Косвенные улики

Корни сосен держали склон, поэтому он до сих пор не осыпался. Хан Джувон ступал аккуратно, чтобы не споткнуться и не улететь в пропасть — туда, где громко кричали чайки и волны бились о каменистый берег. Когда ветер дул с моря, то приносил запах соли и водорослей. Когда с берега — сосновой хвои и вереска. Это был странный запах. Кривые могильные сосны росли вдоль берега, а вот вереск… Откуда здесь взялся запах вереска? Это было неправильно. Пробираться вперед выходило с трудом. Тропа то исчезала, то появлялась. Она петляла, то уходя в пролесок, то снова к обрыву. Когда Хан Джувон выбился из сил и присел на ближайший камень, все заволокло густым туманом и море пропало из виду. Запах вереска и хвои остался, смутно тревожа. Интуиция подсказывала, что пара шагов и он разгадает эту загадку. Вдалеке мерещились голоса: низкий мужской и звонкий детский, который что-то ему отвечал. Правда слов было не разобрать. Вереск розовым облаком окутывал сопки, заползал между камней, взбирался на сосны. Этот неведомый инопланетный паразит рос прямо на песке, отрицая законы земной биологии. Считается, что сны ищут кульминации, логического завершения. В этом сне пока не было ни сожалений, ни покойников. Возможно, наконец ему снилось что-то странное, но хорошее. Ли Донсик стоял на берегу и собирал темные косы Пак Ёнсук алой лентой. С каждым движением его пальцев она натягивалась все туже. — То ли вижу, то ли нет, назови скорее цвет! — напел Ли Донсик. — Черный! — Пак Ёнсук повернула голову, завороженно глядя на Хан Джувона. — Твой красивый друг в черном все-таки пришел с нами играть. — Я хочу вернуть тебя домой, — возразил Хан Джувон, но они его не слушали. — Пак Ёнсук, все тебя обыскались. Твоя тетя, твоя мама… — Моя мама здесь, со мной! — Пак Ёнсук рассмеялась. — Зачем ей меня искать? Сложно было перепутать Ли Донсика с молодой красавицей по имени Пак Дауль. — Донсик, давай сыграем в другую игру! — попросила Пак Ёнсук. Ли Донсик закончил с левой косичкой и взялся за правую. Он так туго затягивал ей ленточку, что это должно было быть больно, но Пак Ёнсук не жаловалась. — Начинай. — Краем глаза вижу я, — свободной рукой Ли Донсик взял Хан Джувона за запястье и втроем они подошли к кромке воды, едва видной в тумане. — Вижу, что-то на У! У-у-у! Их жуткое ухание совиным клекотом растворилось в белизне. Прозвучало зловеще. Камни у воды были скользкие. — Можно упасть в воду. Донсик, ради бога, осторожнее! — Утопленница! — выкрикнула Пак Ёнсук и смело в туфлях прыгнула в воду. Волны сразу скрыли ее голени. На мгновение Хан Джувону показалось, что какое-то крупное животное плещется в воде. Громко бьет о воду хвостом. Что-то, что туман не позволяет ему до конца увидеть, а когда он поймет — будет слишком поздно. Запах вереска усилился, до тошноты. Сосны держали склон, держали границу между миром живых и мертвых, здесь же Хан Джувон с Ли Донсиком были беспомощны. Не до конца заплетенная косичка с алой ленточкой развевалась на ветру, пока вдруг лента не ожила и не обвилась вокруг шеи Пак Ёнсук. — Удушье! — начался прилив, и вода была ей уже по пояс. — Ты убил ее! — в ярости и панике закричал Хан Джувон. — Это был ты! — Убийца! — вода доставала Пак Ёнсук по горло, голос ее звучал зло и весело. — Убийцы. Ли Донсик улыбнулся и ласково приобнял его за плечи. — Мы вместе убили ее, Джувон. Прежде, чем голова Пак Ёнсук окончательно скрылась под водой, Хан Джувон снова услышал тот звук. Странный плеск, будто тюлень у берега бьет хвостом. — Ты молодец, — похвалила его Пак Ёнсук, сверкая острыми зубами. Ее мощный русалочий хвост то появлялся, то исчезал в тумане. — Теперь мы с моей малышкой всегда-всегда будем вместе. За это и твое желание сбудется. Да, Донсик? Ли Донсик потянулся к нему, успокаивая. Погладил по голове. Хан Джувону хотелось вырваться, хотелось кричать, но почему-то он этого не делал. Даже когда Ли Донсик свернул ему шею. Прежде, чем свет перед глазами Хан Джувона померк, Пак Дауль прошептала: — После смерти твоя любовь не способна разочаровать. *** — Джувон! — окликнул его Ли Донсик. — Что я тебе сделал? — Ты убил Пак Ёнсук и свернул мне шею! — не до конца осознав себя в реальности, выдохнул Хан