Литтла. В один момент он был весел от этого, а потом в следующий — в плохом настроении. Он стал посылать своих людей на «Эребус», как только у него иссякли собственные запасы. Блэнки издал низкое неодобрительное мычание. Раньше Джеймс мог бы этому порадоваться — признак того, что кто-то действительно был в восторге от его истории, достаточно поглощен, чтобы отреагировать подобным образом. Теперь же это было пустым. Он не рассказывал ничего такого, чем можно было бы гордиться. - Не могу сказать, что я удивлён, что Френсис тогда тоже пристрастился к выпивке. Даже с лидерством...- он поморщился и покачал головой.- Я бы сказал, что мог бы убить того, кто познакомил его с этой штукой, но, скорее всего, в конечном итоге на моих руках будет кровь Кларка или его отца, в зависимости от продолжительности жизни. Блэнки слегка вздохнул и снова посмотрел на Джеймса. - Похоже, что существуют жизни во множественном числе, не так ли? Судя по твоему мнению. Джеймс слегка кивнул. - Это… заняло некоторое время, чтобы привыкнуть. Почти со всеми лицами, которых я видел с тех пор, как я прибыл сюда, я впервые в экспедиции Франклина. Те, кто не был в экспедиции, всё равно попали в её сети. Я думаю о леди Безмолвной, мисс Крэкрофт и Джейн Франклин. Его взгляд переместился в стороне, остановившись на солнце, льющемся через открытые окна. - Но я не видел здесь Джеймса Фицджеймса, который мог бы завершить пьесу. Я не знаю, что это значит. Тишина между ними. Джеймс сказал: - Джон Франклин, живший в этом городке, родился в тот же год, когда погиб во льду во время экспедиции. В 1847 году. Я бы сомневался, что это совпадение. - Не похоже,- согласился Блэнки, хотя это явно было сделано с оговорками. Он взял чашку, понял, что она пуста, и снова поставил её на место. Возможно, то был самый взволнованный Джеймс, которого видел Блэнки за последнее время. - Какое место в этом занимает Хикки? Ты не упомянул его в своём пересказе, но сказал, что у него, похоже, дурная кровь, как и у тебя. Ни в одной из историй, нет потери любви, не так ли? Джеймс хмыкнул. - Я сожалею только о том, что я не дожил до смерти Хикки. Он взглянул на Блэнки, а затем возобновил изложение истории. - Медведь убил больше нас. Разрубил нескольких пополам, расставил приманки. Однажды ночью крики на палубе заставили нас подняться наверх, чтобы посмотреть, за что сражаются мужчины, и мы обнаружили… что некоторые из наших людей собрались, чтобы похитить девушку-нетсилик, отца которой убил предыдущий отряд. Она разбила лагерь неподалёку от кораблей. Взгляд Джеймса остался на земле. - Кто может возглавить эту группу похитителей,- тихо сказал он,- как не помощник конопатчика «Террора» Корнелиус Хикки. Краем глаза Джеймс увидел, как Блэнки нахмурился, но продолжил. - Мистер Хикки собрал несколько человек, убедив их, что леди Безмолвная управляла медведем и послала его убить нас. Среди тех, кто выступил вперёд, чтобы признать свою вину, были Магнус Мэнсон и Том Хартнелл, хотя его выводок довольно быстро разросся. Как инфицированный осколок, тяжелый от гноя. Джеймс почувствовал, как его губы скривились. - Он довёл своих людей до безумия, как только её затащили обратно на борт. Они планировали казнить её сами, и только вмешательство капитана Крозье предотвратило её смерть. Меня попросили держать девушку на «Эребусе» подальше от «Террора» и Хикки, и мы отвели Мэнсона, Хартнелла и Хикки под палубу для допроса. Сознательный вдох и выдох. - Хикки говорил как в тумане. Он делал это непринуждённо, и было очевидно, как ему удалось убедить других мужчин встать на его сторону. История, которую он сочинил, служила для того, чтобы польстить самому себе и понравиться Крозье — и когда он разозлился из-за того, что Крозье не увидел в том, что Хикки попытался сфабриковать