Косвенные улики

— Ты веришь в справедливость, маленькая госпожа Пак? — спросил ее самурай. — Возмездие? Или как по-корейски это называется? — Мы еще не проходили эту тему в школе. В последнее время она от страха наказания врала самураю, если чувствовала, что он не заметит. Ложь дарила ощущение безопасности. Она закутывалась в маленькие обманы и недоговорки, как в кокон. Можно было представить, что она не здесь, в темном ангаре, а гусеничка, что греется на солнышке. — Тогда я попробую объяснить подоходчивей. — Он взял ее за запястье правой руки, той самой, где теперь не хватало мизинца, и она с трудом подавила желание забиться, как пойманная в силки птица. — Чтобы ты сразу поняла. В буддизме это называют кармой. В следующей жизни ты расплатишься за то, что совершил в этой. — Я ничего плохого не сделала, — испуганно пробормотала Пак Ёнсук. — Пожалуйста, пожалуйста, не отрезайте мне больше пальцы! Лихорадка прошла на третий день. Все время самурай ухаживал за ней, давал таблетки, делал уколы. Он старался быть с ней добрым, но от его «доброты» Пак Ёнсук боялась еще сильнее. — Ты храбрая. И не пикнула, когда я отрезал тебе палец. Бывает взрослые мужики, готовые дать клятву верности, плачут так, будто я предлагаю их кастрировать! — похвалил ее самурай. — Чего расклеилась? Не болит давно. Да и это всего лишь мизинец. Самый бесполезный палец на руке. Ты удачно выбрала! У нее правда ничего не болело. Только временами Пак Ёнсук забывалась и ей казалось, что она может пошевелить мизинцем на правой руке. Тем самым, которого больше у нее не было. Интересно, Пак Хаюн сильно перепугалась? Пожалуй, ради того, чтобы увидеть ее реакцию, Пак Ёнсук готова была выжить и выбраться отсюда. — Это было всего раз. Теперь до конца жизни будешь меня бояться? Ей хотелось ответить, что да, она будет бояться его и в этой жизни, и во всех последующих. Она никогда не забудет его лицо. В ее кошмарах самурай не останавливался, пока не отрезал ей все десять пальцев на руках. А еще уши. И глаза. Пока она не превратилась из живой девочки в мертвую выпотрошенную куклу. Иногда ей казалось, что самурай и монстр из ее снов — один и тот же человек. — Извините, мне правда страшно. — Все мне это говорят. Мол, я страшный человек, — кивнул самурай. — Даже когда я не отрезаю людям пальцы. Дело в глазах, как думаешь? Или в прошлой жизни я настолько испортил себе карму, что должен был переродиться не злодеем, а дождевым червем. Ты веришь в карму или воздаяние по грехам нашим, маленькая госпожа Пак? — Мы такого еще не проходили, — тихо прошептала Пак Ёнсук. — Правда. — Бывают дни, когда я думаю, что попадись мне твоя мать, я бы придушил бы ее на месте, — вдруг признался самурай. — А бывают, когда я думаю, что все же отпустил. Если бы она отдала мне то, что украла. Возможно, я дал бы вам с собой денег в дорогу! Или женился на ней. Чем лучше тебя узнаю, тем чаще об этом думаю. Пак Ёнсук опустила глаза в пол, боясь пошевелиться. Когда на него накатывало, с ним тяжело было разговаривать. — Маленькая госпожа Пак, ты считаешь, твоя мать была хорошим человеком? Этот вопрос был с подвохом. Пак Ёнсук всегда отвечала на него одинаково. — Мама любила меня. Больше я ничего не знаю. — Действительно. Ты слишком юна, чтобы судить о ее характере или карме. Ты так внимательно меня слушаешь, что я об этом забываю. На чем я остановился? А, возмездие! Скажи, маленькая госпожа Пак, если бы кто-то тебя ударил, ты бы ударила в ответ? — В школе нас учили, что драться плохо. — Хотелось ли тебе ударить? Отомстить за то, что с тобой сделали? Если бы я дал тебе нож и предложить отрезать мне палец, ты бы отрезала? — Да. Пак Ёнсук сначала ответила, а потом испугалась того, что сорвалось с ее