Косвенные улики

Новую мебель Хан Джувон так и не купил и вещи пришлось складывать в комод Минчжон с наклейками айдолов, сердечками и блесками. Ли Донсик выделил ему верхний ящик. История с комодом привела Хан Джувона к выводу, что Ли Донсик сентиментален не только в отношении пропавшей сестры. Выходит, как и для серийных убийц… или обычных людей, для него нормально оставить что-то на память. Существует улика способная выдать его истинное отношение к Хан Джувону? Значит, ее надо разыскать. Старую общую фотографию полиции Маняна Хан Джувон с сожалением отмел. Безусловно, он на ней присутствовал, но в красивой рамке она явно стояла из-за широко улыбающегося шефа Нама. Проводя обыск, Хан Джувон испытывал дежавю: тогда его интересовало, убил ли Донсик свою сестру, а сейчас сущая безделица — нравится он ему или нет, и если да, то в каком качестве. “Можно ведь было спросить напрямую, не играть в детектива”, — подумал Хан Джувон и остановился. Спросить означало принять, что ему самому важен ответ на этот вопрос, а признаваться первым Хан Джувон не хотел. Если он ошибся, то это бы все испортило. Внимание Хан Джувона вдруг привлек Уголовный кодекс, лежавший у Ли Донсика возле кровати. Странно. Он, что, читал его перед сном, чтобы поскорее заснуть? Или хранил как оберег от ночных призраков, высасывающих душу? Хан Джувон потеребил корешок. Это был первый том, изданный лет десять назад. С тех пор в него были внесены десятки мелких поправок. Из основ права книга превратилась в бесполезную макулатуру. Не мог же Ли Донсик этого не понимать? Внутри Хан Джувон нашел полустершийся штамп и надпись от руки “в подарок товарищу Ли Донсику от коменданта Кима”. Легко было списать это на сентиментальный жест коллеги, если бы штамп не принадлежал библиотеке той самой тюрьмы, где Ли Донсик сидел из-за подброшенных улик и злоупотребления полномочиями. Раз книга была подарком от самого коменданта, в краже из тюремной библиотеки обвинить Донсика было нельзя, но это был необычный сувенир. Хан Джувон представил Ли Донсика, который сидит в тюремной библиотеке и штудирует успевший устареть уголовный кодекс, чтобы после восстановиться в звании, и проникся к нему сочувствием. Когда он уже собирался положить томик на место, изнутри что-то выпало. Серая тетрадка, исписанная мелким почерком. Читать Хан Джувон не собирался — явно какие-нибудь заметки человека, готовящегося заново сдавать профессиональный экзамен в зрелом возрасте, максимум, ядовитые комментария, но краем глаза заглянул и едва не выронил тетрадку. К чему бы Ли Донсик ни готовился, фраза “... сильнее. Отымей меня как шлюху” не пригодилась бы ему на официальном экзамене. Когда Хан Джувон оправился от шока, заметил, что первые страницы в тетрадке были вырваны, но небрежно — на краях белых листов просвечивали начальные символы. Восстановить утраченные страницы не представлялось возможным, так что Хан Джувон продолжил читать дальше. Некоторое время спустя ему удалось уловить суть этого “произведения”. Написано оно было в низком жанре и представляло собой набор бессвязных порнографических сцен. О главном герое известно было мало: он очевидно сидел в тюрьме, но каким-то неведомым образом — по недосмотру охраны или авторскому произволу — завел себе молодого любовника и все свободное время посвящал тому, что трахал его в разных позах. Смущение и удивление Хан Джувона постепенно сменилось естествоиспытательским интересом: иногда автор выходил за пределы человеческих возможности. Не только гибкости, но и выносливости. Порнуху Хан Джувон всегда смотрел, а не читал, так что на удачу вбил пару предложений в поисковик — вдруг это классика — но ничего не нашел. Так, обрывки чужих фантазий на гей форумах. “Ли Донсик привез из тюрьмы порнографический самиздат, спрятанный в Уголовном