это, поступок спасителя, Хикки разозлился. Выражение лица Джеймса омрачилось ещё больше. - Все трое были избиты плетьми. Хикки дали тридцать. Как мальчишке. Взгляд Блэнки стал отстранённым и задумчивым. Он сжал пальцы — не с когтями на концах, как у Френсиса, но крепкие и приспособленные к труду. - Я уже вижу, что гнев Хикки, обнаружившего человека, которым он не смог бы манипулировать, был бы взрывоопасным. А теперь… ты оказался на месте Френсиса, не так ли? Брови Джеймса нахмурились. Блэнки махнул рукой. - Ты видишь его насквозь, да? Он этого не вынесет. Что бы он ни сделал с Крозье, тебе лучше следить, чтобы этого не произошло. Взгляд Джеймса задержался на Блэнки, пока он обдумывал это. - На фестивале он… сделал комментарий,- медленно начал он.- Что он не рассчитывал на мою наблюдательность. Голова Джеймса шевельнулась и теперь смотрела куда-то за кофейный столик. Надменная улыбочка Хикки с поджатыми губами не выходила у него из головы. - Что раньше таким не было, так как был слишком поглощён военно-морскими делами. Джеймс снова поднял взгляд на Блэнки. - Как вы думаете… возможно ли, что он имел отношение к… моему пребыванию здесь? Вместо какой-нибудь… какой-нибудь копии. Блэнки медленно вдохнул, щурясь, как будто боролся со слепящим светом льда, чтобы точно разглядеть, что он делает. После содержательной паузы: - Это возможно. Тишина. Это был не очень утешительный ответ. Блэнки пожал плечами. - Вполне возможно, что он искал сведения о тебе, основываясь на чужих словах. Если бы он покопался в именах экипажей «Террора» и «Эребуса», не нужно было быть гением, чтобы выяснить, кто пропал. Я скажу вот что, Боулин — и я всё ещё должен называть тебя Боулин, хотя это неясно — ты должен учитывать все аспекты. А? Джеймс утвердительно промычал. - Возможно. Но были… и другие вещи, которые он упомянул. Он снова отвернулся, глядя в окно. - Мы с Френсисом встретились с Джопсоном, Литтлом и Ирвингом у стенда с яблоками и только то, что я заметил, как Хикки утаскивает Ирвинга прочь и скрылся из виду, отвлекло меня. Джеймс почувствовал, что выражение его лица снова стало презрительным. - Как только мы покинули корабли, мы отправили охотничьи отряды. Ирвинг и Ходжсон возглавили один из них, и они разделились на две части, чтобы охватить большую территорию. Одна половина этого отряда, состоящая из Ирвинга, Хикки и Фарра, наткнулась на туземцев-инуитов. Там были… дети. Он хмыкнул. - Ирвинг поприветствовал их. Они накормили его. А затем, когда Ирвинг вернулся через хребет туда, где ждали Фарр и Хикки, Хикки зарезал его. Руки Джеймса сжали его одеяло. - Снял с него скальп. Нанёс ему бесконечное количество ножевых ранений, срезал с него кожу и мясо. Осквернил его мужское достоинство, порезал и изрубил грудь и бёдра. Он сделал то же самое с Фарром, а затем бросился сообщить Ходжсону, что нападение осуществили туземцы. Он стиснул зубы. - Они убили всех туземцев, кроме одного. Включая ребёнка. Когда они вернулись в лагерь, Хикки использовал сбежавшего туземца, чтобы довести лагерь до исступления, готовясь к контратаке. Тозер и Армитедж начали раздавать оружие независимо друг от друга, и без моего ведома лейтенанта Литтла заставили отдать приказ. Джеймс медленно перевёл взгляд на Блэнки. - Хикки знал об этом. На фестивале он упомянул о смерти Ирвинга. Он выбрал Ирвинга потому что знал, что я помню его участие в этом деле. - Фрэнк не упомянул что кто-то разговаривал с Ирвингом,- ответил Блэнки, снова с тем же прищуренным взглядом. Он нахмурился, углубляя морщину между бровями и образуя складки по обе стороны рта.