губ. Теперь он точно ее убьет! Отрежет ей все пальцы! Выколет глаза! Глядя на ее панику, самурай громко рассмеялся. — Ты молодец, что сразу честно мне ответила. Я ненавижу, когда люди начинают увиливать, прячась за ложные представлениями о морали. Со взрослыми такое постоянно. — Вы правда не стали убивать мою маму? — ее с самого начала и до сих пор мучил этот вопрос. Вдруг существовал простой выход. — И отпустили бы нас? — При условии того, что она сразу отдала бы мне камни. Если твоя тетя будет порасторопнее, я тебя отпущу. Ты случайно не знаешь, где она могла бы их спрятать? Не охраняй ее постоянно полиция, я бы давно обыскал ваш дом и получил, что хотел. — Но вы же писали ей письма? — Переправить письмо, подкупив почтальона, легче, чем устроить обыск на глазах у полиции. — Жалко, что мама не сделала так, как вы просите, — вздохнула Пак Ёнсук. — Всем было бы проще. — Всем было бы проще, если бы твоя непутевая мать не зарилась бы на мои камни! Ты хоть представляешь, сколько мне стоило их сюда привезти? Корея должна была стать обычным транзитным пунктом. — Мы еще не проходили, что такое «транзитные пункты». Это что-то по экономике? Он опустил руку и потрепал ее по волосам. — Не забивай голову. Я хотел тебя не пугать, а порадовать. Прошло столько времени, но ты ни разу не попыталась от меня сбежать. Ни разу не плакала. Ни разу не жаловалась. Когда у тебя день рождения, маленькая и храбрая госпожа Пак? — Весной. — Еще не скоро, но я ведь могу подарить тебе подарок заранее? — его тон стал заговорщицким. Таким обычно взрослые разговаривают с детьми, когда думают, что те поверят в какую-нибудь ерунду. — Можешь считать это наградой за то, что ты хорошо себя вела! — Вы меня отпустите? — Пак Ёнсук не удержалась. — Разрешите погулять на улице? — Только если ты переедешь в мой загородный особняк, но ты же не хочешь? Пак Ёнсук покачала головой. — В последние дни я много думал, где твоя мама, Пак Дауль, совершила роковую ошибку. Что в ее жизни пошло настолько не так, что ей ничего больше не оставалось, кроме как присвоить мои камни и попытаться имитировать смерть, чтобы меня обмануть? — Но мама ведь умерла. — Это самое досадное, — он яростно пнул поднос для еды, который она обычно прислоняла к стенке. Самурай был настолько сильным и яростным, что погнул металлический лист с одного удара. — Что мне не у кого спросить, куда она дела эти блядские камни! «Он убьет, — подумала Пак Ёнсук, — точно убьет меня, когда узнает, что это не мама, а я спрятала сокровища. Если я признаюсь сейчас, то он поймет, что я все с самого начала знала и не рассказывала ему, надеясь, что мама жива». Когда он выплеснул гнев, то быстро выдохся и как ни в чем не бывало продолжил разговор: — Я решил, что твоей матери попались ненадежные люди. Которые и втянули ее во все это! Вскружили ее хорошенькую голову легким способом заработка. Надоумил же кто-то ее потом меня обмануть? «Он не про себя, — догадалась Пак Ёнсук. — Он разрежет меня по частям и продолжит считать себя хорошим человеком». — Если бы я сказал, что хочу наказать этих злодеев. Тех самых, что сгубили твою маму. Тех, кто прямо или косвенно виновен в ее смерти. Ты бы согласилась? Ты бы хотела, чтобы с ними случилось что-то плохое? — Им вы тоже отрежете по пальцу? — спросила Пак Ёнсук. — Если я соглашусь? Без пальца можно было жить. Пак Ёнсук подумала, что была вправе желать им того же, что с ней сделали. — Ты мне нравишься, маленькая госпожа Пак. Ради тебя я придумаю для них что-нибудь поинтереснее. *** — Я уверен, что это Ян Хиджон! — заявил Хан Джувон. — Влез в контрабанду, попался и подставил босса. Избавился от Пак Дауль, похитил Пак Ёнсук и вымогает деньги у Пак Хаюн. — Потому что он тебя