Джувон. — Ох. — Не проспался? — с сочувствием и легкой издевкой поинтересовался Ли Донсик. — Думал, к утру тебя отпустит. Хан Джувон широко распахнул глаза и убедился, что все что произошло у моря с соснами и вереском являлось ночным кошмаром, порожденным буйными ночными возлияниями. Зачем он вчера согласился пить? Рука, которая во сне сворачивала ему шею, бережно обнимала. На предплечье Ли Донсика красовался фиолетовый синяк от его локтя. Было немного стыдно. Еще и вслух озвучил ночной бред. Теперь Ли Донсик будет думать, что подсознание Хан Джувона приписывает ему невесть что. Или это было закономерно? После всего, что между ними произошло. От головной боли слегка тошнило. Отравленный алкоголем организм в агонии выкручивался как мог. Хан Джувон испытывал нечто среднее между желанием умереть, опустошением и острым желанием трахаться. Желательно с Ли Донсиком. На этой кровати. Он готов был кончить, даже если бы его придушили. Разумеется, Хан Джувон не подал вида. Слегка отодвинулся на кровати. Притворился, что физические страдание от похмелья — невыносимы. Они и были невыносимы! Хан Джувон всегда отличался умеренностью. Последний раз в Сеуле с Квон Хёком он прекратил пить на этапе, когда его одолела безумная жажда деятельности. Когда ему последний раз было настолько плохо? Когда они с Ли Донсиком расследовали дело отца? Или когда они с Хон Гёнтхэком только начинали работать вместе? Но тогда с похмелья… Хан Джувон не помнил, было ли похмелье и что он делал. Может, раз или два подрочил. Точно ни с кем не трахался! Вот и сейчас не следовало. Тем более, Ли Донсику только дай повод — не отстанет. — Что-то ты притих, — заметил Ли Донсик. — Голова болит? Давай водички с таблеткой принесу. Точно полегчает! В отсутствие Ли Донсика страдать было легче — ничего не отвлекало. Хан Джувон почти убедил себя, что дрочить в таком разобранном состоянии — плохая идея. Вредно для здоровья, как бы тело не молило об обратном. Это оно явно перед смертью! Воспоминания из клуба выглядели ярче ночных кошмаров. «Если бы ты попросил сейчас, я бы тебя трахнул», — некстати всплыло в голове. То, каким тоном и в какой момент это было сказано! Ли Донсик легко бросался обещаниями, и никогда не задумывался потом, как людям с его словами жить. Было бы приятно лежать и расслабленно получать удовольствие, пока Ли Донсик берет всю работу на себя. Пока Ли Донсик его берет. Обычно это оставалось фантазией, но сейчас захотелось немедленно воплотить ее в жизнь. — Вот оно как, — с ухмылкой спросил зашедший в комнату Ли Донсик. В руках у него был стакан воды. — Прижало? — Умираю от жажды, — пожаловался Хан Джувон. — Не издевайся, дай воды, а? Ли Донсик дождался, пока Хан Джувон запьет таблетку водой и залез обратно в кровать. Хан Джувон попытался отползти подальше вместе с одеялом. Почему они спали опять под одним? Или вчера ему было без разницы, как спать, а Ли Донсик не стал заморачиваться? Хотя и Джувон в последнее время расслабился. Он привык к Ли Донсику в своей квартире в Сеуле примерно так же, как привык к нему в Маняне. Перестал замечать и пугаться того, насколько они близки. — Теперь чего не так? Вода из-под крана не вкусная? — Она из-под крана? — ужаснулся Хан Джувон. — Да, не стал кипятить или фильтровать. Не переживай! Ты вчера столько спирта выжрал, что никакие бактерии еще сутки в твоем желудке не выживут. — Зачем ты меня напоил? Смерти моей хочешь? Учти, я не вписывал тебя в завещание. — А я вписал, — признался Ли Донсик. — Мало ли. Вдруг что. В груди ёкнуло, но Хан Джувон не стал поддаваться. — Это не оправдание! Ты… Ты… ужасно со мной поступил! — Первую порцию алкоголя в баре я влил в тебя насильно, но дальше это было твоим сознательным выбором, Джувон. Ты в любой момент мог перестать пить, но остановился только, когда у меня кончились наличные деньги. В такси пришлось рассчитываться твоей кредиткой. — И много у тебя с собой было? — Если бы меня убили в том баре, ты не получил бы большого наследства. Кстати, дом Кан Джинмука я решил оставить Ю Джеи. Она молодая девушка. Еще влюбится. Замуж выйдет. Или продаст кому-то! В своей типичной манере, случайно сделав искреннее признание, Ли Донсик спешил нивелировать свою