- Кто-то должен был это сделать. Мне трудно поверить, что Хикки утащил его и ничего ему об этом не сказал — этот человек живёт и дышит сладкими словами. Блэнки опустил руки на бёдра. - К сожалению для нас обоих, мистер Боулин, в этих четырёх стенах мы больше не найдём ничего стоящего. Я хочу дать вам советы, я действительно хочу, но Хикки — скользкий зверь, и я хорошо старался избегать его последние пару десятилетий. Теперь его взгляд был ровным, и от него было трудно было отвести взгляд. - Если ты хочешь знать что-то из этого наверняка, тебе придётся встретиться лицом к лицу с городом. Джеймс вздохнул. - Я не уверен, с чем ещё можно столкнуться, если не пойти просто к самому Хикки. Я говорил с Крэкрофт, с Хартнеллом, Ходжсоном. Френсисом. И я сам достаточно хорошо знаю его манеру поведения. Он слегка покачал головой, взглянув на Блэнки. - И кроме того, у меня здесь нет союзников. У меня не было трёх лет и посвященного звания, чтобы заслужить уважение в этом городе. Ещё меньше сейчас, после пожара. Даже Ирвинг, вероятно, знал не так уж много, кроме того, что он услышал от Хикки до того, как его отбросили в сторону. Насколько знал Джеймс, он был всего лишь инструмент — удобным только в том смысле, что он значил для прошлого. - Я обнаружил, что он сделал всё возможное, чтобы загнать меня в угол. Он знал, что я боюсь ещё одного Карнавала, особенно после того, как потерял Джона здесь и… Джеймс вздохнул. Обращаясь к Блэнки, глядя на него, он сказал: - В ту ночь, когда Френсис решил бросить пить, медведь забрался на корабли и напал на наших. Вы дразнили его на мачте корабля, чтобы его можно было пристрелить, и оно превратило вашу ногу в тряпку. Она была ампутирована. Джеймс взглянул на протез, который сейчас носил Блэнки. - Та же нога,- сказал он,- тот же протез. Я думал, что это моё присутствие заставило историю повториться. Блэнки тоже посмотрел на свою ногу, которая оставалась без отметин, несмотря на поддразнивая Френсиса. Выражение его лица было непроницаемым, когда он снова перевёл взгляд на Джеймса. - Подумал?- повторил он.- Я надеюсь, ты понял, насколько это глупо. Может, ты и устроил пожар, но ты не отстреливал мне ногу. Блэнки потёр культю там, где заканчивался протез и начинался плотный черный рукав. Джеймс всё ещё не привык к этому шву, гораздо больше привык к кожаной скобе и деревянной петле. - Нет,- сказал Джеймс,- но… всё это началось, как только я прибыл. Имитация того, что я видел, нацеленная на людей, которых я видел ранеными или мёртвыми. Он покачал головой, отводя взгляд. Джеймс снова посмотрел в окно. - Трудно не допустить катастрофы, мистер Блэнки. Я всё ещё беспокоюсь, что мои раны снова заживут и я могу упасть в обморок, или что ничего из этого вообще не было на самом деле, и я просто хвастаюсь за какой-нибудь коктейль, который мне дали Френсис и мистер Бридженс. Это какой-то затянувшийся сон, последние минуты человека, измученного цингой, перед тем, как я окончательно уйду из жизни. - Это я не имею права комментировать,- сказал Блэнки, откидываясь на стул, человек, который всегда знал, когда нужно повременить.- Гудсир — твой человек, когда ты будешь в порядке и будешь готов встретиться с ним. Ты же знаешь, что можешь сидеть здесь столько, сколько тебе надо. Но это осталось невысказанным, хотя Джеймс не мг себе представить, что за этим последует. Но ты беспокоишь Френсиса. Нет, Френсис был тем, кто сказал ему уйти. Но ты разрушаешь свою репутацию. Всё уже было в руинах. - Спасибо, мистер Блэнки,- всё равно сказал Джеймс. Он напомнил лёгкие настолько, насколько это было возможно, а затем испустил последний судорожный вздох.