бесит? — спросил Ли Донсик и положил ломтик моркови себе в рот. — Чего тогда не твой бывший напарник, Хон Гёнтхэк? — Больше некому. Морковка издевательски хрустела у Ли Донсика на зубах. — Сколько тебя знаю, Джувон, ты всегда в первую очередь подозреваешь тех, кто тебе не нравится. Порой вопреки здравому смыслу. — Я и тебя подозревал! — возмутился Хан Джувон и осекся. Прозвучало почти как признание в обратном. — Правда в том, что чаще всего преступники — это неудачники вроде Кан Джинмука, на которых никто не обращает невнимание. Или же наглые барыги вроде Ли Чанчжчина. Или самовлюбленные карьеристы вроде твоего отца. — Ян Хиджон — наглый и самовлюбленный тип. — По-моему он недостаточно умен, чтобы подставить кого-то, организовать убийство Пак Дауль и похищение ее дочери. — Ты его не знаешь. — Я обыскивал его на входе в клуб и слушал, о чем он болтал со своими девицами. — И о чем же? — навострил уши Хан Джувон. — Хотел, чтобы одна из них ему отсосала в туалете клуба, а вторая смотрела. — Вдруг это было прикрытием для тайной сделки контрабандистов? Ли Донсик ненадолго перестал жевать и с хохотом повалил Хан Джувона на себя. Для этого ему не пришлось далеко тянуться. Хан Джувон недовольно нахмурил брови, и Ли Донсик почти сразу его отпустил, поцеловав в щеку. — Джувон, я обожаю твои безумные теории! Еще ни с кем я так не веселился. — Ты зря смеешься. Дело о контрабанде — вполне реально. В полиции Сеула из-за него, по словам Хон Гёнтхэка, поснимали почти всю верхушку! Ким Чжэюну повезло, что он сейчас в командировке в Маняне. — Это интересно, — признал Ли Донсик. — Давай поглядим, что говорят в новостях. Хан Джувон включил телевизор. Как раз шел вечерний выпуск новостей, но гораздо больше контрабанды или коррупции журналистов интересовала застройка нового микрорайона. Местные жители вышли на протесты против высотки на месте заброшенного парка. Хан Джувон хотел сразу выключить, но Ли Донсик отобрал пульт — новости продолжили идти на фоне. — Почему ты так любишь смотреть новости по телевизору, когда гораздо быстрее было бы в интернете пробежаться по заголовкам? — В этом проблема современной молодежи, — проворчал Ли Донсик. — Вы любите делать выводы, пробежавшись по заголовкам. Официальные телевизионные новости — до сих пор важный индикатор общественных настроений. — Не более чем выражение мнения акционеров и директора канала. — Все в мире — выражение чьего-то мнения, Джувон. Если ты помнишь, то на сливы видео из клуба обратили внимание, когда один из сеульских каналов решился их показать в прямом эфире, а в интернете их быстро удаляли. — Но завирусилось-то видео в интернете! — Самое популярное видео, которое я смотрел в интернете на прошлой неделе, было о том, как белый котик лапкой открывает дверь, — ухмыльнулся Ли Донсик. — Я тебе его скидывал. Ты приобщил его к делу о контрабанде? К этому Хан Джувону тоже пришлось привыкнуть — Ли Донсик считал своим долгом скидывать ему самые дурацкие и милые видео с животными, которые находил в интернете. Даже тот парень, изучавший античную философию, с которым они пытались встречаться в колледже, понимал, что Хан Джувон — не их целевая аудитория. Он любил животных, но тратить время на глупые милые видео? Это чересчур! С Ли Донсиком приходилось смотреть самые дурацкие ролики, потому что он задавал вопросы. Например, понравилось Джувону или нет. Или похож ли этот белый котик на того популярного котика-блогера, что Донсик скидывал ему месяц назад? Кто из них более милый? Иногда Хан Джувон думал, что этими переписками в случае расставания Ли Донсик потом может его шантажировать! — Мы прерываемся на экстренное сообщение! В результате инцидента в Итэвоне пострадал сотрудник полиции. При