кодексе, — подумал Хан Джувон. — Должно быть, считал, это остроумной шуткой”. В характере Ли Донсика — нарушать правила. Порой самым дурацким и непредсказуемым образом. По крайней мере теперь он знал, что Ли Донсику нравятся мужчины. Или он не имеет ничего против, раз хранит подобный сувенир у кровати. Хан Джувон собирался вложить тетрадку с порнографией обратно в Уголовный кодекс, когда внимательнее присмотрелся к почерку. Ли Донсик не признавал отложенные сообщения в мессенджерах или емейлы. Нет, каждое утро, уходя на работу, он от руки писал Хан Джувону записки. Не веря своим глазам, Хан Джувон сходил на кухню, взял последнюю записку и положил рядом со злосчастной тетрадкой. Нужные символы в эротике он нашел не сразу, но слово “скоро” Ли Донсик везде писал одинаково — и “скоро кончу” и “скоро буду. кимчи в холодильнике”. Можно было обойтись без графологической экспертизы. Отчеты Ли Донсик сочинял неохотно и постоянно скидывал эту обязанность на Хан Джувона, а в тюрьме у него, значит, открылся литературный талант? “От скуки в тюрьме вел дневник. Записывал свои чувства, цели и что там еще советуют”, — сказал ему Ли Донсик. Хан Джувон сразу тогда выкинул его слова из головы, а сейчас вспомнил и похолодел. Ну нет! Тюрьма — строгое режимное учреждение. Это только в порнухе и чьих-то фантазиях все легко проходит. Или нет? “Никогда не задумывался, сколько их у меня было”, — небрежно бросил Ли Донсик, а Хан Джувон поверил, что это про пойманных преступников. Если до этого Хан Джувон испытывал любопытство, то сейчас его передернуло от отвращения. Хотелось бросить тетрадку в унитаз, а самому залезть в ванну, пустить горячую воду и тереть руки до тех пор, пока не сойдет кожа. Какая ему разница? Ли Донсик — взрослый мужик и может делать, что хочет со своей жизнью и творчеством. Зачем Хан Джувону тратить время на подобную чушь? Разумных аргументов хватило на пять минут. Потом Хан Джувон сдался и достал карандаш, чтобы подчеркивать дающие подсказки места. Если это основано на реальных событиях, он это докажет и успокоится? Или, наоборот, разоблачит вымысел. На второе перечитывание пошло бодрее — теперь Хан Джувон сосредоточился не на том, кто куда вставил и как прогнулся, а на мелких деталях, не связанных непосредственно с сексом. Диалоги тут были нехитрые. Героев интересовало, где и как потрахаться, светских бесед они не вели. Имен у них не было, но один очевидно был старше и опытнее, младший звал его “хёном” и во всем на него полагался. Походил ли старший на Ли Донсика? Хан Джувон поначалу решил, что он описал постороннего человека или выдуманного лирического героя, но в речи героя мелькнула знакомая фраза. Ироничная шутка. Если не присматриваться и не знать Донсика так хорошо — не заметишь. А вот с младшим было сложнее. Хан Джувон не знал ничего о тех, с кем Донсик сидел, поэтому ему не с чем было сравнивать. Кем был этот наивный и очевидно влюбленный в своего хёна юноша? Мальчишка, которого Ли Донсик один раз защитил в драке, и он на него запал? Сокамерник? Молодой охранник? Был ли он красивее, ласковее, интереснее, чем Хан Джувон? Некоторые фрагменты — слова, целые предложения, — были закрашены ручкой. В первый раз Хан Джувон этого не заметил, поскольку не вчитывался. Вряд ли тюремная цензура вообще допустила бы существование этого произведения, так что имела место самоцензура. Несколько раз Хан Джувон подносил текст поближе к глазам, смотрел на свет, но не мог ничего разобрать сквозь частую штриховку. Что Ли Донсик там зацензурил, если не постеснялся подробно описать, как наматывает на кулак отросшие волосы любовника, пока беспомощного, дезориентированного и связанного едва ли не насилует его на узкой тюремной койке? Или сует ему в задницу кулак. В эротических сценах автор вычеркивал любые фрагменты, позволявшие связать происходящее с реальностью. В то, что оставалось, можно было подставить любые имена. Хан Джувон зря терял время. Удача улыбнулась ему за пару страниц до конца. У юноши явно накопились претензии к своему хёну, а тот не остался в долгу — перед сценой секса стояло: “И что ты мне сделаешь, ■■■■■■■■■■■?”