- Я хотел бы как-то это всё исправить. Добраться до Хикки, забрать обратно то, что он украл. Он повлиял на Хартнелла, чтобы тот ослабил защиту в ту ночь, когда умер Джон, взяв его имя и подтолкнув к этому. Я подозреваю, что это не совпадение, что после нападения охотников на Крэкрофт пальто, объявленное пропавшим без вести из-за упомянутых охотников, которые напали на неё — и ни на кого другого — оказалось на попечении Хикки. И он убеждает жителей городка, что это волчья шкура. Джеймс хмыкнул. - Например, волчья шкура более лохматая, и я сомневаюсь, что на ней есть подобные узоры. - И это не считая тех, чьи имена Хикки наверняка взял. Гибсон, Ходжсон, Хартнелл, Френсис — многие ли ещё имели информацию, но поклялись хранить молчание. Блэнки хмыкнул. - Вы ведёте опасную игру, мистер Боулин. - Я достаточно хорошо сталкивался с ним раньше,- сказал Джеймс. - Вы столкнулись с человеком, не обладающим ни одним из ресурсов, которыми вы сами располагал как командир,- откликнулся Блэнки.- Хикки живёт в этом городе уже несколько десятилетий, и он перестал быть человеком. Он колдун, и он терроризировал более чем достаточное количество людей ещё до того, как прибыл сюда. Джеймс повернул голову и посмотрел на него. - Мне сказали, что Хикки — крысиный король,- сказал он, думая о куче грязных животных, завязанных узлом на хвосте. - Да,- ответил Блэнки.- Раньше ходили легенды о искусителях и соблазнительницах, которые раньше обитали в канализационных коллекторах Лондона. Колдуны, которые играли бы с любым, кого могли бы найти там, внизу, предлагая всё, что угодно, в обмен на услугу. Имя, душа, услуга. Это не имело значения — не многим удалось выбраться из этих обменов. Блэнки встретился с ним взглядом. - Хикки хорошо себя ведёт на публике. Раньше это было из-за Франклина, но без сильного лидера, который мог бы бросить ему вызов, у него появился шанс. Ему вспомнились презрительные слова Френсиса о Хикки в один из первых дней Джеймса во Франклине. Хикки ждал только возможности, и смерть Франклина, вероятно, предоставила ему такую возможность. Но… - Френсис, пробормотал Джеймс, нахмурив брови.- Если он взял на себя обязанности по восстановлению города, Хикки может увидеть в нём угрозу. Холодный всплеск страха в сердце Джеймса при виде новой мишени, нарисованной на спине Френсиса, снова заставил руки Джеймса сильнее сжимать одеяла. - И я здесь не для того, чтобы отвлекать его внимание,- сказал Джеймс, главным образом самому себе. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее.- Никто не видел меня после пожара. Он будет знать. Он будет знать, что я не умер, но подумает, что у него есть время. - Боулин,- произнёс Блэнки.- Осторожно. - Но Френсис… - Он ясно дал понять, что хочет некоторой дистанции между вами,- сказал Блэнки.- Я бы не стал настаивать. - Это… дело не в этом,- произнёс Джеймс, хотя вспоминать об этом снова было больно. Он наклонился вперёд, скинул ноги с подушек и уставился на Блэнки более решительным взглядом.- Это… речь идёт о том, чтобы сохранить ему жизнь. И… починить то, что было сломано. Блэнки ничего не сказал, с новой решимостью наблюдая, как Джеймс встаёт с дивана. Его взгляд оставался холодным и задумчивым, пока Джеймс уходил, чтобы приступить к осуществлению плана, а Блэнки, задумавшись, устремил свой взгляд в никуда. *** Что Джеймс знал наверняка? Он знал, что Френсис Крозье отдал своё пальто Софии Крэкрофт с намерением сделать ей предложение. Он знал, что София Крэкрофт хранила его, но пошла одна на следующий день после того, как ей предложили вернуть пальто Френсису. Он стоял над горящим камином, вечера теперь были достаточно прохладными, чтобы такие вещи были оправданы. Было полнолуние; Блэнки ушел несколько часов назад, заверив Джеймса, что вернётся к утру. Джеймс задумчиво теребил ногти на своих руках, сложенных за спиной. Он знал, что София Крэкрофт жила в стороне, и путь обратно в город из её дома включал в себя прогулку через какой-то затенённый лес. Он знал, что на Крэкрофт напали где-то по пути к дому Френсиса, и какой бы шум ни произвело нападение, никто не пришел ей на помощь и даже не стал