Косвенные улики

— Как погода в Маняне? — за чаем вежливо спросил его Квон Хёк. — В новостях передавали, у вас разбушевался тайфун. — Пустяки, задело немного, — отмахнулся Хан Джувон. — Сильнее дороги размыло в сторону Сеула. — А, — протянул Квон Хёк и поставил маленькую чайную чашку на стол. Раньше он предложил бы вина, но оба они сейчас вели себя будто незнакомцы. — Вот как. — Как в Сеуле? — дежурно поинтересовался Хан Джувон. — Много работы? — Много, — кивнул Квон Хёк, напоминавший церемониального болванчика. Несколько мгновений они сидели в неловком молчании, не зная, что сказать. Квартиру Квон Хёк купил в небоскребе — дорогую, с панорамными окнами, — и машины яркими пятнами проносились внизу по магистралям. Здесь ты наконец чувствовал себя в центре мира. Здесь жили те, кто стал или еще мог стать хозяином жизни. Здесь бы жил отец Хан Джувона, если бы не был так старомоден. — Что тебе нужно, Джувон? — Несмотря на резкий вопрос речь Квон Хёка лилась, словно небольшая речка, перепрыгнувшая порог. — Обычно ты пишешь о своих просьбах в мессенджере или по электронной почте. — Подумал, что это невежливо, — Хан Джувон тоже поставил чашку на стол. — Не подобает джентльмену. — Наш школьный учитель, бивший тебя линейкой, заплакал бы от счастья, что воспитал из тебя “джентльмена”, — впервые Квон Хёк улыбнулся, захваченный воспоминанием, правда улыбка быстро погасла. — Но я хорошо тебя знаю, Джувон. Точнее, достаточно знал раньше, чтобы видеть, когда ты лукавишь. Выкладывай давай, чего хотел, ну? — Тебя послушать, я хладнокровный расчетливый ублюдок и не могу без повода приехать к друг. Куда делся тот добряк, что был любимцем всех учителей и тайком таскал мне сладости с кухни? Высокая должность совсем тебя испортила, Хёк. Везде тебе враги мерещатся. — Хладнокровным расчетливым ублюдком был твой отец, — поправил Квон Хёк. Их обмен колкостями звучал имитацией прежней дружбы. — Ты замкнутый зацикленный параноик. Как один из твоих немногочисленных друзей я хочу знать, на чем тебя переклинило в этот раз. — Я в полном порядке, спасибо, — ответил Хан Джувон. — Меня не нужно спасать или забалтывать учителей, чтобы они закрыли глаза на мою “невинную детскую выходку”. — Хорошо, переформулирую. Какую конфиденциальную информацию по делу ты от меня хочешь, раз приехал за ней сам из расчета, что, глядя в твои честные глаза, я не спущу тебя с лестницы? — Ты живешь на пятидесятом этаже, Хёк. Если ты спустишь меня с лестницы, и я выживу, не переломав себе руки и ноги, моя страховая компания решит, что мы сговорились, чтобы поделить страховые выплаты. Квон Хёк засмеялся. — У тебя по-прежнему нет чувства юмора. Не верь Ли Донсику, если он пытается убедить тебя в обратном. Хан Джувон замер и прищурился. С таким трудом создаваемый флер “светской беседы двух старых приятелей” опал с него, как осенние листья с наступлением заморозков. — Откуда ты знаешь, что я ездил к Ли Донсику? — К кому ты мог поехать в Маняне? — удивился Квон Хёк. — По-моему ты сам же мне и говорил, что собирался его навестить. Не помнишь? Возможно, Квон Хёк был прав, а Хан Джувон превратился в замкнутого параноика. Или нет? — Зачем бы ты иначе запрашивал ту информацию, если не хотел помочь полиции Маняна? Поэтому я и пытаюсь узнать, что тебе нужно, а ты молчишь, как преступник на допросе. Это могла быть случайная оговорка, совпадение, но Хан Джувон напрягся. — Зачем тебе меня допрашивать, Хёк? Думаю, Ким Чжэюн прекрасно с этим справился. Квон Хёк порой совершал ошибки, больше подходящие зеленому юнцу. Его глаз дернулся, а губы на мгновение сложились в невысказанный вопрос, в итоге он промолчал, но Хан Джувон сразу все понял. — Ты ждал, что я к тебе приеду, — сердито выпалил Хан Джувон. — Но не знал, как заговорить о том, что в Маняне меня