Косвенные улики

— Что бы ты хотела съесть? — спросил Ли Донсик, пока она обрабатывала его раны на спине. — Если бы могла загадать что угодно. — Дынное мороженое, — мечтательно протянула Пак Ёнсук. — Мама всегда мне его покупала. А вы, дяденька? — Суп с рыбным головами. Понаваристей. Чтобы они выглядывали из тарелки пустыми вылупленными глазами, а в бульоне плавали их потроха. — Фу! — поморщилась Пак Ёнсук. — Гадость какая! — Не любишь рыбу? — Не люблю, когда из тарелки на меня кто-то глядит! — Я мог бы выковырять глаза из твоей порции, — предложил Ли Донсик. — Ты бы поменяла свое мнение о рыбе, попробовав суп из свежего улова в Пусане. Ах, как вспомню, сразу в животе урчит. — Вы ненормальный. Все полицейские такие? — Любят рыбные головы? Пак Ёнсук выдержала паузу. Все же Ли Донсик был гораздо старше ее, еще и полицейским. Ко взрослым принято проявлять уважение, даже если они едят нечищеную рыбу целиком. — Специально подбирают слова, чтобы уколоть побольнее. Если бы вы в первый день не подзуживали самурая, а были посговорчивее, он бы не избил вас до полусмерти. Он не станет калечить без причины. — Зачем же он тогда отрезал тебе мизинец? — Ли Донсик отряхнулся и присел на корточки. — Или это не делает его в твоих глазах плохим человеком? — Это было давно, — пожала плечами Пак Ёнсук. — Тогда я сильно испугалась, но привыкла жить с девятью пальцами. — А если бы он захотел отрезать тебе руку или ногу? — Он обещал этого не делать, — сказала Пак Ёнсук. — Я у него спрашивала. — И ты ему веришь? — спросил Ли Донсик, Пак Ёнсук промолчала. — Почему ты зовешь его самураем? — Надо было как-то его звать. Мы в школе проходили про самураев — похожи. — Его зовут Сайто Дзиро. По крайней мере сейчас. Правда я знал его под другим именем, но по документам тот человек мертв. — Если он вернулся из мертвых, то настоящий самурай. Или ёкай. В японском так называют демонов. — Ты и по-японски болтать умеешь? — Смотрела аниме, — отмахнулась Пак Ёнсук. — Но если бы было надо, то и заговорила бы. Маме легко давались языки, а я на нее похожа! — Тебе повезло, что пока не так сильно. Сайто рассказывал тебе, что жестоко расправился с тем, кого посчитал виновным в гибели твоей мамы? Пак Ёнсук демонстративно отвернулась, чтобы он не видел ее глаза. — Если этот человек убил мою маму, мне его не жалко! — Ёнсук, когда мы познакомились, ты была гораздо милее, — заметил Ли Донсик. — Рассказывала, что мне нужно совершать добрые поступки, чтобы очистить карму. А сама-то? Пак Ёнсук еще ни с кем и никогда, даже с теткой, не чувствовала себя настолько несправедливо обиженной. — Я только закончила обрабатывать ваши раны! Я спасла вам жизнь! — Разве не было бы разумнее дать мне получить по заслугам, а не растягивать мучения? Ты могла бы выторговать в обмен на информацию о брильянтах что-нибудь по-настоящему ценное, а не мою жалкую жизнь. Вдруг Сайто бы отпустил тебя на все четыре стороны? — Вы нарочно так говорите, чтобы меня рассердить. — Зачем мне это? — Вам стыдно, что я о вас забочусь, а не наоборот. — Вот уж глупости! — он затылком оперся на стену и растянулся на полу. — Тогда вам стыдно за то, что вы пришли меня спасать и ничего не вышло. В итоге пришлось спасать вас от ярости самурая. — Думаешь хорошо его знаешь? Ха-ха-ха! — его смех зловещим эхом отражался от стен. — Когда он попытается убить тебя, не сопротивляйся. Не кричи. Не пытайся торговаться. Твоя единственная надежда, что он заскучает и потеряет к тебе интерес. Люди вроде него не преследуют высшей цели. Они убивают ради удовольствия, ради чувства превосходства над остальным человечеством. Пак Ёнсук надолго замолчала. — А если он не захочет меня убивать? Что если он захочет… — Она замялась. — Захочет чего-то другого. — Захочет тебя изнасиловать? — прямо спросил Ли Донсик. — Он тебя трогал? Раздевал? Принуждал к чему-то? — Он всегда отворачивался, когда я переодевалась, — призналась Пак Ёнсук. — Но иногда он так смотрит… Как будто думает, что я уже взрослая. Это