попытке задержа… Эфир быстро сменился видео с камеры наблюдения. На нем сотрудник отдела по борьбе с международной преступностью отталкивал, закрывая собой, попавшего между двух огней худого подростка. Непонятно было, как он там оказался? Состоял в банде? Был взят в заложники? Неудачно проходил мимо? Раненного полицейского Хан Джувон узнал сразу — по фигуре, скорости реакции и тому, насколько умело он двигался. Правда в итоге это его не спасло. В конце видео было видно, что полицейский без сознание. — Это Ян Хиджон! — воскликнул Хан Джувон. — А ты говорил, что он наглый и самовлюбленный тип, — покачал головой Ли Донсик. — Оказывается, он ничуть не меньше тебя любит геройствовать. Кадры на экране сменились — теперь съемка с мобильного телефона показывала, как того же офицера с кислородной маской грузят на носилки. — Отважный офицер полиции Сеула доставлен в реанимацию главной городской больницы. Его состояние оценивается как средней тяжести, но врачи пока опасаются давать прогнозы. В ходе операции были задержаны… — Разве он не должен быть в бронежилете? — перебил ролик Ли Донсик. — Или в Сеуле их не выдают прежде, чем отправлять на опасное задание? — Ян Хиджон любил первым лезть в бой, но был довольно осторожным. Только если ребенок… — Хан Джувон помедлил. — Если он снял бронежилет и быстро надел на ребенка. Это могло не попасть в камеры. — Откуда там вообще взялся ребенок? — нахмурился Ли Донсик. — Разве полиция не должна была оцепить территорию прежде, чем начинать штурм? Чем они думали? Так рисковать! Телеведущая в очередной раз восхитилась героизмом полицейских, всегда готовых идти на все ради спасения простых людей. Более подробный сюжет обещали включить в ночные новости. — Если выживет, Ян Хиджон станет национальным героем, — рассеяно бросил Хан Джувон. — Если он действительно замешан в контрабанде, к нему будет не подобраться. — Ты до сих пор его подозреваешь? — Ли Донсик выглядел удивленным. — Что он тебе сделал? Плюнул в кофе, когда вы вместе работали? — Донсик, ты не думал, что это странно? Со всеми знакомыми Пак Дауль что-то случалось. Ли Мэй. Син Наён. Ян Хиджон. Её дочь, Пак Ёнсук, мы до сих пор не нашли. Может, инспектор Ян ни в чем и не виноват, а может, кто-то планомерно избавляется от свидетелей. — Тогда нужно выяснить, в чем заключается контрабанда. Что они перевозили настолько важного? Наркотики? Антиквариат? Оружие? Хан Джувон не знал, а Квон Хёк до сих пор не брал трубку. Это было невероятно досадно. *** — У вас есть тридцать минут. Потом у меня совещание в управлении, — Квон Хёк открыл ему дверь и посмотрел за спину. — Так ты один? Думал, вы с Ли Донсиком снова вместе раскрываете дела. — Он проверяет другую наводку, — признался Хан Джувон. — Только тридцать минут и все? — Тебе много надо? — Квон Хёк вздохнул. — Что ты хочешь узнать? — Ты видел новости? — Именно из-за этого у меня совсем нет времени, — Квон Хёк провел Хан Джувона на кухню. — Ты в курсе, что кое-кто наверху настаивал на том, чтобы объявить атаку на полицию актом терроризма и с оружием обыскать весь Итэвон? — Впервые от тебя слышу. Дела настолько серьезны? — Это самое дерзкое нападение на офицера полиции в Сеуле за последнюю пару лет. Из тех, что попала в СМИ. Разумеется, мы не можем это оставить без ответа. В следующем году выборы. — Уже нашли виновника? — Ищут. Инспектор Ян с оперативной группой приехали туда брать мелкого воришку, а столкнулись с вооруженным сопротивлением. — Думаешь, это связано с твоим делом? Он ведь из того самого отдела, что сильнее других замешан в коррупции. — Своим героизмом вчера он немного восстановил их репутацию, — признал Квон Хёк. — Мы сталкивались, но он показался мне недалеким эгоистом, готовым ради