доброту, превратив ее в издевку. Глядя на его самодовольную улыбку, Хан Джувон почесал нос и просил: — Почему у тебя нет жуткого похмелья? — Я перестаю пить до того, как оно наступит, — Ли Донсик растрепал ему волосы и быстро поцеловал в лоб. — У тебя в первый раз, что ли? — Нет. Не помню, чтобы раньше мне было настолько хуево. Только с тобой! — Квон Хёк себе такого не позволял, да? — Ли Донсика явно эта ситуация веселила. — Вчера не думал, что тебя настолько наутро размажет. Хочешь под холодным душем постоять? Мне бывало помогало. — Если я до него дойду, — шансы на успех Хан Джувон оценивал низко. Таблетка помогала, но слишком медленно. — Могу отнести до душа. — Ты меня не дотащишь. — Вчера же донес как-то до кровати, — пожал плечами Ли Донсик. — Спина только болела. Хан Джувон представил, как Ли Донсик несет его на руках, бросает на кровати и жестко трахает, и ему опять стало нелегко. Одну руку хотелось сунуть под одеяло. Не мог Ли Донсик оставить его наедине с проблемами, сожалениями и неуместными желаниями? — Ты ж не будешь обвинять меня в том, что я ебал вчера твое бессознательное тело? — на всякий случай уточнил Ли Донсик. — Я такими вещами не занимаюсь. Люблю, знаешь ли, активное согласие. Черт! Его член прямо сейчас выражал активное согласие. Только бы Ли Донсик не заметил! Хан Джувон состроил стоическую гримасу, но вышло страдальчески. — Зуб болит? Или еще что-нибудь о от интоксикации принести? — Донсик. — Джувон, — Ли Донсик не сводил с него глаз, вдобавок наклонился поближе. — Я могу тебе помочь? Взгляд Ли Донсика лишал силы воли и разума заодно, иначе, как объяснить, что Хан Джувон ляпнул: — Трахни меня. Пожестче. Просто вся кровь отошла от головы и прилила к члену. Хан Джувон вспомнил, с каким блаженным выражением лица Ли Донсик под ним кончал. Только его было настолько приятно прижимать к матрасу, что пальцы на ногах поджимались. Только с Ли Донсиком хотелось марафона, а не короткой утренней пробежки. Только с Ли Донсиком было весело. Только Ли Донсику он достаточно доверял, чтобы откровенно попросить. Хан Джувон приготовился к тому, что Ли Донсик покорно нырнет под одеяло. Или к тому, что он его отошьет, но никак не к новым насмешкам! — У тебя вообще встанет? — Ли Донсик приподнял бровь. — Или ты кончишь от того, что я тебя слегка облапаю? Тогда зачем мне стараться? Хан Джувон от возмущения скинул на пол одеяло. Ли Донсик охренел! Когда ты ведешь кого-то в бар, лапаешь, соблазняешь, поишь до полусмерти, а с утра несчастный мается с каменным стояком — не пора ли взять на себя ответственность? Проявить заботу! — Ого, — присвистнул Ли Донсик. — И что планируешь с этим делать? — Я ничего не планирую, — холодно произнес Хан Джувон. — А ты? — Джувон, тебе недавно снилось, что я свернул тебе шею. Теперь ты, чуть живой с похмелья, просишь побыстрее тебя трахнуть. Пожестче. Почему все считают, что это у меня проблемы? — Считай это упражнением на доверие. — Решил проверить мой самоконтроль? — Ли Донсик ухмыльнулся. — Или свой? — Хочу ничего не контролировать. Не рационализировать. Забыться, — вырвалось у Хан Джувона, и это было самое искреннее, что она за долгое время говорил. — Донсик, это правда невыносимо! — Плохой идеей было тебя поить, — признал Ли Донсик. — Тебе стало еще хуже, чем было. Из-за Пак Дауль? — Хочешь я никогда больше не буду пить? — Чего Ли Донсик от него хотел? Хан Джувон готов ему был предложить что угодно. — Перееду в Манян? Или потом тебе отсосу? Ли Донсик наклонился, откинул мокрую прядь и поцеловал шрам на виске, полученный Хан Джувоном в переулке. Это было приятнее, чем выпить воды. Губы у него были прохладные, а лоб у Хан Джувона — горячий. Когда Ли Донсик потянулся к его рту, Хан Джувон сжал зубы и покачал головой. — Целоваться опять нельзя? — Я последний раз зубы чистил вчера утром, а мылся… — Хан Джувон поморщился. — Тоже вчера утром. Кое-что не сходилось. У него был легкий жар с похмелья, но одежда была сухая и свежая, а простыни почти не липли к телу. Неприятные ощущения были только во рту и ниже пояса, где все охватило огнем. — Я вчера обтер тебя и положил на лоб холодный компресс, — сказал Ли Донсик. — А целоваться — это мое условие. Я романтик. Или