подозревали в убийстве и посадили за это в одиночную камеру, поэтому завел речь о погоде. Как лицемерно. Как на тебя похоже. — Ты сам мне во всем сейчас признался! — сбивчиво пробормотал Квон Хёк. — Ни с того, ни с сего Ким Чжэюн затребовал орден на твой арест. На следующий же день передумал и запрос отменил. Разумеется, подобные инциденты нельзя не заметить, когда работаешь в системе правосудия. — Мог спросить в мессенджере или по электронной почте. Спасибо за чай. Я, пожалуй, пойду. У тебя, наверное, много работы. — Постой! — закричал ему Квон Хёк. — Джувон! Нам обоим давно не десять. К чему обижаться из-за ерунды? — В десять лет у нас было больше общего. — Если бы меня внезапно арестовали, ты бы не хотел знать из-за чего? Не попытался бы мне помочь? Хан Джувон задумался. — Если бы тебя обвинили несправедливо, я бы попытался тебе помочь. — Вот и я, подумал, что это какая-то ошибка, Ким Чжэюн спятил на старости лет, — встрепенулся Квон Хёк. — Ты не представляешь себе, как я охренел! Расхреначил любимую кружку с кофе. Не шучу! Квон Хёк давно не употреблял слова вроде “охренел” и “расхреначил”, даже будучи пьяным. Наверное, этим он пытался показать степень своего крайнего удивления. Или опуститься на тот уровень, где, по его мнению, находился сейчас старый друг. — Мало тебе скандальных подробностей? — спросил Хан Джувон. — Не думаю, что расскажу тебе что-нибудь, чего нет в протоколе допроса. — А ты правда…? — начал Квон Хёк. — Правда ли я трахался в ночь пропажи Пак Ёнсук с Ли Донсиком? Да. — Ты правда поехал в Манян, поскольку не мог отпустить дело молодой женщины? — голос Квон Хёка звучал обеспокоено. — Той самой, из-за которой тебя отстранили. — Пак Дауль? — переспросил Хан Джувон. — А если да? Если я, как ты говоришь, на ней зациклился, то что? Попытаешься меня остановить? — Если ты таким тоном разговаривал с Ким Чжэюном, неудивительно, что он тебя арестовал, — хмыкнул Квон Хёк. — Мне бабушка в детстве рассказывала, что на свете бывают проклятые места. Без обид, но твой любимый Манян — одно из них. Ты каждый раз возвращаешься кем-то… не тем, кем был до этого. Словно он жрет тебя по кускам, заменяя недостающее чем-то другим. — Может, я всегда и был другим человеком, — развел руками Хан Джувон. — Просто вы все не сразу это поняли. Может, я раньше хорошо притворялся нормальным. — Я хорошо притворяюсь приличным человеком, а ты притворяешься плохо. Мы уже это выяснили. К чему сейчас спорить? — Квон Хёк почесал макушку и добавил: — Знаешь, я правда скучал, когда ты разговариваешь со мной по-человечески, а не высокомерно как с отцовским сообщником. — Я не считал тебя никогда отцовским сообщником, — возразил Хан Джувон. — Он совершил и скрыл свое преступление много лет назад. — Хорошо, ты ненавидишь его, а я им восхищаюсь, — сказал Квон Хёк. — Бывает на работе использую что-то, чему он меня научил, и не испытываю никаких угрызений совести. Это делает меня плохим человеком? — Это делает тебя беспринципным карьеристом и умелым подхалимом, — дал заключение Хан Джувон. — Часто это полезно. Особенно, когда мне нужно что-то срочно узнать. — Я предлагал тебе свою помощь, а ты обозвал меня подхалимом. Что ты за человек, Джувон? — Сын своего отца. Отец научил меня писать, но стать неграмотным ему назло — перебор. Отец привел меня в полицию. Отец убил сестру Ли Донсика и сгнобил в психушке мою мать. Был ли он хорошим человеком? Не мне решать, но выпади шанс, я бы с удовольствием еще раз его посадил. — Одно Манян не в силах изменить — ты упертый придурок. — Ты первый затронул тему моего отца, сам виноват. Походи к психотерапевту и поработай над чувством вины. Этот разговор был совсем не таким, каким Хан Джувон его себе представлял. Ему не пришлось ни угрожать, ни давить на чувство вины или