. Это могло быть имя или прозвище. Штриховка была полегче — возможно, автор устал вычеркивать и к концу проявил небрежность. Первое слово Хан Джувон расшифровал быстро: “инспектор”. Но человек, который вел дело о превышении полномочий Ли Донсиком, едва ли мог называть его “хёном”. У него подрастали внуки, вряд ли Донсик интересовал его… в этом плане. Хан Джувон почесал кончик носа, отнес тетрадный листок подальше, глянул его на свет. “И что ты мне сделаешь, инспектор ■■■?” Звучало знакомо. Дерзкий главный злодей пытается выбить у отважного героя почву из-под ног. Невероятная банальщина. Только в порнухе ей и место. Перед глазами встала картина из прошлого: вот Ли Донсик поворачивается к нему, смотрит исподлобья и тянет с насмешкой: “И что ты мне сделаешь, инспектор Хан?”. Позади скрипнула половица. Хан Джувон повернул голову. Тетрадка до сих пор лежала у него в руках, стыдливо обернутая в Уголовный кодекс. — Понравилось? — спросил Ли Донсик. — Еще что-нибудь дать почитать? Что Хан Джувон мог сделать? Притвориться, что чисто случайно нашел порнорассказы, которые Ли Донсик писал про него, в томике с Уголовным кодексом? Это сработало бы полчаса назад, не сейчас, когда Ли Донсик смотрел на него со странной улыбкой. Последний раз он так улыбался, когда Хан Джувон обвинил его в том, что именно он подкинул отрезанные пальцы и оказался прав. “И что ты мне сделаешь, инспектор Хан?” — говорила эта улыбка. Хан Джувон вздрогнул. Ли Донсик продолжал улыбаться. Именно это в нем и раздражало других людей — и двадцать лет назад, и сейчас — Ли Донсик не боялся худшего из исходов и, совершил ли он проступок или нет, ни капли не раскаивался. — Ты знаешь, как работает воображение, инспектор Хан? Допустим, я хочу приковать тебя наручниками к решетке и жёстко выебать. Без презерватива. И несколько раз кончить внутрь, не вынимая. Арестуешь меня за это? Хан Джувон думал, что Ли Донсик примется все отрицать или начнет оправдываться, но Ли Донсик не врал ему. — Я сказал бы, что хочу испачкать тебе лицо спермой, чтобы она стекала с ресниц и ты поморщился, как сейчас, — Ли Донсик сделал выразительную паузу и добавил: — Но это фантазии. Как бы сильно ты мне не нравился, в жизни я пальцем тебя не трону, если ты не попросишь. И нет, я не писал это специально для твоих глаз. Иначе отправил бы по почте еще два года назад. Весь прошлый месяц Хан Джувон ждал признания, но оно выглядело иначе. Хан Джувон пребывал в замешательстве. Тут нельзя было дежурно ответить “я тоже” и поцеловать. Или бросить “проехали” и забыть об этом. — Давно я тебе нравлюсь… настолько? — Ты с самого начала мне понравился. Как смешной назойливый юнец, мечтающий засадить меня лет на двадцать за убийство сестры. Как напарник. Как единственный человек, которому я доверял, когда все полетело к черту. — Ты не ответил на вопрос. — Не находишь, что момент для того, чтобы уехать отсюда в ужасе или дать мне по морде упущен? — спросил Ли Донсик и подошел совсем близко. — Никуда я не поеду. Терпеть не могу водить ночью. — В тюрьме у меня была куча свободного времени, чтобы разобраться в себе. Да и обстановочка там… Кому-то помогает думать про жену, кому-то про подружку, кто-то трахает сокамерника или паренька в душевых, который не сумел отбиться, а я думал о тебе, Джувон. — Помогало? — Ты мне скажи, раз все прочитал, — Ли Донсик посмотрел ему в глаза. — Хорошо вышло? — Где ты достал бумагу с ручкой? Как вынес свои творения из тюрьмы? — О, это