целуемся, или сам себя трахаешь. Закажи в интернете дилдак, к завтрашнему дню как раз придет. — Целоваться, когда несет перегаром — не гигиенично. — Ты не понимаешь фишку. Так еще романтичнее. — Ты нормальный? — Могу дать жвачку, — предложил компромисс Ли Донсик. — И пять минут, чтобы ты передумал, развернулся к стенке и лег дальше спать. Неудовлетворенный, несчастный и одинокий. Хан Джувон трижды лопнул большой пузырь из жвачки — Ли Донсику это действовало на нервы, — но не передумал. Наоборот, он испытал прилив сил — таблетка начала действовать и больше не мутило. Хотелось только бездумно и жестко трахаться. Хан Джувон стянул майку, демонстративно положил руку в трусы, чтобы спустя пару минут убедиться, что дрочка не приносит облегчения. Потому что тот, на кого он дрочил, безучастно наблюдал за его страданиями. О чем бы Ли Донсик в постели его ни просил, Хан Джувон всегда в итоге соглашался. Почему Донсика сегодня нужно было уламывать? — Ты меня не хочешь? — попробовал зайти с другого краю Хан Джувон. — Тебе меня жалко? Мне так плохо, ох, так плохо без тебя, Донсик! Ли Донсик поцеловал его. Рот его на вкус был, как мятная зубная паста. — Один вопрос, — прервался Ли Донсик и мысленно Хан Джувон десять раз его проклял. — Тебя ведь никто никогда не трахал, Джувон? Звучало так, будто Хан Джувон раньше присовывал Ли Донсику не глядя. Это было обидно, поскольку он очень старался! Так тщательно подходил к подготовке, что иногда Ли Донсик терял терпение и кончал от одних его пальцев. — Боишься, что долго не сможешь меня ублажать? — поддел его Хан Джувон. — Или спишь только с теми, кого кто-то до тебя уже трахал? — Не помню, когда это я не справлялся, — Ли Донсик неспеша разделся и пальцами провел по бокам Хан Джувона, легко поглаживая. От прикосновений жар внизу живота усилился. — Если тебе станет еще хуже, чем было — потом не жалуйся. Так. Погоди немного. Кое-чего не хватает. Пока Ли Донсик отошел, Хан Джувон весь изнемогал от противоречивых желаний. Как же хотелось трахаться! Но ломало даже подрочить. Он из последних сил перекатился на живот и потерся членом о простыни. Подушка манила своей мягкостью. Если бы стояк не был таким болезненным, Хан Джувон бы задремал или ее трахнул. Возможно, уснув в процессе. — Джувон? — Ли Донсик пальцем ткнул его в щеку. — Спишь? — Не дождешься. — Хан Джувон открыл глаза. — Зачем тебе мой галстук? — Ты просил пожестче. Это единственное, что я придумал. — Я надевал на тебя наручники, — проворчал Хан Джувон. — Не старый галстук. — Те, кто хочет, чтобы их заковали в наручники, Джувон, приносят наручники с собой. У тебя я и смазку с презервативами-то с трудом нашел. Повезло, что не просроченные. Ты целибат хранил в Сеуле? — Если хранил, то что? Передумаешь? Ли Донсик поднял его руки вверх и связал над головой. Хан Джувон собирался опять уткнуться лицом в подушку, но Ли Донсик перевернул его на спину и принялся жадно целовать, периодически водя руками по всему телу. Как будто раньше его не трогал. Или прикосновения не отзывались так, словно тело Джувона — это оголенный электрический провод, где не двести двадцать, а все двести восемьдесят? Не будь руки у Хан Джувона связаны, он бы давно прижал Ли Донсика к себе и получил от него все, что хотел. Раньше ему казалось, что это все Ли Донсик — вечно тащит его в постель, а одеяло перетягивает на себя, теперь, что Ли Донсик тогда подозрительно легко соглашался. Это был коварный план, чтобы стоит Джувону ему довериться, обездвижить и всласть поиздеваться. Дразня, но не давая того, чего от него ждут. — Донсик, мне тяжело! — Хан Джувон облизал губы. — Пожалей меня. — Тебе должно стать легче? — Ли Донсик приподнял бровь. — Думал, ты хотел пожестче. — Будешь динамить, я найду себе кого-нибудь помоложе и посговорчивее. Ли Донсик молча взял у него в рот. Это было тонкой издевкой! У Ли Донсика слишком хорошо получалось. У Хан Джувона было немного партнеров, но Ли Донсик единственный делал минет настолько вероломно. Ничуть не стесняясь. С чувством собственного превосходства — ну-ка, попробуй найти себе кого-то лучше меня. Кого ты будешь настолько хотеть, что голова кругом. Плавные монотонные движения укачивали. Хан Джувон подумал, что