ответственности. Манян перемолол, если не обиду на Квон Хёка, но что-то в душе Хан Джувона, что сейчас в Сеуле, на высоте пятидесятого этажа, в море неоновых огней сломанная кость встала на место. Прошлое окончательно стало прошлым. В мире, где все стремительно менялось, не обязательно зацикливаться в своей паранойе. Квон Хёк улыбнулся и небрежно бросил: — Кто тогда даст тебе наводку по делу о смерти Пак Дауль? — Его же почти сразу закрыли. Нечего расследовать, когда красивую эскортницу находят с передозировкой в притоне. — Ты знал, что когда Пак Дауль снимала эту квартиру, то использовала фальшивый паспорт? Закрывавший дело следователь поленился нормально регистрировать улику. Бросил в коробку с документами и забыл. — Ты… — Хан Джувон замер, потрясенный догадкой. — Ты ведь не украл его из коробки с уликами? — За кого ты меня принимаешь? Я надел перчатки и сфотографировал каждую страницу на телефон в отличном качестве. — Это гораздо больше, чем я собирался тебя попросить сделать. — Если ты что-то найдешь, хорошо. Если ничего не найдешь или встрянешь в неприятности — мое имя забудь. Мне действительно дорога моя карьера! — Хорошо. Тогда давай напьемся, как в старые добрые времена, — предложил Хан Джувон. — В крайнем случае сможешь врать, что разболтал мне спьяну. Ничего не помнил. Отделаешься выговором. — Мне рано утром на работу. Если бы ты был моим настоящим другом, ты бы об этом подумал. — Не будешь со мной пить, Хёк? Должность не позволяет? — Конечно, я буду пить — я у себя дома. Но пусть тебе потом будет стыдно! *** Когда в пять утра Хан Джувона вышвырнули из ночного клуба, на него накатило знакомое сочетание тошноты, злости и головной боли — тогда это было от усталости, сегодня результат спонтанной попойки с Квон Хёком. Он опять не находил и следа Пак Дауль, словно она была призрачной тенью на ширме. Он настолько отчаялся, что едва не позвонил в пять утра Ли Донсику, но вовремя опомнился и понял, что это лишнее. Хан Джувон обещал найти в Сеуле новые улики — прямые или косвенные. То, что они никуда не вели — не его проблема. Драться с охранниками Хан Джувон на сей раз не рискнул, да и вели они себя вежливо — под руки вывели его, заявив, что скоро закрытие и не повеселиться ли тебе, парень, в другом месте. Вот Хан Джувон и стоял, прислонившись к холодной стене дома напротив. Охрененно весело ему было! К закрытию он подгадывал нарочно, разбудил своим будильником страшно недовольного Квон Хёка и исчез в ночи. Накануне это казалось Хан Джувону великолепной идеей — появиться, словно протагонист в детективе накануне того, как задернут занавес, и поймать плохих парней. Застать их врасплох! Он не ожидал, что спустя несколько месяцев Пак Дауль никто здесь не помнил или же прекрасно помнил, как она кончила, поэтому говорить о ней не хотел. Не зря преступления нужно расследовать по горячим следам. Хан Джувон сообщил охране, что он полицейский — надеясь, что они его не признали, — но из-за того, что ночью они с Квон Хёком перепили, ему никто не поверил. Если бы он позвонил Донсику, тот бы повеселился: “Не следишь за собой, инспектор Хан? Приняли тебя за какого-то пьянчужку”. В прошлый раз Хан Джувон явился сюда с ордером, напарником и уверенностью в своей правоте, а сегодня растерялся. Когда он разговаривал ночью с Квон Хёком, все выстраивалось в стройную цепочку — клуб, пропавшая девочка, поддельный паспорт. В мутной реальности подворотни возле клуба в пять утра Хан Джувон засомневался, а существовала ли Пак Дауль со своей дочерью на самом деле или это был плод его воображения? — Не успел повеселиться, бедолага? — женская рука с длинным маникюром легла ему на плечо. — Составить тебе компанию? Пока Хан Джувон предавался размышлениям, он упустил, откуда она взялась. Вышла из клуба? Или