неприятно. На меня раньше только один раз смотрели. Незнакомый старик в супермаркете. Но тетка это увидала и закатила скандал. — Хоть где-то от нее вышла польза. — Он иногда говорит, что хочет на мне жениться. Что я буду похожа на маму, когда вырасту. — У тебя широкие скулы, крупные черты лица. Красоткой вроде Пак Дауль ты будешь, только если сделаешь себе пластику. — Вы тоже не красавец! — обиделась Пак Ёнсук. — Все время говорите людям гадости. — Знаешь, чего боятся все мужики? — доверительным тоном прошептал Ли Донсик. — Когда он снимет штаны, сделай вид, что готова его приласкать. А когда он ослабит бдительность, щелкни зубами вот так. Только, учти, ты должна хорошо притвориться, что чудом не откусила ему член. Иначе не поверит! Пак Ёнсук чуть не стошнило от отвращения. Это было еще хуже, чем есть рыбьи головы — представлять, как она что-то там кому-то откусывает. Наконец она приняла единственно правильное решение: — Больше не буду с вами разговаривать! *** — Тебе одиноко? Поговори со мной. Пак Дауль спрыгнула с подоконника, включила лампу у кровати и уселась на стул напротив. Свет от лампы красиво подчеркивал аккуратные стрелки. Ее идеальную кожу легко было принять за результат использования отбеливающих кремов, а не бледность покойницы. Ее голос звучал ласково, словно она пришла навестить старого друга. — Ты умерла, — напомнил Хан Джувон с легким раздражением. — Оставь меня в покое. — Умерла-умерла-умерла, — три раза повторила Пак Дауль и захихикала. — Надоело! — Тогда проваливай. — В мире так все устроено, что каждый год все умирает. — Пак Дауль намотала на палец длинную прядь и посмотрела в окно. — Скажи, тебе одиноко? Хан Джувону не было одиноко. Привыкнув к Ли Донсику как к раздражающему фактору в своей жизни, он проходил все этапы депривации. Это не была пустота или отчаяние. Кто-то собрал его самые приятные воспоминания в коробку, захлопнул и спрятал непонятно где. — Ты мое подсознание. Галлюцинация, порожденная чувством вины за незавершенное дело. В институте нам читали лекции по психологии. — Раньше ты был умнее, — поцокала языком Пак Дауль. — А сейчас вдруг вздумал притворяться непрошибаемым. С чего это вдруг? Не было смысла поддаваться видениям, если некому было тебя утешить. Возможно, раньше Хан Джувон, как в сказке, надеялся очнуться от поцелуя. Теперь некому было поцеловать. Некому было пообещать пожаловаться мертвой сестре, способной приструнить шаловливых покойниц. — Когда я прихожу к Хиджону, он всегда спит, но крепко, засранец, до него не достучаться, — пожаловалась Пак Дауль. — Ёнсук вечно с этим гадким японцем. И как угораздило меня с ним связаться? — Каким японцем? — вырвалось у Хан Джувона. — Где он ее держит? Пак Дауль снова захихикала, довольная тем, что он попался на ее удочку. — Тем самым японцем, которого ты ищешь, — она пыталась напустить туману, но Хан Джувон поймал ее за запястье. Оно было ледяным. — Тем самым японцем, который убьёт того, кого ты любишь. — Он убьет и Ёнсук, если ты не скажешь, черт бы тебя побрал! — Если я галлюцинация, то мне известно… Хм, ничуть не больше, чем тебе. — Она щелкнула пальцами, и завитая прядь отпружинила вверх. — Обидно, правда? Чувствовать себя одиноким и беспомощным. Хочется сразу, чтобы прекрасная девушка в нарядном платье подсела поближе и составила тебе компанию. — Тебе больше шло притворяться мертвой русалкой. — От хвоста у меня чешутся пятки, — пожаловалась Пак Дауль. — Это платье подарил Ян Хиджон. У него хороший вкус. Можешь сказать спасибо, когда его встретишь. — Он в коме. — Ян Хиджон выживет. Он крепкий, — небрежно предсказала Пак Дауль. — Вот твой дорогой напарник — кто знает. Ты бы поторопился его спасти, а то мало ли, как повернется дело. У него длинный язык… Про таких как мы говорят, что они нарываются на то, чтобы с ними произошло что-то плохое. — Ты не мое подсознание! — выплюнул Хан Джувон, который подобного про Ли Донсика бы вслух не сказал. Или не помнил, чтобы говорил в последнее время. — Ты подлая