карьеры потопить босса. — Странно слышать это от тебя, Хёк. — Я рад, что, как и я, Ян Хиджон, сделал правильный выбор, — Квон Хёк улыбнулся. — Так что ты хотел узнать? — Что за контрабанду ты ищешь в деле министра Квона? Квон Хёк посмотрел на часы: — Ждешь, что за пятнадцать минут я кратко изложу тебе то, на что потратил полгода жизни? — Ты всегда умел понять объяснить мне самые сложные темы, когда помогал с домашками, — поддел его Хан Джувон. — СМИ настолько старательно избегают подробностей, что создается впечатление, что у вас нет ничего серьезного. — Если кому-нибудь проболтаешься, тебе не сносить головы. — Хон Гёнтхэк делился, что вы поснимали кучу важных начальников. Не может такого быть, что у вас ничего нет. — У нас достаточно оснований удерживать министра Квона и дальше под стражей. Поверь мне. В ходе расследования всплыло немало его прошлых грехов, а тех, кого сняли — вполне заслуженно. — Но расследование о контрабанде буксует. В чем тогда дело? — Я выдал ордер на арест министра Квона, поскольку у нас была информация, что через корейский порт морем собираются вывезти в Японию редкие ценности и в этом замешана полиция и министерство иностранных дел. — Достаточно важное дело, чтобы тебя повысили. Квон Хёк никак это не прокомментировал. — Достаточно важное дело, что нельзя было его игнорировать. Но когда мы арестовали по наводке министра Квона и провели задержания в отделе по борьбе с международной преступностью, то не нашли ни доказательств, ни самой контрабанды. — Пришлось уцепиться за более мелкие правонарушение, чтобы не закрывать расследование и потянуть время в надежде, что рано или поздно кто-то проболтается или вам удастся раскрыть дело? — Ты всегда был проницателен, — признал Квон Хёк. — Министр Квон охотно признает незначительные преступления и открещивается от любых серьезных обвинений. Более того, он рассчитывает, что время под следствием зачтется ему как отбывание наказания, и он — с хорошими адвокатами — почти сразу выйдет. — Что насчет моего бывшего начальника? Господина Кана. — Этот принципиально все отрицает. Как можно более небрежно Хан Джувон спросил: — Кстати, что они перевозили-то? — Брильянты из Индии, — на автомате ответил ему Квон Хёк. — Сокровища британской короны. Без понятия, почему их решили вывезти именно через Корею, а не переправили другим путем. Если ты желал что-то узнать у Квон Хёка, нельзя было ни в коем случае выказывать заинтересованность. — Понятно, — Хан Джувон сдержанно кивнул. — Рад был повидаться! — Джувон, — окликнул его Квон Хёк. — Ты же не собираешься в одиночку лезть дело о контрабанде, которое полгода не может раскрыть вся полиция Сеула? — Куда мне. Ты забыл, что мы с Ли Донсиком заняты поисками Пак Ёнсук. Той девочки, пропавшей в сельской местности? — напомнил Хан Джувон. — Но если вдруг по пути мне попадется тайник с брильянтами, сокровищами британской короны, я тебе первому пришлю фотку! *** У дома Квон Хёка Хан Джувон спустился в метро. Машину он отдал Ли Донсику и неспешно брел, растворяясь в людском потоке. Многие офисные работники успевали в перерыв съездить по своим делам или обедали не на той станции, где работали, народу было довольно много. Не как в час-пик, но и не как в том фильме ужасов с зомби-вирусом в мире пост-апокалипсиса, что недавно показывали по телевизору. Это был абсолютно ужасный американский фильм, который Ли Донсик не давал ему выключить. Пришлось прижать его к дивану и целовать до тех пор, пока он не потерял бдительность и не выпустил из рук пульт. Хан Джувон не успел отпраздновать победу, поскольку Ли Донсик в долгу не остался. Принялся со злодейским хохотом его щекотать, холодными пальцами лазя под рубашку. «что ты хочешь на