мог бы уснуть сразу после оргазма. Который несмотря на все старания Ли Донсика никак не наступал. Кто знает, вдруг боги покарали его за вероломство. И Хан Джувона за то, что он с ним связался. — Ты обещал меня трахнуть. Когда Хан Джувон почувствовал холодный влажный палец внутри, то сдавленно застонал. Чувствительность снизилась, но выпитый накануне алкоголь жарко разгонял кровь. Возможно, Ли Донсик был прав и в первый раз… Хан Джувон уже подумал о том, как неловко ему будет об этом вспоминать. Хорошо хоть не спьяну. Хотелось потянуться навстречу, как-то отреагировать. Не только беспомощно стонать, принимая в себя пальцы Ли Донсика. Оставить ему засос на плече, закинуть руку на затылок, запустить пальцы в волосы. Но всего этого Хан Джувон добровольно или нет себя лишил. — Так хочется, — пробормотал Хан Джувон. — Хочется уже… Ли Донсик активнее заработал рукой. Хан Джувон зажмурился. У него не было сил умолять. Он готов был кончить, насаживаясь на его пальцы. Только бы отпустило. Только бы это кипящее, сводящее с ума напряжение ушло. С громким стоном Хан Джувон выгнулся на кровати. Обычно он давал Ли Донсику знак, что на грани, но забыл какой. С похмелье время воспринималось в иной плоскости. Хан Джувон существовал в бесконтрольном падении. Когда оно завершилось, его ждало новое разочарование. Хан Джувон абсолютно точно был уверен, что кончил. Об этом говорило, как минимум, белое пятно на щеке Ли Донсика. У кровати стояли часы, несмотря на размазанность ощущений Хан Джувон запомнил точное время и продолжительность своего оргазма. Все улики свидетельствовали о том, что можно закрывать дело и ложиться спать. У Хан Джувона не было ни желания, ни сил продолжать. Возбуждение было таким, словно его накачали возбуждающими препаратами. — Блядь! — вырвалось у него. Стояло до боли. Если люди ради этого пили виагру, то у Хан Джувона имелись к ним вопросы. Бывало, они трахались и несколько раз за ночь, но когда оставалось и желание, и силы. Сейчас сил не было — только раздражение и усталость. Желание не предполагало счастливого завершения — вожделением ради вожделения. Бесконечные круги ада из комедии Данте. Ли Донсик присвистнул. — Предупреждал же, не обязательно станет легче, Джувон. — Мне вчера что-то подмешали в алкоголь? — Не обязательно. Я же в порядке. Возможно, в твоем случае это вполне физиологичная реакция. — Ты знал, что так будет, и все равно согласился? — Люди, у которых сильный стояк с похмелья, делятся на две категории. Я рассчитывал, что ты из тех, кто излишне храбриться, а не их тех, кому надо часами безудержно ебаться, чтобы отпустило. Иначе бы купил тебе что-нибудь в подарок. — Даже не попытаешься мне помочь? — спросил Хан Джувон. — Ты не представляешь, как это тяжело! Ли Донсик погладил его по щеке. — Да уж. Встрял ты. Больно на тебя смотреть, Джувон. — Может, трахнешь? — Какие у тебя еще варианты, — Ли Донсик покачал головой и вдруг другим тоном прошептал: — Ты слишком мне нравишься. Я всегда боюсь, ох, всегда боюсь что-то испортить. — Да лишь бы это поскорее закончилось. — Разочаровался в сексе с похмелья? — Какого хрена? — пожаловался Хан Джувон. — Какого хрена мне хочется недостижимых вещей. — Ты всегда требовал от людей невозможного, — согласился Ли Донсик и погладил его по щеке. — Но я попробую, Джувон. Больше Хан Джувону не пришлось упрашивать. Ли Донсик надел презерватив и медленно ввел головку. Подождал немного, давая привыкнуть, и осторожно двинулся. Если бы Хан Джувон не лежал, уткнувшись лицом в подушку, то закурил бы. Было не хорошо или плохо. Было никак. Пофигу. — Джувон? От усталости ощущения выходили притупленными. Не было ни боли, ни удовольствия. Когда Хан Джувон трахал Ли Донсика, это всегда было… Ли Донсик под ним стонал и извивался, давая понять, что с ним классно. Что кроме Хан Джувона никто ему в постели не нужен. Ему явно было приятнее, чем Хан Джувону, который не наслаждался, а маялся. Возможно, это была его ошибка: добиваясь чего-то, он не всегда понимал, что дальше делать. Возможно, после всех ждавших его неудач, после того как он не помог ни Пак Дауль, ни Син Наён, именно этого он и заслуживал. Возможно, стоило немного потерпеть и рано или поздно это