было легко. Наплел коменданту, что хочу написать книгу о деле моей сестры. Пообещал прислать ему авторский экземпляр с автографом, когда издадут. — Ты и не собирался писать книгу об убийствах. — Вряд ли Юён в обиде. Ты бы видел, какие любовные романы она читала, когда родители не видели, — Ли Донсик перевел взгляд на его губы. — Джувон, а как тебе нравится? Что тебя заводит кроме чтения порнухи? Хан Джувон слегка опустил голову и первым потянулся к его губам. Это было легко. Хан Джувон забыл, почему они так раньше не делали. — Нескучно, — признался Хан Джувон. С Ли Донсиком было не скучно. Это волновало, как камень брошенный в заросший лотосами пруд. — Ебануто. С тобой бывает по-другому? — Хан Джувон. Хотя бы сверху или снизу? — Я скажу, если мне вдруг что-нибудь не понравится. Ли Донсик положил руки ему на затылок, притянул к себе, но не для поцелуя, а объятия. Оно вышло слишком тесным, чтобы назвать его дружеским. Или раньше тоже было — вот так, просто Хан Джувон предпочитал не замечать? — Я настолько плохо целуюсь? Ли Донсик носом ткнулся ему в шею и прошептал на ухо: — Меня заводит, когда ты просишь, Джувон. С ума от тебя схожу. — Поцелуй меня. Больше Ли Донсик не тянул, а его руки лежали у Хан Джувона на заднице. Ли Донсик целовал его торопливо и жадно, не давая толком перевести дыхание. Без лишних разговоров повалил на кровать, подминая под себя, потерся ширинкой о его ногу, и Хан Джувон безошибочно определил стояк. Как странно. Его и раньше хотели… Его всегда хотели, Хан Джувон воспринимал свою красоту как данность. Его хотели, его обожали, по нему сходили с ума, это ни капли его не трогало. Не было фейерверков, звезд перед глазами. Он получал простое, механические удовольствие, тратя чуть меньше усилий, чем если бы сделал все сам. Секс редко бывал настолько впечатляющ, чтобы принимать чувства. Сейчас ничего еще толком не произошло, но вместо скучающего любопытства Хан Джувон испытывал искреннее желание. — Хочу… — он говорил тихо, Ли Донсик жадно ловил каждое его слово. — Хочу, чтобы ты меня трахнул. — Тебе не обязательно воплощать мои фантазии, Джувон, — перед тем, как поцеловать его ключицы, пробормотал Ли Донсик. — Тем более в первый раз. Давай лучше сделаем, как ты хочешь. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул! В спальне. На кровати. Сейчас. Ли Донсик настолько бесстыдно его лапал, что не мог не чувствовать… искренность его намерений. Особенно после того, как расстегнул последние пуговицы на рубашке. Окно было не заперто и от холода по груди пошли мурашки. Хан Джувон не выдержал и положил руку Ли Донсика себе между ног. Двинулся навстречу, предлагая себя. Или, наоборот, нужно было перевернуться на живот? Качнуть бедрами, немного поерзать туда-сюда, пока с губ Ли Донсика не сорвется обреченное: — Блядь. Ли Донсик укусил его за шею так сильно, что наутро останется синяк. Это работало? Хан Джувон повернул голову, чтобы посмотреть, Ли Донсик быстро просунул руку ему под живот, обхватил член и начал грубо и часто дрочить, всем своим весом он прижимал его к кровати, слюнявя ухо. Хан Джувон собирался возразить, что это не то, о чем они договаривались, но осекся, когда почувствовал член Донсика. Только не внутри, а снаружи. Прямо между широко расставленных ног. Инстинктивно он свел их, Ли Донсик снова укусил его за плечо, но боли Хан Джувон не почувствовал. Он вздрагивал, когда их члены случайно соприкасались. У Ли Донсика был длиннее. Хан Джувон бы многое отдал сейчас, чтобы узнать, как глубоко он сумеет достать внутри, но Ли Донсик не давал ему пошевелиться, вжимая, втрахивая в матрас. Не оставляя сил помышлять о чем-то еще. Хан Джувон зажмурился, когда его выгнуло от удовольствия на кровати. Той самой кровати, где Ли Донсик каждую ночь спал. Этой мысли хватило, чтобы