ужин?» — написал сообщение Ли Донсик. «не рано для ужина? — ответил Хан Джувон. — ты дома?» «буду часа через два. ничего важного не узнал. а ты?» Сколько Хан Джувон его не спрашивал, Ли Донсик отказывался сознаваться, что за версию он прорабатывает. Будто и сам был не до конца в ней уверен. Или думал, что Хан Джувон будет над ним смеяться. «квон хёк выгнал меня через полчаса». «ты такой способный джувон, — написал Ли Донсик. — я бы и за полчаса управился». «раскрыть дело о контрабанде брильянтов?» «ты сияешь ярче брильянтов». Когда Хан Джувон вместо того, чтобы перешагнуть ступеньку, случайно перелетел через три, то пришел к выводу, что Ли Донсик использует их переписку не так, как они договаривались. «тебе не интересно?» «я страстно внимаю». «это были сокровища британской короны». «ты лучшее сокровище». «донсик, это не смешно!» «за полчаса я успел бы трахнуть тебя на столе и помыть его с хлоркой. или надо сначала его помыть?» «я в метро». «стал бы я тебе писать такое за рулем». «ты за рулем моей машины!» «я припарковался». Хан Джувон нажал на кнопку «игнорировать сообщения от контакта Ли Донсик — ближайшие восемь часов» и шумно выдохнул. Ли Донсику было настолько нечем заняться?! Ладно секс. Спать с Ли Донсокм было весело, но докапываться до человека, едущего общественным транспортом — аморально. Следующее сообщение пришло минут через двадцать. Хан Джувон как раз пересаживался на кольцевой станции. Сначала он хотел быстро смахнуть уведомление или высказать Ли Донсику все что о нем думает, но писали с незнакомого номера. Сообщение было коротким: «инспектор хан приезжайте хочу поговорить» и эмодзи с ученым. Следом шла картинка с адресом — быстрый скриншот из онлайн карт. Штамп времени вверху дисплея всего на минуту отличался от времени отправки. В третьем сообщении был снимок с подписанным на двери номером квартиры. Вместо фотографии на аватарке у отправителя стояла черная мужская шляпа эпохи Чосон. Это было вполне в духе Профессора — он любил строить из себя тонкого интеллектуала. Место встречи располагалось совсем неподалеку, только пришлось опять вернуться на ту ветку, с которой Хан Джувон пересаживался, и проехать на пару станций дальше. Если не заезжать домой, легко было успеть к ужину. Как будто специально выбрали. Хан Джувон оглянулся по сторонам, но не увидел никого подозрительного. Высокая девушка с розовыми прядями в волосах поправила выпавший из уха наушник, в котором очередная девчачья группа повторяла слово «Дитто». Седая бабушка уговаривала внука потерпеть до дома и не капризничать. Подросток увлеченно смотрел видео из соцсетей и едва не врезался в Хан Джувона. Офисный работник в пиджаке спешил вернуться на работу. Возможно, это было совпадение. Случайность. Паранойя. Камера в переходе на станцию издевательски ему подмигивала. Сколько стоит взломать видео с камеры в метро? Вряд ли это дорого. На какие риски люди готовы пойти ради брильянтов? Или на какие риски готов пойти сам Хан Джувон, чтобы наконец раскрыть дело Пак Ёнсук? Перед тем как вернуться на ту ветку, откуда он приехал, Хан Джувон переслал сообщения Профессора Ли Донсику. На всякий случай. Включить обратно уведомления он забыл, а сеть ловила в метро плохо. *** Многие жертвы трагедий и несчастных случаев потом уверяли, что за мгновение «до» что-то почувствовали. Или еще раньше. Где-то за полчаса? Задрожали или похолодели руки. Внутри что-то ёкнуло. Охватило смутная тревога и предчувствие. Цвета побледнели или стали ярче. Появились странные запахи. Заиграла тревожная музыка. Дорога впереди была слишком ровной. Этот человек «не так» на меня посмотрел, и я сразу все про него понял, но ничего не сделал, потому что никто не вызывает полицию на каждого