привязалась к нему на улице, заметив, что его оттуда вышвырнули? — Вы неправильно меня поняли, — поспешил объясниться Хан Джувон. — Я здесь по работе. — Милый, я тоже, — от нее пахло духами, немного приторными. — Ты — мой король до тех пор, пока у тебя не кончатся деньги, а с красавчиков я беру недорого. Поцелую и вовсе бесплатно. — У меня нет денег, — честно сказал Хан Джувон. — Я полицейский. Уличная красавица резко от него отпрянула: — Мало того, что жрете на деньги налогоплательщиков, так еще и на халяву влезть хотите? — Я не хотел вас обидеть, госпожа. — Хан Джувон посмотрел ей в глаза, а не в глубокий вырез платья под полураспахнутой курткой. — Если хотите подзаработать, то вам лучше дождаться кого-нибудь из клуба. — Они все деньги промотали к утру, что с них взять, — вздохнула уличная красавица. — Я сама там работала, пока хозяйке не захотелось кого-то “посвежее”. — Давно работали? — ведомый внезапной догадкой спросил Хан Джувон. — Знали такую девушку Пак Дауль? — Дженни-то? — спросила уличная красавица. — Как ее не знать, если из-за нее всех нас и разогнали? Ее и копа этого психованного, что драку затеял в клубе с другим копом, а крышевавшим хозяйку мафиози это сильно не понравилось. В поддельном паспорте, фото которого показывал ему Квон Хёк, значилось другое имя. Все зря! — Слушай, а ты… ну-ка повернись? Хан Джувон отошел на шаг назад. Ему повезло, что охрана его не побила, не хватало, чтобы ему выцарапала своими длинными алыми ногтями глаза бывшая работница клуба. — Вы обознались, госпожа. Впервые вас вижу. Благодарю за ценную наводку, я, пожалуй… — Никуда ты без меня не пойдешь! — она обхватила его за шею так, словно собиралась задушить. Рука Хан Джувона потянулась в карман за оружием. — Небось Дженни тебя ко мне послала узнать, как ее денежки, а сама жива живехонька? — Я не знаю никакой Дженни, — честно признался Хан Джувон. — Я приехал проверить, не появилось ли новых подробностей по делу Пак Дауль. Мне жаль, что вас уволили из-за той драки, но денег у меня с собой нет и помочь я вам не смогу. — Пак Дауль ее звали в родной деревне, а здесь ее звали Дженни. Она и паспорт себе фальшивый сделала и брови себе выщипала, как в Европе модно. Парням же главное внешка — если выглядишь, как первый класс, то и относятся к тебе так же. Несколько мгновений Хан Джувон мучительно размышлял, не является ли эта особа и Пак Дауль с крашеными волосами плодом его воображения, пьянки с Квон Хёком или неудачного удара головой и решил, что нет. Такое ему ни за что не придумать. Может, он невнимательно прочитал имя в фальшивом паспорте? — Немного денег у меня все же есть. Я могу купить вам поздний ужин, — предложил Хан Джувон. — Или ранний завтрак? — А говорил, что на мели, — покачала головой уличная красавица. — Вот и верь вам, копам. Еще и изнасилуешь, убьешь и бросишь под машину, как тот… Козел бывший главный комиссар из телика. — Хан Кихван, — подсказал Хан Джувон. — Мой отец. Не переживайте, машину я оставил у дома, а женщины меня не интересует. Как ваше имя? — Раз сын маньяка, я должна бесплатно тебе помогать? — она скривила губы. — Головой приложился, когда охрана тебя выводила? — Дело Пак Дауль закрыли вне зависимости от того, как тут ее называли. Вас подмывает рассказать правду, но все кроме меня давно потеряли интерес к этому делу. — Точно головой приложился, раз увидел во мне добрую самаритянку, — покачала головой уличная красавица. — Еще скажи, что влюбился! — В вас? — В Дженни, в кого же еще. В нее вечно все влюблялись. От того и все беды. Тут место неспокойное, всякие бандюки пить любили, но хозяйка учила как — пока ты им вежливо улыбаешься и вовремя ставишь на место, к тебе и не полезут. Ты как красивая ваза. Чисто элемент интерьера, только еще подносы носишь и выпить с