со стоном излиться прямо на покрывало. Получив удовольствие, Хан Джувон быстро терял к сексу интерес, спешил обтереться и свалить — это качество и не делало его хорошим любовником, но энтузиазм Ли Донсика не раздражал, а мокрое покрывало не вызывало привычного омерзения. На Хан Джувона напала расслабленная леность, как после интенсивной тренировки или раскрытого сложного дела. К тому времени, как Ли Донсик на нем кончил, нега спала, и Хан Джувон выругался: — Твою мать, Донсик! Ты кусаешься, как бешеная лисица! — Ты сам согласился. — Не припомню, когда речь шла про укусы. — Ты умолял поцеловать тебя, — губы Ли Донсика легко коснулись места укуса. — И не уточнял, насколько страстно. Неужели никто до меня не оставлял на тебе засосов, Джувон? Дальнейший спор с человеком, который кусался как бешеная лисица и считал это частью любовной игры, был бесполезен. — Возьми влажную салфетку из пачки в ящике, — предложил Ли Донсик. — И я постараюсь не кусаться, как бешеная лисица, в следующий раз. — В следующий раз? Ты даже меня не трахнул. — Тебе было со мной скучно, Джувон? — Ли Донсик смотрел ему в глаза. — Если бы я тебя трахнул, ты бы называл меня словами похуже. Иногда я… плохо себя контролирую. Хан Джувон открыл ящик, достал влажные салфетки и протер себя и Ли Донсика. Вставать и уходить он не спешил. Кровать была гораздо мягче, чем диван. Она нагрелась от тепла их тел и с ней, как с Ли Донсиком, трудно было расстаться. — Ты ебанутый, Ли Донсик, — с чувством сказал Хан Джувон. — Не знаю, за какие грехи ты мне нравишься. Ночью они подрались из-за одеяла. Этот эгоист, Ли Донсик, заграбастал себе всё и лягался на попытки Хан Джувона отвоевать хоть краешек. С вечера они так и не закрыли окно, и Хан Джувон быстро замёрз. Он пробовал воззвать к совести Ли Донсика, но тот мычал в ответ и ещё сильнее подгребал одеяло под себя. Ради выживания пришлось применить прием из дзюдо. Ли Донсик не остался в долгу. В итоге они катались по кровати, сонно мутузя друг друга, пока Хан Джувон с силой не прижал Ли Донсика к кровати и не сдернул с него одеяло. — Все ещё здесь? — в голосе Ли Донсика читалось удивление. — Не в Сеуле? — Что мне делать в Сеуле? — не понял Хан Джувон. — Я кусаюсь как бешеная лисица, — припомнил Ли Донсик. — Чтобы отомстить, ты разбудил меня за три часа до будильника тумаками? — Я проснулся от холода. Ты содрал с меня одеяло. — И одеяло отобрал? Как нехорошо с моей стороны. Ли Донсик закрыл окно и вышел из спальни. Хан Джувон остался один лежать под отвоеванным одеялом. Ли Донсик отсутствовал несколько минут. Наконец он вернулся, в одной руке держа стакан воды, а через локоть другой перекинув одеяло. То самое, которым Хан Джувон укрывался, пока спал на диване. Почему-то ночью ему в голову не пришло за ним сходить. — Вот, держи — твое одеяло. И стакан воды, если среди ночи захочешь пить. — Хорошо, — пробормотал Хан Джувон, но нагретого одеяла не отдал. — И давай без драк? Если что-то не по-твоему — возьми мой телефон и включи будильник. Я от него мгновенно просыпаюсь. Хан Джувон кивнул. Возможно, они подходили друг другу: Ли Донсик кусался, как бешеная лисица, Хан Джувон готов был насмерть драться за одеяло. За пару минут до того, как у Ли Донсика должен был звонить будильник, Хан Джувон решил извиниться. Ли Донсик не просил прощения за засосы, но Хан Джувон-то был воспитанным человеком. На ясную голову казалось глупым устраивать в первую ночь нелепую потасовку за одеяло. Честно говоря, у Хан Джувона имелся свой интерес. До этого он не задумывался, как Ли Донсик выглядит распластанным под ним на кровати, а с утра проснулся от этой мысли. — Что ты делаешь? — спросил Ли Донсик, когда Хан Джувон наклонился и губами коснулся его шеи. Хан Джувон завел руки ему за голову, прижав к изголовью