нечисть! — Знаешь, почему я перестала притворяться русалкой? — она наклонилась к его уху и прошептала: — В прошлый раз ты утонул, и теперь можешь приходить ко мне повидаться в царство мертвых, когда захочешь. Или я могу приходить к тебе, когда вздумается. Столько раз, сколько захочу. *** — Тебя быстро восстановили, — сказал Хон Гёнтхэк. — Еще и премию дали! Сознавайся, кто из нового начальства тебе покровительствует? — Они увидели, что вы без меня не справляетесь, — хмыкнул Хан Джувон. — Стандарты в Сеуле настолько низки, что мое бездействие заслуживает большей награды, чем твоя пустая болтовня. Ты нашел убийцу Син Наён? Хон Гёнтхэк резко помрачнел. Успехи его явно были незавидны. Хан Джувон слышал от оставшихся в управлении знакомых, что это дело негласно прозвали «висяком» и собирались замести под ковер или повесить на какого-нибудь несчастного. — Сознавайся, Джувон, что ты такого накопал, что все вдруг прониклись к тебе любовью? — Нашел брильянты. — Ха, а я следующий кандидат на пост министра внутренних дел! Где бы ты их нашел? — Там, куда Пак Дауль их спрятала. Не отвлекай ты меня во время ее поисков несколько месяцев назад, камни всплыли бы в деле гораздо раньше. — Я тебе не верю. Хан Джувон разблокировал телефон и продемонстрировал недоверчивому напарнику фотографию. Сначала камней, а потом заключения эксперта, которое прислал ему Квон Хёк. — Это те самые брильянты, из-за которых весь сыр-бор? Охуеть! — выпалил Хон Гёнтхэк. — Из-за них господина Кана, министра Квона и… кого только не поснимали. — Да, — надменно улыбнулся Хан Джувон. — Я настолько хорош. Он готов был поспорить, что на следующий день о его находке узнает большая часть Сеула. Хон Гёнтхэку не было равных в сплетнях. Он не сливал информацию намеренно, просто не умел держать язык за зубами. Иногда это приходилось весьма кстати. — Смотри, не загордись, а то опять вылетишь из полиции. Кстати, чего тебя с пятницы-то восстановили? Обычно или с первого числа месяца, или хотя бы с понедельника. — Я расследовал дело Пак Ёнсук, — таинственно произнес Хан Джувон. — Отпросился у шефа Кима. Он разрешил брать отгулы, если что-то срочное. — Понял. Ты ездил в Манян умолять вернуть тебя на работу. Про брильянты — выдумал, чтобы меня подразнить? И фотку подобрал похожую. Я купился! Честное слово. — Можешь позвонить Квон Хёку. — Я дурак, что ли, беспокоить прокурора Квона, расследующего самое крупное дело о коррупции в стране? — Хон Гёнтхэк закатил глаза. — Нашел значит нашел. Вот бы мне так свезло. — С брильянтами? — С Син Наён. Прикинь, она мне сниться начала, зараза! Три раза уже. Хан Джувон вздрогнул. Он не верил ни в ад, ни в рай, но многое мог рассказать о докучливых покойницах. Нет. Это было случайным совпадением. — Требует найти и покарать убийцу? — Выходит из воды голая, трясет мокрыми патлами и предлагает потрахаться. И когда я соглашаюсь, чтобы отвязалась, изо рта у нее лезут склизкие щупальца с присосками, как у осьминога. Мерзость какая! — Ты ножом их, — посоветовал Хан Джувон. — Я читал, что во сне стоит захотеть, чтобы что-то случилось, и это непременно произойдет. Хон Гёнтхэк рассмеялся и похлопал его по плечу. Хан Джувону понадобилось приложить усилие, чтобы не отстраниться. — Джувон, иногда можно поверить в то, что ты нормальный! Шутить умеешь, оказывается. — Я серьезно, — с улыбкой заявил Хан Джувон. — Было бы неплохо, если бы работало. Мир стал бы лучше. — Тебя донимают кошмары? — удивился Хон Гёнтхэк. — Столовое серебро на званном обеде лежит недостаточно ровно? Хан Джувон не хотел признаваться в том, что к нему приходит Пак Дауль и над ним издевается, поэтому отмахнулся: — Мои кошмары не относятся к делу. — Твоя мертвая тёлка тоже была с тентаклями? — в глазах Хон Гёнтхэка горело искреннее любопытство. — Ты поэтому посоветовал нож взять? По личному опыту? — Я советовал тебе найти убийцу Син Наён, а ты до сих пор не можешь, — вздохнул Хан Джувон. — Если тебе снятся покойницы, не стоит их слушать. — А если