тобой можно. — Так вы были простой официанткой? — удивился Хан Джувон. По тому, как она приставала к нему на улице, он подумал, что ее профессия вполне однозначна. — Хостесс. Официанткой. Эскортом, — сказала уличная красавица. — Кем надо, тем и была. Там раньше не внешность ценилась, а умение мило улыбаться и молчать… Говоришь, сводишь меня позавтракать? — Вы готовы пойти со мной и давать показания? Она покачала головой и тяжело вздохнула: — Кроме тебя позавтракать пока никто не предлагает, так что пошли. Про показания и думать забудь. Если проболтаюсь о чем-то, то чисто случайно. В суд потащишь — буду все отрицать. — Как вас зовут, прекрасная госпожа? — наконец вспомнил о вежливости Хан Джувон. — И что вы хотите на завтрак? — Пошли вок есть, они рано открываются, — сказала уличная красавица. — Лиза. Хозяйке казалось гениальным по-европейски нас всех обозвать. Мы бесились жутко, Дженни одной нравилось. Сразу видно — деревенщина. По манере речи и поведению Хан Джувон скорее назвал бы “Лизу” грубой деревенской девушкой, чем Пак Дауль, но кто он такой, чтобы судить? В лапшичной Хан Джувон еще раз пересчитал свои наличные деньги и вздохнул. Вытаскивать перед Лизой свою золотую кредитку было все равно что дразнить акулу свежей кровью. — Негусто, но поем уж как-нибудь, раз ты нищеброд. Хан Джувон не стал уточнять, что, по его мнению, суммы должно было хватить на двоих. В итоге себе он заказал только дешевый растворимый кофе. — Ну? — спросил он, когда сонная официантка принесла им лапшу и десерт. — Чего? — подняла голову от тарелки Лиза. — Дашь поесть спокойно или как? Хан Джувону не раз приходилось работать со свидетелями в бедных и криминальных районах и что-то подсказывало ему, что как только Лиза опустошит тарелку, он больше никогда ее не увидит. Возможно, самое интересное она ему уже рассказала. — Тогда можешь кивать или качать головой в ответ на мои теории. Твоя подруга Дженни приехала в Сеул на заработки? Лиза энергично кивнула. Она ела металлическими палочками быстро и неаккуратно, периодически залезая пальцами в контейнер с лапшой. Хан Джувону понадобилось сделать над собой усилие, чтобы не отвернуться в другую сторону и не прекратить разговор. — Она с самого начала трудилась в клубе? — Нет, — Лиза ненадолго перестала жевать. — Она же модная. Устроилась куда-то поприличнее, но ее быстро выперли. Вроде как не дала начальнику. — И поэтому пошла работать в клуб к бандитам? — В клубе своя охрана есть, у бандитов — главарь, который может их приструнить. В офисе в пятницу вечером, кто за тобой присмотрит? — Звучит как работа мечты, — саркастично бросил Хан Джувон. — И что Дженни все устраивало? — Она не нашего полета птица, — хмыкнула Лиза и сделала через соломинку громкий глоток сока. — Ей хотелось взобраться повыше! Тусоваться с ребятами покруче. Хан Джувон никогда не был светским тусовщиком, но клуб не выглядел местом, где могли тусоваться “ребята покруче”. Дыра дырой. — И где она нашла ребят покруче? Лиза засмеялась: — Ох, если бы я знала, как их цеплять, я бы разве с тобой разговаривала? — Но Дженни определенно знала, — констатировал Хан Джувон. — К вам заходил новый богатенький сынок, которого она и соблазнила? — У богатеньких сынков свои заведения есть. Что бы он у нас забыл? Дженни была красоткой, но не настолько же. — Откуда у нее тогда было столько денег? — напрямую спросил Хан Джувон и решил добавить немного блефа. — Мы нашли у нее тайный банковский счет. — Еще один, что ли? — вырвалось у Лизы и она мгновенно прикусила язык, поняв свою ошибку. — Ты знаешь несколько? — улыбнулся Хан Джувон и достал фальшивое служебное удостоверение. — Ты ведь понимаешь, что, если твоя подруга умерла, а ты присвоила себе ее деньги, ничего не сообщив законным наследникам — ты мошенница, Лиза? Хотя