кровати. — Опусти, если захочешь, чтобы я перестал. Он покрывал грудь и живот Ли Донсика смазанными поцелуями. Взял в руку его член и осторожно поглаживал, пока тот не затвердел. У Джувона легко выходило парой касаний вызвать интерес, заставить других изнывать от желания, сохраняя трезвую голову. — Джувон, ты… Хан Джувон порвал пакетик, раскатал презерватив по его члену и только после этого взял в рот. Руки Ли Донсика дернулись, дрожь передалась по телу, но он не стал их опускать. Он лежал смирно, как бабочка, пришпиленная иголкой. Хан Джувон обвел губами скрытую резинкой головку, пальцами провел по основанию, слегка сжал внизу. Некоторые только от одного этого начинали хватать его за волосы и шептать жаркие признания. Вчера потерявший над собой контроль Ли Донсик едва заметно двинул бедрами. Не до конца проснулся? Или не настолько нравилось? Хан Джувон задержал дыхание и взял поглубже — насколько мог. Приходилось помогать себе рукой. Вчера ему не показалось насчёт размера, но одно дело видеть, а другое — удержать целиком во рту. Если набрать побольше воздуха и расслабить горло… Проверить свою теорию он не успел: Ли Донсик опустил руки и буквально оторвал его от себя. Хан Джувон решил, что Донсик забыл про презерватив и побоялся запачкать ему рот, но тот был все ещё возбужден. Тогда зачем? Ли Донсик заткнул поцелуем ему рот, взял в руку оба их члена и начал быстро дрочить. Почти как вчера, только теперь они лежали лицом к лицу и могли целоваться. Так вышло гораздо нежнее и ближе — не из-за расстояния или долгих странных взглядов Ли Донсика, а... Хан Джувон не знал, как описать это чувство. Ли Донсик свободной рукой рассеянно водил у него по спине. И обнял, прижав к груди, когда все закончилось. — Значит про "хочу кончить тебе на лицо" ты хвастался? — Я был в резинке, — хмыкнул Ли Донсик. — Как бы я кончил тебе на лицо? — Предпочитаешь без презерватива? — Хан Джувон сначала поморщился, потом вспомнил, что вчера они легли в постель, а он об этом не думал. Только с утра догадался поискать презервативы. — Ощущения не те? — Мне показалось, что ты заскучал, — небрежно бросил Ли Донсик. — Тебе ведь не нравится, когда все четко по плану, а Джувон? Когда любовники покорно следуют твоим указаниям, раз ты холодный недоступный красавчик. Должна быть внезапная ебанца, да, чтобы зацепило? Хан Джувону правда не нравился предсказуемый монотонный секс. Он уже жалел, что рассказал об этом Ли Донсику. Что он в следующий раз придумает? — Блядь, серьезно? — посмотрев на часы, резко вскочил Ли Донсик. — Ты выключил мой будильник? Хан Джувон посмотрел на часы и сам удивился, сколько времени прошло. — Я думал, что быстро управлюсь. Обычно… — Все за тридцать секунд кончают от радости, что ты взял у них в рот? Может, за это дополнительный день к отпуску дают? — Ли Донсик одновременно пытался застегивать рубашку и влезть в брюки. — Вот позер. — Давай помогу, — предложил Хан Джувон, но Ли Донсик стряхнул его руку. — Не отвлекай меня. Я и так опаздываю и не буду писать в объяснительной всякую непотребщину. Он врал — никто в полиции Маняна не писал объяснительных. Но непотребщину Ли Донсик сочинял с размахом. Хан Джувон закрыл глаза и уснул ещё до того, как Ли Донсик вышел за дверь. Вечером Хан Джувон поехал в универмаг, чтобы купить продуктов — обычно это делал Ли Донсик, но ему хотелось сгладить утреннюю неловкость. Обычно ничего подобного с ним не происходило. Наверное, у него давно никого не было, вот он и потерял голову. — Не знаешь, с кем Донсик вчера подрался? — спросила его подошедшая со спины О Чжихва. — Я позвонила в бар, где он последний раз напился и буянил, там его полгода не видели. — Не стоит об этом беспокоиться, — сказал Хан Джувон. — Думаю, другому парню досталось не меньше. — Ты знаешь правду, но не хочешь