потрахаться предлагают? Думаешь, надо было не соглашаться? Она бы сама отстала? — Тебе надо потрахаться с женщиной, чей труп ты не лежал в доках. Снять стресс. — Тебе помогло? — глядя на его выражение лица, Хон Гёнтхэк о чем-то догадался. — О! Ты поэтому восстановился у нас? Ли Донсик тебя бросил? — Мы не обсуждаем мою личную жизнь, — уклончиво ответил Хан Джувон. —В прошлый раз это плохо закончилось. — Ты первый полез с советами! Если бы тебя звали Ян Хиджон, можно было в качестве примирения пойти в клуб и с кем-нибудь познакомиться. Весело провести время! Жаль, что ты зануда. — Вряд ли я смогу заменить тебе лежащего в коме друга. — Ты не слышал, что он на днях очнулся? — Что? — Половину времени Ян Хиджон дышит через кислородную маску, но на пару часов в день разрешили снимать. Полиция хочет поймать того урода, что устроил взрыв. Берут показания. — Нашли уже кого-то? — Шерстят среди мигрантов. Ты в курсе, как долго это занимает. — Ничего связанного с убийством Син Наён или Пак Дауль? — Никаких брильянтов. Одна рутинная полицейская работа, — неожиданно Хон Гёнтхэк расщедрился: — Я в понедельник к Ян Хиджону в больницу поеду навестить. Хочешь со мной? Сделаю на тебя пропуск. *** — Временами мне кажется, что Ли Донсик опять в армии, — сказала О Чжихва. — Он тогда после школы внезапно уехал и долго не давал о себе знать. — Пока Кан Джинмук нам не рассказал правду, мы думали, что Ли Донсика снова арестовали, — продолжил Пак Чончжэ. — А он, паршивец, долго отмалчивался. Соврал, что Ли Донсик просил его сохранить это в секрете! — Может, и не соврал, — пожала плечами О Чжихва. — Может, Ли Донсик побоялся, что я его побью, и пошел на попятную. — Ты больше доверяешь Кан Джинмуку? — в глазах Пак Чончжэ читался искренний ужас. — После школы ты учился в Америке, я выходила замуж, — припомнила О Чжихва. — Неудивительно, что только Кан Джинмук и был в курсе, что к чему. Друзья из нас обоих тогда были так себе. — Я лежал в психушке. — Я в ней жила. Первая любовь сродни сумасшествию, оставляет неизгладимый след на душе, — мечтательно протянула О Чжихва. — А ты, Джувон, сильно скучаешь? — Больше всего я скучаю по тому времени, когда вы оба жили в Маняне, а не у меня дома, — пожаловался Хан Джувон. — И вы еще жаловались мне, что Ли Донсик ужасный сосед! Кто бы говорил! С каждым днем Хан Джувон все сильнее убеждался в том, что только ебанутый вроде Ли Донсика способен с самого детства дружить с этими людьми. Они были прекрасными полицейскими, верными товарищами, но как же, черт их побрал, они раздражали в бытовых мелочах! Пак Чончжэ к сорока годам, большую часть которых он прожил со сверхзаботливой матерью, оказался невероятно инфантильным и небрежным в быту. Он не поднимал за собой сиденье унитаза! Не мыл кружку, не протирал стол от крошек! Зато О Чжихва к сорока годам, большую часть которых она счастливо прожила в разводе, оказалась невероятно самостоятельной и ответственной. Она поднимала крышку унитаза, мыла кружки и протирала стол от крошек, но делала это совсем не так, как привык Хан Джувон! Она могла спонтанно организовать продукты или предметы на его кухне в одной ей ведомом порядке. И когда Хан Джувон пытался скандалить, она над ним смеялась. Точнее выставляла все так, что, заведя разговор, он чувствовал себя идиотом. Ли Донсик был плох, но О Чжихва была по-настоящему чудовищна! — Ли Донсик-то хороший сосед? — спросил Пак Чончжэ. — Я думал, что ты раньше нарочно хвалил его, считая, что мы любые твои жалобы тут же ему передадим. — И вы бы не передали? — Конечно, передали бы! Мы его лучшие друзья. Хан Джувону хотелось закричать: «Если вы его лучшие друзья, почему же он ничего вам не рассказал?!», но ему Ли Донсик не рассказал тоже. Это их уравнивало. — Не дразни его, Чончжэ. Хан Джувон еще не пережил фазу острой романтической влюбленности, оттого и не замечал очевидные нам недостатки Ли Донсика. — Как это не замечал? — оторопел Хан Джувон. — Да я каждый день… Каждый день, когда они жили вместе, с их