свидетелем нападения. Крэкрофт полагала, что нападавшие на неё мужчины были охотниками, и они забрали с собой пальто Френсиса. Она считала, что пальто пропало и каким-то образом в этом замешан Френсис. Джеймс знал, что у Френсиса не было его пальто, и этот странный факт причинил ему огромное горе. Он знал, что Френсиса принудили к молчанию и что Корнелиус Хикки владеет именем Френсиса. Он знал, что Хикки хранил это пальто, которое он в течение некоторого времени, что Хикки интересовался технологиями внешнего мира, в то время как Френсис запрещал это, и что у Френсиса не было других причин не любить Корнелиуса Хикки, кроме исчезновения его пальто. У Хикки была часть его имени и что-то ещё, и важности этого чего-то ещё было достаточно, чтобы Френсис здраво и прочно придерживался требований Хикки. Он знал, что Гибсон часто выполнял чьи-то «поручения» до такой степени, что это насколько усугубляло его травмы, что ему требовалась медицинская помощь. Джеймс знал, что Гибсон был призраком, и поэтому, вероятно, у него была травма, связанная с инородным телом, который необходимо было хранить внутри его тела. Он также знал, что имя Гибсона было в распоряжении Хикки благодаря разговору, которым они обменялись ранее в жизни. Он знал, что имя Ходжсона тоже было в распоряжении Хикки, хотя Ходжсону, похоже, не нравилась его судьба. Что Ходжсон подошел к нему в лесу после разговора с Крэкрофт. И что Ходжсон умолял оставить это, избегая любого упоминания Хикки. Он наклонился, чтобы положить в огонь ещё одно полено, и Джеймс выпрямился снова. На этот раз он протянул руку, опираясь теперь на стену. Он продолжал ёрзать другой рукой, размышляя. Джеймс знал, что Хикки побудил Тома Хартнелла назвать своё имя, когда он в последний раз ходил в парикмахерскую. Он знал, что Хикки использовал своё влияние на Хартнелла, чтобы каким-то образом убедить Хартнелла нарушить охрану. Что Хикки в ту ночь «допоздна» гулял у костра со своими обычными подозреваемыми. Позже Джеймс узнал, что той ночью шестеро охотников в огромным количеством артиллерии и огневой мощи прорвались через защиту и убили Джона Франклина среди прочих. Он знал, что Хикки слушал разговоры Джеймса, и знал его полное имя. Что Хикки сделал комментарии, в которых намеренно намекал на ситуацию Джеймса, упоминания библиотеки с обширными коллекциями и интерес Джеймса к развитию новых технологий. Хикки намерено выбрал Ирвинга, чтобы использовать в качестве заложника. Сказал, что на этот раз, возможно, он убьёт не Ирвинга. Он знал, что Хикки что-то знает. Он говорил о Френсисе с презрением и злобой. Практически выплюнул его имя. И он знал о привязанности Джеймса к Френсису. Кто-то постучал в дверь, и Джеймс напрягся. Он обернулся, чтобы посмотреть на это, сжав руки в кулаки; Джеймс подкрался к окнам, надеясь мельком увидеть, кто бы это ни был, чтобы судить, безопасно ли открывать дверь. Но тот, кто был по ту сторону двери, заранее назвал себя. - Мистер Боулин?- раздался нетвёрдый голос Джона Ирвинга.- Я… я чувствую ваш запах, знаете. Это… Джон. Ирвинг, то есть. Я бы действительно хотел поговорить. Ирвинг мог его учуять? Джеймс всё равно выглянул в окно. И действительно, Ирвинг стоял там в длинном синем пальто, крепко обхватив себя руками и с опаской оглядываясь назад, за переднее крыльцо Блэнки. Нерешительно Джеймс открыл замки на двери и приоткрыл её. - Я никому не говорил, что вы здесь,- честно сказал Ирвинг, поворачиваясь к Джеймсу на звук.