закончится. Разве секс, по сути, не скучный механический процесс? — Ты… ты продолжай. Ли Донсик что-то почувствовал и резко прекратил. Он заставил Хан Джувона перевернуться на живот и, глядя в глаза, спросил: — Больно? Или расхотелось? — Ты прав: трахаться с похмелья плохая идея, — признал Хан Джувон. — Ощущения не те. Давай забудем об этом. Рано или поздно пройдет само. Ли Донсик не спорил, а переплел их пальцы и лег рядом. Даже не стал себе дрочить, лег как был. Руки у него были теплые, мозолистые пальцы гладили внутреннюю поверхность ладони. Больше всего на свете Хан Джувон мечтал вырубиться, но это было все равно что пытаться спокойно почистить зубы, пока на кухне смердит и разлагается труп. Как он ни старался, легче не становилось. Хотелось закончить то, что выходило плохо. Или то была ложная надежда? Как когда он поверил, что Пак Дауль жива и погнался за ее призраком. Или как когда поехал к отцу в Сеул, думая, что уговорит его сдаться правосудию. — Донсик, — позвал Хан Джувон и сжал пальцы. — Пожалей меня. — Пожалеть или трахнуть? — Ли Донсик лениво потянулся. — Не одновременно. — Придумай что-нибудь, чтобы мне наконец стало легче! — Давай не до конца. Или глубже? Или чаще? Как ты хочешь? — Я никак не хочу. — Оно и видно, — кося глазом заметил Ли Донсик. — Обычно с тобой поживее. — И чья это вина? Кто хвастался, как потрясающе трахается, но обманывал меня? Очевидно, раньше все наши успехи были исключительно моей заслугой! Ты совсем не стараешься. — Господи, Джувон, я ужасный человек, но ты еще хуже. Еще пара слов и у меня больше никогда на тебя не встанет. — Ты пытаешься за издевками скрыть свою несостоятельность. Ли Донсик прищурился. — Думаешь, что твое удовольствие зависит исключительно от того, кто тебя трахает? Что он лучше тебя знает, как тебе нравится? Когда ты чуть живой лежишь бревном и не реагируешь, Джувон, в чем кайф? Лицо Ли Донсика было настолько близко, что хотелось укусить его за нос. Или отвесить щелбан. Будь у Хан Джувона больше сил, он бы обязательно попробовал! — Ты несостоятелен, я бревно. Раз мы достаточно оскорбили друг друга, давай продолжать. — Нравится? Ли Донсик вошел медленно. Где-то наполовину. Откуда Хан Джувон мог знать, будет хорошо ему или нет, если всегда был сверху? Ощущения были настолько новыми, что не с чем было сравнивать. Член был гораздо больше, чем пальцы! — Ты так боишься, что мне не понравится, что ничего не предпринимаешь. Перестраховываешься. Стариковская привычка. На этот раз Ли Донсик закинул его ноги себе на талию. Он трахал его быстро, часто двигая бедрами. Не давая перевести дыхание и прийти в себя. Хан Джувон всегда считал, что в порно это достигается монтажными склейками. Иначе никакой выдержки не хватить. Долго в таком темпе трахать кого-то, не позволяя себе кончить, это все равно что любить без взаимности. Годами идти по следу преступника, не зная, сумеешь ли ты когда-нибудь его поймать. Требовалась прекрасная физическая форма и невероятное упрямство, чтобы достичь подобных результатов. Хан Джувон сомневался, что сам хоть раз столько продержался. А он был о себе весьма высокого мнения! Труднее всего было смотреть Ли Донсику в глаза и видеть там… Не похоть, не насмешку, а что-то чему Хан Джувон не готов был дать название. Трахаться с ним было невозможно. Нереально. Невыносимо. Хорошо. Каждый раз, когда большой член Ли Донсика задевал простату, жар внутри еще сильнее мучил. Словно его распекали на высшем суде за совершенные в жизни ошибки. Хан Джувон собирался добавить, что, пожалуй, нет, так ему тоже не нравится — ему не становится легче, ему никогда не станет легче, все бесполезно, пока не понял, что громкие стоны в комнате — его собственные. Вдруг Хан Джувон испугался, что не выдержит. Что ощущения слишком сильные. Что это жестче, чем он просил. Что он скоро сорвет голос. После первого смазанного оргазма он чувствовал себя выпотрошенным. После второго жалел, что они пошли в тот бар. Из-за невозможности передохнуть, перевести дыхание, выходило не наслаждение, а агония. Приятная и мучительная. Хан Джувон не думал о расследовании или убийствах, только о том, сколько еще надо раз, чтобы наконец отпустило. У Ли Донсика на шее напряглись