самой первой встречи в Маняне, Хан Джувон был Ли Донсиком недоволен. И ни разу ведь не смолчал! — Тогда это настоящая любовь, — заметила О Чжихва с улыбкой. — Если тебя раздражали его недостатки, но с ним лучше, чем без него. — Звучит, как советы, написанные в рекламе зубной пасты, — поморщился Хан Джувон. — Пак Чончжэ, она точно разбирается в отношениях? — Что вы на меня смотрите? Единственные удачные романтические отношения, что у меня были — с сестрой Ли Донсика. Блин, давайте лучше о работе! — Тебе есть что рассказать? — Да, меня уже тошнит от суши, а цены в Сеуле — выше, чем у нас, — пожаловался Пак Чончжэ. — За то время, пока я за ними следил, Сайто, Миахара и Такеда встречались трижды. Один раз вечером, дважды за бизнес-ланчем. — Тайно? — с подозрением спросил Хан Джувон. — Нет, они не пытаются скрыть тот факт, что они деловые партнеры. У меня создалось впечатление, что они довольно давно дружат. В баре со знанием дела заказывали друг другу выпивку. Много смеялись. Жаль, я не знаю японского. — Если бы я поехал вместо тебя… — начал Хан Джувон. — У меня сносный японский. — Ты не приближаешься лишний раз к японцам после фиаско с Сайто, — напомнила О Чжихва. — Они могли запомнить тебя на той вечеринке. И счесть твой интерес поводом пожаловаться твоему руководству. — Пак Чончжэ ведь встречался с Миахарой, ты, О Чжихва, с Такедой. Какой смысл скрываться теперь? Что это изменит? — В прошлый раз Пак Чончжэ действовал умнее, чем мы с собой. Он не показывал удостоверение и соврал, что у его подруги кафе в Маняне и она хотела бы наладить поставки свежих морепродуктов. — В вас сразу признают полицейских, — сказал Пак Чончжэ. — Вот я и не вызываю у людей подозрений. О Чжихва легонько стукнула его по плечу. — Ой, не начинай тут! Великий мастер конспирации. — Я видел Миахару только на фотографии на стене в их фирме. В баре он прошел мимо и меня не узнал. Так что пока я в деле. Страдаю, поедая суши. — Видел что-нибудь подозрительное? — Сайто один раз заказывал мясо и ел его руками. Такеда часто приезжал на разных машинах, я пробил номера, но ничего подозрительного не нашел. Его даже не штрафовали по дорожным камерам ни разу. — Я согласна с тем, что Сайто — самый подозрительный, — кивнула О Чжихва. — Порой создается впечатление, что его не существовало до того, как он вернулся в Корею. Я надеялась поднять старые записи о выданных ему визах, но архив не полностью оцифрован. — Как такое возможно? Разве тогда не пользовались компьютерами? — Ты путаешь дату изобретения компьютера и время, когда корейская бюрократия отказалась от бумажных картотек. — Ты же был в Манянском архиве, — напомнил Пак Чончжэ. — У министерства иностранных дел с данными по старым визам, говорят, еще больший бардак. — Я мог бы попросить Квон Хёка… — Ты попросил у него разрешения оставить себя брильянты, служащие уликами по важному делу, — напомнила О Чжихва. — Не злоупотребляй его доверием. Брильянты являлись еще одной из причин, по которой Пак Чончжэ и О Чжихва от него не съезжали. Не то что бы Хан Джувон опасался за безопасность, но, когда вещественные доказательства охраняли сразу трое вооруженных полицейских, всем было спокойнее. — Вообще я пришла почти к тем же выводам, что и Хан Джувон в прошлый раз. Правда есть одна странность — в свидетельстве о рождении Ан Сонхи в графе отец стоит прочерк. Ее мать официально никогда не выходила замуж. — Он мог бросить беременную подружку в Корее и спокойно вернуться на родину, а про замужество и развод добрая бабушка соврала внучке ради сохранения приличий, — сказал Пак Чончжэ. — Такое сплошь и рядом. Правда, большая редкость, чтобы блудный папаша объявлялся прямиком к свадьбе дочери. — Я к тому, что Сайто Дзиро мог тогда нелегально приезжать в Корею. — Это преступление, но не настолько тяжелое, чтобы от него нельзя было откупиться, найдя хорошего адвоката, — заметил Хан Джувон. — Больше ты ничего на него не накопала? — Я пыталась встретиться с Ан Миён, бабушкой Ан Сонхи, но она