мне говорить. — Ли Донсик попросил меня сохранить все в тайне. — Когда мы были детьми, Ли Донсик всегда защищал Пак Чончжэ. А я била тех, кто умудрялся и его поколотить. Мы крепко стояли друг за друга. От строгого взгляда О Чжихвы захотелось поежиться. Сейчас Хан Джувон едва не выронил стеклянную банку с соусом. — Об этом он тоже рассказывал. — Тогда ты знаешь, что ничего не изменилось. Кто бы не отделал вчера Ли Донсика так, что он в обед отпросился в больницу и поехал аж в соседний округ, ему придется за это ответить. — В больницу? — опешил Хан Джувон. — Но я же… Не думал, что дело настолько серьезно. Каким бы страстным ни был секс оба раза, и бурной глупая ночная потасовка, Хан Джувон готов был поклясться, что утром Ли Донсик был в полном порядке. Ушел на своих ногах. Шутил! — Из-за чего вы с ним подрались? — спросила О Чжихва с темным огнем в глазах. — Я, конечно, говорила, что с ним… нелегко, но это перебор! — Он содрал с меня одеяло, — понизив голос, признался Хан Джувон. — Я пытался отобрать его назад. — Ты все-таки спишь с ним? Это объясняет, почему он загадочно улыбался, когда мы пытались допытаться, что случилось. Учти, Хан Джувон, что Ли Донсик ни в чем не знает меру. Даже если он тебя попросил пожестче… будь аккуратнее. Полицейские — государственные служащие. Всегда на виду. — Мы не… — начал оправдываться Хан Джувон и покраснел. — Я не делал ничего, из-за чего ему пришлось бы обращаться в больницу! Мы… я не буду об этом больше разговаривать! — И правда. Давай хоть на улицу выйдем, пока весь Манян не в курсе, как ты привязал Ли Донсика к кровати и жестко вчера трахнул. Хан Джувон быстро пробил свою корзину и сердито посмотрел на О Чжихву. Та невозмутимо оплатила свои покупки и вдобавок к желе из агар-агара купила шоколадку. — Я не осуждаю вас, — на улице заметила О Чжихва. Ее глаза теперь не метали молнии, а смеялись. — Раз Ли Донсику понравилось. Но он мог бы и не врать о драке в баре. — Почему ты это спрашиваешь у меня, а не у него? — Он отключил телефон. Постовые видели его на выезде из города, так что, возможно, он не врал, что поехал в больницу. Вдруг спину прихватило и постеснялся тебе говорить? Хан Джувон набрал номер Донсика — недоступен. Что это значило? Утром надо было не приставать к нему, а внимательно проинспектировать ночные синяки? Ощупать спину? — Пак Чончжэ думает, что Ли Донсик искал удобный повод свалить с работы пораньше, — наконец смилостивилась О Чжихва. — Кстати, что за синяк у тебя сзади на шее? О, и еще один. Хан Джувон подумал, что когда найдет Ли Донсика, то не будет извиняться, а сразу убьет его! Ли Донсик вернулся домой как раз к тому времени, когда у него официально заканчивалась смена. Если бы Хан Джувон не выходил из дома в универмаг, то ничего бы не заметил. — Где ты был? — не выдержал Хан Джувон. — Ты теперь мой дух хранитель очага? — Мне пришлось оправдываться перед твоими коллегами. И из-за твоей глупой лжи все думают, что я настолько жестко тебя трахаю, что приходится ехать в больницу. — Это объясняет, почему О Чжихва сначала оставила мне пять разгневанных сообщений, а затем ехидно поздравила, — хмыкнул Ли Донсик. — Но я правда решил съездить к врачу. В моем возрасте необходимо регулярно обследоваться! — Я позвонил Пак Чончжэ, он говорит, ты ходил по участку, причитая, и хватался за поясницу. — Возможно, я немного переигрывал. Но бесплатные анализы берут в той больнице всего раз в месяц! В рабочее время. Кто бы меня иначе отпустил? — Бесплатные анализы?! — не понял Хан Джувон. — Какие еще анализы? Ты болен? — Нет! Ли Донсик достал и разгладил на столе справку, где на чистом корейском было написано об отсутствии у него венерических заболеваний. — Программа по предотвращению заболеваний, передающихся половым путем, у группы риска. Я соврал врачу, что