было странно, что украв большую сумму денег, эта девушка до сих пор промышляла проституцией в переулке, а не спешила их потратить. — Видеть бы я не видела эти проклятые деньги! — выплюнула Лиза. — Пусть приезжает и забирает, как мы договаривались! Я и без того спать спокойно не могу из-за них. Думаешь, она мне докладывала, откуда они у нее взялись? Вот! — Постой, — взял ее за запястье Хан Джувон. Крепко, почти как наручниками. — О чем вы договаривались? Рассказывай все по порядку. Лиза покачала головой, вздохнула и наконец выдала: — Дженни стала реже появляться на сменах, хозяйка ругалась и грозилась ее выгнать. Были ребята, которые чисто на нее поглядеть приходили, тратили деньги на выпивку, без нее наш доход упал. Высказывала, что мы недостаточно хороши, хозяйка уже нам. Как-то раз я психанула и позвонила Дженни — мы за нее пашем, а она прохлаждается. Коли не хочет работать, пусть сваливает по-человечески! — И что Дженни? — Заплакала и рассказала, что у нее неприятности. Спросила, может ли она мне оставить ключ от банковской ячейки. Ненадолго. Через пару недель вернется и заберет. Доверенность на меня выпишет, чтобы я при необходимости могла перевести их туда, куда она скажет. Пришлось тащиться с ней нотариусу. — Она говорила откуда деньги? — Мужик подарил. Хан Джувон нахмурился, и Лиза добавила: — Наверное, спала с ним и потребовала деньги за то, чтобы не рассказывать семье его жены. Я подумала, ловко она устроилась, пока не узнала, сколько денег там на счету. Вот тогда боязно стало их трогать. — Сколько? — спросил Хан Джувон. — Сколько там денег? — Двести миллионов вон, — сообщила ему Лиза. — Не удивлюсь, если из-за них ее и грохнули. — Она умерла от передозировки наркотиков. — Если бы меня убили за двести миллионов вон, то все бы тоже так думали, — фыркнула Лиза. — Дженни не употребляла. У нас среди девочек никто обычно не рискует — как ты под кайфом будешь мужика разводить на деньги? — Ты не думала, что твоя подруга могла просто украсть у кого-то эти деньги? — Каждую ночь об этом думаю! Но тогда бы и за мной пришли, верно? Будь это бандиты, они бы пытали ее, чтобы дознаться, куда они делись. — С кем она встречалась, когда не появлялась в клубе? — спросил Хан Джувон. — Может, она показывала тебе фотографии, называла имена? — Мы не были настолько близкими подружками, ясно? — Вы были недостаточно близкими подругами, чтобы ты знала имена ее мужиков и места тусовок, но достаточно близкими, чтобы выдать тебе доверенность распоряжаться ее счетом на двести миллионов вон? — не поверил Хан Джувон. — Это нотариус придумал. Ушлый тип. Никто не подумает, что деньги у меня, а когда придет время — она их заберет или я ей их незаметно переведу куда-нибудь. — Невозможно незаметно перевести “куда-нибудь” такую большую сумму, — сказал Хан Джувон. — У банков есть специальные протоколы против мошенников и отмывания денег. — Тогда иди расследовать в банк? Чего ко мне пристал? Если Пак Дауль кого-то шантажировала и получала регулярные платежи, на ее счеты была бы история переводов. Или же она каждый месяц клала на счет одинаковую сумму, которая непонятно откуда взялась. — Ты видела, чтобы она ходила в банк? — Ты полицейский, сам с этим и разбирайся, — повела плечом Лиза. — Или ты из тех парней, которые тратят время красавиц, лишь бы не работать самим и нам не платить? — Я купил тебе завтрак. — Я уже его съела. И это был дешевый завтрак. Я пойду? — Подожди! — Хан Джувон дернул ее за руку. — Мне понадобится твое настоящее имя, телефон и информация о банковском счете. У Пак Дауль осталась дочь — она ее законная наследница. — У нее все-таки была дочка? — изогнула бровь Лиза. — Думала она про нее рассказывала, чтобы меня разжалобить. — Ты ни разу ее не видела? — Она не приводила ребенка