приняла меня за журналистку и послала куда подальше. — Журналистку? — Она считает, что Ан Сонхи — будущая звезда, и все вокруг стремятся ей навредить. — Джувон, а как там продвигается ваше расследование убийства Син Наён? — Пока я вспомнил только, почему ненавидел работать с Хон Гёнтхэком. — С тобой тяжело работать, — без всякого сочувствия заметила О Чжихва. — Но я уверена, что ради цели ты готов пойти на многое. — Ян Хиджон пришел в себя. Хон Гёнтхэк обещал выбить мне пропуск, чтобы мы вместе навестили его в больнице. — Это же отличные новости! — порадовался Пак Чончжэ. — Расспросишь его, что ему известно еще о Пак Дауль и том, с кем она общалась. — Есть какой-то нюанс, — О Чжихва всегда была проницательна. — Иначе бы у Джувона не был такой страдальческий вид, когда он это нам сообщил. — Он на дух меня переносит! — Так, — сказала О Чжихва. — Он винит меня в смерти Ли Гымхвы! — Так. — В нашу последнюю встречу я намекнул, что он импотент, сидящий на анаболиках. О Чжихва и Пак Чончжэ, не сговариваясь, громко засмеялись. — Прямо так и сказал? Донсик слышал? — Я пересказывал ему содержимое нашего разговора, и он на до мной не смеялся. — Прости, Джувон, Донсик имел удовольствие наблюдать твои взаимодействия с людьми каждый день, а мы еще не привыкли. — Теперь у меня нет шансов что-то узнать? — Наоборот, что бы ты ни сказал ему в больнице в следующую встречу, ваше общение явно будет более цивилизованным. Да и ты же будешь с другом? — Хон Гёнтхэк — друг Ян Хиджона. Не мой. Они оба меня не любят. Это грозит катастрофой. — Купите ему вместе цветы. И свежих фруктов! — предложил Пак Чончжэ. — Не делай там ничего, что не сделал бы на твоем месте Ли Донсик. *** В больнице все прошло гораздо лучше, чем Хан Джувон боялся. Хон Гёнтхэк пришел в восторг от идеи купить Ян Хиджону цветы, и час они провели у флориста, ожидая, пока «отважному герою» соберут букет «как для самой сексуальной красотке на земле!». Хон Гёнтхэк заявил, что еще ни разу никто не дарил качку вроде Ян Хиджона цветы, это явно его подбодрит. Ну, или они поржут все вместе. От идеи купить свежих фруктов пришлось отказаться, поскольку врачи разрешили Ян Хиджону пока есть только жидкую пищу. Он и дышал большую часть времени через кислородную маску. Ее снимали на часа полтора в день, чтобы он мог пообщаться с родственниками или дать показания полицейским. Несмотря на то, что Хан Джувон видел по телевизору момент взрыва, и как раненного Ян Хиджона без сознания кладут на каталку, он не был готов к тому, что увидел. Хан Кихван всегда презрительно отзывался о тех, кто походами в спортзал пытается компенсировать недостаток интеллекта, но Ян Хиджона в свое время Хан Джувон невзлюбил не поэтому. Он не завидовал ни его идеальному прессу и бицепсам, которыми тот любил козырнуть в раздевалке, ни его успеху у женщин. Хан Джувон завидовал его напору и воли к жизни. Сейчас под грудой бинтов и повязок Хан Джувон не сразу его узнал. Ян Хиджон осунулся, под глазами у него залегли темные круги, а белки глаз покраснели. — Это тебе, красавчик! — с улыбкой бросил букет на тумбочку у кровати Хон Гёнтхэк. — Нравится? Это Джувон придумал! — Так это не галлюцинация от обезбола. Это реально Хан Джувон? — Ян Хиджон был удивлен этой встрече не меньше, чем сам Хан Джувон тому факту, что согласился навестить его в больнице. — Меня точно не контузило? Или, может, осколок в голове остался? — Если бы это были галлюцинации, ты бы Хан Джувона сразу увидел, — сказал Хон Гёнтхэк. — Я подумал, что его кислая рожа тебя взбодрит. — В первый день мне пацан тот все мерещился. Только его на моих глазах разрывало на куски. — Какой пацан? — уточнил Хан Джувон. — Ну, тот самый пацан, которого Ян Хиджон спас, отдав ему свой бронежилет. Джувон, это же во всех новостях было! — А, — протянул Хан Джувон и, не зная, что еще сказать, добавил: — Это был смелый поступок. — Точно контузило, раз сам инспектор Хан пришел засвидетельствовать мой подвиг, — покачал головой Ян Хиджон. — Мы как рассудил