- Большинство вампиров даже сами не могут этого почувствовать, так как они… они довольно часто пьют. А Ирвинг этого не делал? Пауза. Ирвинг с надеждой посмотрел на него, ожидая, когда его впустят. Конечно, нет, вспомнил Джеймс. Он делал это так редко, что другие лейтенанты с «Террора» проверили его. Нерешительно Джеймс открыл дверь и отошел в сторону. Молча, он ждал, когда войдёт Ирвинг. Они оба смотрели друг на друга в течение минуты. Ирвинг не пошевелился. В конце концов он сказал немного застенчиво: - Вы, а… меня нужно пригласить, мистер Боулин. Оу. - Тогда можешь войти,- сказал Джеймс, и Ирвинг поспешил внутрь. Джеймс закрыл за ними дверь, захлопнув замки. Закончив, он повернулся к Ирвингу и снова задёрнул шторы. - Зачем ты здесь, Ирвинг?- спросил он. Ирвинг остановился, колеблясь там, где он почти остановился посреди гостиной. Он даже не сел. - Я… я хотел спросить вас о фестивале,- с тревогой начал он. Джеймс вздохнул. - Если ты здесь по слову Френсиса. - Нет! Нет,- сказал Ирвинг, поднимая руки.- Ничего, кроме моего собственного. Клянусь в этом… Христом. Джеймс нахмурился ещё сильнее. - Хикки говорил с тобой? Ирвинг покачал головой. - Не с того дня,- произнёс он.- И… - Он спросил твоё имя, Ирвинг?- спросил Джеймс, прерывая разговор твёрдым вопросом.- Даже если он лишь мимоходом подсказал это. - Нет,- ответил он.- Нет, не спрашивал. Джеймс кивнул на одно из кресел Блэнки, показывая Ирвингу сесть. Когда он это сделал, он выглядел неуютно. - Тогда говори,- сказал Джеймс. - Я не знал, у кого ещё спросить,- произнёс Ирвинг, чувствуя себя неловко. Его руки на коленях сжимались и разжимались снова и снова.- Он привлёк меня шумом, пригласил подойти, я заколебался, и нож… - Он взял тебя в заложники,- закончил Джеймс. - Это сталь, мистер Боулин,- сказал Ирвинг.- В нём железо. Оно жгло мне шею. И он сказал… он сказал… Ирвинг вздрогнул от этой мысли, и Джеймс ждал, пока он снова успокоится. Кивнул, когда Ирвинг поднял глаза. - Он сказал,- начал Ирвинг, всё ещё колеблясь,- что, если я не буду молчать, он снова убьёт меня и позаботится о том, чтобы я не вернулся. Выражение лица Джеймса было жестче. - Он сказал гораздо больше? - Только то, что я услышал после твоего прибытия, Боулин,- заверил его Ирвинг.- И… и только то, что ты говорил с ним как с врагом, которого ты знаешь. Ирвинг покачал головой, глядя на Джеймса. - Это правда, что ты устроил пожар? - Сигарета Хикки упала на землю, когда я ударил его за то, что он сказал о тебе и остальных. - О… убийствах опять? - Да. - Я… я думал, что Христос присмотрит за мной, если я бы пришел сегодня вечером,- сказал он в конце концов.- Маленьким животным опасно находиться в лесу с таким количеством голодных волков и медведей. Для нас даже опасно выходить на улицу, если кто-то из них уже мёртв. Так сказать, об этом. - Я понимаю, что ты имеешь в виду, Ирвинг,- сказал Джеймс, наконец заняв своё место.- Но ты пришел сюда с вопросом, не так ли? Ирвинг кивнул. - Почему он использовал меня, чтобы добрался до тебя, когда Нэд, Томас и… даже мистер Крозье были так близко? Мы почти не общались лично, и вас с Хикки тоже нечасто видят вместе. - Нет,- твёрдо сказал Джеймс.- Ирвинг, клянусь тебе, что твоё участие в этом только ради удобства. Хикки понимает, что то, что он с тобой сделал — думай об этом с точки зрения… прошлой жизни — имеет для меня большое значение. Ты был инструментом. Ему нужно было разозлить меня, чтобы мои действия подожгли фестиваль. Ирвинг уставился на него. - Зачем? - Именно это и пытаюсь понять для себя, Ирвинг,- сказал Джеймс.- Паутина Корнелиуса Хикки гораздо глубже и липкее, чем кажется на первый взгляд. Ирвинг горячо кивнул. - Я… я видел бедные души, которые он сделал из Гибсона и Ходжсона. Этот человек — коварный искуситель, и я думаю, что его грехи приведут к его гибели. - Ну,- хмыкнул Джеймс.