на работу. Это все, что тебя интересует? Пытаясь придумать, что еще возможно вытянуть из подозрительной девушки, которой Пак Дауль почему-то оставила на хранение двести миллионов вон, Хан Джувон почесал переносицу. Ли Донсик на его месте задал бы какой-нибудь неординарный вопрос, осененный внезапной догадкой. Или оглушил ее чем-нибудь и увез на машине в участок, где незаконно удерживал, пока бы она во всем не созналась. — Как звали нотариуса? — Не помню. Под его строгим взглядом Лиза стушевалась: — Мы ездили куда-то в Итэвон, ближе к рынку. Его фамилия была Ли. Мне пора! *** — Не подозревала, что буду первой, кому ты позвонишь, — задумчиво протянула О Чжихва. — Я бы подумала, что ты сначала звякнул Ли Донсику, а мне сообщаешь новости из вежливости, но сама разговаривала с ним полчаса назад. — И что он хотел? — спросил Хан Джувон. — Хотел вытянуть из меня что-нибудь о том, как продвигается расследование. Как обычно. — И как оно продвигается? — Если ты соврал и не знаешь ничего интересного — перезвони Донсику. Не хочу повторять двадцать раз. Ты с ним не общаешься? — Значит, вы ничего не нашли, — понял Хан Джувон. — Пак Хаюн не вела себя странно? — Выкладывай, чего звонишь, или я кладу трубку, — пригрозила О Чжихва. — У меня мало времени и много работы. — О чем вы тогда столько времени разговаривали с Ли Донсиком? Я целый час не мог дозвониться. — Сплетничали, — хмыкнула в трубку О Чжихва. — Так что нового ты накопал в Сеуле? — Я встретил на улице девушку, которая утверждает, что знала Пак Дауль и та накопила большую сумму денег. Она назвала номер счета и заявила, что имела к нему доступ, но, когда я обратился в банк, оказалось, что счета с этим номером там никто никогда не открывал. Сначала Хан Джувон решил, что ошибся и обошел несколько банков, но везде на него смотрели с недоумением. Пришлось соврать, что сам он из отдела финансовых преступлений и проверяет актуальность данных, которые мошенник давал простым людям, обещая именно с этого счета вернуть деньги. Раз счет вымышленный, это облегчает дело! — Надеюсь, ты не заплатил денег за эту “ценную информацию”? — Я купил этой женщине завтрак, — признался Хан Джувон. — Но не уверен, что смогу найти ее второй раз. Имя тоже может быть ненастоящим. — Хм, поверил мошеннице, Джувон. Я думала ты умнее! — Это не отменяет того, что стоит проверить все счета, когда-либо открытые на имя Пак Дауль, Пак Хаюн и Пак Ёнсук. Вдруг что-то всплывет? — Разве это не проверили, еще когда Пак Дауль пропала? — О Чжихва помедлила и добавила: — Ты ведь понимаешь, насколько непросто из Маняна делать подобные запросы в Сеул? Центральный аппарат скажет, что это не имеет отношения к пропаже ребенка, поскольку им лень перекладывать бумажки. — Ты могла бы попросить Ким Чжэюна, — предложил Хан Джувон. — Ему не откажут. Можешь сказать, что опять подозреваете Пак Хаюн — в желании присвоить наследство своей воспитанницы. Ее мать ведь уехала в столицу на заработки. Куда делось все, что она там заработала? Пак Хаюн заявила бы, что ее беспутная родственница спустила все на мужиков и гулянки, но Хан Джувон в это не верил. — Теперь понятно, чего ты позвонил мне, а не Донсику, — сказала О Чжихва. — Хочешь воспользоваться моим служебным положением. И чем ты лучше той безымянной мошенницы? — Если вы раскроете дело, шеф Ким наконец уедет обратно в Сеул и перестанет действовать вам на нервы, — ответил Хан Джувон. — Я знаю, насколько невыносимо с ним работать. Каждый раз возвращаясь из командировки он только и делал, что костерил наших коллег в провинциях за тупость и безответственность! — Попробую, — наконец согласилась О Чжихва и, чуть помедлив, добавила: — Ли Донсику обязательно позвони. По-моему, он по тебе скучает. Хан Джувон молча кивнул, но Ли Донсику так и не позвонил.