тогда: раз он шестеркой у них был, вдруг знает что полезное. Главарей и боевиков в бандах живыми взять трудно, а берешь — они молчат. — В новостях рассказывали, что он был случайным прохожим, — заметил Хан Джувон. — Да какие в том районе во время нашей операции случайные прохожие? Конечно, помазан он был вместе с дружками. Парни его уже раскололи давно. Правда оказалось ничего сильно важного он и не знал. Обидно! — Жалеешь, что его спас? — спросил Хан Джувон, стараясь не пылиться чересчур откровенно на его шрамы и повязки. — Нет, мне понравилось быть героем, — Ян Хиджон оскалился. — Ты чего приперся? Наконец уволили с работы и стало много свободного времени? — Хан Джувон нашел те самые брильянты, что везли контрабандой при участии министра Квона, — ответил за него Хон Гёнтхэк. — За это его взяли обратно. Хиджон, я собирался тебе рассказать, но подумал, что ты мне на слово не поверишь. Ладно. Возможно, приходить в больницу стоило ради того, чтобы увидеть, как перекосит лицо Ян Хиджона. Грех издеваться над раненным, но Хан Джувон не удержался от надменной улыбки, сделавшей бы честь Хан Кихвану. — Мы, выходит, оба теперь национальные герои? — Ян Хиджон всегда быстро приходил в себя и умел держать удар. — Дали орден? — Пока это секрет, — сказал Хан Джувон. — В интересах следствия. Квон Хёк боится, что кто-то предупредит министра Квона и он придумает новую линию защиты. — Как увлекательно. Уже планируешь стать следующим генеральным комиссаром? Отцу ведь почти удалось. Хотя… ты не такой человек, чтобы приходить хвастаться перед беднягой, прикованным к больничной койке. Чего ты от меня хочешь, Джувон? — Да это обычный визит вежливости, — снова попытался вмешаться Хон Гёнтхэк, но Хан Джувон остановил его одним жестом. — У меня есть к Ян Хиджону один вопрос. — Задавай. Только у меня осталось не больше получаса на болтовню. Потом хорошенькая медсестра начнет ругаться и выставит тебя вон. — Почему ты не сообщил ни мне, ни Хон Гёнтхэку, ни кому-то еще, что встречался с Пак Дауль? — Джувон, чего ты к этому прицепился? — с укоризной произнес Хон Гёнтхэк. —Я ведь все тебе уже объяснил. — Я хочу услышать версию Ян Хиджона. Не твою. Он мог помочь следствию, но намеренно отказался от этой идеи. — У меня было много партнерш. Не идти же в полицию каждый раз давать показания, когда кто-то из них превысит скорость за рулем или попадется на краже в бутике. Коллеги начнут смеяться. — Если бы ты искал кого-то целыми сутками, то несмотря на наши прошлые недопонимания, я бы тебе помог, — сказал Хан Джувон. — У тебя ведь было алиби на тот день, когда Пак Дауль нашли мертвой? — Откуда ты знаешь? — Ян Хиджон прищурился. — А, ты уже проверял, да? Мог ли я убить или нет? Вижу, Джувон, ты все так же никому не доверяешь. — Я не обвиняю тебя в ее убийстве. Только в отказе от помощи следствию. — Нехорошо так говорить, но я не удивился, когда с Пак Дауль что-то произошло. Не потому что я бесчувственный мудак — я едва на ней не женился! — она обожала играть с огнем. Адреналин. Деньги. Приключения. Крутые тачки. Чем опаснее, тем лучше. После расставания мы дружили, это правда, но уже не так близко — если ты понимаешь, о чем я. Однажды на вечеринке я увидел ее с парнем, которого арестовывал за работу на картель. И что ты, думаешь, она сказала, когда я попытался ее предупредить о том, чем он занимается на самом деле? Что это не мое дело, с кем она развлекается. Она ведь не рассказывает мне под кого раньше ложились мои новые пассии, вот и мне нечего совать нос, куда не просят! Удивительно, но в голосе Ян Хиджона сквозила искренняя обида. Как будто она действительно когда-то была ему не безразлична. — Ты правда хотел на ней жениться? — спросил Хон Гёнтхэк. — Да, но она маме не понравилась. Легкомысленная выскочка из провинции. У нее вроде и ребенок где-то был. Я из-за этого с семьей крупно повздорил, — сказал Ян Хиджон. — Дальше мы с Пак Дауль сами разбежались. Больше ничего интересного о ней рассказать я не могу. Только