подозрительного незнакомца. Чаще всего это являлось самообманом. Попыткой мозга проанализировать полученный травматичный опыт и использовать его для дальнейшего выживания. Встроить в картину мира. Так свидетели сразу замечали «что-то такое» в убийце, но на очной ставке нередко не могли его опознать. Хан Джувон был совершенно спокоен. От метро он шел медленно и расслабленно, как турист, тянущий время до возвращения в отель, или певец на концерте, не спешащий на сцену, пока под фанеру поет разогрев, и девочки-поклонницы заранее визжат и включают неоновые фонарики. Он проверил заряжен ли пистолет и снял его с предохранителя. Он принял решение — что бы не находилось по этому адресу: брильянты, Пак Ёнсук, отрезанные пальцы или Профессор с огромной пушкой, нужно проверить. С высокой долей вероятности это было ловушкой. Попыткой отвлечь его внимание. Запутать. Сбить столку. Хан Джувон зря смеялся над самонадеянностью и горячностью Ян Хиджона. Он ничем от него не отличался. Поэтому Ян Хиджон настолько его и бесил! Он всегда старался поступать правильно. Но если оставался малейший шанс что-то выяснить, Хан Джувон бросался на него быстрее, чем олень на фары пикапа. Это было проще, чем сидеть на месте. Это позволяло не сойти с ума от тревоги. Как бы он не притворялся благоразумным, стоило немного подковырнуть, и с него слетал налёт цивилизованности. На его губах играла легкая улыбка. Это было просто — когда ты настолько уверен в своих действиях, что готов к любому исходу. Хан Джувон ничуть не удивился, найдя по присланному адресу огромный жилой комплекс, где жильцы успели вселиться буквально в пару квартир. Между этажами пахло краской, ботинки оставляли темные следы в строительной пыли. Лифт уже запустили. Хан Джувон поднялся до последнего этажа. На площадку выходило огромное панорамное окно, город загорался огнями. Наверное, это задумывалось как дорогой жилой комплекс, но в последний момент не срослось. На этаже стояла оглушительная тишина. Дверь в нужную квартиру была не заперта. Хан Джувон надел кожаную перчатку прежде, чем аккуратно взяться за дверную ручку. Если бы он до сих пор служил в полиции, то вызвал бы оперативную группу. Но его отстранили от расследования. Он был один. У него даже не было точной наводки. Он действовал на свой страх и риск — встречался с человеком без имени и полусотней фальшивых паспортов. Возможным убийцей. Он жил моментом. Дверь приоткрылась с протяжным скрипом. Или скрипела не дверь, а мерещилось со страха? Комната стояла пустой за исключением кресла на полозьях. Тело на нем плавно покачивалось. Хан Джувон понял, что перед ним мертвец, не по острому запаху крови, а по мечу, торчащему из низа его живота. Под креслом натекла большая лужа — Джувон подошел слишком близко и заляпал ботинки. Картина завораживала нереальностью. В двадцать первом веке никто не убивал вот так. В центре Сеула. Это было абсурдно, как и само дело с пропажей индийских брильянтов времен британской экспансии. На коленях у Профессора лежал телефон — видно, тот самый, с которого Хан Джувон получил сообщение. Был ли его владелец к тому времени давно мертв? На голове у Профессора была надета та самая черная шляпа чиновника из династии Чосон, что красовалась на аватарке. «Так в былые времена государь-император наказывал изменников-чиновников», — вспомнил Хан Джувон сцену из исторической дорамы и вздрогнул, опустив взгляд. На бумажке изящным почерком, как роль в кино, значилось «убийца красавицы Пак Дауль». Хан Джувон любил порядок, но от того, как тщательно все было расставлено на месте преступления, его затошнило. Словно убийца решил отправить полиции разрисованную открытку. Когда Ли Донсик приехал, Хан Джувона все еще трясло.