вены, а дыхание стало рваным и быстрым. Ему тоже было тяжело. Наверное, жалел, что с ним связался. — Ох, Донсик, я так… — пробормотал Хан Джувон. — Да! Когда Ли Донсик случайно кончил и понял, что снова скоро не встанет, то взял у него в рот, продолжая до победного трахать пальцами. Не понадобилось дополнительной смазки. Пальцы входили настолько легко, что Хан Джувон бы смутился, если бы не был настолько измотанным. Это был не секс, а испытание. Не доверия, а пределов выносливости. Настоящее облегчение они оба испытали, только когда Хан Джувон кончил и больше не чувствовал возбуждение. От радости Хан Джувон наклонился и быстро поцеловал Ли Донсика в губы. Не заботясь о том, насколько чистый у того рот. — Хорошо было? — спросил Ли Донсик, когда вспомнил, что надо развязать ему руки. Они расслабленно лежали рядом на кровати и смотрели на потолок. — Как грузовик переехал. — Теперь я знаю, откуда у твоих прошлых любовников брались комплексы. Больше никогда не соглашусь тебя трахать, Джувон. Так утомительно! С ума сойдешь раньше, чем услышишь от тебя доброе слово. — В следующий раз я напою тебя, привяжу к кровати и свалю. Пусть будет твой черед мучиться от несбыточных желаний. — Наконец высплюсь, — Ли Донсик притянул его к себе под бок и легко поцеловал в макушку. — И тебе бы не помешало. — Тебя не мучает чувство вины? — Отоспишься и точно раскроешь дело, Джувон. — Что если пока мы с тобой трахались, с Пак Ёнсук произошло что-то плохое? Что если бы мы раньше начали поиски? Тогда, в Маняне. Или я не уехал в Сеул, зря теряя время. — Если ты до сих пор способен об этом беспокоиться, я никуда не гожусь, — вздохнул Ли Донсик. — Что ты предлагаешь? Брать на себя ответственность за каждую несправедливость, которая творится в мире, пока ты получаешь удовольствие? Не многовато? — Мы ведь полицейские. Ты никогда не чувствовал себя виноватым в том, что поздно нашел… Юён? — Ты хотел сказать Минчжон. Да, я плохо поступил тогда. И отсидел. О чем сожалеть? — Трудно объяснить. — Это похмелье. Если сейчас не заснешь, опять начнет голова болеть. Второй раз я сегодня марафон с тобой не потяну. Интересно, можно заказать срочную доставку из секс-шопа? — Я серьезно. — Ты ни в чем не виноват, Джувон, — прошептал Ли Донсик и поцеловал его в изгиб шеи. — Ответственность за убийства несут те, кто их совершает. *** — Часто детям приходится взять на себя ответственность за ошибки взрослых. — С близкого расстояния его темные узкие глаза выглядели еще более зловеще. — Так устроена жизнь, маленькая госпожа Пак. Он ни разу ее не ударил, всегда — с момента, как посадил ее в большую дорогую машину и увез — звал «маленькой госпожой Пак», но Пак Ёнсук до смерти его боялась. Настолько боялась, что не решилась не то что сбежать, позвать на помощь. Она ела, спала, ходила по нужде в ведро, но больше ни о чем не думала. Когда она оставалась одна, в темноте, то погружалась в спасительное отупение. — Твоя мама совершила много ошибок, но так и не раскаялась. — Вы сказали, что, если я буду хорошо себя вести, она за мной придет! — вырвалось у Пак Ёнсук. — Не трогайте мою маму! — Ты здесь больше месяца, — сказал темноглазый. — Думаю, ты сама уже догадалась, как обстоят дела. — Я ничего не знаю! — закричала Пак Ёнсук и крепко зажмурилась. — Ничего не видела! Ничего никому не скажу. Только отпустите меня, дяденька! — Твоя мама умерла, Пак Ёнсук. Это большая трагедия. Прежде, чем Пак Ёнсук похитили, на уроках истории они начинали проходить что-то про самураев. Но они не напоминали смелых героев из аниме. Самураи из учебников были злыми и жестокими. Как этот человек. Нельзя было им верить, если они тебе вежливо улыбались. — Зачем вы тогда меня мучаете?! — заплакала Пак Ёнсук. — Если вы сразу все знали. — Твою маму, к сожалению, убили не мои люди. Взрослым свойственно проявлять небрежность. Мудрец всегда выжидает прежде, чем принимать решение. Должен признаться, давно мне так не приходилось поломать голову. Улики были противоречивы, а полиция провела расследование спустя рукава. — Что вы со мной сделаете? — Я пришел поблагодарить тебя, маленькая госпожа Пак, и кое о чем попросить. — За что вы меня благодарите? — Помнишь, мы как-то разговаривали