бы запутал следствие, если бы решил влезть в то дело. — Тебя не удивила ее пропажа? — спросил Хан Джувон. — Я бы обеспокоился, исчезни моя бывшая девушка без следа. — Твоя воображаемая бывшая девушка? — подразнил его Ян Хиджон. — Нет, я знал, что она собирается куда-то уехать. — Откуда? — Она приехала ко мне вечером домой и попросила занять денег. — И ты занял? — Я не совсем бессердечный, — сказал Ян Хиджон. — Сколько было, столько и дал. Пожелал удачи. — И все? — Поделился через какие таможенные посты обычно легче всего проскользнуть с фальшивыми документами. — Выходит, ты хорошо ее знал, — заметил Хан Джувон. — Посторонним обычно такие вещи не говорят. — Она мне нравилась. Отбитая девка, — согласился Ян Хиджон. — Это не преступление. — Тогда ты хорошо знаешь, с кем она чаще всего общалась. — Джувон, какие именно слова ты не понял в том, что она предпочитала, чтобы я не лез в ее жизнь? — Как была фамилия того парня из картеля? — Это точно не он. Его застрелили годом раньше. Поверь, если бы я точно знал, кто виновен в ее смерти, то не стал бы молчать. — Ты и Син Наён знал? — спросил Хон Гёнтхэк. — Может быть… Если мы с ней спали. Хотя, погоди, ту девицу звали не Син Наён, а… — Освежу тебе память, — Хан Джувон показал ему фотографию, где Пак Дауль стояла с Ли Мэй и Син Наён. — Знаешь их? — Пак Дауль не любила, когда я заглядывался на ее подружек. Если я кого-то из них раньше и видел, то мельком. — Но мужчин-то ты ее запоминал? — спросил Хан Джувон. — Глаз не мозолили? Вы ведь ходили на одни и те же вечеринки. — Я не вел точный список, — отрезал Ян Хиджон. — У меня была своя жизнь! После расставания с Пак Дауль она не закончилась. — А жизнь нашего общего знакомого, Профессора, закончилась печально. С катаной в животе и клеймом убийцы. Кто-то настолько переживал за отмщение, что написал мне с его номера. — Да, отвратительная часть работы с Джувоном заключается в том, что ему как повешенному везет на трупы. Весь вечер мне испортил! — С Профессором она тоже дружила, но зачем ему ее убивать? Они легко находили общий язык. — Ради брильянтов? — Только если ради брильянтов, — задумчиво протянул Ян Хиджон. — Но не факт. Профессор не любил мокруху. Ты же его помнишь, Джувон! Выпендрежный педант. Ха, катана в живот — у кого-то есть чувство юмора. — Так на него еще и эту, шляпу, как в дорамах напялили! — поделился Хон Гёнтхэк. — Просто подарок для прессы. Повезло, что в новости не просочилось. — Пак Дауль обожала один сериал про чосонских чиновников, — припомнил Ян Хиджон. — Там второстепенного героя играл парень из популярной группы. Так и не понял, чего по нему все сохнут. Играть не умел — только черная шляпа и запомнилась. — Ты думаешь, убийца хорошо знал Пак Дауль, раз решил за нее отомстить подобным образом? — Или он чокнутый. Пак Дауль ведь такие и нравились — чем более поехавший, тем интереснее его приручить. Как с дикими животными. Она обожала наряжаться и играть в отважную дрессировщицу. Наручниками как-то к кровати меня приковывала чисто по приколу. — Те наручники, что ты потерял во время расследования дела Йон Юнбина, — вспомнил Хан Джувон. — Я так и знал! — Нет, это были другие наручники. Розовые. Из секс-шопа. Но хорошим мальчикам вроде тебя, Джувон, рано знать о подобных вещах. Тебе вагину из латекса покажи, ты в обморок грохнешься. — Подобные вещи меня не интересуют, — холодно произнес Хан Джувон и достал следующую фотографию. — Ты кого-нибудь из них знаешь? — Сайто — в центре, ухаживал за Пак Дауль. Возил ее куда-то на отдых. Но в итоге разбежались. — Как думаешь, у него она тоже перед отъездом заняла денег? — спросил Хан Джувон вместо «стал бы он ее убивать ради брильянтов?». — Ей бы любой дал все, о чем она попросила. Кроме тебя, Джувон, и, пожалуй, Гёнтхэка. — Эй, меня-то за что? — Гёнтхэк, без обид, но с ипотекой ты вечно на мели. Девицы не любят нищеебов. Чем бы ты заинтересовал роскошную красавицу вроде Пак Дауль? Своим выдающимся носом? — Тем, что поймаю убийцу ее подруги!