напился, снял какого-то мутного типа в баре и не помню, как его зовут. — Если бы у меня имелись венерические заболевания, я бы тебе сообщил. Я регулярно проверяюсь. Трудно было поверить, что безбашенный Ли Донсик столь сильно печется о своем здоровье. Отчасти это успокаивало. Или дело было в другом? — Постой, ты из-за меня срочно ездил за справкой в другой город? Ты ебанулся? — Я немного припозднился, — согласился Ли Донсик. — Но могу съездить сдать анализы еще раз через месяц, если тебе будет спокойнее. — Слюна, кровь — не менее заразны, чем другие телесные жидкости. Если бы у тебя имелись какие-то заболевания, они бы у меня уже были. — Хочешь повторить? — О Чжихва думает, что синяки у тебя от того, что я ночью привязывал тебя к кровати. Боюсь представить, что говорят в участке. — Она вечно судит людей по себе, — хмыкнул Ли Донсик. — Но я был бы не против. — Что? — Если тебе захочется оставить на мне еще засосов, Джувон. Этой ночью Хан Джувон забыл, что хотел его убить. Он его трахнул. Два раза. Хотя совершенно не собирался. И в мыслях такого не было. Но эта наглая торжествующая рожа! Терпеть не было никаких сил. Проснулся Хан Джувон из-за того, что его бесцеремонно вытряхнули сразу из-под двух одеял. Его голова еще недавно лежала на груди у Ли Донсика, а сейчас Ли Донсик в форме, побритый и умытый, тряс его плечо. — Вставай, Джувон, — повторил Ли Донсик и сунул ему под нос кружку кофе с терпким запахом. — Вчера ты вызвался помочь мне. Имей совесть! Совесть Хан Джувона крепко спала. Вчерашнюю ночь он вспоминал урывками и не удивился бы, пообещай он Донсику что-нибудь невообразимое вроде трёх миллионов вон, полететь вместе на луну или снова стать напарниками. Ли Донсик вчера трахался как бешеная лисица, нашедшая пару. Поджарая и похотливая лисица. Хан Джувон вымотался так, будто заново сдавал полицейские нормативы по физподготовке в академии в Сеуле. — Это мне нужна помощь, — пробормотал Хан Джувон. — Ты вчера меня вусмерть затрахал. — Разве тебе не понравилось? На что жалуешься? Вчера Ли Донсику нужно было его трахнуть, а не притворяться уступчивым, вовлекая в пучину разврата. Какая разница, кто был сверху или снизу, если он вертел Хан Джувоном, как хотел? — Джувон, мы договаривались, что ты поедешь со мной после обеда, но эта дуреха решила меня перехитрить и сбежала вечером накануне. Точно. С трудом Хан Джувон вспомнил, что обещал вместе с Ли Донсиком убедить одну упрямую девчонку не сбегать из дому каждую неделю. Нехотя Хан Джувон натянул рубашку и сделал ещё глоток кофе. К тому времени Ли Донсик приготовил завтрак. — Говоришь, вусмерть затрахал? С кем ты спал до этого? — Неважно. — Совсем никуда не годились, да? — Ты нечистая сила, — пожаловался Хан Джувон. — Мне аж ничего ночью не снилось. — Ты и одеяло у меня не отбирал. Так сладко спал. Такой затрах… Удовлетворенный. — Это ты отбирал у меня одеяло, монстр! Ли Донсик быстро чмокнул его в уголок губ. — Было весело, а теперь давай немного поработаем, Джувон. Куда делись твои высокие стандарты? — Меня за них отстранили. У тебя же есть напарник? Чего он с тобой не поехал? — О Чжихуна только недавно выписали. Его сестра убьет меня, если где-то в поле он запнется, упадет и сломает вторую ногу. — А я? — Вчера ты обещал мне быть нежным и заботливым. Куда все делось? Хан Джувон смутился и отвёл глаза. Минувшая ночь осталась в памяти сладострастным видением, а шесть утра навалились со всей тяжестью. — Я поведу машину, — пообещал Хан Джувон. — Нежно и заботливо? — Как получится. Донсик, если хочешь, чтобы я тебе помог — прекращай это. — Что? — судя по широкой улыбке, Ли Донсик откровенно наслаждался сегодняшним утром. — Сам знаешь что. Будь Хан Джувон посмелее, то сказал бы прямо: "Прекращай смотреть так, будто рассчитываешь на продолжение".