о подругах твоей мамы? О маминых подругах Пак Ёнсук почти ничего не знала. Речь о них заходила в первую неделю после похищения. Или во вторую? Когда она еще верила, что, если расскажет, что просят, ее отпустят. Когда не знала, что мама умерла. — Не помню. — Насколько приятнее было бы беседовать в моем загородном доме, маленькая госпожа Пак. Ты украсила бы его подобно нежному цветку. Ты могла бы стать моей младшей, приёмной дочерью. Моя старшая, Сонхи, недавно выпорхнула замуж. — Вы показывали мне свадебные фотографии, — вспомнила Пак Ёнсук. — Ваша дочка очень красивая, господин. — Ох, каких трудов и сколько денег мне это стоило — выдать ее за этого напыщенного олуха из богатенькой семьи, ты себе не представляешь, маленькая госпожа Пак. Теперь она с мужем живет заграницей. Тебя бы я точно никогда не отпустил от себя, — он нехорошо улыбнулся. — Я вдовец. Я же говорила тебе, да? Ты бы стала украшением моих последних дней. — Не надо, — она сделала шаг назад. — Пожалуйста, не надо. Она сидела в темном ангаре, но первое время он пытался уговорить ее поехать с ним куда-нибудь еще. В более приятное и уютное место, где спокойно дождаться маму. Для этого нужно было быть послушной и делать все, как он ей скажет. Пак Ёнсук знала, что если согласится, то страницы учебников истории покажутся ей детскими сказками. Есть вещи гораздо хуже, чем те, что с ней уже произошли. Нельзя было соглашаться, нельзя было верить его обещаниям и похвалам. — Ты видела одну единственную фотографию, но сумела настолько хорошо описать мамину подругу, что мои люди в итоге сумели ее разыскать. — Он задумался. — Интересно, насколько хорошо ты тогда запомнила лицо моей дочери? А мое? Фотография? Мама показывала ей своих подруг на фотографии, обещая, что одна из них может однажды забрать ее в Сеул. Кажется, Пак Ёнсук что-то действительно ему говорила. Она была сильно напугана. — Что же ты не спрашиваешь, где подруга твоей мамы? — он улыбался. Теперь она знала, что чем больше рассказать самураю — тем хуже будет. — Почему она не приехала тебя забрать? — Вы убили ее, — догадалась Пак Ёнсук. — Ведь она тоже не знала, где мама. — Она растерялась, что делать с вещами, что оставила ей твоя мама. Ведь твоя мама, маленькая госпожа Пак, так с ней и не связалась. Мы помогли бедняжке сделать искупить грехи. — Если вы нашли, что искали, зачем я вам? — Твоя мама была красивой, а красивые женщины самые требовательные! — выражение лица самурая стало мечтательным. — Если бы я вернул все, что потерял, то отпустил бы тебя с миром, маленькая госпожа Пак. Но твоя мама прихватила кое-что еще. Кое-что очень важное для меня. Поначалу Пак Ёнсук думала, что когда он получит желаемое, то отпустит ее, но теперь в это не верила. Не после того, что ждало мамину подругу. — Если это не мама? — спросила Пак Ёнсук. — Если вашу важную вещь украл человек, который ее убил? — С его стороны это было бы крайне неосмотрительно. — Убивать мою маму? — Идти против меня, — засмеялся самурай. — Но мне нравится твоя версия. Я спрошу его, как появится возможность. А сейчас у меня будет к тебе просьба, маленькая госпожа Пак. Твоя «тетя»… — Мама не доверяла ей. Я же вам говорила. Она никто. — Я тоже так считал, но от подруги твоей мамы узнал о страховке. Возможно, мы с тобой плохо о ней думали? В душе она добрая женщина и на многое пойдет, чтобы вернуть тебя. — Она и думать обо мне давно позабыла. Ждет, когда полицейские от нее отстанут, — покачала головой Пак Ёнсук. — Она ведь не настоящая тетя! Она притворялась, пока мама ей платила. — Нам с тобой нужно послать ей весточку, — самурай взял ее ладонь в свою и крепко сжал. — Небольшое напоминание о долге опекуна, а то мои прошлые знаки внимания она проигнорировала. — Раз она не догадалась про журавликов, то и тут не станет читать. Она никогда меня не понимала! И я ее тоже. — Не бойся. Тебе не будет больно. Я приготовил и простерилизовал инструменты. Один укол и ты ничего не почувствуешь. — Отпустите! — закричала Пак Ёнсук, но хватка у него была чудовищно крепкая. — Не трать силы. Я обещал же, что в благодарность за помощь дам тебе право выбора. — Не трогайте меня! — Выбери, какой палец я тебе отрежу, маленькая госпожа Пак.