- Я не буду рассчитывать на то, что его грехи будут только разрушать. Ирвинг снова обратил на него свой возмущённый взгляд, и Джеймс сказал: - Я не ожидаю, что ты вступишь со мной в сговор, Ирвинг. Но я бы хотел, чтобы ты это в секрете. Как ты выразился, другие вечера не предоставят такой благоприятной возможности для обсуждения. Ирвинг кивнул. - Останься здесь на ночь. Блэнки вернётся завтра утром, и тогда ты сможешь вернуться домой. Независимо от того, меньше у нас ушей, чтобы слушать или нет, всё равно темно, и очень, очень легко наброситься на человека, которому нужен предлог, чтобы заставить его замолчать. Он снова кивнул, на этот раз немного напуганный. Джеймс бросил последний взгляд на всё ещё потрескивающий камин и свои мысли о планах Хикки. Он вздохнул в последний раз и вместо этого подошел к своему спальному месту; как он устроился, Ирвинг сказал: - Мне не нужен сон. Если ты считаешь, что вахта — это хорошая идея, я это сделаю. - Ничего столь радикального,- откликнулся Джеймс.- Многие люди, в том числе и я, сочли бы разгневанного снежного медведя более чем достаточной причиной, чтобы избежать вторжения на эту территорию. Мы будем в безопасности. Тем не менее, Джеймс тоже не думал, что будет спать в каком-либо серьезном качестве. *** Ему снова снился Френсис. Они шли вместе, одни по льду. В одной руке Френсис держал длинное копьё — всегда в одной и той же руке, а остальная часть всегда была в этих тяжелых мехах — и Джеймс шел рядом с ним. Френсис никогда не отвечал ему в этих снах, во всяком случае, так, как Джеймс понимал, но Джеймс всё равно говорил. Он достаточно скучал по присутствию Френсиса, не напоминая себе, что это разрозненное изображение тоже ничего не стоит. - Хотел бы я, чтобы ты был здесь, Френсис,- вздохнул он, глядя на пустой сланец.- Я чувствую себя потерянным. Я подозреваю, что моя неопытность снова возвращается, чтобы укусить меня. Френсис смотрел прямо перед собой серо-голубыми глазами. Джеймс мгновение наблюдал за ним. - У вас с Хикки были более чистые кошки-мышки, чем у меня,- продолжил Джеймс.- И столько всего предстоит разгадать. Я не знаю, с чего начать, но ты бы знал. Ты всегда так делал. Он глубоко вздохнул, смирившись. - Я ловлю себя на том, что мне всё больше и больше хочется оказаться здесь с тобой. Это было мрачно и невозможно, но… здесь всё имеет смысл. Френсис остановился как вкопанный, и Джеймс остановился вместе с ним. Он оглядел сланец и лёд, словно что-то ища, и Джеймс оглядел пейзаж — пусть и в замешательстве. - Френсис?- позвал Джеймс, переводя взгляд со льда на берегу на лицо Френсиса. Френсис посмотрел вперёд, слегка покачав головой. Слабо, со слишком большим волнением в голосе, Френсис спросил: - Джеймс? *** Он вздохнул и одновременно открыл глаза. Джеймс смотрел на потолок дома мистера Блэнки, и когда он перевёл взгляд вниз, то заметил Ирвинга, преданно сидящего в том же кресле, что и накануне вечером. - Доброе утро,- сказал Джеймс. Он подвинулся, чтобы встать и приготовить кофе, но в дверь тяжело постучали. - Боулин!- раздался шипящий зов, когда Джеймс приблизился. Джеймс тут же отстегнул замки и распахнул дверь, обнаружив на другой стороне оборванного Блэнки. В его волосах были веточки, а рубашка была одета задом наперёд. Он выглядел странно взволнованным, по меркам Блэнки… - Френсис поймал меня на обратном пути,- сказал Блэнки.- Он всё ещё ищет тебя и говорил о том, чтобы прийти. На этой неделе. Тебе придётся уйти из дома, когда он… Наконец Блэнки, кажется, заметил Ирвинга. Его бровь нахмурилась, и он покосился на Джеймса. - У него были вопросы, но мы поговорили,- произнёс Джеймс.- И я попросил его подождать до утра, чтобы уйти при дневном свете, учитывая характер нашего разговора. Успокоенный, Блэнки кивнул. - Тогда тебе лучше вернуться домой, пока кто-нибудь не догадался, что ты отсутствовал всю ночь. Пройдёт совсем немного времени, и они снова выйдут на свободу. Ирвинг кивнул. Джеймс похлопал его по плечу, когда тот уходил, и слегка кивнул, когда мимолётно встретился взглядом.